Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Снег Святого Петра

ModernLib.Net / Перуц Лео / Снег Святого Петра - Чтение (стр. 6)
Автор: Перуц Лео
Жанр:

 

 


      ***** Манфред - сын императора Фридриха II, король Сицилии с 1258 г. В 1266 г. был разбит Карлом Анжуйским под Беневентом и убит там же.
      ****** Прекрасен и строен и благороден обликом (итал.).
      ******* Карл I Анжуйский (1224-1284) - король Неаполя и Сицилии с 1265 г.
      ******** Гибеллины - одно из двух основных политических течений в Италии XII-XVвв., поддерживающее германских императоров в их борьбе против папства. Слово "гибеллины" является искаженным на итальянский манер названием замка Вайблинген - одного из родовых владений Гогенштауфенов. Это слово использовалось также в качестве боевого клича сторонников империи.
      ********* Климентий IV-папа римский в 1265-1268 гг., противник Гогенштауфенов.
      ********** Кифгейзер-гора в Тюрингии, на которой, согласно преданию, скрывается находящийся в таинственном сне Фридрих II (по другой версии, Фридрих I).
      Глава XIII
      Я пытался восстановить в своей памяти ощущения, которые испытал после того, как барон фон Малхин раскрыл передо мной свои удивительные планы. Мне кажется, в первое время я всецело находился под впечатлением услышанного. Я чувствовал, что за его словами скрывается поразительно напряженная воля, и, должно быть, уже тогда смутно ощущал, что эта воля опирается на какие-то реальные, хоть и неизвестные мне факты или возможности. Барон не производил впечатления фантазера - наоборот, мною овладело предчувствие какой-то исходящей от него опасности, угрожавшей как мне лично, так и всему миру, в котором я до той поры жил. Позднее это ощущение тревоги было отчасти вытеснено зашевелившимися во мне сомнениями, и на протяжении известного периода времени в моем мозгу боролись смутные, абсурдные, противоречащие друг другу представления и мысли. Я отчетливо ощущал, что меня лихорадит.
      Принятое мною вслед за тем решение было всего лишь попыткой избежать всех этих мыслей. В то время, как я рассеянно и лениво искал термометр (я дрожал от холода, хотя в камине и горел яркий огонь), мне вдруг вспомнились слова, произнесенные школьным учителем в день моего прибытия в Морведе: "Вы чересчур легковерны". Его голос, как живой, прозвучал у меня в ушах: "Если вам когда-нибудь захочется узнать правду о ком-нибудь из живущих в этой деревне, приходите ко мне..."
      Я не мог больше усидеть в своей комнате, я должен был отправиться к учителю и поговорить с ним. На улице я стал расспрашивать о том, где он живет. Какая-то маленькая девочка указала мне дом.
      Учитель как раз спускался по лестнице в своем пальто велосипедиста и зеленой фетровой шляпе.
      - А, вот и наш любезнейший доктор! - воскликнул он неестественно громким голосом.- Милости просим, входите! Я уже два дня, как вас дожидаюсь. Нет, нет, вы меня нисколько не задерживаете. Сегодня воскресенье, и я могу свободно распоряжаться своим временем. Дагоберт, у нас гости! Я так и знал, что вы придете.
      Он схватил меня за руку и потянул в пропахшую спиртом и промокшим сукном комнату. На столе, посреди кучи водорослей, мха и лишаев, лежал открытый гербарий. Из-под дивана выглядывало приспособление для снимания сапог в виде чугунного жука с длинными рогами. На комоде двумя аккуратными рядами стояли спиртовые банки с хранившимися в них образцами всех водившихся в этой местности ядовитых и съедобных грибов. Молодой еж лакал молоко из фаянсовой мисочки.
      - Это Дагоберт,- сказал школьный учитель.- Мой единственный друг со времени кончины вашего незабвенного предшественника. Колючий парень, но с ним надо уметь обходиться. Мы похожи друг на друга, не правда ли?
      Он убрал с кресла лежавшие там завернутый в газетную бумагу пинцет, кусок колбасы и платяную щетку, после чего пригласил меня садиться.
      - Есть новости, не так ли? - заговорил он.- Вам, должно быть, не дают покоя мысли о высокопоставленных гостях, почтивших своим посещением нашу деревню? Что, угадал? Может быть, среди них было и доверенное лицо французского Министерства иностранных дел с полуофициальной миссией, которое встретилось здесь с отпрыском рода Ягеллонов*, заявляющим притязания на польский престол? Или, может быть, это был толстый, не совсем опрятный левантиец, являющийся прямым наследником династии византийских царей? Да, любезнейший доктор, все это здесь бывает, да и почему бы не бывать? Четыре месяца назад сюда являлся какой-то господин, походивший, скорее, на восточного менялу, чем на представителя царского рода. Кто это был? Не Алексей ли Седьмой? Это действительно мог быть подлинный Алексей, ведь в Византии было несколько царских династий: Комнены**, Ангелы***...
      - Объясните мне, ради всего святого, что все это значит? - перебил я его.
      Он рассматривал в лупу какое-то растение, отделяя с помощью ножика и иглы его споры.
      - Я охотно допускаю, что все это производит на вас довольно сумбурное впечатление,- заговорил он, не отрываясь от своей работы.- Но если заглянуть за кулисы событий... Допустим, например, что одно известное лицо вело когда-то чрезвычайно бурный образ жизни. Может быть - я подчеркиваю, может быть,- это лицо отличалось какими-нибудь особенными наклонностями и благодаря этому приходило в соприкосновение со всевозможными людьми, а теперь эти люди всплывают друг за другом на поверхность и требуют денег за свое молчание. Некоторые из них выглядят истинными джентльменами... Поэтому их обычно выдают за тайных эмиссаров, государственных деятелей и крупных политиков. Но иногда у нас появляются и чрезвычайно сомнительные личности, в компании с которыми я бы, например, не рискнул показываться на людях... В этих случаях нам мимоходом дают понять, что это потомки царей и королей, прозябающие ныне в нищете. Затем происходят всяческие важные совещания, тайные конференции... Согласитесь, что это звучит гораздо лучше и многозначительнее, чем если бы пришлось просто сознаться в том, что ты попал в руки темных аферистов, которые высасывают из тебя деньги.
      - Скажите, пожалуйста,- спросил я с изумлением,-то, о чем вы говорите, правда?
      Школьный учитель посмотрел на меня поверх своих очков.
      - Нет,- ответил он.- Все это выдумки для легковерных людей, а вы ведь не относитесь к числу таковых. Следовательно, вы вовсе не должны мне верить. Вы не должны верить и тому, что каждый год барон вынужден продавать участок пахотной земли или леса. Все это только шутка, многоуважаемый господин доктор, дурачество, каприз! И если на будущей неделе появится потомок готского короля Аллариха... Возьмите моего Дагоберта! Он тоже происходит из чрезвычайно старинного рода. Уже в третичную эпоху его предки жили здесь, но он мне ничем не угрожает и ничего от меня не требует. Немножко молока и немножко любви - вот и все, что ему нужно. Не правда ли, Дагоберт?
      Некоторое время он наблюдал за ежом, осушившим свою мисочку и обнюхивавшим валявшуюся на полу колбасную кожурку, а затем продолжал:
      - Так вот. По поводу Федерико вы себе, должно быть, тоже ломаете голову. Но это уже из другой оперы. О том, что он незаконный сын барона, вы, вероятно, уже и сами догадались. Это известно всем и каждому в деревне. И лишь по вопросу о том, кто его мать, мнения расходятся. Есть люди, которые утверждают, будто он сын покойной сестры барона. Я этого мнения не разделяю. Мальчуган причиняет барону немало хлопот. Он развит не по годам и уже успел влюбиться в маленькую Эльзу. Теперь вы понимаете, почему барон вынужден был удалить ребенка из дому? Любовь между братом и сестрой! И откуда только это взялось у мальчугана? Да, у нашего друга барона забот не занимать!
      Не давая мне времени проглотить услышанное, он продолжал:
      - А затем эта так называемая "ассистентка"! Прямо курам на смех! Лаборатория, разумеется, всего лишь предлог. Но особенно пикантно то обстоятельство, что барон поселил ее в пасторском доме. Чрезвычайно хитро, я сказал бы даже, чересчур хитро! Оставляю пока в стороне вопрос о том, для кого он вообще выписал ее из Берлина - для себя лично или для этого своего странного приятеля, русского князя, о котором никто ничего не знает. А может быть, они столковались друг с другом - есть ведь на свете натуры, которым чуждо чувство ревности. Но вот почему господин пастор смотрит сквозь пальцы на то, что происходит в его доме?
      Я не могу припомнить, о чем еще говорил школьный учитель. Мои воспоминания неясны и расплывчаты. Думаю только, что я сумел сохранить самообладание и не позволил ему заметить, что творилось у меня внутри.
      Мне смутно припоминается, что я перелистывал какую-то толстую тетрадь. Что в ней было, я не знаю -возможно, учитель заставил меня ознакомиться со стихами собственного сочинения. Еще я рассматривал какую-то книгу с изображениями растений и лишаев. Затем учитель, по-видимому, вышел вместе со мною из дому и провожал меня значительную часть пути, потому что я вижу нас с ним на деревенской дороге, вижу, как он приветствует кого-то, размахивая своей зеленой шляпой, а затем поспешно удаляется по направлению к деревне, словно бы вдруг испугавшись меня.
      После этого я, должно быть, некоторое время бродил один по округе. Но с какой целью я насовал себе в карманы камни, которые обнаружились там в тот вечер,- не могу сказать. Может быть, я сделал это для того, чтобы отгонять собаку, привязавшуюся ко мне на шоссе. Не помню уж, где я потерял свою шляпу, но насчет пальто абсолютно уверен - я бросил его возле пруда. Там его на следующий день нашла дочь хозяина постоялого двора, когда ехала в своей таратайке на станцию.
      Каким образом я в своем легком костюме добрался обратно в деревню - об этом в моей памяти не сохранилось ни малейшего воспоминания. Память моя проясняется лишь с того момента, когда я оказался в лаборатории.
      Из соседней комнаты до меня донесся сквозь полуоткрытую дверь голос Бибиш:
      - Секундочку, сейчас можно будет войти. Не оборачивайтесь! Который час? Что это все вообще значит? Почему вы не постучались?
      * Ягеллоны - польская королевская династия, основанная в 1386 г. Владиславом Ягелло и правившая до 1668 г. Ягеллоны царствовали также и в Чехии (1490-1526).
      ** Комнены - византийская (позднее - трапезундская) правящая династия, основание которой положил Алексей I Комнен в 1057 г. Последний трапезундский император Давид был казнен султаном Магомедом II в 1462 г.
      *** Ангелы - византийский род, некоторые представители которого достигли имперского престола. Последним правящим Ангелом был Алексей IV, свергнутый и убитый 25 января 1204 г.
      Глава XIV
      Она вышла ко мне навстречу в кимоно из желтого китайского шелка и красных шелковых туфельках. На ее лице играла вопросительная улыбка. Казалось, она задавала мне вопрос: "Нравлюсь ли я вам в этом наряде?"
      Потом она посмотрела на меня, и на ее прелестном, ясном личике появилось выражение тревоги, хотя враз застывшая улыбка и не сходила с него еще несколько секунд.
      - Откуда вы? - спросила она.- Почему вы так уставились на меня? Что случилось?
      - Ничего не случилось,- ответил я, с трудом подбирая слова; голос мой показался мне чужим.- Я был не в себе... Гулял, бродил Бог знает где... А теперь вот пришел спросить вас кое о чем.
      Она испытующе поглядела на меня.
      - Ну? Спрашивайте! Господи, как вы ужасно выглядите! Садитесь же!
      Она бросила на пол подушку, положила поверх ее другую и уселась, обхватив руками колени. Ее лицо было обращено ко мне.
      - Что же вы не садитесь? Ну вот, так-то лучше. Теперь говорите. У меня есть свободных полчаса.
      - Полчаса? - повторил я.- А затем? Кто придет затем? Барон или русский князь?
      - Барон,- ответила она,- Но разве вам не все равно?
      - Да, пожалуй,- сказал я.- Мне все равно. Мне все опостылело с тех пор, как я узнал... Она приподняла голову.
      - Ну, и что же вы такое узнали? Ее спокойный взгляд смутил меня.
      - Того, что я знаю,- с усилием проговорил я,- с меня хватит. Он приходит после обеда или приходит вечером и остается до трех утра...
      - Совершенно верно,- сказала она.- Однако вы отлично осведомлены. Я слишком поздно ложусь, а ведь мне так необходим сон. Бедняжка Бибиш! И это все? Вы, значит, ревнуете меня к барону? Должна признаться, что меня это радует. Выходит, милостивый государь и впрямь ко мне неравнодушен. Правда, он мне никогда об этом не говорил, хотя мы и знакомы с ним целую вечность. Нужно сказать, что этот самый милостивый государь вел себя по отношению ко мне довольно некрасиво. Но все это прощено. Бибиш чрезвычайно великодушна. Итак, милостивый государь изволит любить меня...
      - Теперь уже нет,- сказал я, обозленный ее насмешливым тоном.
      - Неужели? - ужаснулась она.- Что, любовь прошла без следа? Жаль, очень жаль. Ваши чувства всегда столь непостоянны?
      - Бибиш! - воскликнул я с отчаянием.- Почему вы мучаете меня? Вы насмехаетесь надо мною. Скажите же мне наконец правду, и я уйду восвояси.
      - Правду? - спросила она совершенно серьезным тоном.- Нет, я и впрямь не знаю, о чем вы думаете в настоящий момент. Я всегда была откровенной с вами, может быть даже чересчур откровенной, а этого женщина никогда не должна позволять себе с мужчиной.
      Я вскочил на ноги.
      - Да сколько же это будет продолжаться?! Я не в силах больше выносить ваших насмешек. Неужели вы думаете, будто мне неизвестно, что все это только предлог и что ваша лаборатория (я указал на открытую дверь в лабораторию) на самом деле... Он выдает вас за свою ассистентку, а в действительности...
      - Ну, что же вы замолчали? Договаривайте до конца! В действительности же я его любовница. Вы ведь это хотели сказать.
      - Да. Его или князя Праксатина.
      Она подняла голову и посмотрела на меня широко раскрытыми, изумленными и немного испуганными глазами. Затем ее передернуло от отвращения.
      - Любовница Праксатина! - прошептала она.- О Господи!
      Она вскочила и бросила подушки на диван.
      - Любовница этого болвана, этого медведя! И все это только предлог - и работа, и лаборатория, и "пожар Богоматери"! Объясните мне только одно: как вы додумались до всего этого? Нет, нет, не говорите ничего, я не хочу ничего слышать! Молчите, умоляю вас! Я хотела бы только узнать, как у вас хватило мужества сказать мне такое... Для этого ведь нужно изрядное мужество... И кто вам дал право...
      - Прошу прощения,- сказал я.- Я и впрямь не имел никакого права вторгаться к вам, отнимать ваше драгоценное время и надоедать вам своими упреками. Теперь мне это совершенно ясно. И если вы окажетесь настолько великодушны, что примете мои извинения, я уйду.
      - Да уж,- сказала она.- Пожалуй, лучше всего, если вы сейчас уйдете.
      Я отвесил ей церемонный поклон.
      - Завтра утром я буду просить барона об отставке.
      После чего я собрался уходить. Отчаяние и безысходность сжимали мне горло. Я был уже у самой двери, как она вдруг сказала тихим голосом:
      - Останьтесь!
      Я пропустил этот призыв мимо ушей.
      Она топнула ногой.
      - Останься же, говорю я тебе!
      Я был уже в лаборатории, когда она произнесла эти слова. Я остановился на секунду, но затем двинулся дальше не оглядываясь. Она подбежала за мной.
      - Ты слышишь меня? Ты должен остаться! Неужели ты думаешь, что я и дальше смогу выносить эту жизнь без тебя?!
      Она схватила меня за руки.
      - Послушай! - сказала она.- За всю свою жизнь я любила лишь одного человека, и он не знал или не хотел знать об этом. Он и теперь еще не верит этому. Недавно я была в Берлине... Знаешь ли ты, куда я там прежде всего отправилась? Я пошла в институт узнать о тебе. Посмотри мне в глаза! Разве я произвожу впечатление лгуньи? Я ведь даже притворяться не умею.
      Она выпустила мои руки.
      - Ты был так бледен, когда вошел в комнату! Бледен как мертвец... Почему я сразу не сказала тебе всего? Ты все еще не веришь мне? Ну ничего, скоро поверишь. Я приду к тебе... Ты понимаешь, о чем я говорю? Может быть, если бы ты предоставил мне еще немного времени, все было бы иначе, но я не хочу, чтобы ты продолжал терзаться этими мыслями. Через два дня я буду с тобой... Ну что, поверил ты мне наконец? В девять часов вечера... В это время в деревне уже все спят. Тебе надо будет позаботиться только о том, чтобы дверь твоего дома не была заперта. Ну а теперь иди... Или нет, останься еще ненадолго!
      Она обвила руками мою шею и поцеловала меня. Я страстно прижал ее к себе.
      Что-то со звоном разбилось об пол. Мне показалось, что я поднимаюсь из какой-то глубины - сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, а еще потом с головокружительной быстротой. Странно, что я уже не находился в стоячем положении, а лежал на спине. И тут я услышал незнакомый мужской голос:
      - Ужасно глупо. Как можно быть таким неуклюжим! Я вырвался из объятий Бибиш.
      - Кто здесь? - воскликнул я с испугом.- Разве мы не одни?
      Бибиш поглядела на меня с удивленной улыбкой.
      - Что с тобой? Кому здесь быть, кроме нас? Не думаешь ли ты, что я позволю целовать себя при свидетелях? Здесь ты и я - разве тебе этого недостаточно?
      - Но здесь кто-то только что говорил. Я ясно слышал чей-то голос.
      - Ты сам и говорил,-сказала Бибиш.-Ты что, не помнишь? "Как можно быть таким неуклюжим!" - сказал ты. Ты сам. Неужели ты забыл? У тебя, наверное, совсем расшатались нервы. Ты только погляди, что мы натворили!
      Она указала на пол, где валялись осколки стекла.
      - Ничего, беда невелика,- заметила она.- Это всего лишь чашка бульона для разведения бацилл. Заруби себе на носу в лаборатории целоваться не полагается. Жутко даже подумать, что могло произойти, если бы мы, не дай Бог, разбили склянку с культурами... Не надо, я сама подберу.
      - Бибиш,- спросил я,- а что такое "пожар Богоматери"?
      Она посмотрела на меня с изумлением.
      - А ты откуда знаешь о "пожаре Богоматери"?
      - Я вообще о нем ничего не знаю,- ответил я.- Эти слова я только что слыхал от тебя, и они никак не хотят выйти у меня из головы. Ты говорила о своей работе, а потом упомянула о "пожаре Богоматери".
      Она вдруг ужасно заторопилась и увела меня из лаборатории.
      - Вот как? Я упомянула о "пожаре Богоматери"? Не знаю, имею ли я право об этом говорить. Да теперь уже и чересчур поздно. Тебе пора идти, голубчик. У тебя нет шляпы? А где твое пальто? Выходить в такой холод без пальто - это ужасное легкомыслие! Нет уж, мой милый, за тобой действительно необходимо следить как за ребенком.
      * * *
      В этот день я стоял в темноте у окна своего кабинета и смотрел на проезжую дорогу.
      Шел снег. Тонкие белые хлопья бесшумно и легко падали наземь. Предметы утрачивали свои очертания, становились чуждыми и призрачными. Стая ворон, каркая, поднялась с рябины, и сейчас же вслед за этим на дороге показались быстро несущиеся сани. Ими управлял Федерико. Я узнал его только в тот момент, когда он, проезжая мимо, слегка приподнялся и, здороваясь, повернул ко мне лицо. Когда он скрылся за поворотом, перед моими глазами вдруг снова встало неотвязно преследовавшее меня лицо готического барельефа из антикварного магазина в Оснабрюке. Я не знаю, как это произошло, но мне внезапно стало ясно то, чего я так долго добивался, роясь в своей памяти: я понял, что представляла собой эта мраморная головка и почему мне была так знакома ее странная, нездешняя улыбка. С необычайной силой непосредственного переживания я вспомнил, что эта головка являлась частью плохой копии того мощного барельефа на Палермском соборе, на котором был изображен во всей своей славе последний римский цезарь и триумфатор последний император из рода Гогенштауфенов.
      Столь искусно возведенное школьным учителем здание лжи и клеветы рухнуло легко и бесшумно, подобно сыпавшемуся с крыши снегу. Я облегченно вдохнул, освободившись от давившего на меня кошмара. Все, что он мне рассказывал о Бибиш, о бароне и о происхождении Федерико, оказалось сплошной ложью. В юношеском лице Федерико были запечатлены грозные и величественные черты Фридриха Барбароссы*, его знаменитого предка, некогда потрясшего весь мир и ставшего предметом всеобщего преклонения!
      Солнце садилось за тяжелыми темными тучами, окрашивая их в фиолетовый, пурпурный, ярко-желтый и медно-зеленый цвета, и мне казалось, будто они охвачены пламенем. Никогда еще до той поры мне не случалось видеть таких красок на небесном своде. И тут мною овладела странная мысль - мне показалось, что это сверкание и сияние, это фантастическое вспыхивание и угасание ослепительных красок на вечернем небе было какою-то придуманной Бибиш игрой, носящей название "пожар Богоматери", и что оно исходило не от лучей закатывавшегося солнца, а снизу, от нее, из той маленькой полутемной комнаты, в которой она меня поцеловала.
      * Барбаросса (итал. Barbarossa - "рыжебородый"). Прозвище Фридриха I (ок. 1125-1190), германского императора из династии Гогенштауфенов, правящего с 1152 г. Барбаросса вмешивался во внутренние дела практически всех сопредельных с Германией (а также и многих весьма отдаленных от нее) стран и, открыто именуя себя "владыкой мира", неоднократно заявлял о намерении раздвинуть германские границы до пределов старой Римской империи. Возглавил Третий крестовый поход, но до Земли Обетованной так и не добрался, утонув при переправе через какую-то мелководную речушку в Малой Азии. Впрочем, согласно старинной легенде, Барбаросса не умер, а только заснул и до сих пор спит в подземной пещере где-то в Тюрингии, сидя за каменным столом вместе с шестью своими рыцарями и дожидаясь, когда придет ему время выйти наружу и повести обновленную Германию к мировому господству. Это пробуждение может произойти не раньше, чем отросшая рыжая борода Барбароссы трижды обовьется вокруг стола.
      Глава XV
      Исходным пунктом беседы, просветившей меня относительно того, что барон называл своей жизненной задачей, явился его спор с пастором и одно-единственное слово, которое вставила в него Бибиш. Мы сидели в приемной господского дома, обставленной на манер крестьянской комнаты. Я и теперь еще ясно вижу перед собой это помещение: дубовые скамьи, окрашенные в пестрые цвета, стулья, расставленные вокруг массивного стола, резное распятие из дерева, оловянные тарелки на стенах и над камином, широкие полати, которые теперь уже редко встречаются в комнатах вестфальских крестьян. Перед пастором стоял бокал вина, остальные пили виски. Бибиш подперла голову левой рукой и набрасывала на листке бумаги разные геометрические фигуры-спирали, кружочки, розетки. Князь Праксатин сидел в стороне и раскладывал пасьянс.
      Не помню, как начался этот разговор. Я был углублен в свои мысли и не прислушивался. Поднимая иногда голову от своего рисования, Бибиш избегала смотреть на меня. Помнила ли она еще о данном мне накануне обещании, или то был всего лишь мимолетный каприз? Мне бы хотелось знать это наверняка. Как бы невзначай я спросил ее, будет ли она завтра в девять часов в лаборатории. Не удостоив меня взглядом, она неуверенно подняла и опустила плечи. После чего вместо кружков и спиралей принялась рисовать цифру "девять", тщательно обводя ее красивым орнаментом.
      - Ваши возражения,- услышал я голос барона,- применимы ко всякой эпохе, а не только к нашему времени. Великие символы - корона, скипетр, митра и держава -созданы пламенем веры и только ею и держатся. Человечество давно разучилось верить в эти символы. Тот, кто сумеет разжечь пламя веры в наше ставшее пустым и холодным время, легко поведет людские сердца к блеску короны и идее монархии милостью Божией.
      - Верить - значит сподобиться милости,- сказал пастор.- Вера есть дело рук Божиих. Она может ожить в нас только благодаря терпеливой работе, жертвенной любви и молитве.
      - Нет,-сказала вдруг Бибиш, словно в полусне.-И благодаря химии.
      В комнате воцарилась тишина. Не было слышно ни звука. Я с изумлением посмотрел на Бибиш, которая снова склонилась над своим рисованием, а потом перевел глаза на пастора. Его лицо было неподвижно, и лишь на его губах скользнула усталая протестующая улыбка.
      - Как прикажете понимать ваши слова? - спросил я Бибиш.- Что вы имели в виду? Вместо нее ответил барон:
      - Как это понимать? Как врач, вы должны знать, что все затаившиеся в нас чувства - страх, тоска, горе, счастье, отчаяние,- все наши жизненные проявления являются результатом совершенно определенных химических процессов, происходящих в нашем организме. А уж от этого знания остается совсем незначительный шаг до той мысли, которую только что выразила в двух словах моя юная сотрудница.
      Я оглянулся на Бибиш, но ее уже не было в комнате -только лист бумаги с ее рисунками лежал на столе. Пастор и Праксатин тоже исчезли. Все трое удалились абсолютно незаметно, и, что любопытнее всего, я ничуть не изумился тому, что их больше не было в комнате. Я ни на одно мгновение не задумался над тем, почему меня оставили наедине с бароном.
      - Да, один незначительный шаг, - продолжал барон Малхин.- Но сколько труда пришлось мне затратить, прежде чем я решился сделать этот шаг. Сколько ночей пришлось мне провести без сна, сколько свидетельств проверить, сколько сомнений преодолеть! Начало всему было положено словами вашего отца. "То, что мы называем религиозной истовостью, экстазом веры,сказал он мне в этой самой комнате, за этим самым столом,- будь то индивидуальное или массовое явление, почти всегда носит клинические черты состояния возбуждения, вызванного одурманивающим ядом. Но какой именно дурман вызывает такие последствия? Наука еще не знает этого".
      - Не могу поверить, чтобы мой отец сказал это! - воскликнул я.- Ни в одном из его трудов нет и намека на подобную мысль. Слова, которые вы вкладываете ему в уста, кощунственны!
      - Кощунственны? Это слишком суровый эпитет,- сказал барон спокойно.- И он вряд ли уместен в тех случаях, когда речь идет о поиске истины. Разве кощунственно то, что мы в состоянии вызывать столь благородное чувство, как презрение к смерти, небольшой дозой героина, повышенное ощущение счастья дозой опиума, а экстаз блаженства - дозой контаридина*? Известно ли вам, что в тропических областях Средней Америки существует растение, листья которого, стоит их разжевать, пробуждают на несколько часов пророческий дар? Если мы проследим историю религии на протяжении тысячелетий...
      - Вы хотите сказать,- перебил я его,- что то невероятное духовное перерождение, под влиянием которого светский человек Иниго де Рекальде превратился в Святого Игнатия Лойолу**, явилось последствием потребления одурманивающих препаратов?
      - Оставим это,- сказал барон.- Так мы не продвинемся ни на шаг вперед. Я исходил из предположения, что в природе должны существовать такие одурманивающие вещества, которые в состоянии породить религиозный экстаз в его индивидуальных или массовых проявлениях. Подобные вещества неизвестны науке. Вот этот факт и указал мне дальнейший путь.
      Он наклонился над столом и стряхнул пепел со своей наполовину выкуренной сигары в стоявшую передо мной мисочку.
      - Кощунство, сказали вы. Я всего лишь пошел по тому направлению, на которое меня толкали мои научные исследования. Сначала столкнулся с огромными трудностями. Целый год я работал без всякого результата.
      Он поднялся со стула. Мы все еще находились в приемной, но затем, должно быть, вышли на улицу, потому что дальнейшие слова барона связаны в моей памяти с изменившейся обстановкой. Я вижу, как мы с бароном стоим на проезжей дороге неподалеку от моего дома. Воздух ясен и морозен. Пока он цитировал какое-то место из писаний неоплатоника Дионисия, перед дверьми лавки (я отчетливо помню) рабочие выгружали две жестянки с керосином и ящик с пивными бутылками, а какой-то человек с суковатой палкой в руках и фуражке с козырьком вышел с постоялого двора и, поздоровавшись, прошел мимо нас. Мне кажется, что затем мы пошли прогуляться. Мы попали на какую-то пустошь и остановились возле сильно дымившего костра, в который двое полевых сторожей неустанно подбрасывали вязанки хвороста. Они пекли картошку. Так что перечисление имен различных видов паразитов, водящихся на хлебных злаках, связано в моей памяти с запахом смолистого и обугленного дерева и ароматом печеной картошки. Потом мы снова очутились в господском доме за рабочим столом барона - в той самой комнате, на стенах которой была развешана коллекция старинного оружия. Но вскоре бароном, должно быть, овладело какое-то неясное беспокойство, потому что мы покинули и эту комнату, и свой доклад он закончил там, где и начал его,- то есть в приемной. Все остальные тоже оказались на своих местах -пастор молча сидел в кресле, Бибиш ела виноград, а князь Праксатин сидел у стола и раскладывал пасьянс... У меня создалось впечатление, что они не уходили вовсе. Все было по-прежнему, с той лишь разницей, что стало смеркаться. Бибиш встала и засветила лампу.
      * Сильное возбуждающее вещество, входящее в состав шпанских мушек.
      ** Игнатий Лойола (1491-1556)-основатель ордена иезуитов (1540 г.), человек редкого организаторского таланта, фанатично преданный католической церкви. Канонизирован в 1622 г. папой Григорием XV.
      Глава XVI
      - На протяжении целого года я не продвинулся ни на шаг,- сказал барон.- Я шел по ложному пути. То время, что я затратил на изучение трудов греческих и римских авторов, оказалось напрасно потерянным. Те редкие указания, которые я обнаружил или на которые я, как мне казалось, набрел в "Книге о растениях" Зиновия Агри-гентского, в "Описании злаков" Теофраста Эрезского*, в "Materia Medica" Диоскорида** и в "Книге лекарств" Клавдия Пизона, либо оказались ложными, либо трактовали об общеизвестных вещах. Вследствие ошибочного истолкования одного из найденных мною текстов я в течение довольно продолжительного времени полагал, что нашел растение, обладающее необходимыми мне качествами, и что этим растением является либо белена, либо так называемая "белая крапива". Я заблуждался. Вы, конечно, знаете, что яд белены вызывает возбуждение чисто моторного характера, а сок "белой крапивы" может при известных условиях привести к легкому воспалению кожных покровов и ничему больше.
      Барон взял со стола бутылку и рюмку, но мысли его витали так далеко, что виски пролилось на стол, а оттуда - на пол. Он не заметил этого и продолжал свою речь, держа в руке пустую рюмку.
      - Когда я перешел от античных трудов по естествознанию к религиозно-философским писаниям древних греков и римлян, то сразу же наткнулся на первое указание, подтверждавшее правильность моей теории.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10