Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Донованы - Сердце мое

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Лоуэлл Элизабет / Сердце мое - Чтение (стр. 7)
Автор: Лоуэлл Элизабет
Жанр: Современные любовные романы
Серия: Донованы

 

 


— Нежная маленькая ласка… — прошептал он. — Не грусти так, не надо… Это все не твои заботы. Вот и пришлось мне оставить дела в Юконе — не вовремя конечно, ох как не вовремя, не так уж там все и ладилось… — и прилететь в Лос-Анджелес.

— Да, но Билли… — И Шелли беспомощно махнула рукой.

— Билли осталось потерпеть ее всего несколько месяцев. Дейв недавно познакомился с очаровательной француженкой. Они собираются вместе приехать в Америку в конце ноября, на праздники (В последний четверг ноября в Америке отмечается День благодарения — официальный праздник в честь первых колонистов Массачусетса.). И скоро у Билли будет настоящий дом — дом, где царят тепло и любовь. Ну а до этого я постараюсь бывать с ним как можно больше.

На глазах Шелли выступили слезы, когда она услышала эти слова Кейна — «дом, где царят тепло и любовь». Сам того не зная, он высказал вслух ее заветную мечту.

— Я очень рада, — сказала она. — Иначе я, ей богу, взяла бы да и выкрала Билли у Джо-Линн, пусть меня потом и посадили бы в тюрьму…

— Не бойся, я бы вытащил тебя оттуда, — засмеялся Кейн. — А потом посадил бы тебя на плечо и показал весь мир. Весь, весь мир…

Шелли словно окатили холодной водой.

— Нет уж, спасибо, — сухо сказала она. — Я мир уже повидала, хватит с меня.

— Весь мир? Ты хочешь сказать, что побывала в каждом его уголке?

— По крайней мере в каждом, где водятся змеи. Это уж точно.

— И тебе это не понравилось.

— Что не понравилось? Змеи? Вовсе нет, я нахожу их замечательными созданиями…

— Тогда что же тебе не понравилось?

— То, что у меня нигде не было настоящего дома. Эти слова Шелли произнесла очень мягко, но тем убедительнее они прозвучали.

— Ну что ты, целый мир был тогда твоим домом, — возразил ей Кейн. — Любое его место, любой уголок, ..

— То есть на самом деле ни один. — Тон голоса Щелли явно показывал, что на сегодня эта тема закрыта для обсуждения.

Возникло напряженное молчание.

Кейн чуть скрипнул зубами, и в воцарившейся тишине этот звук напомнил щелчок золотой ручки Шелли, Кейн хотел пуститься в яростную полемику по поводу того, что считать домом, а что нет, однако сумел вовремя сдержать себя. Одного взгляда на Шелли было достаточно, чтобы понять, что эта тема ей не слишком-то приятна. По крайней мере пока.

Он поднял бокал вина и, сделав большой глоток, насладился терпким, пьянящим ароматом.

— А как жили твои родители? Их брак оказался удачным?

— Странный вопрос, — почти все так же сухо ответила Шелли.

Кейн удивленно пожал плечами:

— Почему же?

— Они жили просто замечательно. Иначе и не выжили бы…

— Но почему?

— Мы постоянно переезжали, — со вздохом объяснила Шелли. — Мама затрачивала огромные силы, чтобы сделать домом каждое место, где мы останавливались — пусть даже на очень короткое время. И когда я стала достаточно взрослой, чтобы понять, что настоящего-то дома у нас как раз и нет, я с трудом сдерживала слезы, когда видела, как она старается сделать уютными все эти арендуемые комнаты, дома и номера…

— А что же она сама?

— В смысле — плакала ли она по этому поведу?

— Да.

Шелли попыталась вспомнить, видела ли она свою мать хоть раз плачущей, когда они начинали собирать вещи, чтобы в очередной раз переехать жить куда-нибудь на новое место.

— Нет, знаешь, не помню, — честно сказала она наконец. — Кто плакал, так это я. Время от времени.

— Ну а потом?

— Однажды я поняла, что этот бродячий образ жизни может навсегда засосать, и уже не остановишься. И тогда твердо решила осесть где-нибудь. Создать свой дом — настоящий дом. Или по крайне мере попытаться сделать это. — Она пожала плечами. — Мне пришлось довольно долго учиться хотя бы не жить, а даже просто существовать на одном месте.

Потягивая вино, Кейн осторожно спросил:

— И сколько же тебе было лет, когда ты ушла от родителей и начала жить самостоятельно?

— Восемнадцать, — ответила она.

— Совсем юная, — удивился Кейн.

— Может быть. Зато я твердо знала, чего я хочу.

— Собственный дом?

— Вот именно. Я решила, что, если уж судьба не подарила мне настоящего дома, я должна сама создать его себе.

— И как?

— Ты ведь был у меня сегодня…

— Да нет, я не об этом, — прервал ее Кейн. — Я спрашиваю, как ты жила все это время — между восемнадцатью и… Сколько тебе сейчас? Двадцать три?

— Двадцать семь, — холодно ответила Шелли и невесело улыбнулась: — Подходящий возраст для того, чтобы числиться в старых девах, да?

Кейн поморщился:

— Слушай, ну сколько еще ты будешь это повторять? Не надоело?

— Но ведь это правда, — с грустной улыбкой произнесла Шелли. — Не очень веселая, конечно, но все-таки правда.

— Ты предпочитаешь определение «одинокая самостоятельная женщина»?

— О Господи, конечно же, нет. Жуткое словосочетание. В моем представлении сразу же возникает образ «старой развалины»: еле ходит и не вылезает из зубоврачебного кабинета. Я уж скорее предпочту называться старой девой…

Кейн рассмеялся. Он собрался и дальше расспрашивать собеседницу о ее прежней жизни, особенно о ее бывшем муже, но, пока он подбирал нужные слова, подошел официант с огромным подносом. И вот уже перед ними на столе появляются закуски — аппетитные, красиво сервированные блюда: фаршированные грибы и устриц.

Какое-то время они молчали. За их столиком раздавались лишь хруст раковинок сочных устриц и позвяки-вание вилок и ножей о тарелки. Потом Шелли, продолжая орудовать вилкой, все же взглянула на Кейна.

— Ну а что ты мне расскажешь о своем детстве? Как вы жили? На одном месте или тоже много переезжали? Хорошо, счастливо или плохо? А?

— Да.

— Очень содержательный и, главное, понятный ответ, — прокомментировала Шелли. — Предупреждаю тебя, если ты и дальше будешь давать лишь односложные ответы, я так «позолочу» твой дом, что, кроме пожелтевших манекенов и постеров со звездами тяжелого рока, ты там ничего не найдешь.

— Не верю, — отозвался Кейн.

Шелли игриво улыбнулась, обнажая ряд белоснежных зубов.

— Хотя кто тебя знает… — задумчиво произнес Кейн, откладывая вилку. — Если ты улыбаешься так хитро, от тебя всего можно ожидать… Я просто хотел отвечать как можно короче, чтобы у тебя не было возможности делать письменные пометки.

Шелли с силой воткнула вилку в одну из очищенных устриц. Этот блокнот она использовала как своего рода щит, препятствующий дальнейшему ее сближению с этим человеком. Однако, по-видимому. Ремингтон как-то догадался об этом.

Разжевывая лакомый кусочек, Шелли молча проклинала необычайную чувствительность и потрясающую проницательность собеседника. Никто никогда не понимал ее так хорошо — даже родители. Для них она почти всегда оставалась загадкой — с ее мечтами о жизни всегда на одном и том же месте, всегда в одном и том же доме, о постоянных друзьях, о предсказуемом будущем, о размеренной жизни по распорядку дня.

— Хорошо, я постараюсь ничего не записывать, — ответила она достаточно прохладно, тайно надеясь создать и удержать дистанцию между ними хотя бы тоном голоса — раз уж блокнот не поможет…

Только услышав ее голос, Кейн сразу догадался обо всех ее переживаниях, но удержался от комментариев. Вместо этого он начал говорить о себе. Он говорил тихо, почти нежно, понимая, что его голос — единственная ласка, которую Шелли может сейчас ему позволить.

— Мы долгое время безвыездно жили на одном месте, в Нью-Мексико. И мои дни были столь же упорядоченными, однообразными и размеренными, всегда предсказуемыми, как движение планет.

Шелли едва сумела подавить возглас удивления: Кейн словно прочитал ее мысли и говорил сейчас почти теми же словами, которые звучали в ее сознании всего несколько мгновений назад!

— Я дружил с одними и теми же людьми, ходил в одну школу, мы играли в одни и те же игры — и все это длилось очень долго. Пока мне не исполнилось двенадцать лет.

Он внезапно замолчал.

— И что же случилось? — спросила Шелли.

— Обычное дело.

— Переехали?

— Мои родители развелись.

Карие глаза Шелли потемнели: зрачки расширились от удивления. Она понимающе качнула головой.

Кейн улыбнулся, но вовсе не оттого, что емуу было очень весело.

— И я даже обрадовался этому тогда, — скалзал он откровенно. — Я же прекрасно видел, что уже неосколько лет отец с матерью живут, словно непримирримые враги. От их постоянных ссор весь дом просто-таки ходил ходуном. Непрекращающаяся, вечная война, даже без временных перемирий и уж, разумеется, безо всяких правил. Хоть ты, может быть, и думаешь по-другому, но все это — вести предсказуемую жизнь, общатсгься с одними и теми же друзьями, иметь постоянные занятия — еще не значит, что у человека есть дом. Я имею в виду настоящий дом.

Шелли покачала головой, но не стала ничего ему возражать.

— И наоборот, — продолжал Кейи, глядя прямо на Шелли огромными серыми глазами, — если два человека любят друг друга, то там, где они, там и дом, в любом месте, в любом уголке земного шара. А если между ними нет любви, то хоть бы они и жили на одном месте до скончания света, у них все равно никогдда не будет своего дома. Я знаю, ты не веришь мне, но тем не менее это так.

Не выдержав его пристального взгляда, Шелли опустила глаза на тарелку, делая вид, что пытается подцепить аппетитный кусочек.

— Но когда моя мать вышла замуж во второй раз, я узнал, что такое настоящий дом. Сст, мой отчим, показал мне, как может изменить жизнь женщины мужчина. Если только он настоящий мужчина и если он любит ее. Живя с ним, моя мама перестала плакать — теперь она только смеялась. И она больше не пугалась и не втягивала испуганно голову в плечи — нет, она улыбалась, даже если думала, что в комнате нет никого, кроме нее.

Рука, в которой Шелли держала вилку, замерла на полпути ко рту.

— Потом, уже от Сета, — вспоминал Кейн, — я узнал, что и женщина — любящая женщина — может превратить жизнь мужчины в сказку. Понимаешь, моя мать и Сет… они как бы открыли друг в друге все самое лучшее, забывая о худшем…

Шелли невольно подняла глаза на Кейна, завороженная убедительностью его слов. Он же неотрывно смотрел на нее, и холодный, стальной цвет его глаз казался теперь несколько смягченным, согретым пламенем свечей, которое отражалось в больших зрачках. На какое-то мгновение Шелли почувствовала себя совершенно заблудившейся в ясной глубине его взгляда, и она уже не слышала и не видела ничего вокруг, чувствуя только почти непреодолимое влечение к человеку, сидящему сейчас рядом с нею… Но его глубокий, низкий голос снова завладел ее вниманием.

— По профессии Сет был инженером. Ему постоянно приходилось путешествовать — мне козалось, что он был нужен всем, везде, в каждой точке земного шара. И он брал нас с собой.

Шелли затаила дыхание.

— Дейв был на четыре года меня младше — он сын Сета от первого брака. А потом у Сета и мамы родились еще двое ребятишек. — Кейн тепло улыбнулся, вспоминая. — Девочки. Обе хорошенькие, живые, умные… Сейчас они уже замужем. Так что скоро у меня появятся очаровательные племянники…

Улыбка на лице Кейна была удивительно теплой, любящей и искренней — таким Шелли еще никогда его не видела. Как будто он наблюдал за игрой маленьких резвящихся котят, еще совершенно беспомощных и беззащитных. Шелли почувствовала, как все тает у нее внутри. По всему ее телу, от пят до кончиков пальцев на руках, прошла нервная дрожь, волна удовольствия.

Но вот уже улыбка исчезла с лица Кейна, оставляя о себе только самые замечательные воспоминания. Теперь его необыкновенно красивый рот искривился в зловещей, пугающей усмешке.

— Господи, если бы Дейв был хотя бы наполовину так умен, как эти девочки! — пробормотал он сквозь зубы. — Но беда в том, что Джо-Линн была самой сексуальной бабой из всех, которых он когда-либо видел. Он безумно хотел ее. Ну и получил чего хотел. И так далее. Далее, далее — дальше просто некуда.

Взяв вилку, Кейн подхватил кусочек гриба с тарелки и стал жевать его с такой яростью, что Шелли подумала: точно так же он съел бы и саму Джо-Линн… Перемолол бы зубами. Это человек, привыкший страстно защищать все то, что любит. А в том, что он любит и своего брата по отцу, и его сына, у Шелли не оставалось уже никаких сомнений.

Кейн резко взмахнул рукой, словно пытаясь отмахнуться от всех неприятных воспоминаний, связанных с Джо-Линн. Сейчас он хотел думать только о Шелли — какой эффект произведут на нее его слова…

— Мой отчим был одним из тех, кого ты именуешь путешественниками и бродягами, — сказал он наконец.

Шелли вздрогнула.

— Да, да, это так, — продолжал Кейн. — И представь себе, этот бродяга-путешественник научил меня лучше понимать, что такое настоящий дом и семья, чем мой личный опыт — все мои предшествующие двенадцать лет жизни на одном месте, в одном и том же доме, несчастном доме. Уезжая и возвращаясь, дома или в командировке, Сет всегда оставался настоящим мужчиной — человеком, который умеет любить. Вот что создает настоящий дом. Любовь.

— Только смотри, никому больше об этом не говори, — иронично улыбнулась Шелли. — А то ведь я останусь без работы, если все узнают, что самое главное в доме — это любовь. Ее ведь не арендуют.

— Не бойся, не останешься…

Голос Кейна показался ей таким глубоким и искренним, что она невольно снова подняла на него глаза. Взгляд его чуть затуманился от напряжения — так внимательно Кейн смотрел на нее.

— Ведь эта работа — не более чем выражение твоей способности искренне любить, — пояснил он, не отрывая от нее глаз. — Ты ведь в состоянии понять, насколько нужен каждому человеку дом, и прекрасно понимаешь неутоленный голод своих клиентов по уютному человеческому жилью, их отвращение к бездушным номерам отелей и гостиниц… И ты видишь, легко угадываешь их вкусы и наклонности, чтобы создать им уют, дом, хотя бы ненадолго, хотя бы отчасти наполненный теплом и жизнью. Это чужие дома ты строила и достраивала до конца, Шелли Уайлд, а не свой собственный…

Сама того не осознавая, Шелли кивнула, подтверждая тем самым все сказанное Кейном.

— Взять хотя бы эту несчастную, убогую Джо-Линн. — Голос Кейна снова стал грубым. — Ты ведь оставишь ее дом почти таким же стерильным и безжизненным, каким увидела его в первый раз. И все потому, что ты прекрасно понимаешь: только в такой бездушной обстановке ей будет уютно. Ты внесешь ровно столько тепла и жизни в ее дом, сколько она будет в состоянии принять, и только втайне будешь сожалеть о том, что способность этой женщины принимать добро и любовь крайне ограниченна…

Широко раскрыв глаза от изумления, Шелли молча смотрела на этого едва знакомого ей человека, спокойно высказывавшего вслух все ее тайные мысли — может быть, даже те, в которых она не решалась признаться и самой себе.

В самом деле, ей ведь понадобились долгие годы, прежде чем она поняла, почему выбрала именно эту работу. Кейн Ремингтон знал ее меньше одного дня и уже как будто видел насквозь. Если бы она не убедилась уже несколько раз, насколько чутким, деликатным и понимающим может быть этот человек, она бы испугалась. Кому, скажите, понравится, если ты становишься для кого-то совершенно прозрачным?

И все же Шелли не сумела скрыть своего волнения.

Она вздрогнула.

— Ты удивительно внимателен, — только и смогла она сказать в конце концов. — Должно быть, это здорово помогает тебе в работе.

Огромные глаза Кейна на мгновение сузились — он явно услышал страх в голосе Шелли.

— Ты права, — спокойно ответил он. — То, что я могу практически сразу определить, любит ли человек приврать, ценит ли он силу превыше всего, — это умение несколько раз спасало мне жизнь. Кроме того, в моих делах мне практически не требуется то, что называют у нас прелюдией к деловым отношениям, — я практически сразу понимаю, с кем мне предстоит иметь дело. В конце концов есть такие люди, о которых больше и узнавать-то ничего и никогда не хочется — что-то вроде временных партнеров по постели.

— Тебе виднее, — серьезным, но мягким тоном; произнесла Шелли, при этом иронично улыбаясь. Кейн улыбнулся ей в ответ.

— Да и у тебя ведь все то же самое, не так ли? — спросил он ее.

— Я в отличие от тебя никогда не вступаю е людьми во временные отношения, будь то в бизнесе или в личной жизни, в постели, как ты называешь это. Но в остальном ты прав. Умение видеть немножко глубже, а не судить только по внешности, много раз помогало мне не оказаться в объятиях красавцев мужчин… Я говорю о тех, у которых, кроме приятной смазливой физиономии и привлекательной фигуры, нет больше ровным счетом ничего.

— Типа Брайана Харриса?

— Что касается Брайана, то он привлекателен, богат, изыскан до мелочей. Яркая птичка, ничего не скажешь. Дьявольски красив.

— И?..

— Он просто не в моем вкусе. Его никогда полностью не удовлетворит ни одна женщина на свете. И вечно он будет охотиться все за новыми и новыми избранницами… К сожалению, большинство мужчин такие же, как он.

— Мальчиков, не мужчин…

— Что?

— Это мальчики такие, а не мужчины. Настоящие мужчины достаточно хорошо знают и себя самих, и женщин. Они разбираются в жизни и не следуют слепо лишь зову половых гормонов…

Тоненькие темные брови Шелли изумленно взлетели вверх.

— Довольно необычная точка зрения, — прокомментировала она.

Кейн пожал плечами.

— Но ее разделяют все настоящие мужчины, — он особо выделил два последних слова, — с которыми я знаком.

Шелли уже открыла было рот, чтобы возразить, но в это время подошел официант, неся заказанный обед.

Их беседа на какое-то время прервалась — трудно было удержаться от того, чтобы сразу не попробовать аппетитно дымящиеся блюда.

В какой-то момент Кейн непринужденно, как ни в чем не бывало предложил Шелли попробовать кусочек креветки прямо с его вилки, и, только откусив, она вполне осознала всю интимность этого жеста. Это напомнило времена ее детства, когда отец и мать, смеясь, угощали друг друга лакомыми кусочками со своих тарелок. И даже если весь их обед состоял не более чем из фиников, инжира и нескольких кусочков хлеба, они все равно не могли удержаться, чтобы не покормить друг друга.

— О чем ты сейчас подумала? — тихо спросил ее Кейн.

— Я вспомнила вдруг Большой Восточный Эрг… (Большой Восточный Эрг — песчаная пустыня в северной части Сахары, в пределах Алжира и Туниса.), Сахару…

— Алжир… — кивнул Кейн.

— Да. — Шелли чуть заметно улыбнулась. — Я привыкла рассуждать в терминах скорее чисто географических, чем геополитических… В конце концов воспитание в семье ученого дает о себе знать…

— И почему же ты вдруг вспомнила об этом море песка, о Сахаре?

— Мне напомнило об этом предложение попробовать еду прямо с твоей вилки. Мои отец и мама все время поступали так.

— Кормили друг друга во время еды? — улыбнулся Кейн.

Шелли кивнула. Глаза ее сейчас были чуть затуманены этими воспоминаниями о прошлом. Она все еще видела перед собой огромные, необъятные песчаные пространства великой пустыни — море, нет, океан песка… Земля, где выживали лишь самые осторожные, самые выносливые и упорные. Это застывшее великолепие то и дело всплывало перед глазами Шелли — порой в самые неподходящие моменты.

«Огромное море песка, до горизонта… покрытое мелкой рябью золотистых дюн, местами расчерченных в неровную полоску темными, сиреневатыми тенями… И тишина. Такая же сильная и величественная, как и сама пустыня. Удивительная тишина, застывшее на века молчание, в котором слышатся лишь шепот ветра да шелест песка, скользящего, рассыпающегося по золотистым дюнам…»

В наступившей тишине Кейн неотрывно следил за Шелли, видя, как легли на ее лицо тени воспоминаний о прожитых днях. И он почувствовал в ней страстную тоску по отдаленным уголкам земного шара, непреодолимое желание вернуться туда — снова и снова, и потом еще раз, и так до бесконечности… Эти чувства были ему очень хорошо знакомы — гораздо лучше, чем кому бы то ни было другому. И его тоже беспрестанно звали, манили отдаленные, дикие, порою опасные, но в то же время и невероятно красивые места.

Шелли заморгала и, кажется, вернулась к окружающей действительности. Она растерянно посмотрела на обеденный столик прямо перед собой.

— Ты любишь Сахару? — негромко спросил ее Кейн.

— Да, — просто ответила ему Шелли. — Она так прекрасна, что… — И замолчала, беспомощно поведя рукой, — описать эту нечеловеческую красоту обычными словами показалось ей совершенно невозможным.

— Да, — в тон ей ответил Кейн, — есть на свете пейзажи твоей души…

И снова Шелли вздрогнула: опять Кейну удалось — прочитать ее тайные мысли! Она изумленно уставилась на него. И только тогда осознала, что ее пальцы лежат на его запястье — видимо, вспоминая о Сахаре, она инстинктивно, сама того не сознавая, потянулась к нему, к его надежности и силе, к теплу его тела…

«Пейзажи души», — повторила она про себя.

И быстро отдернула руку, снова напуганная тем, насколько же глубоко Кейн понимает ее.

«Он ведь бродяга, путешественник, не забывай, — обратилась она к самой себе. — Он будет рад взять все, что ты ему только сможешь дать. А потом, взяв, уйдет… И поминай как звали… И при этом он даже не заметит, что сделал мне больно, когда разрушит в одно мгновение все то, что я терпеливо выстраивала долгие и долгие годы. Бродяги ведь не могут долго жить на одном месте, в одном доме… Они всегда уходят, разрушая пригревший их дом».

А дом — это было все, что имела Шелли.

Поэтому она моментально внутренне собралась и беря в руку вилку, поменяла тему разговора.

— И сколько же тебе было лет, когда ты решил начать путешествовать один, сам по себе? — непринужденно спросила она, спокойная, как никогда.

Кейн все еще смотрел на руку, которой какое-то мгновение назад касались пальцы Шелли. Потом ладонью другой руки он медленно прикрыл это место, словно пытаясь сохранить ее тепло как можно дольше. Однако когда он заговорил, его голос стал таким же, как и у Шелли, — совершенно нейтральным и спокойным. Он не выдавал того, что происходило в глубине его души — чувственное влечение к Шелли, которое он, казалось, сдерживал из последних сил.

— Ну, я уже после колледжа знал, чем буду заниматься, — ответил он. — Я пошел работать в компанию по геологическим исследованиям. А потом женился. Она не хотела, чтобы я много путешествовал, ну вот я и оставался дома.

— И что же, тебе это, конечно, не нравилось? — почти язвительно спросила его Шелли.

— Ну что ты, напротив. Для меня это была очень хорошая школа. Чертовски хорошая.

— Неужели?

— Ага, — подтвердил Кейн. — Я твердо выучил одну простую вещь: некоторые жены нисколько не становятся более верными своим мужьям, если те постоянно находятся дома. Впрочем, правильно, кажется, и другое: есть на свете и другие женщины, которые вовсе не становятся менее верными от того, что их мужья часто бывают в разъездах.

Шелли промолчала, не зная, что на это и ответить.

— В конце концов в жизни любой опыт когда-нибудь да пригодится, — спокойно продолжил Кейн. — И я начал собственное дело.

Шелли хотела было спросить его, чем же он стал заниматься, однако совершенно неожиданно для себя задала другой вопрос.

— А ты любил ее?

— Видишь ли, я тогда был совсем юным, чтобы вполне Я понять разницу между любовью и похотью, влечением только сексуальным… — Кейн посмотрел Шелли прямо в глаза и спросил: — А ты… Ты его любила?

— Кого? — не поняла Шелли.

— Того типа, что научил тебя ненавидеть всех мужчин, которым приходится много путешествовать…

Шелли медленно прожевала кусочек семги. Господи, и зачем она только спросила о его бывшей жене! Она хотела замять эту тему — брака, верных и неверных супругов, вечно путешествующих мужчин, — но теперь не знала, как это сделать. И пришлось отвечать.

— Тогда я думала, что любила. — Она старалась казаться очень спокойной.

— А теперь?

— А теперь я прекрасно понимаю, что только двое могут создать настоящий дом. Он-то думал, что женщине достаточно иметь место, где жить, готовить еду и нянчить детей.

— У вас были дети?

— Нет, — почти резко ответила она. — Тогда я говорила самой себе, что с детьми надо бы подождать. Объясняла это тем, что мне надо сначала хотя бы окончить колледж, получить какое-то образование…

— Думаю, ты просто не доверяла ему, — прямо ответил Кейн.

— Как ты догадался? — улыбнулась Шелли. — Но ты прав.

— Значит, ты не любила его, — так же прямо сказал Кейн. — Без доверия любовь просто невозможна. Сколько тебе тогда было лет?

— Двадцать.

— А ему?

— Двадцать девять. Он был торговым агентом в одной крупной компании.

Она не сказала, но это было понятно и так, что по долгу службы ее мужу приходилось постоянно бывать в разъездах.

Кейн сделал большой глоток вина, отставил бокал в сторону и принялся за еду.

— А сколько лет ты прожила отдельно от родителей до того, как вышла замуж? — снова спросил он ее.

— Два года.

— И ты чувствовала себя очень одинокой?

— Чертовски. — Голос Шелли теперь явно выдавал ее сильное внутреннее напряжение.

— И ты снимала себе жилье, жила в чужих домах, смотрела на чужие жизни и мечтала о своем доме… Собственном, настоящем доме…

Вилка Шелли с сильным звякающим шумом стукнула по тарелке из китайского фарфора.

— Скажи, какого черта ты задаешь вопросы, если заранее знаешь ответы на них? — спросила она почти грубо.

Сильные пальцы Кейна нежно коснулись ее тонкого запястья.

— Понимаешь, я ведь и сам был чертовски одинок до своей женитьбы, — тихо ответил он. — И я сам, как и ты, мечтал о собственном доме… И, как и ты, принял одно за другое — просто ошибся в жизни. Я хотел построить свой дом, но не было той любви, которая помогла бы мне это сделать. — Потом все тем же тихим, спокойным голосом он снова обратился к Шелли; — Можно мне попробовать кусочек семги?

Шелли механически протянула ему кусок рыбы на вилке. Открыв рот, он попробовал, и Шелли почувствовала, как тянет он серебряные зубчики вилки, не желая отдавать ее назад. Потом, все-таки вытащив пустую вилку у него изо рта, Шелли посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты знаешь, а ведь твой отец был прав, — хриплым голосом произнес Кейн.

— То есть? — не поняла Шелли.

— Любая еда вкуснее, если есть ее с вилки, которую держит женщина…

— Кейн! — хотела прервать его Шелли, но он продолжал:

— Это, кстати, чертовски деловое замечание, ты даже сама не представляешь, насколько деловое. Оно должно подсказать тебе, что у меня и у твоего отца много общего. Не хочешь записать это в свой знаменитый блокнот?

Шелли вдруг почувствовала себя совершенно сбитой с толку, и, растерявшись, не зная, что и сказать, она рассердилась.

— Если уж учитывать все «кстати», Кейн Ремингтон, — ответила она через несколько мгновений, — то, кстати, я еще не дала согласие работать с твоим домом. У меня и так дел хоть отбавляй.

От гнева его зрачки расширились настолько, что глаза казались теперь почти совершенно темными — скорее со стальным, а не серебряным отливом.

— И тем не менее тебе придется заняться моим домом, — резко ответил он.

— Это, прости, почему же?

— Хотя бы потому, что я — мужчина, которому нужен дом, а ты — женщина, которая должна его ему сделать.

Ни на мгновение Шелли не могла оторвать взгляда от его больших серых глаз — они постоянно менялись, то становясь ясными, почти прозрачными, то вдруг затуманиваясь, подергиваясь поволокой… А уже через мгновение они вспыхивали серебряными искрами для того, чтобы уже в следующий миг сделаться темными, почти черными.

И вдруг, сама того не желая, Шелли осознала, до какой степени ей и в самом деле хочется заняться его домом. Человек, сидящий сейчас с ней за одним столом, был очень непростым, неоднозначным, он так часто менялся прямо у нее на глазах… И дом его невозможно было сделать одинаковым, всюду однородным, просто украсив несколькими стандартными образцами скульптур и несколькими картинами. Всей своей неоднозначностью Кейн словно бросал ей перчатку, разжигая ее профессиональное самолюбие, и это ее необыкновенно возбуждало и захватывало.

«Конечно, судя по всему, у него на уме сначала постель, а потом уж только работа над домом, — резко сказала сама себе Шелли. — Ну и что в конце-то концов? Можно подумать, это мой первый клиент, который полагает, что вместе с кроватью ему удастся снять напрокат и меня саму. Сколько раз меня преследовали подобные типы — точь-в-точь мой бывший муж или Брайан Харрис. Господи, как же я устала от всех этих мужиков, ставящих секс во главу угла. Буквально помешанных на сексе. Как сказал Кейн, это была очень хорошая школа… В жизни любой опыт когда-нибудь да пригодится».

А из прошлого опыта Шелли прекрасно знала, что согласится лечь в одну постель скорее с каким-нибудь каталогом аукционов Сотби, чем с похотливым, вечно потеющим мужиком, которого не любит…

В это мгновение она поняла, что у нее хватит сил не подпускать к себе Кейна достаточно долго, чтобы за это время успеть поработать с его домом — и это будет самая интересная, самая захватывающая ее работа за все последнее время! Обустроить, сделать уютным дом мужчины, который интересуется только тем, что скрыто за горизонтом… И который презирает поверхностность. Во всем.

— Что ж, я сделаю это, — сказала она наконец.

Кейн улыбнулся ей в ответ, и в улыбке этой было столько явного, нескрываемого, почти чувственного удовольствия, что в какое-то мгновение Шелли пожалела о своем согласии. Она чуть было не передумала, но профессиональная гордость и элементарный здравый смысл все же одержали верх.

«Все, теперь я пообещала ему… И все пути назад отрезаны. Но в конце концов, чего мне так уж опасаться? — размышляла Шелли, пытаясь хоть как-то успокоиться. — Он ведь бродяга до мозга костей. И явно не задержится тут надолго. Так что и жизнь мою разрушить вряд ли успеет…»

Однако эти мысли едва ли успокоили ее.

Глава 8

И уже на следующий день Шелли приступила к работе. Кейн жил в роскошной, фешенебельной квартире на самой вершине одного из небоскребов в центральной части города. Из окна открывался удивительный вид — вплоть до линии горизонта обзор не заслоняли никакие другие здания, что, конечно, было редкостью для густонаселенного Лос-Анджелеса. И когда над городом не висела пелена смога, панорама и впрямь была великолепна.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22