Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Колесники

ModernLib.Net / Научная фантастика / Стюарт Йэн / Колесники - Чтение (стр. 14)
Автор: Стюарт Йэн
Жанр: Научная фантастика

 

 


Вот и резюме…

Насколько он смог продраться сквозь мудреную тарабарщину, исследователями было установлено, что колесник среагировал на световые сигналы – факт, ставший очевидным в ходе расследования деятельности Пруденс Одинго не без помощи лазерной указки сэра Чарльза. Целая дюжина команд пыталась декодировать оптический «язык» колесников… Безуспешно. Правда, они выяснили, что, если лазерный луч отражался от обычного стеклянного зеркала, колесники не отвечали вообще, зато если использовалось зеркало, поверхность которого представляла собой идеально отполированную поверхность из платины, они реагировали.

Как это, черт побери, поможет миссии СРЮП?!

Выйдя из себя, Ульрих-Бенгтсен разодрал резюме пополам и швырнул в мусорную корзину. Проклятые яйцеголовые, не способны здраво взглянуть на мир!.. Потом успокоился, достал из корзины клочки и соединил их. Ладно, посмотрим, стоит ли продолжать финансирование, или лучше поддержать тех, кто умнее распорядится средствами.

По заведенному для себя правилу сэр Чарльз держался в стороне от повседневной рутины, но распределять работу среди подчиненных становилось все труднее и труднее. Его постоянно мучил вопрос, а не пропустил ли он что-то важное? А еще он прекрасно понимал, чья голова полетит первой, если начнут рубить головы; правда, теперь это не имело значения. Если доблестные СРЮП не справятся с заданием, то от любимой Федерации египтологии не останется и мокрого места.

К своему удивлению, маститый археолог нашел, что отставка не слишком его заботит даже в том случае, если проблема кометы будет успешно решена. Тогда сэр Чарльз спросил себя, что же его заботит на самом деле. Не получив ясного ответа, он проследовал в Операционный Центр, где на него никто не обратил внимания. Насколько можно было судить со стороны, каждый выполнял поставленную задачу со знанием дела и с энтузиазмом, которого и следовало ожидать в данных обстоятельствах. Хотя радиомониторы были настроены на непрерывный поиск малейших признаков искусственного сигнала уже больше года – как перед прибытием экспедиции на Европу, так и после, – компьютеры по-прежнему внимательно просматривали по десять тысяч частот ежесекундно.

В состоянии, близком к нервному истощению, Чарльз Дэнсмур, набродившись по накрытому пластиком полу, обосновался на пневмостуле перед маленьким плоскопленочным экраном и притворился, будто размышляет о своем. Трюк не сработал, но смена оценила сам факт появления шефа. Старик явно размагнитился. Большинство людей в его положении забились бы в свою нору. Но старина Чарльз не из таковских, чего уж там говорить!..

День был похож на любой другой. Судорожная активность и ноль результатов. Множество попыток прослушивания и никаких сигналов.

Подвел даже Юпитер, хотя гигант излучал радиоволны более интенсивно, чем любая планета Солнечной системы, за исключением разве что Земли. Отличие между ним и родиной человечества заключалось в том, что радиоизлучение Юпитера было естественным – пережиток неудачной попытки стать звездой, – в то время, как Земля на всех частотах транслировала, главным образом, модулированные сигналы, которые при подробном анализе оказывались показом ток-шоу, новостей, порнографии и спортивных состязаний. Сигналы же, испускаемые Юпитером, при подробном анализе оказывались помехами. Если чужаки и использовали радиосвязь, то они разговаривали на хаотичном языке кристаллов и вероятностей. Не просматривалось никакой структуры, никакой корреляции, никакого семантического содержания.

Земные ученые узнали много нового о физике мезосферы Юпитера, о тончайших, почти невидимых кольцах и плазменном торе, который связывал ее с Ио, но о чужаках – ничего. Единственным признаком органической жизни, который все же нашли ученые, была половина оболочки диатомеи. Фредди Санессон обнаружила ее на камне, который она исследовала под электронным микроскопом. Микроводоросль являлась точной копией земной диатомеи – в том не было никаких сомнений, и все потому, что оттуда она и проникла в мезосферу. Санессон клялась и божилась, что крохотная частичка флоры не могла быть захвачена экипажем с Земли, но это не укладывалось ни в какие рамки. Наверняка кто-то пронес эту кремнийорганическую водоросль на «Жаворонок» на костюме или с багажом; конечно же, подобный промах не стали афишировать.

Сэр Чарльз включил уникомп и решил поразвлечься с анализаторами спектра и наборами программ дифференциальных уравнений для фазовых траекторий. Он извлек несколько красноречивых сегментов шума типа 1/f и опубликованное доказательство броуновского движения статистически вычисленного эффекта Зеемана для ионов кальция в магнитном поле полюса Юпитера, однако никакого эквивалента местных Н-лошников не обнаружил.

«Сейчас я мог бы нежиться под солнцем на лоне девственной природы Виргинских островов в компании откровенно недевственных островитянок. Или потягивать шампанское на воздушном шаре, огибающем пик Нанга Парбат. Или наблюдать крикет по спортивному каналу с банкой охлажденного пива на подлокотнике… Вместо этого мне чудовищно повезло, и теперь я по уши погряз в самом безумном, самом отчаянном проекте, когда-либо предпринятом человечеством, и до настоящего времени большинство неудач…»

Его вернул в реальность гвалт, внезапно начавшийся в Операционном Центре. Люди тыкали пальцами в экраны, показывая что-то друг другу.

Сэр Чарльз посмотрел на свой собственный экран, пытаясь понять, что привлекло их внимание. Ему не хотелось спрашивать, чтобы не выглядеть дураком. Вроде все как обычно. Но у него не хватало опыта. Он поднялся со стула, вытянул ноги так, чтобы носки башмаков на липучках сцепились с ковровым покрытием, покачиваясь и издавая шорох разрыва при каждом Шаге, подошел к ближайшему терминалу.

– Сдаюсь, Бетан, вы разбираетесь в этом много лучше меня. Мы что, наконец нашли что-то важное?

– Может, и нет, сэр Чарльз. Один из внешних датчиков, кажется, отказал, хотя приборная диагностика этого не подтверждает.

Ага. Теперь начальник экспедиции знал, что искать. Он определил соответствующую иконку и развернул на весь экран.

– Насколько я понимаю, с датчиком все в порядке.

«Я и не подозревала, что Старик так сообразителен», – подумала его собеседница, разговорчивая молодая женщина родом из Аргентины.

– Верно. Мы получаем невообразимые параметры считывания, но контроль уверяет, что никаких поломок нет.

Мысли Чарльза вернулись к его пирровой победе над фантастами во время ток-шоу на ВидиВи… Ожидайте неожиданного.

– Бетан, уделите мне минутку, ответьте на глупый вопрос. Давайте предположим, несмотря на противоречащие факты, что никакого сбоя действительно нет. Что в таком случае сообщают датчики?

На какое-то мгновение ей показалось, что это дурацкая проверка ее компетентности.

– Ну… могу предположить, что результаты считывания мы интерпретировали бы как наружное движение. – На этом она не остановилась и воскликнула: – Но, сэр Чарльз, за куполом ничего нет!

– Может быть, зонд?

– Нет, ближайший зонд на расстоянии сотен миль от базы.

– А если кто-то отправился на несанкционированную прогулку по лунной поверхности, потому что устал и решил снять таким нетрадиционным способом напряжение?

– В таком случае, зачем ему передвигаться ползком? Если отмеченное датчиком перемещение – не результат сбоя, то оно происходит на уровне грунта.

– А у нас есть визуальный сенсор, который способен увидеть, что там, за куполом?

– Постойте… конечно же! Мобильная ВидиВи-камера на дальней окраине базы. Она обходит вокруг и буквально через мину… – От неожиданности Бетан оборвала себя на полуслове.

Застыла не только одна она.

В наступившей тишине что-то постучалось в дверь основного воздушного тамбура.


Следуя извилистыми дорожками, докладная записка с рекомендациями Пин Юй-ву относительно беспризорника со странным цветом кожи угодила в конце концов в руки Кхи Минг-Куо. В течение многих недель миллиардер собирал слухи о чем-то подобном, но лишь скомканный бумажный обрывок подсказал ему, что ребенок все еще жив.

Перед Кхи встала дилемма. Беззащитному, наивному мальчонке никак не выжить в окружении шаек опустившихся подростков и стай одичавших псов анархических джунглей буферной зоны… Тем не менее он выжил.

Куда же смотрели силы Вселенной, соизволившие наконец поставить своего избранника в известность? Неужто он совершил ошибку?

Обеспокоенный до предела, Кхи потребовал услуг от своей советчицы по фэнг-шуй.

Утонченное Цветенье была молода, стройна и поразительно красива.

В былые времена древнее искусство фэнг-шуй касалось размещения будущих построек, поскольку каждый понимал: нельзя возводить жилище над хвостом похороненного дракона, а только приобщенный к фэнг-шуй знаток мог сообщить, где дракон захоронен, и потому таких специалистов всячески привечали. К концу двадцать второго столетия практика фэнг-шуй расширила свои границы, сначала – на расстановку мебели, потом – на художественное оформление, еще позже – на выбор невесты, жениха, тещи (свекрови) или породистого кота, и наконец – на любое решение, в принятии которого требовалась некая доля интуиции. Фэнг-шуй хорош тем, что пользоваться его советами мог даже исключительно рациональный человек. Вина за ошибочное решение всегда возлагалась на советчика.

Правда, никто в здравом уме не обвинял советчика впрямую, ибо куда мудрее не оскорблять специалистов по захоронениям драконов.

В свойственной ему иносказательной манере, в которой содержалось немного подлинной информации, Кхи попросил, чтобы Утонченное Цветенье предупредила его о зарытых драконах, метафорических и реальных. Как всегда, ее ответ был аргументирован, тщательно выверен и столь же невнятен, как его вопрос. Женщина была хороша, чего уж тут говорить, но выбранному ею призванию явно не соответствовала.

– Значит, вы советуете мне быть крайне осмотрительным? – спросил Кхи, пытаясь зачерпнуть хотя бы пригоршню ясности из туманного озера намеков и неоднозначности.

– Осмотрительность еще никому не повредила, – подчеркнула дева. – Однако истинная мудрость заключена в знании; нужно остерегаться чрезмерной осторожности и время от времени предпринимать решительные действия. Робость и безрассудство одинаково губительны.

– Ах, ну да. Э-э… а как мудрецу узнать, наступило ли время действовать?

Утонченное Цветенье улыбнулась.

– Будьте мудрым, Ваше превосходительство. – Она наклонилась ближе и, обдав ароматом своих мускусных духов, интимно прошептала: – Полагаю, что в глубине своей души вы уже определили план действий. Несомненно, вы обладаете достаточной храбростью, чтобы учесть совет глубины своей души.

Кхи деликатно кашлянул. Несомненно.

Он отпустил советчицу волнообразным мановением длани.

Подсказка была очевидна. Храбрость.

Убить ребенка, пусть даже косвенно, никогда не считалось доблестью, поэтому попытка потерпела неудачу. А какое безрассудство – оставить мальчишку среди опустившихся подростков!.. Все для того, чтобы он набрался опыта, возмужал и стал источником растущей с каждым днем опасности? Причем не для беспризорников – пусть выкручиваются сами, – а для него, Кхи Минг-Куо!

Он ощущал беспокойство с того момента, когда впервые увидел в подвале черного ребенка. Мириться с неблагоприятными обстоятельствами из-за иррационального страха перед силами (упорядочивают они Вселенную или нет, дело пятое) – храбростью не назовешь. А вот рискнуть навлечь на себя гнев этих сил (если они действительно существуют), отважившись на расчетливую азартную игру, будет по-настоящему храбро.

Временами миллиардер ощущал тяготы своего положения. Вот и теперь возникла необходимость храбрость выказать, а не кичиться тем, что обладаешь ею. Покушение потерпело неудачу, но вряд ли намерение Кхи поместить ребенка в одну из многочисленных темниц, которые сооружены в подвалах всех его особняков, оскорбит трансцендентальные силы. Это будет храбростью хотя бы потому, что у юного узника всегда оставалась, пусть маловероятная, но возможность снова сбежать.

К храбрости духа, которую олицетворял выбранный им план действий, следовало присовокупить собственное присутствие при поимке мальчишки. Мало того что Кхи нарушит свое правило оставаться всегда в тени, он еще и лично возглавит охоту.

Конечно, надо как следует замаскироваться и обеспечить свою безопасность – Утонченное Цветенье не зря объяснила разницу между мудростью храбрости и дурацким безрассудством…


Кхи, освещенный зеленым светом пульта управления, сидел в бронированном автомобиле на границе буферной зоны и следил за охотой на дикого ребенка. С помощью коротковолновых передатчиков он мог наблюдать за перемещениями членов своей команды. По крайней мере уже дюжина детей была загнана в угол, допрошена, как умели это делать его бравые парни, и – естественно – уничтожена. Так-то оно лучше, при Данных обстоятельствах. Из допросов выявилось местонахождение чернокожего ребенка: он скрывался в руинах заброшенной скотобойни, предположительно охраняемый стаей озверевших псов, которые беспрекословно подчинялись его командам. Хотя все это, конечно, полная чепуха, зато подтверждалась мудрость Кхи Минг-Куо, сумевшего уравновесить опрометчивый риск храбростью.

Его пехотинцы двинулись к скотобойне. В наушниках звучала какофония из лая и воя, удивленных возгласов и жутких воплей… А вдруг утверждения «языков» – не выдумки?

Треск автоматных очередей в руинах, отображенных контурами на экране нактовизора, совместился со звуками, поступающими из наушников. Потом наступила зловещая тишина.

Он ждал, но ответа на мучающие его вопросы так и не получил. Никто не постучался в бронированную дверцу, чтобы доложить.

И хотя Кхи был вне себя от гнева, он не стал заводить мотор броневика с намерением въехать в буферную зону. Тяжелая машина может запросто угодить в какую-нибудь замаскированную яму. Он еще несколько раз пытался связаться со своими солдатами, а потом вызвал резерв из опытных уличных бойцов, также снабженных автоматическим оружием.

Он понял, что недооценил буферную зону: до начала операции ему следовало собрать под свои знамена побольше боевиков. С другой стороны, сохранить резерв – это уже превосходная стратегия. Снова мудрость.

На сей раз люди Кхи Минг-Куо передвигались куда осторожнее. То, что они обнаружили, выглядело как на полотнах Иеронима Босха. Повсюду валялись окровавленные останки: собак, бойцов передового отряда Кхи, беспризорников. У некоторых были перегрызены только глотки, другие-были растерзаны в клочья. Ни один из детских трупов не был чернокожим.

Потом они нашли одного из людей Кхи, полуживого, погребенного под грудой дохлых собак. Плоть бедняги явно рвали зубы и драли когти. Раненого вытащили, перевязали и забросали вопросами.

Кхи Минг-Куо слышал все по радио, и страх, что силы, которые упорядочивали Вселенную, отказались от него, усиливался. Должно быть, записка Пин Юй-ву попала не только к нему… Да, черный мальчишка сбежал. Остался цел, но попал в руки того, кто прибыл раньше Кхи и ждал в засаде.

Кхи все стало ясно. Вмешались банда Белого Дракона и ее главарь Дьен По-жу.


Стук.

– Что, черт возьми, происходит? – спросила ошеломленная Бетан. Все в Центре видели невероятное изображение, поступавшее с ВидиВи-камеры.

Этого сэр Чарльз ждал всю свою жизнь. Ему выпал невероятный шанс. Раньше такой возможности судьба ему не предоставляла.

– Элементарная вежливость требует впустить гостя, – спокойно произнес сэр Чарльз. – Откройте дверь, пожалуйста. Да-да, прошу вас!

Оператор у пульта управления тамбуром остолбенел.

– Включите сервомоторы, пожалуйста, – повторил сэр Чарльз бесконечно устало. – Что бы ни случилось, это не более, чем продолжение нашей миссии. Вы видите то, что видите: если киска хочет войти, надо открыть ей дверцу, не так ли?

В напряженной тишине раздался скрежет штурвала. Шипение выходящего воздуха заглушало хриплое дыхание людей. Наконец внутренняя дверь тамбура открылась.

Все видели по ВидиВи, все знали, чего ожидать… Действительность же была невероятна.

В тамбуре ожидал колесник, его металлическое покрытие сверкало, отражая яркие огни помещения. Он расправил свою оборку из лопастей и покатился вперед, пока не достиг комингса внутренней двери. Спокойно и без всяких видимых усилий поднялся в воздух, примерно на фут от пола, и продолжил движение при помощи левитации. Корпус пульсировал многоцветьем. Колеса по инерции продолжали крутиться.

Пропустив гостя, внутренняя дверь закрылась со стуком, который показался неуместным. Тишина натянулась до предела. Внезапно сэр Чарльз обнаружил, что все присутствующие смотрят на него. Надежда, шок, испуг… Кто-то должен разрядить обстановку.

– На что это вы уставились? – Глава СРЮП шагнул по направлению к колеснику, теперь неподвижно висевшему в воздухе. – Вы же все видели колесника раньше! Сражаться с нами в его планы, по-видимому, не входит. Ведь мы и прибыли сюда для того, чтобы вступить в Контакт! Правда, случилось так, что… – он почувствовал, что должен остановиться и сглотнуть слюну до того, как горло пересохнет окончательно, – первым вступил с нами в контакт колесник.

Чувствуя себя по-идиотски, он сделал еще несколько шагов – пульс участился, губы пересохли, нервы натянулись до предела. Колесник слегка повернулся, так что «фары» оказались направлены на него.

– Э-э… – начал сэр Чарльз находчиво. Желательно было представить человечество в выгодном свете, и он продолжил: – Ну что еще можно сказать? Вряд ли вы поймете, но я надеюсь, кто-то услышит и поймет, что мы пытаемся наладить с ним связь.

Его голос дрожал от избытка эмоций. Он ощущал ликование и в то же время потрясающий идиотизм ситуации. Види-Ви-камеры записывали происходящее, чтобы вскоре показать миллиардам землян. Демонстрация записи принесет сэру Чарльзу славу и станет визуальным подтверждением правильности его стратегии. Но нужно поставить жирную точку – произнести что-нибудь эдакое. Простенькое и в то же время мелодраматическое.

– От имени и по поручению людей планеты Земля приветствую вас, инопланетяне!

Глава СРЮП ощутил себя круглым идиотом. А колесник не выказал никаких признаков того, что услышал обращение. Он продолжил левитировать, его светящиеся фары по-прежнему были направлены в колени сэра Чарльза.

Казалось, он чего-то ждет.

Глава 11

Второй Дом, 1945-я непрерывность

Внутри волокнистого тела одного из самых старых и самых больших городов Второго Дома, в полости, выращенной специально для этой цели, собрались Старейшины Тайного совещания.

Дряхлые дижабли плавали, тяжеловесно покачиваясь на нежных волнах теплого воздуха, который просачивался к ним в полость и поддерживал приятную температуру чуть выше точки кипения аммиака. Они были огромны, дряблы и очень-очень стары.

С виду дижабли походили на полусдутые метеорологические аэростаты, каждый – эдакий куполообразный газовый мешок с эластичной кожистой оболочкой. Вдоль средней линии купола располагался один из двух основных органов сенсорных блоков – кольцо из шести звукочувствительных пятен неправильной формы, помещенных выше и ниже средней линии, которые совместно синтезировали объемное изображение объектов, окружающих дижабль. Немного ниже находился другой основной сенсорный блок: шесть пар выдвигающихся глаз, внедренных в оболочку подобно гвоздикам на обитом кожей диване. Двойной рот – один под другим – был сформирован резиногубными разрезами в толстой оболочке; рты предназначались для испускания звуков, а не для питания. Снизу тело продолжалось управляемыми придатками – шестью мелкими эластичными трубками. Каждая трубка заканчивалась пучком из шести более тонких щупалец, наконечники которых, в свою очередь, могли разделяться на шесть клинообразных отростков для лучшей манипуляции. В середине каждого такого фрактального ствола находился сфинктер, через который создание могло глотать твердую, жидкую или газообразную пищу. Шестикратный каскад желудков, трехкратный мозг и все другие органы находились внутри кольца оснований трубок ниже основного газового мешка. Немного в стороне от центра из кольца под углом выходила короткая выделительная трубка.

Если строители городов были странными существами, то их города были еще более странными. Давным-давно дижабли открыли, что, применяя выверенные дозы подходящих гормонов, из компонентов, составляющих пласт пены, можно сотворить любую форму. Поскольку полученные конструкции, подобно самим пластам, были нейтрально плавучи, их форма ограничивалась скорее воображением, нежели физикой, а основные запреты налагала лишь погода Второго Дома – бесконечные ураганы с интенсивными грозовыми разрядами и сильнейшими завихрениями. Материал пласта был и прочен, и гибок, но все равно любая слишком выступающая, тонкая или недостроенная конструкция подвергалась риску разрыва или повреждения.

Сверху город походил на нечто среднее между сковородой с яичницей-болтуньей и коралловым рифом. С близкого же расстояния он представлялся путаницей туннелей, пещер, огромных открытых арен, тянущихся вверх зданий, похожих на приземистые деревья, спиральных труб, пирамид с закругленными углами, куполов, обросших выпуклыми веерами, вытянутых цепочек капсул, похожих на связку жирных сосисок – все это было задрапировано сетями из пористых мембран, которые улучшали структурную целостность. И повсюду располагались садки-пузыри – недавно выращенные, созревшие, ветхие, заброшенные… Эти двояковыпуклые пустоты огораживались стягивающейся волокнистой оболочкой. Дижабли придавали огромное значение садкам-пузырям. Они использовали их для хранения запасов пищевых продуктов, добытых из более плотных слоев планеты для потребления во время длинных спячек; использовали и для комфортабельного отдыха. Каждый дижабль обладал персональным садком-пузырем и бесконечно о нем заботился. Резервные садки предназначались для вновь прибывших граждан, особенно для подростков, поправляющихся после вмешательства пластических хирургов.

Входя в полость Тайного совещания, Глаза на Выдвижных Стебельках Очаровывающего Прикрытия вспомнил, как все это проектировалось – с помощью радикально нового метода гормональной архитектуры, приложенного к расположенной ниже внешней оболочке города естественной опухоли, с последующим закрашиванием ее влажных поверхностей проникающим гормоном так, что отмирающие ячейки отскребались в виде сухих хлопьев щетками симбипьютов. Самым трудным оказалось сохранить жесткость оболочки, которая поддерживала напряженные верхние ткани, и уравнять давление, чтобы растущая опухоль не сплющилась или не разорвалась в течение одного из периодических подъемов или спусков города.

Тогда за работу Сломанный Усик Воображаемой Наклонности получил премию. Усик трагически погиб во время несчастного случая пятнадцать миллионов лет назад – Глаза на Стебельках ясно помнил, как дерзкий комплекс из множества худосочных башен сплющился под напором снегопада из метана, который принес внезапный циклон. Усик был виноват сам, пора бы знать, что нельзя позволять городу так приближаться к Вихревороту, но Усик был исключительно падок до визуальных наслаждений…

График работы Тайного совещания сохранялся неизменным в течение тридцати миллионов лет тяжелейшего кризиса. Но сказать, что он требовал жесткого режима, было нельзя, поскольку наиболее важной особенностью Тайного совещания являлось периодическое впадение в спячку его «председателей». Конечно, дижабли не люди и у них не могло быть «председателей», но антропоморфное описание поможет нам вернуться к затерянному эволюционному туману Седой Старины, к разновидности протодижаблей на потерянной планете, упомянутой в качестве Первого Дома, нечаянно развившихся в некое сообщество. Это сообщество разработало своего рода менталитет улья, где каждый его член сохранял некую степень индивидуальности, а все решения принимались сообща посредством бюрмотания – своего рода объединенного мышления, которое отдельные личности осознать не могли. Эта квазителепатическая способность являлась побочным продуктом квантовой хромодинамики процессов мышления: дижабли могли воспринимать и передавать с помощью радиоволн свои мысли как брызги скваркового волнового пакета. Мысль дижабля нельзя прочесть, если он не желал делать ее доступной, к тому же эффект телепатии проявлялся на очень малом расстоянии, поскольку нелинейности быстро рассеивали волновой пакет.

Следуя традиции, Глаза на Стебельках – поскольку лишь он обладал соматическим набором хромосом, благоприятствующим ораторским способностям, – открыл слушания в речевом режиме, громко зачитывая пункты Повестки Дня. Процесс шел крайне медленно, и каждый Старейшина знал Повестку наизусть, но все собравшиеся любили вычурные переливы интонаций Глаз на Стебельках, и слушание доставляло эстетическое удовольствие.

Тайное совещание продолжалось в течение двухсот семидесяти суток Второго Дома – грубо говоря, три с половиной земных месяца. Для индивидуальных дижаблей это подобно мгновению, однако групповой разум способен принимать решения удивительно быстро. Когда члены Тайного совещания находились в состоянии бюрмотания, все могли убедиться, как хорош традиционный цикл. Однако когда Старейшины вновь разделятся на индивидуальности, многие из них пожалеют о краткости расписания и неспособности вникнуть в детали каждого вопроса. Члены Тайного совещания смогут вспомнить свое участие в принятии решений и даже то, каковы были многие из этих решений, но они редко в состоянии восстановить ход рассуждений после того, как бюрмотания распущены. Знание того, что ты одобрил коллективное решение, казавшееся теперь смешным, порой выбивало из колеи. Впрочем, такова плата за звание Старейшины. Приходится мириться.

Во Втором Доме дижабли не были единственными живыми существами. Кроме них и остатков местных форм жизни, наличествовало множество иных организмов, прихваченных дижаблями из Первого Дома, а также создания различных видов, которые развились как симбипьютный побочный продукт экологии дижаблей. На ранней стадии эволюции дижаблей, в Первом Доме, они получали водород в результате биологической формы электролиза, высвобождая его из капелек жидкости, содержащейся в минералах. С помощью электролиза также осаждали примеси нежелательных металлов. Сначала примеси просто выводились в виде отходов, затем, поскольку разнородные клетки усложнялись, появилось свежее решение проблемы осаждения ненужного – соэволюция параллельной экологии металлических биомашин. Эти «симбипьюты» не обладали собственным генетическим материалом, но так как совокупности геномов, отвечающих за процессы отторжения, росли с каждым поколением дижаблей, то в конце концов возникли полезные симбипьюты. А они оплатили свои долги тем, что, случайно сохранив жизнеспособность, стали выполнять все более и более сложные задачи, расширявшие возможности дижаблей: сначала обеспечивали новые и более эффективные способы накопления энергии, затем быстро переключились на передвижение, вооружение, защиту, маскировку, конструирование, переработку продовольствия, связь, поверхностную и межпланетную транспортировку и даже развлечения. Металл в организме дижабля стал жизненно важным ресурсом.

Одной из важнейших проблем регулирования жизни во Втором Доме являлось то, что его атмосфера содержала лишь микроскопические количества атомов металла. Однако планета была огромна, металлы следовало только обогатить и переработать биологически. Для банков данных симбипьютов необходим германий, а его здесь было предостаточно в форме газообразного тетрагидрида германия. Ионы натрия, калия и магния попадали с помощью диффузии в верхние слои атмосферы из плазменного тора, соединяющего Юпитер с пятой луной. Дижабли также сумели принести с собой запасы металла с Первого Дома. Некоторую толику химических элементов складировали глубоко внутри городов, но большую часть разместили на орбите вокруг газового гиганта. По мере необходимости межпланетный транспорт мог доставить туда симбипьютов-шахтеров.

Поскольку верх пенных пластин был плоским, а дижабли Первого Дома до изобретения обрабатывающего гормона обитали в грубых городских норах, большинству симбипьютов пришлось развить у себя колеса. Многие их все еще сохраняли, ведь на каждом уровне города имелась развитая дорожная сеть. Впоследствии симбипьюты развили способность к антигравитации, движение же с помощью колес требовало меньше усилий и превратилось в проступок.

Звучный голос Глаза на Стебельках отражался от стен полости. В помещение в форме сглаженного овоида дижабли проникали через крышу посредством продуманно украшенного каскада ниспадающих струй; для сопровождающих симбипьютов имелся отдельный антигравитационный вход. Интерьер полости был декорирован на манер Поздней Одержимости от 811-й Непрерывности, то есть преобладающим элементом являлся полуконус. Жителю Земли все это напомнило бы перевернутый вверх дном свадебный торт, слепленный из сотен оттенков грязи.

На одном конце овоида имелось притопленное возвышение в форме неправильного шестиугольника с плоским ободом, окружающим мелкую впадину. Там, согласно традиции, собирались Старейшины, в то время как дежурные симбипьюты толпились на ободе, появляясь и удаляясь по плетенке подвесных платформ, связанных между собой подъемниками. Дежурные обеспечивали уход, подавали продовольствие, спиртные напитки и умеренно стимулирующие наркотики, обеспечивали развлечения, принимали сообщения, а также периодически напоминали Старейшинам о каждом из Девяти Тысяч Пунктов Формы Протокола и Принятого Порядка Слушаний. Целая бригада симбипьютов, специализирующихся на запоминании, записывали ход обсуждений и принятые решения, поскольку симбипьюты, как и дижабли, могли воспринимать скварковое излучение.


Если город умирал – от недостатка ли продовольствия, по болезни, или по какой-то иной причине, – горожанам приходилось находить незрелого городеныша и перебираться на него, что вызывало огромные затраты и ужасающую скученность для множества поколений.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31