Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Изгои

ModernLib.Net / Детективы / Мерфи Маргарет / Изгои - Чтение (стр. 4)
Автор: Мерфи Маргарет
Жанр: Детективы

 

 


– Мой напарник говорит, что я разговариваю, как допрос веду.

Она улыбнулась в ответ, видимо, успокоенная таким откровенным признанием.

– Мы приехали по делам, – объяснила она. – Саймон сказал, что нам выпала возможность показать мальчикам город его детства за счет торговых расходов. Он занимается экспортом: в основном одежда и изделия из кожи.

– Я знаю – Рикмен увидел немой вопрос в ее глазах и, пожав плечами, пояснил: – Была же заметка в одном из воскресных приложений.

Она кивнула, серьезно глядя на него, ее глаза увеличивались стоящими в них слезами.

– Я знаю, что вы стали чужими друг другу, – сказала она, внимательно глядя в его лицо.

– Он так сказал?

Она кивнула:

– Перед катастрофой. Сейчас-то он помнит только хорошие времена.

«Удобно», – подумал Рикмен.

– А он рассказал вам, почему мы стали чужими? – Это было нейтральное слово, свободное от эмоций, на которые он, как сам с удивлением обнаружил, был еще способен.

Она заглянула ему в глаза:

– Он говорил мне, что это была его ошибка.

Оба замолчали. Она потеребила ремешок сумочки, затем достала из нее сигарету.

– Вы вернетесь? – спросила она.

– Не знаю. – Ответ был хоть и жестоким, но честным. Рикмен увидел, как она напряглась, и пожалел о своей черствости. – Если вам что-то понадобится… – Он достал визитку и написал на обратной стороне домашний телефон и адрес.

Она улыбнулась:

– Я не стану злоупотреблять вашим гостеприимством. Мы остановились пока в «Марриоте». Отель в центре, что удобно. Если нам придется здесь задержаться, я попробую снять дом.

– Послушайте… – Он вдруг понял, что до сих пор не знает ее имени.

– Таня, – подсказала она.

– … Таня, – повторил Рикмен. – Я спорю не с вами.

Она подала ему узкую холодную руку:

– Понимаю. Но я надеюсь, что вы вернетесь. Возможно, он и не заслуживает этого, но… – Она мягко улыбнулась. – Думаю, ему было одиноко без вас. Знаете… – Таня колебалась. – Что бы там ни было, он раскаивается в том, что случилось между вами.

Глава 8

Грейс проснулась сразу же, как только он на цыпочках вошел в их спальню. Горела настольная лампа, и книга в бумажной обложке, которую она перед сном читала, с глухим стуком упала на пол.

– Ш-ш-ш… – прошептал Рикмен, целуя ее в лоб и пристраивая книгу на столик возле кровати.

Она потерла ладонью лицо.

– Господи, Джефф, извини. Я хотела тебя дождаться. Что же произошло? – спросила она неразборчивым со сна голосом. – Как он?

– У него все в порядке, – ответил Рикмен. – Поговорим об этом завтра.

Вид у нее был измученный, и Рикмен предположил, что это проявившиеся с запозданием последствия шока.

– Но, Джефф…

– Завтра, – повторил он, погладив ее по волосам.

Она пролепетала что-то бессвязное и тут же провалилась в сон.

Рикмен всю ночь пролежал не сомкнув глаз. Грейс спала неспокойно, вздрагивала и металась, иногда начинала тяжело дышать, и большую часть времени он провел, гладя ее и успокаивающе шепча. Наконец она, казалось, забылась без сновидений, и он затих рядом, слушая ее дыхание. Около четырех утра он отбросил мысль о сне и сидел в столовой, дожидаясь рассвета, когда уже можно будет готовить завтрак.

Он принес Грейс в постель тосты и кофе. Они избегали острых тем – не говорили ни о его брате, ни о пережитом ею накануне, но он заметил, как она украдкой поглядывает на него.

Пока она принимала душ, он смотрел на небольшой садик за окном спальни. Когда он переехал сюда три года назад, они с Грейс посадили молодую березку. Сейчас, трепеща удержавшимися на ветках крепкими ярко-желтыми листьями, она солнечным пятном сияла на фоне немного пожухшей травы.

– Ну, ты уже готов? – спросила Грейс.

Он обернулся на ее голос. Она завернулась в банную простыню, ее кожа порозовела от горячего душа. Грейс была готова взвалить тяжкий груз его семейных проблем на свои хрупкие плечи, и он изумился и восхитился: неужто это ему выпало счастье быть рядом с ней? Как же ему повезло, что эта прекрасная женщина избрала его!

– Готов к чему? – спросил он.

– К разговору.

Он уже набрал воздуху в легкие, чтобы предложить перенести эту беседу на потом, но Грейс выставила руку.

– Я терпеливый человек, – сказала она. – Но и моему терпению есть предел. – Она слегка улыбнулась, показывая, что может дать ему еще отсрочку, но по выражению ее лица он понял, что и всяким отсрочкам, конечно же, есть предел.

– У Саймона посттравматическая амнезия, – начал он.

– Насколько серьезная?

– Катастрофическая.

Она поискала на его лице хоть какой-то отзвук эмоций и, ничего похожего не обнаружив, сказала:

– Не хочу показаться навязчивой, но… ты все еще имеешь на него зуб?

– Да нет же, дело совсем не в этом!… – почти выкрикнул он. Вопросы Грейс обнажали те его чувства, которые он много лет скрывал – даже от себя самого. Скрытность была его защитным механизмом, а возвращение брата разбередило раны, которые, как он думал, давно зарубцевались. Он тяжело вздохнул. – Это не семейные распри, – проговорил он наконец. – И не соперничество братьев, и не мелкая ревность.

Она ждала, не отводя глаз, таких ясных и синих, таких доверчивых, что он почувствовал себя полностью обезоруженным любовью к ней:

– Я давно должен был рассказать тебе, Грейс…

– Но вместо этого на двадцать пять лет спрятал это внутри себя и боялся выпустить джинна из бутылки.

Он помолчал, потом кивнул.

Она обвила его руками. Ее волосы были еще влажными, тело теплым и ароматным после душа.

– Ты знаешь, где меня найти, если понадоблюсь.

Он посмотрел на нее с удивлением:

– Но у вас же будет прием, доктор.

Грейс рассмеялась. Она и не думала дразнить его:

– Все равно приезжай! Только при условии, что не будешь допрашивать моих пациентов и пугать мою переводчицу.

– Дорогая, ты уверена, что справишься? – спросил он. Ведь прошли всего одни сутки, как она обнаружила жертву убийства, а теперь еще думает о его проблемах, озабочена его состоянием.

– Я хорошо выгляжу? – Она отодвинулась от него, чтобы он мог лучше рассмотреть, и, по правде говоря, выглядела она более чем хорошо: кожа как будто излучала легкий свет, глаза лучились, словно это не ее мучили всю ночь кошмары, а блестящие, роскошные волосы, все еще влажные после душа, приобрели цвет осенней листвы.

– Грейс…

Она приложила палец к его губам:

– Перестань тревожиться обо мне.

Он не мог этого сделать, но понял, что спрашивать ничего не надо. Она оделась, досушила волосы, и они разъехались из дома каждый на своей машине в дружелюбном, пусть и настороженном молчании.

В следственном отделе яблоку было негде упасть. Было еще только семь тридцать, поэтому наскоро поглощались бутерброды, сандвичи и шоколад. Две-три женщины предпочли более здоровый рацион – фрукты. Столы были заставлены чашками, издававшими специфический запах плохого кофе, купленного в автоматах. Рикмен нервничал. Бессонная ночь, крепкий кофе чашка за чашкой и адреналин в избытке – вот с чего он начинал руководить первым в своей жизни расследованием особо важного дела.

Уровень шума повысился по сравнению со вчерашним вечером, что Рикмен посчитал добрым знаком. Это означало, что его сотрудники воодушевлены, а энтузиазм – залог высокой результативности. Это также значило, что люди, познакомившиеся лишь вчера, постепенно превращаются из разношерстной толпы в коллег. Они уже больше не выясняли, кто из каких подразделений откомандирован, и не доказывали друг другу, что каждый знает больше фактов дела. Сегодня они были игроками одной команды.

В дальнем углу комнаты Рикмен увидел компанию довольно мрачных и невыспавшихся полицейских. Это были те, кто во главе с Фостером совершили набег на восьмой округ Ливерпуля с целью опроса ночных бабочек. Они проработали далеко за полночь и сейчас угрюмо зыркали покрасневшими глазами.

Надо начать с группы Фостера, поддержать их, дать понять, что проведенный ими поиск хоть и оказался бесплодным, но был очень важен, и таким образом сразу изгнать с совещания негативный настрой. Он подозвал Фостера.

– Большой жирный нуль, босс, – доложил Фостер. Спал он меньше пяти часов, тем не менее был гладко выбрит, а волосы тщательно уложены – как всегда. На нем была свежая, тщательно отглаженная рубашка с коротким рукавом, призванная демонстрировать его загар и незаурядные бицепсы. – Девчонка всего несколько дней как появилась на панели. И ни черта не преуспела в ремесле – была слишком застенчива. Никто из девиц ее толком не знал. Никогда не видели ее с сутенером. Никогда не спрашивали, откуда она. И ни одна не видела ее в ночь убийства…

– Короче, вы бились головами в кирпичную стену.

– Причем с громким стуком. Но я не думаю, что девицы заранее сговорились молчать. Как считаете, Наоми?

Ли Фостер ни в чьей поддержке не нуждался, но Рикмен понял, в чем дело: сержант подбивал клинья под детектива Харт. Спрашивая ее мнение, он делал некий дружеский жест в надежде на нечто большее, чем дружба.

– Она никогда ни с кем из них и словом не перекинулась, сэр, – сказала Харт. – Ни разу рта не раскрыла.

– По крайней мере для того, чтоб заговорить, – вмешался Фостер – он просто не мог удержаться от грязных намеков.

Это вызвало смешки, однако Рикмен заметил, что Ли потерял несколько очков, которые заработал накануне вечером у Наоми Харт.

Она глянула на Фостера с неприязнью и добавила:

– Я подумала: может, она была глухонемой?

Рикмен согласился:

– Стоит навести справки в школе для глухонемых, в социальных клубах. Вдруг они ее признают. Вон там есть целая куча фотографий. Пусть каждый возьмет по нескольку штук.

Офицер, обложенный пачками фотографий, принялся сортировать их, раскладывая на кучки.

– Что-нибудь уже известно по поводу крови Кэрри[2], босс? – спросил молоденький детектив.

Рикмен резко повернулся к нему:

– Что вы сказали?

Тот, встревоженный, оглянулся на товарищей:

– Я поинтересовался анализами ДНК, босс.

– Как вы назвали ее? – спросил Рикмен, и в комнате установилась тишина – затишье перед бурей.

Офицерик поерзал на стуле:

– Кэрри, босс.

Рикмен внимательно посмотрел на него:

– Ваше имя?

– Детектив Рейд, босс. – Он облизнул губы.

– Так вот, детектив Рейд, нам неизвестно имя этой девушки. Неизвестен и возраст. Мы лишь полагаем, что, вероятно, она была еще почти подростком. И эту девочку выбросили как мусор на помойку, где она медленно и мучительно скончалась от потери крови. – Ему вспомнились слова и слезы Грейс накануне вечером.

Среди команды царила стыдливая тишина: видимо, юный детектив был не единственным, кто называл жертву «Кэрри».

– Как мусор, – с намеренным нажимом повторил Джефф. – Сейчас мы уже ничего не можем изменить, но мы должны хотя бы с элементарным уважением относиться к человеческому достоинству, которого лишили ее убийцы.

Рейд принес свои извинения, и через некоторое время народ угомонился.

– Отвечая на ваш вопрос, – продолжил Рикмен, – могу сказать, что ДНК-профиль жертвы не обнаружен в базе данных. Результаты анализов других пятен крови из лаборатории пока еще не поступали. Есть и хорошая новость: с девяти ноль-ноль текущего дня нас подключают к программе «Холмс-два» в режиме реального времени.

Поднялся приглушенный одобрительный ропот, даже группа Фостера слегка посветлела. В подразделении «Холмс» работали квалифицированные специалисты: классификаторы, аналитики, поисковики, программисты. В базу данных «Холмс-2» заносились многочисленные результаты оперативной работы, которые затем обрабатывались компьютером. В считанные секунды регистрировались и сортировались тысячи версий расследования, обрабатывались тысячи перекрестных ссылок. Младшим чинам это нравилось, потому что программа в приоритетном порядке просеивала такую массу данных, от которой человеческий мозг давно бы закипел. К тому же каждый понимал: раз используется «Холмс-2», значит, ты задействован на важняке, а такие дела светили продвижением по службе.

– Все рапорты, оформленные в установленном порядке, – он взял в руки копию отчета в четырех экземплярах, – должны передаваться непосредственно диспетчеру подразделения «Холмс» в комнату двести восемь.

– Кто сегодня распределяет задачи, босс? – спросил кто-то.

– На сегодняшний день – сержант Фостер. Команда «Холмс» уже загружена обработкой данных, поэтому, если у вас будет что-то требующее, по вашему мнению, срочного внимания, обращайтесь к Фостеру, а также сигнализируйте диспетчеру «Холмс». Что касается завтрашнего дня, то за мероприятия будет отвечать прикрепленный к нам диспетчер «Холмс».

Он подождал и, поскольку вопросов больше не было, предоставил слово сержанту-детективу Фостеру. Сержант одним духом выпалил первые три задачи еще до того, как Рикмен вышел из комнаты.

Фостер дождался, пока инспектор-детектив Рикмен отойдет за пределы слышимости, и повернулся к молоденькому детективу:

– Рейд, ты должен составить список всех социальных клубов для глухих. Пусть это будет тебе уроком, чтоб язык не распускал.

– Да все зовут ее Кэрри, – начал оправдываться Рейд с видом оскорбленной невинности. – Еще как Танстолл сказал…

– Ага, – Фостер уставил на него палец. – Да только никто не называет ее Кэрри в разговоре с боссом, правда ведь?

– Так точно, сержант, – пробормотал Рейд.

Фостер ухмыльнулся:

– Если бы ты действительно видел этот фильм, то знал бы: в самом конце единственная оставшаяся в живых думает, что пойдет на кладбище и покроет ущерб, если повинится перед Кэрри, но девчушка выскакивает из могилки и хватает ее за ноги.

Глава 9

Грейс прижала пальцы к векам и на минуту замерла в неподвижности. День был долгий, тяжелый; в сознании то и дело возникали обрывки снов, мучивших ее накануне: она видела снова и снова, как падает эта девушка. Во сне Грейс стояла рядом с бункером, бросалась вперед, пытаясь спасти девушку от удара при падении. И каждый раз опаздывала.

Наталья протянула руку и сжала ей плечо.

– Это пройдет, – сказала она.

Грейс открыла глаза, но Наталья уже отвернулась и собирала вещи, готовясь уходить. В этом была вся Наталья: она пребывала в постоянном движении – поймай, если сможешь. Она никогда не рассказывала о своей жизни в Хорватии во время войны и никогда не общалась с другими югославами.

Зазвонил внутренний телефон, и Грейс взяла трубку.

– Простите, доктор Чэндлер. – Голос принадлежал работавшей в регистратуре девушке по имени Хелен. – У нас в приемной женщина. Приехала из госпиталя. Говорит, что ее направили к доктору Грейс.

– Я уже приняла последнего пациента…

– Она в шоковом состоянии, доктор…

Грейс взглянула на Наталью. Та пожала плечами – она не против.

– Что с ней, Хелен? – поинтересовалась Грейс.

– Ничего понять не могу… – Голос Хелен стал приглушенным, и Грейс сообразила, что та повернулась к женщине, прикрыв трубку ладонью. – Она почти не говорит по-английски. Только все твердит о докторе Грейс.

Грейс вздохнула:

– Пропустите ее.

Минуту спустя в дверь ворвалась женщина, что-то быстро говоря, явно не в себе. Округлая выпуклость живота под тонким жакетом с очевидностью указывала на то, что она месяце на четвертом-пятом.

– Ее необходимо успокоить, – сказала Грейс, беря женщину под руку и усаживая ее на стул.

– Ираки? – начала Наталья. – Ирани? Фарси?

Женщина в ответ что-то прошептала, и Наталья повернулась к Грейс:

– Она иранка.

– Она говорит на фарси?

Наталья кивнула.

Наталья усваивала языки с феноменальной легкостью. Помимо родного сербскохорватского она бегло говорила на французском и английском, немного на албанском и русском. Языку фарси она научилась от бывшего бойфренда, а навыки приобрела в процессе работы. Женщина говорила быстро, слова вылетали хриплыми очередями.

– Вы должны успокоиться, – говорила на фарси Наталья, произнося это твердо и четко. – Вы должны успокоиться ради ребенка.

Женщина несколько раз судорожно вздохнула и положила руку на живот.

Ее звали, как выяснилось, Ануша Табризи. В Соединенном Королевстве она находится около двух недель. Грейс подала ей стакан воды и перекатила свое кресло вокруг стола, чтобы сесть рядом с пациенткой.

– Ну вот, теперь рассказывайте, что с вами случилось.

Пока Наталья переводила, Грейс сидела, держа миссис Табризи за руку. Она не отводила взгляда от лица женщины, ясно давая понять, что говорит с ней, а не о ней. Она уже давно работала с Натальей, и обычные формальности перевода – все эти паузы и инструкции «скажи ей» – были не нужны, они обходились без этих помех, поэтому вопросы Грейс и ответы миссис Табризи непринужденно, почти естественно чередовались, будто они говорили на одном языке.

Семья Табризи проживала во временном жилье, пока рассматривалось их прошение о предоставлении убежища. Миссис Табризи почувствовала себя плохо. Поначалу решила, что съела что-то не то, но потом у нее открылось кровотечение. Наталья внимательно выслушала, затем перевела:

– Мужа не было дома, он находился на занятиях английского языка. Она не могла с ним связаться, поэтому отправилась в госпиталь одна.

Миссис Табризи казалась очень юной. Ее личико, туго обвязанное шарфом, скрывавшим волосы, было бледным и тревожным.

Она заговорила снова, запнулась на середине фразы от душивших ее рыданий. Закончив говорить, разрыдалась опять.

– Говорит, что ей отказали в госпитале, – озадаченно проговорила Наталья. – Сказали, что она должна обратиться в другое место. Грейс, она утверждает, что там ей сказали, будто у нее… будто она не сможет родить ребенка.

Грейс почувствовала смутную тревогу:

– Куда ей рекомендовали обратиться вместо госпиталя?

Наталья перевела вопрос, и женщина, освободив руку, продолжала говорить, роясь в сумочке.

– Ей посоветовали найти переводчика. Она растерялась, но друзья порекомендовали ей пойти сюда, – перевела Наталья.

Наконец миссис Табризи, найдя сложенный листок бумаги, протянула его Грейс дрожащей рукой.

– Вот куда, сказали ей в госпитале, она должна обратиться, – пояснила Наталья.

Грейс развернула бумажку и уставилась в нее. Ее охватили противоречивые чувства: потрясение, сострадание к молодой женщине – и бешенство. Как мог человек, называющий себя врачом, выставить эту девочку, не дав ей внятных объяснений?!

– У них не оказалось никого, чтобы перевести? – спросила она.

Наталья коротко спросила и выслушала ответ миссис Табризи.

– Они сказали – это срочно, – сказала она. – Никого, владеющего фарси, не оказалось поблизости.

– Вы не обращались к врачу до приезда в Великобританию?

Она не обращалась. Медицинское обслуживание в ее стране находится в зачаточном состоянии. Роды принимают в основном повивальные бабки. У них и не принято, чтобы женщина ложилась рожать в госпиталь, – за редким исключением.

Грейс снова взяла руку женщины:

– Миссис Табризи, у меня очень плохие новости.

Наталья перевела женщине, что сказала Грейс, и миссис Табризи, прикрыв живот свободной рукой, произнесла короткую фразу. Ее жест и тон ясно показали: тут не нужен никакой перевод, она поняла, что с ее ребенком случилось что-то страшное.

Грейс кивнула:

– Мне очень жаль.

Миссис Табризи заговорила. Наталья посмотрела на Грейс:

– Она хочет знать, что же все-таки с ее ребенком.

Грейс беспомощно смотрела на пациентку. Как сказать этой женщине, что плод, который она носит под сердцем, который баюкает и любит, это вовсе не ребенок и никогда им не был? На самом деле это чудовищная опухоль, которая убьет Анушу, если ее не удалить, а место, куда ее направили, – это отделение онкогинекологии.

– Эта записка, – начала Грейс, – врача, который вас осматривал. Вам показывали сделанные снимки?

Миссис Табризи посмотрела на Наталью в ожидании перевода. Выслушала, закивала, затем снова заговорила. Как красноречивы ее озабоченно сдвинутые брови и легкое пожатие плеч!

– Она не поняла, что там ей демонстрировали, Грейс, – перевела Наталья.

Грейс взяла себя в руки.

– У вас новообразование в матке, – начала она. Она объясняла подробно, стараясь сохранить самообладание ради женщины, смотрящей на нее так тревожно, с еще оставшейся робкой надеждой в глазах.

Миссис Табризи словно окаменела. Долго не могла выговорить ни слова.

– Вам придется удалить опухоль, – сказала Грейс. Голос Натальи, мягкий и ненавязчивый, зазвучал рядом с ней как тихая молитва.

Миссис Табризи резко согнулась пополам, обхватив руками живот.

Грейс взглянула на подругу:

– Господи, Наталья…

Наталья нахмурилась:

– Что-то еще?

– Да… Скажи ей… – Грейс на секунду закрыла глаза. – Скажи ей: когда удалят опухоль, она не сможет больше иметь детей.

Наталья в ужасе уставилась на нее:

– Я не могу ей это сказать!

– Ты должна.

– Грейс, ведь это у нее должен был быть первый ребенок! Не надейся, будто я скажу, что у нее никогда не будет детей.

– Я надеюсь, что ты скажешь ей правду.

Миссис Табризи переводила взгляд с одной женщины на другую. Она инстинктивно чувствовала, что худшее еще впереди.

– Наталья, даже если она не узнает это от нас, то поймет, когда ей придется срочно обратиться в госпиталь с обильным кровотечением. – Грейс на секунду умолкла, вглядываясь в лицо Натальи, пытаясь передать той свое убеждение, что нет другого пути. – Скажи ей, Наталья. Прошу тебя.

Конечно, Наталья сказала миссис Табризи все. Понадобился час без малого, чтобы успокоить женщину. Грейс вызвала для нее такси, чтобы ее отвезли в общежитие, после того как Наталье удалось дозвониться и выяснить, что муж Ануши вернулся домой. Он порывался приехать за женой, но Наталья убедила его, что проще дождаться ее дома. Миссис Табризи тоже минут десять проговорила с мужем. Наталья, уже опаздывавшая на свидание, убежала, а Грейс проводила пациентку к машине.

Помогая миссис Табризи сесть в такси, Грейс с удивлением заметила мужчину, опершегося на один из столбиков, перекрывавших въезд. Она заплатила водителю и повернулась, решив выяснить у этого мужчины, какое у него дело. При ее приближении он распрямился. Торговый агент, решила она, оценив его элегантное черное пальто и дорогие перчатки.

– Доктор Грейс?

Нет, пожалуй, она была не права в своей оценке: «доктор Грейс» называли ее пациенты и другие беженцы. Она воспринимала такое обращение как комплимент, как знак симпатии. Значит, этот человек тоже беженец, на что определенно указывал и его акцент. Она определила его как сербскохорватский, но была уверена, что они никогда раньше не встречались. Впрочем, хоть он и назвал ее по имени, она отнеслась к нему с подозрением.

– Да, я доктор Грейс, – сказала она, подумав: «А это чертово устройство персональной сигнализации с сиреной я оставила в кабинете».

Он был высок, крепко скроен, смуглокож и кареглаз. Его черные волосы блестели под светом уличных фонарей.

– Меня зовут Мирко Андрич.

Совсем молодой, лет двадцати – двадцати пяти, прикинула она, но в нем чувствовалась уверенность и спокойный авторитет зрелого, опытного человека. Его рукопожатие было крепким и сердечным.

– Вы заболели, мистер Андрич?

Он улыбнулся:

– Я вполне здоров, спасибо. – При этом он слегка поклонился, и Грейс была обезоружена его старомодной вежливостью. – Я искал вашего коллегу.

– Доктора Коркорана? Боюсь, его уже здесь нет.

– Простите. – Он слегка смутился. – Похоже, я употребил не то слово. Я имел в виду вашу помощницу – Наталью Сремач.

– Нет, вы прекрасно выбрали слово. Это я ошиблась, – сказала Грейс, уже внимательнее вглядываясь в него. Быть может, он был знаком с Натальей в Хорватии? Грейс проработала с беженцами достаточно долго, чтобы понимать: не всякого человека из прошлой жизни следовало принимать с распростертыми объятиями.

– Вы знакомы с Натальей?

– Мы с ней старые друзья. – Он снова улыбнулся.

Зубы у него были слегка неровные. И прическа немодная – с чубом, спадающим на лоб. На лице лежала тень усталости, той самой, какую она иногда замечала у Натальи, усталости, которая напоминает о боли и лишениях войны.

– Боюсь, она уже ушла, – сказала Грейс. – Вы, должно быть, просто разминулись с ней.

Он заметно огорчился:

– У вас нет номера ее телефона?

Грейс наклонила голову, словно извиняясь:

– Боюсь, я не…

Он вскинул руки:

– Конечно! Глупо с моей стороны было спрашивать. Извините. – Он склонил голову, и чуб упал ему на глаза, придав незащищенно-мальчишеский вид, и от этого ей захотелось поверить ему.

– Послушайте, – сказала Грейс, – почему бы вам не дать мне свой номер? Она вам позвонит, если сможет.

Он распахнул пальто, аккуратно залез в карман пиджака, достал маленький серебристый футляр и несколько театральным жестом извлек из него визитку.

Грейс взяла ее, слегка позабавленная этим хвастливым жестом. «Верв», – прочитала она название фирмы.

– Отличное решение проблемы, – отметил он, вписывая новую строчку под словом «Верв».

– Ну что вы, – сказала Грейс безо всякой рисовки. – Она, конечно же, позвонит, мистер Андрич.

Он сдвинул брови:

– Мирко, с вашего позволения.

Грейс улыбнулась:

– Пусть будет так, Мирко. – Она протянула руку. «Его рукопожатие не просто дружелюбно, – подумала она. – В нем чувствуются энергия и страсть».

Мистер Андрич уже ушел к тому времени, как она собрала вещи и закрыла кабинет. Пожелала Хелен спокойной ночи и оставила ее закрывать жалюзи и включать сигнализацию. Она пошла вокруг клиники на стоянку. Вечер был темным, безлунным и чрезвычайно холодным. Сигнализация мигнула и щелкнула, как только она обогнула угол здания. Оставалась только ее машина, сиротливо уткнувшаяся носом в низкий парапет. Грейс положила портфель в багажник, засунув его за запасное колесо.

Внезапное беспокойство охватило ее, и она посмотрела в зеркало заднего вида. Ничего, только металлические жалюзи вибрировали и скрежетали на окнах.

Она выехала задним ходом и направила машину по Принсес-бульвар в сторону дома. Стоя на светофоре на Аллет-роуд, она опять почувствовала это странное беспокойство. Волосы зашевелились на затылке, и она нервически глянула в зеркало. Ничего не увидела. Тем не менее Грейс дотянулась до сумочки, на ощупь нашла в ней персональную сигнализацию, убедилась, что ее плетеный шнурок плотно охватил запястье.

Она осторожно тронулась, но тут на светофоре переключился свет. Секунду спустя она скорее почувствовала, чем увидела какое-то шевеление у себя за креслом и повернулась, широко распахнув глаза. Кроме нее в машине кто-то был!

Грейс пронзительно вскрикнула, выдергивая стопор из сигнализационного устройства и выставляя перед собой барьер из душераздирающих звуков, наполнивших салон, отражающихся от крыши и дверей.

– Прекрати, Грейс! Успокойся, все в порядке. Это я!

Она опять вскрикнула, пытаясь отстегнуть ремень и выскочить из машины, и только тут узнала фигуру, скорчившуюся на полу за водительским креслом. Наталья!

– Какого черта ты здесь делаешь? – заорала Грейс.

– Выруби ты эту хреновину! – в свою очередь завопила Наталья.

Грейс потянулась к персональной сигнализации, визжавшей и мигавшей на соседнем сиденье, но столкнула ее на пол, и понадобилось несколько мучительных секунд, чтобы ее разыскать. Бедлам в их машине привлек внимание: водитель соседней машины что-то орал Грейс, крутя у виска пальцем. Грейс мотала головой, дергаясь от мощного звука сигнализационной сирены, долбящего по барабанным перепонкам, пытаясь объяснить, что она ищет стопор, чтобы вставить его на место. Наконец это было сделано, и в машине установилась звенящая тишина.

– Черт возьми, Наталья! – Грейс пыталась перекричать эхо сирены, все еще звенящее у нее в ушах.

– Прости. – Наталья вскарабкалась на заднее сиденье и тяжело дышала, откидывая волосы с лица и собирая их в пучок на затылке.

– Ты меня чуть до инфаркта не довела.

– Грейс, я…

– Я думала ты уже давно…

Сзади взревел клаксон, и Грейс чуть не выпрыгнула из кресла. Уже загорелся зеленый. Она включила первую передачу, но слишком быстро отпустила сцепление, и машина заглохла.

– Проклятие!

Пока она возилась с зажиганием, Наталья пыталась дать объяснения:

– Там был…

Двигатель заработал, и Грейс рванула со светофора на только что загоревшийся красный, оставив злиться у себя в кильватере очередь разгневанных водителей.

– Что ты хочешь сказать этим своим «там был»? – потребовала Грейс, полуобернувшись и глядя через плечо. – Ты имеешь в виду этого мужчину?

Наталья кивнула.

– Какого же черта ты меня не предупредила?

– Я не смогла! Я увидела его у ворот и… Нет, не испугалась, я просто не хочу с ним встречаться.

– И поэтому вломилась ко мне в машину. – Новая волна возмущения накатила на нее. – И каким же образом ты ее вскрыла?

– Эту-то жестянку?

– Но для побега, я вижу, она тебе сгодилась! – в сердцах откликнулась Грейс.

– Только не воображай никаких ужасов, ладно? – выпалила Наталья в ответ.

– А что прикажешь мне думать? – Грейс продолжала злиться, поворачивая на Смитдаун-роуд. Интересно получается, она же еще и оказалась виноватой! – Ты, значит, прокралась через черный ход, вскрыла мою машину и затаилась на полу, избегая встречи с человеком, которого ты якобы не испугалась.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23