Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Джек Райан (№8) - Слово президента

ModernLib.Net / Триллеры / Клэнси Том / Слово президента - Чтение (стр. 57)
Автор: Клэнси Том
Жанр: Триллеры
Серия: Джек Райан

 

 


Части республиканской гвардии относились к числу армейских подразделений, которые почти полностью уцелели во время войны в Персидском заливе — по крайней мере, уцелел их личный состав. Потрясение, испытанное ими от поражения, нанесённого американцами, было смягчено в дальнейшем успешными кампаниями, направленными на подавление внутренних волнений. В результате к ним вернулись самодовольство и бравада. Утерянное снаряжение было пополнено из сохранившихся запасов и вскоре поступит из других источников.

Воинские формирования двинулись из Ирана в Ирак по шоссе, ведущему из Абадана, мимо уже ликвидированных пограничных постов. Передвижение осуществлялось под покровом ночи при полном радиомолчании, но это не имело значения для разведывательных спутников, глядящих на земную поверхность из космоса.

— Три дивизии, причём тяжёлые, — тут же было высказано мнение специалистов армейского разведывательного центра, призванного анализировать угрожающие манёвры и перемещения воинских частей в горячих точках земного шара. Он размещался в приземистом здании без окон, расположенном в военно-морском арсенале Вашингтона. К аналогичному заключению тут же пришли аналитики разведывательного управления Министерства обороны и ЦРУ. Уже велась оценка нового порядка боевых действий для новой страны, и хотя она ещё не была закончена, первые приблизительные расчёты показывали, что вооружённые силы Объединённой Исламской Республики будут более чем вдвое превосходить по своей мощи армии всех стран Персидского залива, вместе взятые. Скорее всего после оценки остальных факторов ситуация покажется ещё хуже.

— Интересно, куда точно они направляются, — произнёс старший дежурный офицер, пока перематывались ленты с видеозаписями.

— Южная часть Ирака всегда была страной щиитов, сэр, — напомнил полковнику уоррент-офицер, специалист по этому региону.

— А это совсем близко от наших друзей.

— Точно.

* * *

Махмуду Хаджи Дарейи требовалось подумать о многом, и обычно он старался делать это не в стенах мечети, а где-нибудь в другом месте. В данном случае это был сад при одной из старейших мечетей бывшей страны, раньше носившей название Ирака, и отсюда был виден самый древний город мира — Ур. Человек своего Бога и своей веры, Дарейи верил также в историю и политическую реальность. Он понимал, что все сливалось воедино, в одно неразрывное целое, лишь это определяло судьбы мира и необходимость принимать во внимание все стороны бытия. Так легко в , моменты слабости или эйфории (в представлении аятоллы то и другое были сторонами одной медали) говорить себе, что есть вещи, предсказанные Аллахом, написанные Его бессмертной рукой, однако осмотрительность также была одной из добродетелей, упомянутых в Коране, и Дарейи обнаружил, что с наибольшей лёгкостью он обретал эту добродетель, прогуливаясь недалеко от какого-нибудь святого места, обычно в саду, как у этой мечети.

Здесь было положено начало цивилизации — языческой цивилизации, это верно, но все имеет своё начало и не вина тех, кто построили этот город пять тысяч лет назад, что в то время Бог ещё не заявил о Своём существовании. К тому же правоверные, построившие эту мечеть с её садом, исправили упущение.

Здание мечети сильно обветшало. Дарейи наклонился и поднял кусок глазурованной плитки, отвалившейся от стены. Она была синей, цвета древнего города, чем-то средним между цветом неба и моря. Местные ремесленники и сейчас делали плитки того же цвета и того же состава, что и более пятидесяти веков назад. Эти плитки применялись сначала для храмов, языческих изваяний, потом для стен королевских дворцов и вот теперь ими покрыты стены мечети. Можно было сорвать синюю плитку со стены современного здания и, прокопав десятиметровую шахту, извлечь точно такую же плитку, изготовленную более трех тысяч лет назад, и не отличить их друг от друга. Здесь, как ни в каком другом месте мира, остро ощущалась преемственность поколений. От этого исходило чувство умиротворения, особенно в холоде безоблачной ночи, когда он ходил здесь в полном одиночестве, — даже его телохранители старались не попадаться на глаза, зная настроение своего повелителя.

Над головой светилась ущербная луна, что подчёркивало бесчисленное множество звёзд, разделявших его одиночество. На западе виднелся древний город Ур, некогда, по тем временам, великий и могучий, даже сейчас он потрясает воображение своими стенами и колоссальными зиккуратами, возносящимися к небу и прославляющими каких-то мнимых богов, которым поклонялись тогда местные жители. Караваны входили и выходили через укреплённые ворота, доставляя сюда все — от зерна до рабов. Вокруг зеленели засеянные поля, а не желтели пески, как сейчас, а в воздухе слышались голоса купцов, торговцев и покупателей. Наверно, сама легенда об Эдеме возникла неподалёку отсюда, где-нибудь в долинах Тигра и Ефрата — двух великих рек, впадающих в Персидский залив. Если изобразить все человечество в виде огромного дерева, то его самые древние корни будут находиться несомненно здесь, в самом центре страны, которую он только что создал.

Он не сомневался, что древние тоже испытывали такое же чувство пребывания в центре Вселенной. Вот здесь находимся мы, наверняка думали они, а где-то там… все остальные — общее наименование тех, кто не принадлежали к их сообществу. И эти остальные были носителями опасности. Сначала их видели в бродячих племенах, которым сама мысль проживания в городе представлялась дикой. Как можно постоянно оставаться на одном и том же месте? Как можно так жить? Неужели для коз и овец здесь никогда не кончается трава на пастбищах? Зато тут есть чем поживиться, как удобно грабить, думали они. Потому-то у города и появились укреплённые стены, которые ещё больше подчёркивали превосходство городской жизни и деление на своих и чужих, цивилизованных и нецивилизованных.

Вот и теперь всё обстоит так же, подумал Дарейи. Он знал, что мир делится на правоверных и неверных, но даже в первой категории существовали различия. Он стоял в центре страны, которая одновременно была центром веры, даже в географическом отношении, потому что ислам распространился отсюда на запад и восток. Подлинный же центр его религии лежал там, куда Дарейи всегда направлял свои молитвы, на юго-западе, в Мекке, месте, где находился храм Кааба с его чудесным черным камнем и где читал свои проповеди Пророк.

Цивилизация возникла в Уре и начала распространяться, медленно и прерывисто, на волнах времени. Город расцветал и снова приходил в запустение, причиной чего, считал Дарейи, были его фальшивые боги и отсутствие единой объединяющей идеи, необходимой для цивилизации.

Преемственность этого места красноречиво говорила ему о живших здесь людях. Их голоса словно и сейчас слышались где-то вдалеке, и по сути эти люди мало чем отличались от него самого. Тихими ночами они смотрели на такое же небо и восхищались красотой этих же звёзд. Но больше всего они любили прислушиваться к тишине, так же как и он, и пользовались ею в качестве экрана, от которого отражались их самые сокровенные мысли, размышляли над Великими Вопросами и старались найти ответы на них. Однако эти ответы были ошибочными, и потому стены города пали вместе со всеми цивилизациями — кроме одной.

И вот теперь перед ним стоит задача восстановить исчезнувшее величие, сказал Дарейи звёздам. Подобно тому как его религия являлась величайшим и окончательным откровением, так и его культура начнёт расти отсюда, вниз по реке от первоначального Эдема. Да, он построит здесь свою столицу. Мекка навсегда останется святым городом, благословенным и непорочным, его не затронет современная цивилизация, оскверняющая все, к чему прикасается. А здесь вознесутся новые здания, отсюда ислам будет править миром. Новые ростки появятся на месте, где в древности возникли первые ростки цивилизации, и отсюда начнётся развитие новой великой нации.

Но сначала…

Дарейи посмотрел на свою руку, изуродованную старостью и шрамами от пыток. Но это по-прежнему была рука человека, служащая его разуму, несовершенный инструмент, подобный тому несовершенному инструменту, каким являлся он сам в руках Аллаха, но всё-таки верный, способный наносить удары или исцелять. И то и другое будет необходимым. Он знал наизусть каждую строку Корана — этого требовала его религия, — но гораздо важнее было то, что он являлся его толкователем и мог словами из священной книги оправдывать любые меры, правда, порой эти слова были противоречивыми, признавал он, однако воля Аллаха значила больше Его слов. Слова Корана надо было не вырывать из контекста. Убивать ради убийства было злом, и закон шариата строго карал за это. Убивать ради торжества Веры — не было преступлением. Иногда разница между тем и другим казалась сомнительной и неясной, но тут следовало руководствоваться волей Аллаха. Аллах требовал, чтобы все правоверные представляли собой духовное целое, и хотя многие пытались достичь этого с помощью разума и примера, люди были слабыми существами, и одних приходилось наставлять на верный путь более убедительными средствами, чем других, — возможно, разницу между суннитами и шиитами можно устранить с помощью мира и любви, он протянет руку дружбы тем и другим, и обе стороны с уважением отнесутся к взглядам друг друга — Дарейи был готов пойти на такой шаг в своём стремлении к Великой Цели, — но прежде надлежит создать соответствующие условия для этого. За горизонтом ислама находились и другие религии, и хотя милосердие Аллаха распространялось в некоторой степени и на них, оно не касалось тех, кто стремился помешать распространению единственно правильной веры. Его рука была готова нанести удар по таким людям. Такой шаг являлся неизбежным.

Он являлся неизбежным потому, что эти люди наносили вред исламу, развращали его своими деньгами и странными идеями, забирали нефть у правоверных, увозили их детей, чтобы воспитать в них дух разврата и коррупции. Они стремились ограничить распространение веры, несмотря на то что вступали в деловые контакты с теми, кто считали себя правоверными. Эти люди называли такие отношения экономикой, или политикой, или чем-то ещё, но они, понимая, что объединённый исламский мир будет угрожать их ренегатству и светской власти, выступят против его усилий, направленных на объединение ислама. Они представляли собой худших врагов, потому что называли себя друзьями и скрывали свои корыстные намерения настолько успешно, что некоторые правоверные поддавались на обман. Для торжества ислама необходимо низвергнуть этих врагов.

По сути дела у него не было иного выбора. Он пришёл сюда, чтобы в мире и тишине одиночества обдумать дальнейшие шаги, спросить Аллаха, нет ли другого пути. Однако голубой обломок плитки сказал ему все, что требовалось, сказал о прошедшем времени и об исчезнувших цивилизациях, не оставивших после своей гибели ничего, кроме расплывчатых воспоминаний и разрушенных зданий. В его распоряжении была идея и вера, которых недоставало древним. Вопрос заключался лишь в том, как применить эту идею, руководствуясь той же волей, что поместила звезды на небе. Бог Дарейи приносил на землю наводнения, эпидемии и несчастья как свидетельство могущества Веры. Сам пророк Мухаммед вёл войны. И потому так, с крайней неохотой сказал он себе, придётся поступить и ему.

Глава 35

Замысел

Когда начинается передвижение одних воинских частей, за этим внимательно наблюдают другие, хотя их поведение зависит от указаний тех, кто ими командует. Переброска иранских частей в Ирак была всего лишь внутренним делом новой страны. Танки и другие машины на гусеничном ходу перевозили на трейлерах, тогда как колёсные машины и грузовики двигались своим ходом. При этом возникали обычные проблемы. Несколько частей повернули не там, где следовало, что вызвало смущение их офицеров и гнев начальников, но вскоре каждая из трех дивизий прибыла к новому месту расквартирования, причём всякий раз иранская дивизия размещалась вместе с бывшей иракской дивизией того же типа. Сокращение иракской армии, ставшее результатом потерь во время войны в Персидском заливе, привело к тому, что на военных базах почти хватало места для новых обитателей, и сразу после прибытия иранские и иракские дивизии были преобразованы в объединённые корпуса, после чего начались учения, нацеленные на то, чтобы обучить воинские части бывших противников взаимодействию друг с другом. И здесь возникли обычные проблемы, связанные с языковыми трудностями и различиями в воинских традициях, но в обеих странах пользовались одинаковым оружием и схожей тактикой, а штабные офицеры, ничем не отличающиеся друг от друга во всём мире, тут же принялись за разработку общих положений. Разведывательные спутники наблюдали из космоса за этими процессами.

— Каковы их силы? — задал вопрос адмирал Джексон.

— Три армейских корпуса, — ответил офицер, проводивший брифинг. — Один состоит из двух бронетанковых дивизий, и два — из одной бронетанковой и одной тяжёлой механизированной дивизий каждый. У них несколько слабовато с артиллерией, зато танков, бронетранспортёров и грузовиков вполне достаточно. Мы заметили группу командирских и штабных машин, передвигающихся в пустыне. По-видимому, они имитируют военные учения.

— Что ещё? — спросил Робби.

— Вот здесь, на этой базе к западу от Абу-Сукайра, ведётся подготовка артиллерийских полигонов — их выравнивают бульдозерами и очищают, а на базе ВВС к северу от Наджефа разместились новые самолёты — МиГи и «Сухие», но, судя по инфракрасному излучению, их двигатели остаются холодными.

— Выводы? — прозвучал голос Тони Бретано.

— Сэр, выводы могут быть любыми, — ответил полковник. — Новая страна проводит интеграцию вооружённых сил. Им предстоит провести массу совместных учений, чтобы слиться в единую армию. Нас удивило объединение иранских и иракских дивизий в корпуса. Это приведёт к возникновению множества административных проблем, но с политической и психологической точек зрения подобное объединение представляется разумным шагом. Таким образом у них создаётся впечатление, что они действительно являются единой страной.

— Значит, ничего угрожающего? — спросил министр обороны.

— Ничего слишком угрожающего, по крайней мере сейчас.

— Сколько времени потребуется, чтобы перебросить эти корпуса к границе с Саудовской Аравией? — спросил Джексон, чтобы его босс ясно понял, о чём идёт речь.

— После того как будет закончена учебная подготовка и заправка? Скажем, от сорока восьми до семидесяти двух часов. Мы способны осуществить это вдвое быстрее, но у нас степень боевой подготовки выше.

— Каков состав их вооружённых сил?

— В общей сложности эти три корпуса — шесть тяжёлых дивизий — имеют на вооружении чуть больше полутора тысяч тяжёлых боевых танков, свыше двух с половиной тысяч боевых машин пехоты, более шестисот артиллерийских стволов — мы все ещё не определились с их красной командой, адмирал. Красная команда — это артиллерия, господин министр, — объяснил полковник. — В отношении материально-технического обеспечения они пользуются прежней советской системой.

— Что это значит?

— Их материально-техническое обеспечение является органической частью дивизионной структуры. Мы тоже пользуемся такой системой, но имеем в своём распоряжении отдельные формирования, задачей которых является снабжение боевых частей.

— Эти войска по большей части состоят из резервистов. — Джексон повернулся к министру обороны. — Советская модель позволяет использовать более интегрированные боевые части, но только в течение короткого времени. Они не в состоянии вести боевые действия так долго, как мы, — я имею в виду не только собственно время действий, но и отдалённость.

— Действительно, сэр, — подтвердил офицер, проводивший брифинг. — Когда в 1990 году иракские войска вошли в Кувейт, они покрыли максимальное расстояние, на которое были способны продвинуться, не делая остановки для повторного обеспечения боеприпасами и топливом. А в Кувейте им пришлось остановиться и заняться этим.

— Это ещё не все. Сообщите министру об остальном, — распорядился Джексон.

— После остановки, длившейся от двенадцати до двадцати четырех часов, они были готовы двинуться дальше. Это было сделано не из политических соображений.

— Меня всегда озадачивало, почему они не продолжили наступление. Им под силу было захватить нефтяные месторождения Саудовской Аравии?

— С лёгкостью, — ответил полковник. — Потом, наверно, он раскаивался, что не сделал этого, — добавил офицер без тени сочувствия.

— Таким образом, здесь существует опасность? — Бретано задавал простые вопросы и выслушивал ответы. Джексону это нравилось. Министр обороны понимал, что многого не знает, и не стеснялся учиться.

— Совершенно верно, сэр. Эти три корпуса представляют потенциальную ударную силу, примерно равную по мощности войскам, использованным Саддамом Хусейном. Могут быть использованы и другие части, но они представляют собой всего лишь оккупационные войска. Вот здесь сосредоточен мощный боевой кулак. — Полковник постучал указкой по карте.

— Но он всё ещё спрятан в кармане. Сколько времени потребуется для того, чтобы изменить ситуацию?

— Не меньше нескольких месяцев, чтобы добиться максимальной боеготовности, господин министр. Это зависит прежде всего от их общих политических намерений. По местным стандартам все эти воинские части по отдельности подготовлены отлично. Самой серьёзной задачей является интеграция их штабов и организационных принципов.

— Объясните, — распорядился Бретано.

— Сэр, я думаю, что это можно назвать совершенствованием менеджмента. Каждый штабной офицер должен знать своих партнёров, чтобы получить возможность поддерживать непрерывную связь друг с другом и начать думать одинаково.

— Пожалуй, лучше провести аналогию с футбольной командой, — вмешался Джексон. — Нельзя собрать вместе одиннадцать игроков, выпустить их на поле и надеяться, что они будут действовать сыгранно. Надо, чтобы все ознакомились с одинаковыми принципами командной игры, и каждый из них должен знать, на что способен другой игрок.

— Значит, здесь нужно беспокоиться в первую очередь не о вооружении, — кивнул министр обороны. — Самое главное — люди.

— Совершенно точно, сэр, — подтвердил полковник. — Я могу научить вас водить танк за несколько минут, но пройдёт немало времени, прежде чем я позволю вам маневрировать вместе с остальными танками моей бригады.

— Так вот почему вам так нравится, когда каждые несколько лет появляется новый министр обороны, — лукаво улыбнулся Бретано.

— Почти все быстро осваиваются на этом месте.

— Ну хорошо, так что мы скажем президенту?

* * *

Эскадры боевых кораблей Китая и Тайваня находились на почтительном расстоянии друг от друга, словно с севера на юг по проливу, отделяющему остров от материка, протянулась невидимая граница. Корабли тайваньского флота плыли с такой же скоростью, как и китайские, преграждая им доступ к их островному дому, но неофициальные правила были установлены, и пока их никто не нарушал.

Это вполне устраивало командира американской подводной лодки «Пасадена», на которой акустики и группа слежения пытались контролировать происходящее с кораблями обоих флотов, причём в душе надеясь, что, пока они находятся между боевыми кораблями двух флотов, те не начнут обмениваться ударами. Погибнуть по ошибке было бы слишком печальным концом.

— Торпеда в воде, пеленг два-семь-четыре! — донёсся возглас из отсека акустиков. Головы моряков повернулись и слух обострился.

— Всем сохранять спокойствие, — негромко приказал капитан. — Гидропост, мне нужны более подробные сведения! — произнёс он уже гораздо громче.

— Такой же пеленг, как на контакт «Сьерра четыре-два», это эсминец типа «луда-II», сэр. Торпеда пущена, наверно, с него.

— Пеленг на «Четыре-два» два-семь-четыре, расстояние тридцать тысяч ярдов, — тут же сообщил старшина из группы слежения.

— Шум походит на одну из их самонаводящихся торпед, сэр, шесть лопастей, вращаются с большой скоростью, пеленг меняется с севера на юг, определённо проходит мимо нас.

— Очень хорошо, — отозвался капитан, заставляя себя сохранять спокойствие.

— Возможно, целью является «Сьерра-один-пять», сэр. — Этот контакт был старой субмариной типа «минг», китайской копией древней русской подлодки типа «ромео», ржавой развалиной, спроектированной в начале пятидесятых годов, которая всплыла меньше часа назад, чтобы перезарядить аккумуляторные батареи.

— Она на пеленге два-шесть-один, примерно на той же дистанции. — Это прозвучал голос офицера, командующего группой слежения. Главный старшина слева от него кивнул головой в знак согласия.

Капитан закрыл глаза и позволил себе вздохнуть. Он слышал рассказы о добрых старых днях холодной войны, когда подводники вроде Берта Манкузо уходили на север в Баренцево море и иногда оказывались прямо в районе стрельб кораблей советского военно-морского флота, ведущихся боевыми снарядами, а временами, может быть, их даже принимали за учебные цели. Сейчас они шутили, сидя в своих кабинетах, что это была хорошая возможность проверить на деле, насколько эффективны советские боеприпасы. Теперь он понял, что они испытывали тогда. К счастью, его личный гальюн находился всего в двадцати футах, так что, если произойдёт неладное…

— Паразитные, паразитные, механические паразитные на пеленге два-шесть-один, по-видимому, шумовая приманка, выпущенная контактом «Сьерра-один-пять». Пеленг на торпеду сейчас два-шесть-семь, ориентировочная скорость сорок четыре узла, пеленг продолжает меняться с севера на юг, — доложил акустик. — Одну минуту — ещё одна торпеда в воде, пеленг два-пять-пять!

— По этому пеленгу нет контакта — торпеда, по-видимому, сброшена с вертолёта, — послышался голос главного старшины.

По возвращении в Пирл-Харбор следует непременно обсудить одну из этих морских историй с Манкузо, подумал капитан.

— Такая же акустическая сигнатура, сэр, ещё одна самонаводящаяся рыба, движется на север, возможно, тоже нацелена на «Сьерру один-пять».

— Взяли в вилку беднягу. — Это произнёс старший помощник.

— А на поверхности сейчас темно? — внезапно спросил капитан. Находясь на глубине, иногда так просто потерять счёт времени.

— Конечно, сэр, — снова ответил старпом.

— А мы видели на этой неделе, чтобы они проводили вертолётные операции по ночам?

— Нет, сэр. Судя по разведданным, они не любят летать над своими эсминцами ночью.

— Значит, ситуация только что изменилась? Поднять электросенсорную антенну.

— Слушаюсь, поднять электросенсорную антенну. — Матрос потянул за соответствующую ручку, и тонкая, как тростник, хлыстовая антенна, ведущая контроль за электронными излучениями, поднялась вверх под шипение гидравлики. «Пасадена» находилась на перископной глубине, и её длинный гидроакустический «хвост» тянулся позади, пока подлодка старалась находиться приблизительно на одинаковом — надеялся капитан — расстоянии от двух вражеских эскадр. Это было самым безопасным местом, если только не начнётся настоящая война.

— Мы ищем…

— Есть, сэр, это излучатель авиационного типа, по частоте импульсов походит на новый французский. Вы только посмотрите, сэр, там работает множество радиолокаторов, понадобится время, чтобы опознать все.

— На некоторых из китайских фрегатов находятся французские вертолёты «дофин», сэр, — заметил старпом.

— И они проводят ночные операции, — подчеркнул капитан. Это было неожиданным. Вертолёты стоят немало, а посадка ночью на палубы эсминца всегда дело рискованное. Китайский военно-морской флот проводил учения, готовясь к чему-то.

* * *

События в Вашингтоне могут приобретать щекотливый характер. Столицу страны неизменно охватывает паника при сообщении о появлении единственной снежинки, хотя все сознают, что выбоины на дорогах вряд ли сможет заполнить даже метель, и то если с дорог не будут сгребать выпавший снег. Но речь шла о чём-то более значительном. Подобно тому как солдаты когда-то шли в бой за знаменем, так и высокопоставленные вашингтонские чиновники следуют за руководителями или идеологами, а вот на самих верхах обстановка обостряется. Чиновник низкого или среднего звена может просто сидеть у себя в кабинете, не обращая внимания на то, кто стоит во главе его министерства, но чем выше его положение, тем ближе он к необходимости принимать решения. Чиновники, занимающие подобные посты, действительно должны время от времени предпринимать что-то или говорить другим, чем им следует заниматься помимо того, что входит в их обязанности. Чиновник, занимающий высокую должность, регулярно бывает в ещё более высоких кабинетах, вплоть до Овального кабинета президента, и его начинают отождествлять с их владельцами. Несмотря на то что доступ к высшим руководителям означает определённую власть и престиж, о чём свидетельствует и фотография с автографом на стене, которая даёт понять посетителям вашу значимость. Если что-то происходит с человеком на фотографии, то и сама фотография и подпись на ней обращаются в свою противоположность. Наибольшая опасность таится в том, что вы можете превратиться вместо приближённого человека, что всегда полезно, в отвергнутого, если не навсегда, то по крайней мере на время, вынужденного снова пробиваться наверх, а такая перспектива не очень привлекательна для того, кто уже и так потратил немало времени, дабы оказаться там.

Самая надёжная защита от подобного падения — создать вокруг себя круг друзей и соратников. Этот круг должен быть не столько глубок, сколько широк, и включать людей самых разных частей политического спектра. Вы должны быть знакомы с достаточно большим числом симпатизирующих вам людей, приближённых к высшим чиновникам, чтобы при любом исходе событий на самом верху для вас всегда оставалась безопасная ниша чуть ниже, нечто вроде страховочной сетки. Такая сетка расположена достаточно близко к верхам, чтобы находящиеся в ней люди могли снова подняться наверх, не рискуя вывалиться. Проявляя осторожность и предусмотрительность, этой же сеткой пользуются и люди, занимающие высшие должности. Они понимают, что всегда могут соскользнуть вниз и затем вернуться на соответствующие посты, находясь не слишком уж далеко — обычно на расстоянии меньше мили — и ожидая благоприятной возможности. Таким образом, даже попав в немилость, эти люди остаются внутри круга друзей, сохраняя доступ для себя и обеспечивая такой же доступ тем, кто в нём нуждается. В этом смысле ничто не изменилось со времён фараонов, когда в древних Фивах на берегах Нила знакомство с придворным, имеющим доступ к повелителю, давало власть, которую можно было перевести в деньги или в радостное наслаждение — достойная плата за возможность угодничать и заискивать.

Однако в Вашингтоне, как и в древних Фивах, излишняя приближённость ко двору утратившего власть лидера означала, что вам угрожает опасность оказаться запятнанным, особенно если сам фараон отказывался соблюдать правила существующей системы (и отдавал вас по сути дела на растерзание шакалам и гиенам Среднего царства).

А президент Райан отказывался. Похоже было, будто трон попал в руки иностранного узурпатора, может быть, и неплохого человека, но не похожего на других, собиравших вокруг себя людей из истеблишмента. Они терпеливо ждали, когда он призовёт их, как поступали раньше все президенты, которым требовалась их мудрость и советы, в обмен на что они получали доступ к власти, как это происходило с придворными на протяжении столетий. И тогда они начнут управлять страной, помогая занятому делами главе государства, заботясь о том, чтобы все осуществлялось как раньше, по-старому, что являлось единственно правильным, поскольку все члены их круга признавали это, служа повелителю и получая блага в ответ.

Но при Райане старая система была не столько уничтожена, сколько предана забвению, и это озадачивало тысячи членов Великой сети. Они собирались на вечерние коктейли и обсуждали деятельность нового президента за стаканами перрье и тарелками с гусиной печёнкой, снисходительно улыбаясь при известии о его новых идеях и ожидая, когда он наконец прозреет. Но прошло уже немало времени после событий того страшного вечера, и пока этого не случилось. Люди их круга, продолжающие работать на нового президента, которые были назначены на свои должности ещё Фаулером и Дарлингом, приходя на вечеринки, делились с остальными, что не понимают происходящего. Старшие лоббисты пытались добиться приёма через администрацию президента, но получали ответ, что президент крайне занят и у него нет времени. У него нет времени? Нет времени для них?

Казалось, будто фараон приказал аристократам и придворным разъехаться по домам и заняться своими имениями, расположенными вверх и вниз по течению Нила, а это ничуть их не привлекало — жить в провинции… как простые люди?

Но ещё хуже было то, что новый состав Сената, или по крайней мере его большая часть, следовал примеру президента. Многие сенаторы, если не большинство, вели себя сдержанно и в разговорах с ними отделывались короткими фразами. Ходили слухи, что новый сенатор из Индианы поставил у себя в кабинете на письменном столе кухонный таймер, установив его таким образом, что лоббистам выделялось всего пять минут, а тем, кто начинал осуждать изменения в налоговом кодексе, просто отказывал в беседе. Больше того, у него даже не хватало такта предупредить секретаря, чтобы тот не назначал встреч тем, кто хотел обсудить с ним эту проблему. А главе могущественной вашингтонской юридической фирмы, человеку, единственным желанием которого было просветить новичка из Пеории, он заявил, что никогда не будет говорить с такими людьми. Причём сказал это сам. При других обстоятельствах это было бы всего лишь забавным. Случалось и раньше в Вашингтон приезжали вновь избранные законодатели такой кристальной чистоты, что казалось, будто они въезжают в столицу на белом коне, однако с течением времени становилось ясно, что лошади давно вышли из моды, да и в большинстве случаев это вообще делалось ради рекламы.

Но не на этот раз.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78, 79, 80, 81, 82, 83, 84, 85, 86, 87, 88, 89, 90, 91, 92, 93, 94, 95, 96, 97, 98, 99, 100, 101, 102, 103, 104, 105, 106, 107