Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Донованы - Сердце мое

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Лоуэлл Элизабет / Сердце мое - Чтение (стр. 16)
Автор: Лоуэлл Элизабет
Жанр: Современные любовные романы
Серия: Донованы

 

 


Впрочем, Шелли так и не поняла, были ли его слова про фонарик вопросом или утверждением, что показывало бы, насколько он не считает ее настоящей домоседкой, а напротив, такой же бродягой, как и он сам, вполне способной позаботиться о любой мелочи.

— Я всегда ношу с собой фонарик, — ответила Шелли. — Даже не вынимаю его из карманчика в рюкзаке.

— А нож? Спички? Компас?

— И еще сумочку-аптечку с медикаментами и специальное большое «одеяло путешественника». Оно и жару отражает, и от холода согреть может, — пояснила Шелли достаточно сухо. — Ну как, забыла я что-нибудь, о мой всемогущий господин бродяга?

— Ничего.

Он бросил на нее беглый, но многозначительный взгляд и вновь опустил глаза на доску с хлебом, продолжая заниматься сандвичами — нарезая ветчину тонкими ломтиками и укладывая ее на хлеб.

— У тебя развязался ботинок, — обратилась к нему Шелли.

— Ты уже и это заметила? — Он улыбнулся, Ласка, быстрая моя, проворная, ловкая ласка.

— Да, ласки — зверьки быстрые, — спокойно отозвалась Шелли и добавила: — Ты как будто хочешь мне что-то сказать и не решаешься?

— Ну, если только то, что для заядлой домоседки, каковой ты себя почему-то считаешь, у тебя, судя по всему, большой походный опыт, иначе как бы ты сумела собрать рюкзак так быстро и при этом ничего не забыть?

— Я же рассказывала тебе, — сухо ответила она, — в походах и странствиях прошло все мое детство. Но, — она особо подчеркнула эти слова, — всему этому я научилась до того, как у меня появился дом. Гораздо раньше…

— Дай что-нибудь сандвичи завернуть, — только и ответил ей Кейн.

— Открой третий ящик справа. И пока Кейн рылся в ящике, Шелли подошла к холодильнику.

— У меня с прошлого вечера осталось еще немного жареной курицы, — сказала она, доставая мясо.

— Да ну? — удивился Кейн. — Что же случилось? Бедняга Билли остался голодным? Или наоборот? Так объелся, что уже не было сил доесть? Или вообще не было аппетита?

— Ни то, ни другое и ни третье. Я купила в пять раз больше мяса, чем обычно. Только поэтому что-то и осталось. И даже хватило ему взять с собой на завтрак в школу.

Кейн засмеялся.

— Давай-давай смейся, — отозвалась Шелли. — Но я никогда до этого не понимала выражения «волчий аппетит». Пока не увидела собственными глазами, как ест Билли. Пока он жил у меня, я покупала вчетверо больше шоколадного печенья. Два раза…

Уложив холодного цыпленка в рюкзак, Шелли подняла глаза. Кейн неотрывно следил за ней с улыбкой на лице. От этой улыбки сердце Шелли застучало быстрее.

— Добрая, любящая, заботливая женщина, — тахо сказал ей Кейн.

— Которая, представь себе, одновременно и заядлая, неисправимая домоседка!

Хотя Шелли и старалась говорить спокойно и чуть сухо, это ей не удавалось. Улыбка Кейна ее совершенно обезоруживала.

— В следующий раз я постараюсь вернуться до того, как мой прожорливый племянник съест последнее печенье! — засмеялся Кейн.

Шелли вздрогнула, широко раскрыв глаза. Вот так запросто Кейн давал ей понять, что в недалеком будущем уйдет от нее снова.

И вернется к ней!

— Я успела отложить немного печенья — в шкафу над холодильником, там, на верхней полке, в большой красной банке из-под кофе! — И Шелли потянулась за табуреткой. — А я-то думала, что этим кормят только маленьких детей.

— То есть?

— Ну как «то есть»? Это ведь и впрямь печенье для самых маленьких. Оно содержит три основных пищевых компонента — сахар, топленый жир и шоколад…

Кейн подошел к ней и, взяв у нее из рук табуретку, поставил ее на прежнее место.

— Забыла? — спросил он ее с усмешкой. — Теперь ведь в твоем доме есть мужчина…

И он, подойдя к холодильнику, протянул руку и открыл шкаф. С кислой улыбкой Шелли отметила про себя, что для этого ему даже не потребовалось вставать, на цыпочки.

— Эта? — спросил он, доставая банку. И, не дожидаясь ответа, открыл крышку. В кухне вкусно запахло шоколадом.

— Да, и сам теперь вижу, что эта, — сказал он, глубоко вдыхая сладкий аромат. — Черт, этот запах для меня связан с такими воспоминаниями.

— Надеюсь, с хорошими? — осторожно спросила Шелли.

— Самыми лучшими в жизни, — ответил Кейн, не выпуская из рук банку. — Сет любил шоколадное печенье до безумия. После того как мама вышла за него замуж и они стали жить вместе, вазочка для печенья в нашем буфете всегда была наполнена доверху. Детский смех, любовь в доме — и запах шоколада…

Его почти детская улыбка совершенно покорила Шелли. В эту минуту она окончательно забыла обо всех своих попытках выстроить систему защиты от Кейна, чтобы сохранить собственную безопасность.


Ей ужасно захотелось обнять его, как ребенка, прижаться к нему, сказать ему своими прикосновениями и лаской, что она рада разделить с ним его счастливые детские воспоминания, рада этой его улыбке, рада просто быть вместе с ним.

Она даже не заметила, как и впрямь подошла к Кейну и нежно обняла его. И, лишь почувствовав тепло его тела, услышав биение сердца, осознала эту близость. Кейн обнял ее за плечи, и она ответила поцелуем на его поцелуй.

— Как это здорово, что у тебя сохранились и хорошие воспоминания о детстве, — прошептала она. — Пусть и наряду с плохими…

Проводя губами по ее пушистым волосам, Кейн снова глубоко вздохнул. Но на сей раз он упивался не запахом шоколада, а пряным, тонким ароматом ее волос.

«Нежная, добрая, чувственная, — подумал он, целуя ее волосы, — и почему-то запуганная, робкая, чего-то все время боится. Лучше мне не забывать об этом. Иначе я никогда в жизни не прощу себе, если потеряю ее, не прощу, что позволил ей уйти от меня, просочиться, как тонкой струйке воды, сквозь мои пальцы…»

После печального опыта женитьбы Кейн вполне научился доверять своим эмоциям и инстинктам, а не бороться с ними, полагаясь лишь на разум. Кейн пока не знал, почему Шелли боится его любить, но в ее страхе он не сомневался. Он с явной неохотой разжал объятия и отпустил ее.

— Держи. — И он протянул ей завернутые сандвичи. — Это в рюкзак. Уверен, что ты сумеешь уложить все наилучшим образом.

Не подавая вида, Кейн краешком глаза все же следил за тем, как она пакует вещи. Шелли и впрямь делала это умело: тяжелое — вниз, на дно, что полегче и помягче — наверх. Неровные предметы она уложила ближе к той стороне рюкзака, которая не соприкасается со спиной. Уложив вещи в рюкзак, она тряхнула его легонько — посмотреть, выдержит ли он их путь по гористым склонам. Затем открыв его и увидев, что пакет с сандвичами оказался где-то внизу, под тяжелой жестяной банкой с кофе, она аккуратно переложила его в другое место. Все ее движения были просто-таки профессиональны — на редкость умелы, быстры и точны. Кейн невольно залюбовался ею. Сразу было видно, как часто собирает она свой рюкзак, как часто уходит с ним в горы.

«Заядлая домоседка? — подумал он про себя. — Да-да, конечно. А я тогда Наполеон… Пусть она сколько угодно говорит мне о своей безграничной любви к дому и цивилизации — я-то прекрасно вижу ее насквозь, она столько времени проводит на этих диких холмах».

И он хотел было снова поддразнить ее — настолько очевидно это явное несоответствие слов Шелли се же поступкам бросалось в глаза, — но вовремя одумался и решил не делать этого. Она ведь только-только, казалось, расслабилась, и из глаз ее исчезло выражение странного, боязливого напряжения. Он был бы последним дураком, если бы своими неумелыми шутками снова воздвиг барьер между ними.

Кейн знал множество своих «я», однако Кейна-ду-рака среди этих «я» явно не было. По крайней мере со времени развода.

— Давай я надену. — И он потянулся, чтобы взять у Шелли рюкзак.

— Да я сама… В конце концов, он для тебя слишком маленький…

— Дай-ка я погляжу на ремни…

И, взяв у нее рюкзак, он чуть расстегнул ремни — так, чтобы теперь небольшой рюкзак Шелли можно было надеть даже на его широкие плечи. Кейн надел его, расправил ремни и слегка повел плечами, чтобы основная тяжесть приходилась не на плечи, а на спину. Все быстрые, ловкие и умелые движения Кейна показывали, насколько привычным занятием было это для него — человека, привыкшего к гораздо большим тяжестям.

— Ну все, сидит вроде нормально, — обратился он к Шелли. — Можно идти. Иди вперед, а я за тобой.

Больше Шелли с ним не спорила. Она просто молча вышла из дома, с наслаждением окунаясь в золотисто-розовый закат — над землей уже царил прохладный вечер.

Но когда они вышли за пределы ухоженного садика Шелли, снова стало очень жарко. Сухая земля прогрелась — чуть ли не раскалилась за день так, что идти по ней сейчас было все равно что шагать по горячей открытой духовке. Впрочем, Кейн вполне этого ожидал — он успел пожить во многих пустынях, чтобы знать, насколько обманчивой в этом отношении оказывается под вечер густая чапараль. Земля под этими кустарниками была такой же сухой и жаркой, как если бы ее и впрямь не защищала от солнца никакая растительность.

— Дорога в никуда, — сказал он вслух. Шелли посмотрела на полосу вспаханной земли шириной около двадцати футов, окружавшую ее владения.

— Здесь на поверхности часто появляются нефтяные пятна, — сказала она. — В этих местах — я имею в виду в Лос-Анджелесе и его окрестностях — это в общем-то весьма обычное явление. Поэтому часто случаются пожары на дорогах. И ездить рекомендуется только в то время года, пока еще недостаточно жарко и сухо.

— А вообще хорошо бы здесь устроить как-нибудь большие гонки на мотоциклах, — пробормотал Кейн себе под нос.

— Устраивай, пока можешь, — отозвалась Шелли. — Жаркая и сухая погода стоит уже довольно долго, и в любое время пожарные могут запретить здесь ездить. И закроются эти холмы для мотоциклистов — любителей гонок…

— Но, как я понимаю, не для тебя, — отозвался Кейн.

— Для меня? Конечно, нет. Я ведь не курю и не развожу костров. Никто даже и не знает, что я вообще сюда хожу.

Узенькая дорожка, по которой они шли, привела их, к огромному разлившемуся по земле и играющему всеми цветами радуги нефтяному пятну. Теперь надо было внимательно идти по крохотной, едва различимой тропинке. Шелли легко прошла по ней, как показалось Кейну, даже не глядя под ноги. Видимо, она, привыкшая уходить из дома, чтобы побродить по гористым склонам, знала здесь каждый дюйм.

— Ну и что же, часто здесь случаются пожары? — спросил он ее.

— В смысле из-за пятен нефти?

— Именно.

— Ну, это как сказать. Правда, пока Бог милует. Некоторые дома стоят здесь уже больше десяти лет.

Кейн отвел глаза от густых зарослей, покрывавших гористые склоны, и посмотрел прямо на ряды богатых, роскошно отделанных домов, которыми были усеяны вершины холмов.

— Вообще-то огонь всегда поднимается кверху, — задумчиво произнес он.

— Ну, может, это и так, но только эти заросли, по-моему, не горели уже около ста лет.

Кейн не ответил ей. Нахмурившись, он посмотрел на дом Шелли. Дом, окруженный густыми зарослями, больше напоминавшими непроходимые леса, чем низкорослый кустарник. Густые, около двадцати футов в высоту, совершенно высушенные солнцем, в жаркое время года эти рыже-коричневые заросли несли в себе прямую угрозу дому Шелли — как и самой ее жизни!

— Странно, что ты не выбрала для своего дома уютную зеленую равнину, — задумчиво произнес он. — В любом случае это было бы куда как безопаснее.

— Но зато не так красиво, — возразила ему Шелли. — Там, внизу, виды почти такие же отврати тельные, как и воздух. А здесь, наверху, хотя бы мож дышать… По крайней мере большую часть времени.

— Любишь просторы, как я погляжу? И терпеть можешь замкнутых пространств…

Шелли промолчала.

Из зарослей рядом с нефтяным пятном взлетела, громко хлопая крыльями, стая диких голубей. Быстрые, стремительные, изящные, эти серо-розовые птицы негромко кричали, покидая темный овраг, склоны которого были слишком крутыми, чтобы туда осмелился сойти человек. Еле заметная тропа, по которой он шли, привела их к стене чапарали высотой с двухэтажный дом. Шелли как ни в чем не бывало соскользнула куда-то вбок — прямо в густые, а местами и довольно колючие заросли.

— Смотри осторожнее, не выколи себе глаз, — предупредила она Кейна. — Здесь ведь на самом деле нет никакой тропы, так, крохотная лазейка в зарослях, через которую я и пробираюсь вниз и вылезаю обратно.

Кейн подождал, пока она не уйдет вперед достаточно далеко, чтобы задетые ею ветки чапарали не били его по лицу, когда он пойдет следом. И только тогда пошел за ней, стараясь идти так, чтобы задеваемые ветки не били со всего размаху по рюкзаку за спиной.

Несмотря на то что заросли кустарника и впрямь были почти совершенно непроходимыми и ни о какой тропинке не было и речи — Шелли шла на удивление тихо, почти неслышно. Глядя на нее, Кейн подумал, что она, пожалуй, чувствует себя в горах совершенно в своей тарелке — уютно и спокойно. Она шла, экономя силы, каждое ее движение было рассчитано абсолютно точно — как у человека, давно привыкшего бродить по диким местам.

Наблюдая за ней с улыбкой, Кейн от души наслаждался этим вечером, который ему подарила Шелли, — вечером полного единения с дикой, не покоренной человеком землей. Шелли шла почти бесшумно, не оставляя за собой почти никаких следов. «Легкая птица не могла бы потревожить покой холмов меньше, чем эта удивительная женщина», — подумал Кейн.

«Заядлая домоседка? — спросил он сам себя и с каким-то спокойным удовольствием ответил: — Как же, черта с два! Вот она спускается в овраг по крутому, заросшему, почти непроходимому склону — грациозно и легко, словно изящный дикий зверек. Сомневаюсь, что нога человека ступала здесь хоть раз с того времени, как люди поселились в этих краях… И она, сама того не замечая, наслаждается каждым шагом, каждым движением, и все потому, что земля ата, по которой она идет, такая же дикая. Никем не прирученная…»

Однако, разумеется, Кейн не стал высказывать все эти мысли вслух. Он не хотел больше спорить с Шелли — по крайней мере не сейчас.

«Надо только дать ей время, — подумал он. — Она ведь умная, Шелли. Постепенно она и сама все поймет».

Гладкие камни на дне оврага были обточены водой. Увидев их, Кейн понял, что, несмотря на засушливую погоду, на самом дне оврага обычно все же бывает вода — иначе поверхность камней не была бы такой гладкой.

Однако сейчас воды там не было. Правда, на дне оврага оказалось значительно более прохладно, чем на холмистых склонах, обожженных солнцем. Сюда сквозь густые заросли почти не проникал солнечный свет. Эти огромные кусты, гораздо больше похожие на деревья, чуть ли не втрое превышали рост Кейна. Поэтому на дно оврага, в это прохладное царство теней, едва пробивались солнечные лучи. Воздух же и здесь был напоен ароматами смолы и диких трав.

Шелли негромко заговорила. Ее нежный голос теперь почти смешивался, сливался с опускающимися на землю сумерками.

— Когда я прихожу сюда зимой, то, если сижу тихо, часто вижу, как приходят на водопой звери. — И она вытянула вперед руку.

Проследив глазами за ее ладошкой, Кейн увидел лишь небольшой, величиной с походный рюкзак, участок земли, покрытый влажным мхом. Может, зимой эта крохотная ямка и наполнялась водой, однако сейчас она была гораздо больше похожа на сырой ванный коврик.

— И так не только зимой, но и весь круглый год, — продолжала Шелли. — Хотя в прошлом году засуха была ужасная. Но этот год бьет все рекорды. Я не помню, чтобы когда-нибудь здесь было так сухо. Этот источник больше не бьет.

— И как же звери?

— А они приходят ко мне в сад, чтобы напиться прямо из бассейна. Даже гремучие змеи иногда приползают…

— И ты это им позволяешь?

— Конечно. Они ведь живут здесь значительно дольше, чем я. Это, по сути, их земля.

И Шелли быстрыми шагами пересекла овраг и начала подниматься по его противоположному склону. Кейн последовал за ней. Уже поднявшись приблизительно на несколько сотен футов, туда, где сквозь густые заросли виднелся небольшой просвет, они вышли на поляну; Шелли остановилась и, обернувшись, выжидающе посмотрела на Кейна.

Тот молча снял рюкзак и, достав оттуда походное одеяло, расстелил его на земле. Шелли наблюдала за ним, успокаивая дыхание, чуть учащенное из-за этого последнего подъема. И тут она поняла, что Кейн совсем не запыхался — он дышал все так же ровно и глубоко.

— Ты, вижу я, довольно часто и много ходишь по горам, да? — обратилась она к нему.

Кейн услышал какую-то грусть, задумчивость в ее голосе и чуть было не спросил Шелли о причине этого. Однако вовремя остановился.

— Да, приходится, — ответил он. — Фотографии со спутников, данные аэрокосмической фотосъемки, — все это, конечно, замечательно, но геологических походов все же не заменит ничто.

— В особенности походов по горам? — уточнила Шелли.

— Вот именно. Матушка-природа прячет свои богатства только в крайне труднодоступных местах.

— Но ты не очень-то и жалуешься… Ты их, наверное любишь, эти самые труднодоступные и дикие места?

Кейн поднял голову. Он ожидал увидеть неодобрение в глазах Шелли, хотя и не услышал недовольных ноток в ее вопросе. Но, к своему удивлению, глаза ее светились добротой и пониманием — она принимала его таким, какой он есть.

Бродяга, путешественник…

«Мы не можем изменить самих себя. Но ведь мы можем проводить друг с другом хоть какое-то время? До тех пор, пока это нам не надоест…»

— Да, я люблю дикие и труднодоступные места, — спокойно признался он. — Точно так же, как и ты сама любишь в себе ту степень дикости, которую считаешь — допустимой.

Шелли нахмурилась. Глаза Кейна были сейчас почти сумеречного цвета — такими же, как и оттенки наступающего вечера. В них она прочитала такую уверенность в собственной правоте, которую никогда не осмелилась бы опровергнуть.

— Посмотри вокруг, — сказал Кейн, обводя рукой заросли. — В каком-то отношении это место ничуть не менее дикое, чем многие труднодоступные уголки, в которых я успел побывать.

— Но это же смешно. — Шелли пожала плечами. — Тоже мне дикость. Лос-Анджелес совсем рядом…

— Неужели? — отпарировал Кейн. — И сколько же, по-твоему, человек из Лос-Анджелеса успело здесь побывать? Здесь, на этом самом месте? Тысяча? Сотня? Десяток? — Он рассмеялся и добавил: — Двое, Шелли, всего двое: ты и я.

— Может, и так, но это ведь не значит, что само место — дикое. — Шелли упрямо стояла на своем.

С этими словами она начала доставать из рюкзака еду. По ее нахмуренному, сосредоточенному виду Кейн понял, что пока лучше спор не продолжать. Но все же не удержался, чтобы не задать последний вопрос:

— Ты думаешь, это важно, как мы называем те или иные вещи и явления? Разве от этого они перестают быть самими собой? В чем разница?

Шелли не знала, что ему на это ответить.

— Я не знаю, — сухо сказала она. — Знаю только, что разница есть. Я, конечно, люблю приходить сюда, но безумно люблю и свой дом. Впрочем, к чему все эти споры? Ты, бродяга, никогда меня не поймешь…

Кейн поколебался, стоит ли продолжать дискуссию, но молчать ему было тяжело: он явно видел, как она не права.

— Дом — это ведь не место, — тихим голосом произнес он. — Дом — это чувство. Как любовь… Прошу тебя только об одном: не прячься от меня за искусно украшенными стенами жилища, которое ты называешь своим домом. Разреши себе любить меня! Только это позволит нам иметь дом, о котором мечтаем мы оба. О котором мечтаем и который нам так нужен!

Шелли резко вскинула голову:

— Да, но дом — это не…

Кейн остановил ее, нежно поцеловав в губы. Потом, подняв голову, приложил указательный палец к ее губам.

— Тс-с, не будем больше об этом. Пока, — прошептал он ей. — Послушай меня, любовь моя. Прошу тебя. Если ты захочешь, я больше никогда не буду об этом говорить, но сейчас послушай.

Затаив дыхание, пристально глядя на Шелли, Кейн ждал ее решения. И, когда он уже подумал, что вот сейчас потерял ее навсегда, она еле заметно кивнула. Он провел пальцем по ее тонким губам, желая поцеловать ее, но боясь нарушить возникшее сейчас между ними доверие, еще такое тонкое, едва уловимое… Боясь спугнуть его.

— Я хочу все время быть с тобой, — тихо сказал он ей. — Смеяться, спорить, танцевать, заниматься любовью — до конца дней своих. Я хочу жениться на тебе, чтобы мы никогда не расставались.

Слезы заблестели в карих глазах Шелли.

— Неужели ты не понимаешь, девочка, что мы принадлежим друг другу, что мы созданы друг для друга и не имеет никакого значения, как долго мы знакомы, — продолжал он. — Я ведь всегда, всю свою жизнь знал тебя. Просто мне потребовались годы, чтобы найти тебя в этом мире. Долгие годы. Слишком много времени уже потеряно, девочка. Давай же больше не будем его терять: человеческая жизнь ведь не так уж и длинна… Просто будь со мной такой, какая ты есть, ведь никакая другая мне и не нужна. Выходи за меня замуж, люби меня, Шелли…

Шелли больше не в силах была сдерживать слезы, они горячими струями побежали по ее щекам, просачиваясь между ласкавшими ее пальцами Кейна.

— Не думай, я не заставляю тебя дать мне ответ прямо сейчас, — продолжал он, успокаивая ее. — Я даже прошу тебя ничего мне сейчас не отвечать. Знаю, о чем ты думаешь. Ты ведь боишься, что бродяга-путешественник разрушит твою жизнь, твой дом… Разрушит все твои тайные мечты, в которых ты, должно быть, и сама себе боишься сознаться. Уничтожит тебя саму…

Шелли затаила дыхание и смертельно побледнела, услышав, как спокойно высказывает он вслух все ее тайные мысли.

— Значит, это действительно так, — понял Кейн, глядя на ее в одно мгновение побледневшее лицо. — Неужели ты и впрямь так думаешь, ласка? Что ж, теперь мне понятно, почему ты так боишься признаться себе в собственной дикости. Но не бойся, девочка моя! Я не разрушу твоего дома. Наоборот, вдвоем, любя друг друга, мы только и сможем создать настоящий дом.

И он поцеловал ее в щеки, мокрые от горячих слез.

— Кейн…

— Давай просто быть друг с другом, — снова прервал он ее. — Все равно пока ты не можешь никуда от меня убежать — ты ведь «золотишь» мой полуразрушенный дом… — Он улыбнулся. — А вот когда закончишь работу, тогда и поговорим снова.

— Да, но…

— Скажи «да», любовь моя, умоляю тебя, скажи мне «да»… — настойчиво прошептал он.

Шелли не знала точно, имел ли он в виду свою прежнюю просьбу не спорить с ним пока, или же слова его относились к мольбе «люби меня». Но она твердо знала, что не в силах была сказать «нет» человеку, губы которого сейчас солоны от привкуса ее горячих слез, все еще струящихся по щекам, человеку, который сжимает ее в объятиях так нежно и бережно, человеку, который понимает ее лучше, чем она сама себя.

Но и сказать ему «да» она не могла.

«Хотя почему бы и нет? — обратилась она к самой себе с каким-то мрачным, зловещим спокойствием. — Все, что ты могла бы сейчас потерять, уже было когда-то потеряно. Не так ли? Не так ли, Шелли Уайлд?»

— Шелли! — позвал ее Кейн.

И она тихонько ему кивнула.

Глава 16

Огромная полная луна поднималась над склонами холмов, заливая их тонкие контуры мягким бледно-оранжевым сиянием. Покачиваемая дуновениями легкого ночного ветерка, густая чапараль слегка шелестела прямо за спинами Шелли и Кейна — они устроили небольшой пикник. Все, что осталось от их обеда, — это крохотное куриное крылышко, которое все никак не могла догрызть Шелли, да свежий привкус лимонада на губах Кейна.

— Расскажи мне поподробнее о своей работе, — попросила вдруг Шелли. — Вот ты берешь образцы минералов, а дальше что?

— Отгадай с трех раз, — грустно улыбнулся Кейн.

— Господи, неужели снова вмешивается политика? — удивилась Шелли, уже видевшая как-то раз на его лице похожую улыбку.

— Хм-м… — неопределенно протянул он, как ей показалось, соглашаясь с ее догадкой.

Она отгрызла маленький кусочек мяса, облизнула губы и вздохнула:

— Господи, а уж сюда-то она как может вмешаться?

— Коррупция, Шелли, — пояснил он. — Через несколько недель после того как я уехал — ну, помнишь, я уже начинал тебе об этом рассказывать, — я вдруг узнал, что шурин нашего министра экономического развития, оказывается, и сам большой специалист в области геологии. И несмотря на это, они продолжали с пеной у рта утверждать, что вокруг нет никаких железных рудников! Не говоря уже о марганце и олове. Тогда это показалось мне совершенно невозможным.

— И что же, неужели наши высокопоставленные чиновники больше поверили этому шурину, чем образцам руды, которые ты принес?

— По крайней мере тот, с кем я имел дело, — сам министр. Вот так я и сидел — выложив ему на стол образцы минералов, которых вполне было бы достаточно для создания приличной отечественной металлургической индустрии. А прямо передо мной сидел идиот, который твердил как попугай, что в стране для этого нет нужного сырья.

— Ну и что же ты сделал? Кейн пожал плечами:

— Пошел прямо в военный трибунал, который управлял страной в период между выборами. А там свалил все найденные образцы прямо на стол одному полковнику, показавшемуся мне довольно симпатичным, сказал ему, что наш министр экономического развития — дерьмо и идиот, и пошел себе прочь.

Шелли громко рассмеялась, покачивая головой:

— Готова поспорить, что они вышвырнули тебя. из города.

— Ну, я просто не дал им такой возможности. Я поехал в аэропорт и купил себе билет на ближайший самолет, отлетавший на север.

— И что же конец истории?

— Не совсем. Через три дня после этого тот полковник из военного трибунала позвонил мне в Лос-Анджелес. Как оказалось, они выяснили, что тот самый шурин министра экономического развития, который, кстати, совершенно случайно оказался и министром торговли, получал огромные проценты, наживаясь на импорте стали в страну.

— А-а, — понимающе кивнула Шелли, — и поэтому-то он так не был заинтересован в развитии местной индустрии — я имею в виду, в производстве стали?

— Да, — ответил Кейн. — Это бы значительно сократило его доходы. Ну, поэтому-то министр торговли так и проваливал все мои отчеты и рекомендации.

— А почему бы тебе не сказать им тогда — прежде всего этим двоим, министру и его шурину, — что страна имеет огромный торговый дефицит и могла бы во многом выиграть, сократив импортные поставки?

— Какая же ты наивная, Шелли… — вздохнул Кейн. — Интересы страны отступали на второй план перед жадностью министра торговли.

— Да, но ведь это, к счастью, встречается не так уж и часто, — возразила Шелли. — Есть ведь все же на земле правительства, которые действительно заботятся о своих народах.

— Только в том случае, если в игру не вступают кровные родственники правящих кругов, — жестко произнес Кейн. — А в большинстве случаев так оно всегда и бывает. Пойми, Шелли, когда сталкиваются интересы правящих кругов и бедных людей, происходит чудовищная, просто дикая борьба за деньги. Ну а теперь отгадай с трех раз: кто в этой борьбе побеждает? Бедняки, у которых нет за душой ни гроша, или же правители-миллиардеры, у которых и так денег куры не клюют?

Даже темнота ночи, окутавшей землю, не смогла скрыть от Шелли безнадежную тоску и отвращение, мелькнувшие в глазах Кейна.

— Нет, но есть же все-таки справедливость на свете! — не уступала Шелли.

— К сожалению, справедливость — вещь сегодня очень редкая, — с горечью заметил Кейн. — Не счесть, сколько раз я находил огромные залежи полезных ресурсов, даже трети из которых было бы достаточно для того, чтобы превратить так называемые развивающиеся страны в высокоразвитые. Однако горстка людей в правительстве, которые пекутся исключительно о собственных интересах, замалчивала все мои открытия, что называется, «прятала их в долгий ящик»…

— В общем-то это я плохо понимаю, — вздохнула Шелли. — Как они должны были бы рассуждать? «Если страна становится богаче, значит, и люди в ней богатеют. И ими становится куда легче управлять…» Почему же твои отрытия замалчивались?

— Что ты, все как раз очень понятно, Шелли. Как только над страной проносится вихрь перемен, уже никто не в силах предсказать, кто завтра останется у власти, а кого просто съедят. И наши правители знают об этом гораздо лучше, чем мы. Поэтому они так боятся многих перемен…

— Невеселая получается картина…

— Да, веселого и впрямь мало в нашем мире, — ответил он с язвительной улыбкой. — Около девяноста процентов населения планеты живут на уровне где-то между каменным веком и темным средневековьем. А дети…

Кейн вздрогнул и резко махнул рукой, точно какие-то воспоминания оказались для него самого слишком отвратительными.

— Я знаю, — сказала Шелли, беря его за руку. — Я ведь и сама в детстве насмотрелась на все это… А сколько я проплакала при виде детей, умирающих от лихорадки или покрытых гноящимися ранами… И они еще находили в себе силы улыбаться! Простой аспирин казался им волшебным снадобьем, а уж пенициллин — и вовсе прикосновением длани Господней.

Ее тонкие пальцы переплелись с длинными пальцами Кейна. Сейчас он смотрел на нее так, как умирающий от жажды в жаркой пустыне путник взирает на показавшееся вдруг озерцо воды — последнюю свою надежду. Через какое-то время он снова заговорил.

Шелли внимательно слушала, желая узнать о нем как можно больше. Судя по тому, как часто он вдруг умолкал, она поняла, что редко ему приходится говорить с кем-то по душам.

— А иногда случалось и так, — он вздохнул, — что я находил богатое месторождение в изумительном, прекрасном уголке планеты…

Он немного помолчал и снова продолжил, медленно растягивая слова:

— Но после того как проходили первые порывы радости — а я бывал просто счастлив от своих открытий, — я принимал твердое решение никому об этом не рассказывать.

— Почему? — спросила Шелли. — Из опасения что продажные чиновники в правительстве используют руду в собственных грязных интересах?

— Частично — да. А с другой стороны, я представлял себе, во что может превратиться это милое, прекрасное, не тронутое цивилизацией место после того, как здесь начнутся строительные и транспортные работы. И мне становилось страшно…

— Но как же люди, бедняки, жившие в странах с этими прекрасными и милыми местами? — удивилась o Шелли. — Неужели их тебе не было жалко?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22