Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Последний день матриархата

ModernLib.Net / Детская проза / Машков Владимир / Последний день матриархата - Чтение (стр. 6)
Автор: Машков Владимир
Жанр: Детская проза

 

 


— Ага, я хотел у вас узнать, — начал Саня, но папа его решительно остановил:

— О делах на голодный желудок не говорят. Руки мыть и за стол.

Саня уплел полную тарелку борща и крякнул от удовольствия. Потом он одолел отбивную и лишь тогда отвалился от стола.

— Съедобно? — ненароком поинтересовался папа.

— Это вы сами готовили? — восхитися Саня. — Потрясающе!

— Овладеваю смежной профессией, — розовея от похвалы, небрежно отшутился папа и тут же сменил пластинку. — Так о чем вы собрались потолковать?

— Саня считает, что возвращается матриархат, — хмыкнул я. — Помнишь, было такое первобытное общество во времена царя Гороха?

— Помню, — подхватил папа. — Но если точно придерживаться фактов, матриархат был еще в допотопные времена.

— А сейчас снова наступает матриархат, — мрачно произнес Саня, не принимая нашего с папой шутливого тона.

— Ну и какими же фактами вы, молодой человек, располагаете? — папа старался выглядеть серьезным, но ирония то и дело пробивалась в его голосе.

— Вы сами, что ли не знаете? — Саня стал загибать пальцы. — Дома всем заправляет мама, в классе верховодят девчонки…

— А я? — возмутился я. — Я — староста.

— В школе сплошные учительницы, — Саня не обратил внимания на мое замечание.

— И учитель один есть, — вставил я из чувства справедливости. — По физкультуре.

— Один не считается, — отрезал Саня. Он мыслил глобально. — А вчера — последняя капля. Бабуся, пенсионерка, стала тренировать мальчишек, стала футбольным тренером. Ну чем не матриархат?

Папа встал, откашлялся. Задумчиво прошелся по кухне. У папы это называлось разогреть мозги. Походив, он обычно садился за свои статьи.

— Ну что ж, Саня, — папа остановился. — Я должен признать, что твоя мысль не лишена интереса. Я бы даже сказал, парадоксальная мысль. На ум приходит театр абсурда. Но в твоих рассуждениях я нахожу гиперболу, то есть преувеличение. Женщины у нас равны в правах с мужчинами, поэтому бывший слабый пол так бурно проявляет всюду себя. Но, как и прежде, мужчина впереди, мужчина там, где трудно, где опасно…

С гордостью за мужчин папа выпятил живот, обтянутый передником. Восхищенный папиными словами, я посмотрел на Саню. Мой друг уставился на папин передник. Я тоже перевел взгляд на папу — передник как передник, желтые цветочки по голубому полю.

Как истинный актер, папа почуял неладное и сорвал передник.

— У нас дома самый настоящий матриархат, — тянул свое Саня. — мама командует папой как хочет. Папа обещал взять меня на сборы, на юг, а мама не разрешила, и он пошел попятную. Он попросту ее боится. Даже судьи на поле так не боялся.

— Ну ты зря так про своего отца, — примирительно заговорил мой папа. — Он был отважным футболистом. Как басстрашно делал подкаты! Какие головоломные акробатические прыжки совершал!

— Он лишь пробует ерепениться, а мама ему: «Я тебя по кусочкам собрала, могу и разобрать». У папы была очень серьезная травма, — объяснил Саня, — а мама его вылечила, учила ходить, бегать. А потом они поженились.

— Пигмалион, — умилился папа. — Твой отец, Саня, благодарен твоей матери за то, что она вернула его к жизни. Это глубокое искреннее чувство. Ни о какой трусости тут не может быть речи.

— А почему он побоялся взять меня с собой? — Саня был заядлым спорщиком.

— Ты знаешь, — задумался папа, — в данном случае твоя мама права.

— Настоящий мужчина поступает так: сказал — сделал, — стоял на своем Саня. — Нет, вы мне не докажете, у нас дома матриархат. Да и всюду тоже.

Я видел, что папа выдыхается. Саня железной логикой уложил его на обе лопатки.

— Я думаю, что традиционный брак приказал долго жить, попросту говоря, умер, — папа совершил последнюю попытку сразить Саню в честном споре и залез в дебри философии. — Ныне муж и жена действительно равны по всем статьям. Вот, к примеру, в нашей семье мы с мамой Кира прежде всего друзья, товарищи. У нас нет главы семьи, да он и не нужен.

Саня деликатно уклонился от спора о нашей семье, он лишь предложил:

— Давайте все же напишем письмо в газету. Или еще лучше — выступите по телевизору, у вас это здорово получается.

— О чем? — спросил папа, хотя и он и я догадывались, что сейчас больше всего волнует Саню.

— О матриархате, — мой друг был непоколебим.

Дверь отворилась, и папа бросился в прихожую — пришла мама.

— Кирилл, это правда, что ты разбил вчера окно? — спросила она, поздоровавшись.

— Правда, — признался я.

До сей поры я не знавал за собой никаких прегрешений, а потому не боялся говорить правду.

— Каким образом?

— Мы играли в футбол, я ударил и нечаянно попал в окно, — на всякий случай виноватым занудливым голосом протянул я, обеспокоенный тем, что мама задает слишком много вопросов — наверное, она все знает.

— У него мяч срезался, — вступился за меня Саня. — Такое случается и с игроками сборной.

Папа подвинул маме стул.

— Мамочка, садись и, пожалуйста, не волнуйся.

— Ты хочешь сказать, Кирилл, — мамина дотошность не знала предела, — что ты играл в футбол и разбил окно? Я тебя правльно поняла?

— Правильно, — склонил я голову, вспомнив, что чистосердечное признание облегчает наказание.

— Ну, Кир, удружил, нечего сказать, — всплеснул руками папа. — Сколько раз я тебе говорил, что играть в футбол — вредно для твоего здоровья. Ну а разбить окно — я не нахожу слов, это переходит все границы. Это позор для родителей и вообще подсудное дело.

Папа на мгновение замолк, и мама вставила реплику.

— Первый в жизни мужской поступок.

То, что произошло на кухне после маминого восклицания, можно смело было назвать немой сценой. Мы замерли в тех самых позах, в которых нас настигла мамина реплика. Папа с воздетыми вверх руками, я — со смиренно склоненной головой, а Саня — с широко открытыми глазами.

А мама, между тем, спокойно намазала маслом кусок черного хлеба и с аппетитом стала его уплетать.

— Инна, — первым очнулся папа, — ты хочешь сказать, что бить стекла — это хорошо?

— Я хочу сказать, что ужасно голодна, — ответила мама. — Ты меня покормишь?

— Ну конечно, извини, — папа завертелся по кухне, загремел кастрюлями. — Все еще горячее, мы только что поели.

Саня подмигнул мне, и мы потянулись на выход.

— Вас не интересует, откуда я узнала о разбитом окне? — спросила мама, окуная ложку в тарелку с борщом.

Зантригованные, мы с Саней сели на табуретки.

Привыкшая управляться с несколькими делами одновременно, мама ела и рассказывала:

— Меня остановила седая женщина в спортивном костюме с буквой «Д» на груди. Во рту она держала папиросу и дымила, как пароход. Женщина попросила меня повлиять на своего сына, в котором пропадает футбольный талант. Я ответила, что у моего сына немало талантов, но футбольного, к сожалению, нет. Тут бабушка не на шутку рассердилась и объявила, что мой сын вчера метров с тридцати великолепным ударом в девятку разбил ей окно.

— Удар был мощнейший, — подтвердил Саня. — Вратарь бы не взял, железно.

— Когда я услышала это, — продолжала мама, — я сразу сказала, вот теперь я абсолютно уверена, что это был не мой сын. Мой сын не способен разбить окно. Тогда бабушка попросила меня не волноваться, потому что она никому не собирается жаловаться. В свою очередь я заявила, что давно мечтала ответить за подобный поступок моего сына. Бабушка сказала, что в этом нет необходимости, она лишь просит, чтобы мой сын принял участие в тренировках дворовой команды, а также привел своего друга Саню — известного мастера кожаного мяча.

Закончив свой рассказ, мама спросила напрямую:

— Так что насчет тренировок?

Известный мастер кожаного мяча, которому польстила похвала бабушки, ответил неопределенно:

— Мы подумаем.

В продолжение маминого рассказа папа вынужден был хранить гордое молчание. Наконец-то теперь у него появилась возможность высказаться.

— Инна, я совершенно не понимаю, к чему ты призываешь?

— Я хочу, чтобы мой сын был мальчишкой.

— А он, по-твоему, кто?

— Я хочу, чтобы он был настоящим мужчиной, чтобы он мог защитить девочку и забить гвоздь в стенку. — Мама показала на окно. — Два года гардину нельзя повесить — у папы и сына руки не доходят.

— Я, между прочим, целыми днями готовлю обеды и кормлю тебя и ребенка, — завелся и папа. — Мне осточертело быть домашней хозяйкой, если к тому же этого никто не ценит.

— Можешь меня не кормить, — мама отодвинула тарелку, в которой оставалось на самом донышке. — Первый раз вовремя с работы пришла, а так допоздна ставлю опыты.

— Я был бы счастлив, если бы мог работать с утра до вечера, — папа сорвал передник, скомкал его и швырнул на пол. — Тогда бы я книгу написал или даже диссертацию, о которой ты мне плешь проела.

Саня потянул меня за рукав, и мы улизнули.

Занятые выяснением своих отношений, мама и папа не заметили нашего исчезновения. Мне было неловко перед Саней за своих родителей. Друг понял мое состояние и стал меня утешать.

— У вас это еще цветочки! А вот когда мои родители разойдутся — ого-го-го! Правда, мама быстро утихомиривает папу, она ему говорит: «Мы же с тобой в разных весовых категориях». Да, у вас тоже, я гляжу, нормальный матриархат.

Признаться, меня удивил сегодня папа. Обычно такой покладистый, во всем поддакивающий маме, он совершенно переменился. Видно, на него подействовали Санины монологи.

— Пойдем походим по улице, — предложил я.

— Подождем твоего отца, — сказал Саня, усаживаясь на скамейку.

— Откуда ты знаешь, что он придет? — удивился я, примостившись рядом с другом.

— Богатый опыт, — ответил Саня. — Мой отец обычно выскакивает из подъезда и первое, что говорит: «Дышать нечем».

Не прошло и минуты, как во двор выскочил мой папа и на ходу рванул ворот рубахи.

— Ну абсолютно нечем дышать.

Мы не стали хохотать до упаду, потому что были хорошо воспитанными детьми.

Никого не замечая, папа понесся на улицу. Я хотел было его окликнуть, но Саня удержал меня.

— Не волнуйся, побегает полчаса и вернется. Я по своему отцу знаю.

Действительно, через полчаса папа появился возле подъезда и присел к нам на скамейку. Саня вынул из кармана пачку сигарет.

— Закуривайте, успокаивает.

Папа взял дрожащими пальцами сигарету. Саня ловко зажег спичку. Папа затянулся и закашлялся.

— Вот, дьявол, с девятого класса не держал во рту этой гадости.

— Неужели ты курил? — я не узнавал своего папы.

— Еще как смалил! — засмеялся папа. — Но бросил решительно и бесповоротно, как и подобает настоящему мужчине.

Мы приготовились слушать папины воспоминания.

— У нас в девятом классе смалили все, — папа еще раз курнул и уже больше не закашлялся. — Учителя и директор махнули на нас рукой, как ни боролись, ничто не помогало. И вдруг все в один прекрасный день бросили. Что случилось? Учитель психологии — был у нас такой предмет — невзначай, между прочим, обмолвился, что тяга к курению — это не что иное, как остаток сосательного инстинкта. Мол, ребенок в младенчестве сосет материнскую грудь, а когда вырастает, начинает сосать папиросу. Мы тогда все считали себя ужасно взрослыми, усики уже у многих пробивались, и вдруг нас принимают за детей, у которых молоко на губах не обсохло. Так мы в одно мгновенье бросили курить, и с тех пор никто эту гадость в рот не берет.

Папа зашвырнул в урну сигарету, доказав нам на практике, как он умеет решительно расправляться с вредными привычками.

— С матриархатом мы начнем борьбу завтра же, — папа пожал руку Сане, и мой друг сразу понял, что заручился папиной поддержкой. — А сегодня мы с Киром должны кое-кому доказать, что не перевелись еще на свете настоящие мужчины.

Папа обнял меня за плечи, глянул — очки в очки — и выдохнул:

— Пошли на место преступления!

Мастер ставит точку

Оказалось, что после того как мама с папой выяснили отношения и последнее слово, естественно, осталось за папой, мама будто ненароком произнесла:

— Кстати…

Папа замер. Ох, эти мамины «кстати». Неспроста они. Так и жди подвоха.

— Кстати, — проворковала мама медовым голосом, — стекло в окне до сих пор не вставлено, на дворе еще только апрель, а в доме живет немолодая женщина, пенсионерка.

Папа попался в нехитрую мамину ловушку.

— Вставим! Окно все-таки, а не египетская пирамида!

Мама подлила масла в огонь:

— Может, лучше обратиться в бытуслуги?

— Никаких услуг — сделаем все своими руками, — загорелся папа. — Пусть знают, что не перевелись на свете настоящие мужчины!

Вот тогда и прозвучала эта фраза, после которой папа, точно пробка, вылетел из дома.

А теперь, вдохновляемые этой фразой, мы с папой устремились к месту преступления, то есть к дому, где я разбил окно.

Время от времени папа останавливался и оглашал воздух мудрыми изречениями, сыпавшимися из него, как из рога изобилия.

У детской песочницы папа воскликнул:

— Есть еще порох в пороховницах!

Приближение гаражей папа ознаменовал новой сентенцией:

— Со щитом или на щите!

Когда мы огибали кустарник, встретившийся на нашем пути, папа разразился изречением:

— Дорогу осилит идущий!

Едва показался дом, в котором жила странная бабушка, с папиных губ слетело еще одно крылатое выражение:

— Смеется тот, кто смеется последним!

Я подумал, что последнее изречение несколько не к месту, но ввязываться в дискуссию мне не хотелось, так как мы прибыли на место преступления.

Разбитое окно уже не зияло дырой. Желтая картонка плотно закрывала левый верхний угол.

— Девятка! — папа восхищенно зацокал языком. — И откуда ты бил?

Я показал на кустики, отгораживающие детскую площадку от спортивной.

— Метров тридцать будет! Отличный удар! — похвалил папа.

— Но я целился совсем в другую сторону, — во мне заговорило чувство правды, унаследованное от мамы.

— Это детали, — махнул рукой папа.

Мы вошли в подъезд и позвонили в первую квартиру.

Глафира Алексеевна обрадовалась, увидев меня.

Но папа был настроен скорее печально. Он попросил у Глафиры Алексеевны прощения за поступок своего отпрыска (ну и умеет папа изящно выражаться!), который (наверное, отпрыск?) ложится пятном и на него, отца (значит, не отпрыск, а поступок!). Но папа готов загладить вину своего сына и, не откладывая дела в долгий ящик, сейчас же, немедля вставить новое стекло, а потому просит у любезной хозяйки разрешения измерить окно.

— Я вашей жене говорила — не надо беспокоиться, — Глафира Алексеевна искренне огорчилась, что из-за разбитого окна разгорелся такой сыр-бор. — Я вызвала мастера из бытуслуг, обещали, что завтра поставят новое стекло, а пока я залатала картонкой. Не дует, жить можно.

— Верьте вы их обещаниям, — снисходительно, как малому ребенку, сказал папа бабушке. — Мы измерим, и через час у вас будет сверкать новое стекло.

Тем временем мы уже просочились в кухню, где и было разбитое окно. Удивительное дело, но пострадала лишь внешняя рама, а внутренняя уцелела.

— Прекрасный удар! — папа вновь не удержался, чтобы не отдать должное сыну.

— Великолепный! — с жаром воскликнула Глафира Алексеевна. — Обратите внимание, мяч засел между рамами — и ни туды и ни сюды. Как в биллиардную лузу попал!

Папа похлопал себя по карманам и слегка приуныл. Когда папа покидал наш дом, в спешке он забыл рулетку. Глафира Алексеевна принесла свою и еще раз сказала, что не стоит беспокоиться. Но папа проявил характер и измерил окно вдоль и поперек.

Мы сели в трамвай и поехали на рынок. Там, по воспоминаниям папы, был магазинчик, где продавали стекло.

В тот день нам необычайно везло. И магазинчик оказался на месте, и народу в нем было немного, и уже через полчаса мы возвращались с покупкой. Папа бережно держал стекло за талию и сиял, как именинник. Лишь на мгновение его чело омрачилось, и он спросил:

— Ты когда в последний раз держал молоток?

— Вчера, — ответил я.

— А что было вчера?

— Урок труда.

Папа тут же успокоился и вновь засиял.

А я, наоборот, заволновался. Я вспомнил, что папа бросил курить в девятом классе и с той поры не держал во рту сигарет. Может, с того времени он и молотка в руках не держал?

Впрочем, подумал я, любишь кататься — люби и саночки возить, то есть сам разбил вдребезги стекло, сам и вставь новое.

Глафира Алексеевна ждала нас с нетерпением. Она накрыла стол и принесла самовар.

— Я очень рада, что у меня такие дорогие гости.

Папа приосанился. Все ясно — Глафира Алексеевна тоже без ума от папиных передач.

— Вам не мешает восстановить силы после долгой дороги, — сказала Глафира Алексеевна.

Мы с папой решили не огорчать гостеприимную хозяйку и сели за стол. Бабушка налила нам чай.

— Ты знаешь, Кир, — воскликнула Глафира Алексеевна, — я даже рада, что ты разбил мне окно. Я теперь со всеми вами познакомилась.

И словоохотливая бабушка поведала нам историю своей жизни. Оказалось, что она много лет проработала в учреждении с длинным и незапоминающимся названием. А сейчас вышла на пенсию. Живет Глафира Алексеевна одна.

— Одна как перст, — подчеркнула бабушка.

Папа слушал и уплетал за обе щеки печенье.

— Признаться, я никогда не ел такого вкусного печенья, — похвалил папа бабушку.

Глафира Алексеевна зарделась:

— Ну что вы, это так, проба пера.

— Вы не могли бы мне дать рецепт? — попросил папа.

Пока папа и Глафира Алексеевна вели кулинарные разговоры, я разглядывал комнату бабушки. Мне она очень понравилась. Потому что всюду были книги и журналы. Они стояли на полках, лежали на подоконниках, на столе, на диване.

Я потянулся уже за пухлой книжкой, как папа решительно поднялся из-за стола:

— Делу время, а потехе час!

У Глафиры Алексеевны нашлись и молоток и гвозди. Мы вынули остатки стекла, сняли картонку. Бабушка выбросила осколки в ведро, а картонку положила на стол — в хозяйстве пригодится.

Папа приставил стекло к раме — оно подошло тютелька в тютельку. Папа засиял еще пуще и кивнул мне, мол, начинай.

Я припомнил, как нас учили забивать гвозди на уроках труда, и осторожно ударил молотком, потом второй раз, третий. Вскоре я осмелел и ловко загонял гвозди в раму, но не до конца, а так, чтобы шляпка прижимала стекло.

Папа придерживал стекло и хитрым способом вдохновлял меня. Он говорил, обращаясь к бабушке, но все его слова были про меня:

— Вот мы жалуемся на нашу молодежь, ругаем ее, мол, и старших не уважает, и работать не любит. Все дело в воспитании. Вот полюбуйтесь, пожалуйста. В семье, где труд в почете, дети не вырастают белоручками.

Глафира Алексеевна согласно кивала и все порывалась вставить словечко, да где там — папу невозможно было остановить.

Вдохновленный родительскими речами, я быстро справился с работой и собирался уже забить последний гвоздь как раз в том месте, куда я угодил мячом — в левом верхнем углу окна. Но папа забрал у меня молоток.

— Всю работу делает подмастерье, — торжественно произнес папа, — а точку ставит мастер.

Не знаю, что толкнуло папу взять в руки молоток. Может, его ввела в заблуждение та обманчивая легкость, с какой я управлялся с этим нехитрым орудием труда. А может, ему захотелось покрасоваться перед Глафирой Алексеевной в новой роли? МНе трудно судить, что вдохновило папу на подвиг. Как бы там ни было, папа взял в руки молоток, приладил гвоздь и ударил.

Я зажмурился. Раздался грохот. Когда я открыл глаза, то не поверил им. Хотя все законы физики против, но я увидел, что время покатилось вспять.

Словно не было долгой поездки на рынок и обратного путешествия в трамвае, когда папа сиял, как именинник. Словно не обивал я усердно и осторожно гвоздями стекло. Словно ничего этого не было, и папиной точки тоже не было.

Буквально в том же месте, где днем я нанес свой великолепный удар, зияла точно такая же дыра. Ну что ж, теперь я твердо знаю, что своим футбольным талантом обязан папе.

Повернувшись к нам спиной, бабушка беззвучно хохотала. Папа, однако, не терял присутствия духа.

— Сегодня на рынок мы уже не успеем, но завтра, в крайнем случае, послезавтра…

— Да вы не хлопочите, — утешала нас бабушка. — Завтра обещали из бытуслуг прийти.

Папа лишь махнул рукой, мол, нашли кому верить.

Глафира Алексеевна как в воду глядела — припрятала на всякий случай картонку. Бабушка ловко приколотила ее на прежнее место. Мы с папой переглянулись — ну и бабуся!

— Кирилл, — попросила бабушка, — приходи сам на тренировку и Саню приводи. Наташа тоже будет.

— Хорошо, — сказал я.

Мы с папой отправились домой, на прощанье пообещав бабушке, что завтра, в крайнем случае, послезавтра…

У нашего подъезда папа смущенно почесал подбородок.

— Кир, я всю жизнь учил тебя говорить правду…

— Папа, — нашел я выход, — мы скажем маме, что окно заделали и бабушке тепло, хорошо, не дует.

— Ну и отлично, а мы завтра, в крайнем случае, послезавтра…

Помахав мне рукой, папа помчался на улицу.

Наше долгое отсутствие лучше всяких слов убедило маму, и ей хватило моего короткого объяснения.

Уже засыпая, я вспомнил о Наташе. Вечером мне не удалось с ней повидаться. Но ничего — завтра встретимся, лишь бы у нее все было хорошо.

Я заснул, и мне даже в голову не пришло, что Наташу я увижу совсем не скоро.

Человек с двумя именами

Едва проснувшись, я почуял неладное. Обычно мы с мамой завтракали и собирались — она в институт, я в школу — под аккомпанемент папиного храпа с посвистыванием. Для нас это было все равно, что пение птиц в просыпающемся лесу. Мы с мамой пересмеивались, подшучивали над папиными утренними трелями, но тихо, чтобы не разбудить нашего властелина, то бишь главу семьи.

Сегодня в доме стояла гробовая тишина. Что случилось? Я вскочил с постели. Из нашего дома исчез, испарился папин дух, а кроме того, папины плащ и берет. Я заглянул в спальню — папы и там не было.

Я зашел в кухню. Мама пила кофе.

— Доброе утро, мамочка, — я поцеловал маму. — А где папа?

Мама растерянно пожала плечами.

— Первый мужской поступок, — удивился я.

Так начинался этот день, день исчезновений.

В школе не было сразу двоих — Наташи и Ляльки. Лялька нездорова, а почему нет Наташи? Я спросил у Калерии Васильевны.

— Мать забрала Наташу из нашей школы. Она посчитала, что это будет лучшим выходом из создавшегося положения, — объяснила Калерия Васильевна и добавила лукаво: — И тебе станет полегче.

— Я мужчина, — ответил я, — и не боюсь трудностей.

Калерия Васильевна была довольна ответом своего любимого ученика.

А между тем с ее любимым учеником, то есть со мной, стало твориться что-то нехорошее. Я еще сам не понимал, что со мной происходит, но только чувствовал, что начал меняться. Точно папа, уходя, забрал и мою душу.

Кроме меня, конечно, Саня больше всех был огорчен исчезновением моего папы. Я, естественно, не сказал Сане всей правды, попросту потому, что и сам ее не знал.

— Он же обещал, что мы сегодня начнем борьбу с матриархатом, — переживал Саня.

После уроков мы вместе отправились домой. Первым делом забежали к Наташе. Звонили, звонили, никто не открывал. Тогда постучали в дверь. Ни привета ни ответа. Вот когда я пожалел, что у Наташи нет братца. У него хоть можно было узнать, где Наташа.

— Наташка с родителями укатила на юг, — у Сани не было сомнений, — к Черному морю.

А что? Очень даже просто — сели в машину и поехали.

Я не стал возражать Сане, и мы пошли к нам.

Когда я открывал дверь, мне вдруг показалось, что мне приснился дурной сон и никуда мой папа не уходил, а сейчас встретит нас в неизменном переднике и первым делом скажет:

— Все разговоры после обеда, а теперь — руки мыть и за стол.

Но в наше время чудеса, к сожалению, случаются редко. Папы дома не было, а также не было никаких записок и вообще каких-нибудь свидетельств того, что папа наведывался сегодня домой.

И в это время зазвонил телефон. Сердце у меня екнуло — папа.

На сей раз я не ошибся. В трубке бушевал сердитый папа.

— Я уже третий раз звоню, а тебя все нет и нет. Где ты бродишь?

— Из школы шел с Саней, — впервые в жизни я с удовольствием оправдывался.

— Шел, — уже добродушно ворчал папа. — Скажи лучше — еле-еле ноги переставлял и с Саней трепался.

— Ага, — радостно согласился я, — еле-еле плелся и болтал с Саней.

Услышав свое имя, мой друг навострил уши.

— Ну, здравствуй, Кирюша, — сказал папа. — Как вы… там?

— Здравствуй, папа. Мы — ничего, — ответил я. — А ты как… там?

— Я тоже… ничего, — папа резко переменил тему разговора. — Ты обедал?

— Обедал.

— Где?

— В школе.

— Ну сколько раз тебе говорить, — загремел папа, — что в школе ужасно кормят, и ты можешь испортить себе желудок. Почему ты не ешь дома?

Я дипломатично молчал.

— Ах да, — спохватился папа, но тут же нашел выход. — Есть потрясающая идея!

— Какая? — обрадовался я.

— В школе, конечно, вполне сносно кормят, — говорил папа, — но будет лучше, если я тебе продиктую рецепты, а ты станешь готовить. У мамы, сам понимаешь, нет времени, — папа на секунду замолк. — Как она?

— По-моему, она не ожидала от тебя такого финта, — высказал я предположение.

— Заботься о маме, — попросил папа. — И вообще ничего не изменилось. Будем считать, что я в командировке.

— В длительной? — спросил я.

— Пока не знаю, — немного помолчав, ответил папа. — Ручку нашел? Записывай.

— Записываю, — сказал я.

Папа стал диктовать рецепт замысловатого блюда из мяса с сыром, а я старательно выводил каракули на листе бумаги. Чтобы папа не заподозрил, что я не переписываю его рецепт, я один раз спросил:

— А солить до или после?

— Конечно, после, — ответил папа и продолжал диктовать.

— Записал? — спросил папа и, получив утвердительный ответ, ободрил меня: — Выше голову, Кир. Не боги горшки обжигают!

Я понял, что папа сейчас положит трубку, и спросил:

— А маме сказать, что ты звонил?

— Ни в коему случае, — испугался папа. — Это наша с тобой тайна. Где твоя мужская солидарность? Будь здоров, я завтра позвоню.

— Буду, — я повесил трубку, но от телефона не отходил, будто ждал, что папа спохватится, позвонит и скажет самое важное.

— Слушай, — вдруг спросил Саня, — а сколько человек сразу может смотреть телевизор?

— Миллионов сто, наверное, — прикинул я. — А что?

— Ты по отцу соскучился? — задал в лоб вопрос Саня.

Я кивнул — чего спрашиваешь.

— Понимаешь, я хочу увидеть папу, — объяснил я, — но так, чтобы он меня не увидел.

— Это проще пареной репы, — хмыкнул Саня. — Включи телевизор.

— Но он выступает раз в неделю.

— Тогда пойдем на телевидение, — предложил Саня. — Завтра же. Телевидение — вот что нам нужно.

— А там он может меня увидеть, — напомнил я.

— Положись на меня, — сказал Саня.

Во дворе нас перехватила Глафира Алексеева. Я вспомнил о разбитом и до сих пор не вставленном стекле и хотел улизнуть. Но точно угадав мои мысли, бабушка опередила меня:

— Не беспокойся, стекло уже вставлено. Мальчики, почему вы не пришли сегодня на тренировку, и куда исчезла Наташа?

Первую часть вопроса мы дипломатично опустили, а на вторую ответили, что мама забрала Наташу из школы, а где она сейчас, мы не имеем представления.

— И вы так спокойно говорите, — взорвалась Глафира Алексеевна. — Исчезла девочка, ваша одноклассница, подруга. Да я бы на вашем месте все вверх дном перевернула.

— Вы хотите сказать, что ее похитили? — облизнул губы Саня.

— Родная мать похитила, — хмыкнул я.

— Ну, хорошо — увезла без ее согласия, — бабушка не сдавалась. — Мальчики, найдите ее. Я уверена, она вас ждет.

— А тренировки? — напомнил Саня.

— Я вас освобождаю, — вздохнула Глафира Алексеевна. — Все равно без Наташи команда не команда. Мы такие с ней планы строили.

Слова бабушки нас встревожили не на шутку. Мы снова поднялись к Наташиной квартире и звонили, и стучали, но никто не отзывался.

— Ну, бабуля подняла панику, — ухмыльнулся Саня, расставаясь со мной. — Значит, завтра же после уроков отправляемся на телевидение.

Уже вечером я понял, что тревога бабушки была не напрасной.

Вечером в нашу квартиру ворвался Наташин отец. Я открыл ему и, честно говоря, немного струхнул. Но сегодня отцу нужен был не я, поэтому он отодвинул меня со своего пути и ворвался в наш дом.

— Где ваш муж? — набросился он на маму.

Я думал, что сейчас она вышвырнет его за порог, выдворит за пределы нашей квартиры, но мама, как и утром, отвечая на мой вопрос, лишь растерянно пожала плечами.

— Суду все ясно, — Наташин отец бухнулся в кресло. — Обкрутил, обвел вокруг пальца. Артист, ничего не скажешь, артист.

— Что произошло? — спросила мама.

— От меня ушла жена и дочку с собой увела, — Наташин отец вынул из кармана листок бумаги. — И записку оставила: «…чтобы спасти от дурного влияния отца».

Наташин отец протянул моей маме записку, но мама читать ее не стала.

— Я очень сожалею, но при чем тут мой муж?

Вот оно что случилось. Так ему и надо, этому пещерному жителю с высшим образованием. А Наташина мама какая молодчина! Взяла и увела от него дочку. Интересно, где Наташа обитает?

— Как она пела о нем, — криво усмехнулся Наташин отец, — такой славный, интеллигентный человек, так тонко разбирается в искусстве. А он взял и увел от меня жену и дочь.

— Да как вам в голову могло прийти такое? — возмутилась мама.

— Факты — упрямая вещь, — сказал Наташин отец и погрозил моему папе: — Ну, держись, если встречу, вырву последние волосы из золотых твоих кудрей.

Неведомая сила подняла меня и швырнула прямо на Наташиного отца.

— Не смейте так говорить про моего папу! И вообще, если вы только его тронете, я сделаю из вас металлолом.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12