Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ледовый барьер

ModernLib.Net / Триллеры / Престон Дуглас / Ледовый барьер - Чтение (стр. 21)
Автор: Престон Дуглас
Жанр: Триллеры

 

 


— Наводите орудия на цель, — отдал он распоряжение офицеру по тактике. — Не открывайте огонь из четырёхдюймовых орудий, пока я не отдам приказ.

Эта команда была встречена с некоторым замешательством.

Хотя перед глазами по-прежнему мелькали пятна, Валленар резко повернулся к боевому офицеру.

— Слушаюсь, сэр, — ответил тот. — Поймали в прицел. Данные передаются на орудийные системы.

Валленар повернулся к рулевому.

— Готовность поднять якорь.

— Так точно, готовность к снятию с якоря.

— Что с топливом?

— Пятьдесят пять процентов, сэр.

Валленар закрыл глаза, пытаясь утихомирить болезненную вспышку. Вытянул из кармана сигару и потратил целых три минуты на то, чтобы её раскурить. Затем вновь повернулся к окну.

— Американский корабль отходит, — сказал рулевой, склонившись над радаром.

Валленар медленно выпустил клуб дыма. Пора. Быть может, они, наконец-то, решили перейти в безопасную зону, под прикрытие от ветра дальше по проливу. Там они смогут переждать шторм.

— Корабль отходит от скалы.

Валленар выжидал.

— Поворачивает… Сейчас их курс — ноль-восемь-пять.

Неправильный курс, если они хотят достигнуть укрытия дальше по проливу. Валленар по-прежнему выжидал, а его сердце содрогнулось от внезапного, холодного страха. Прошли ещё пять минут.

— Курс по-прежнему ноль-восемь-пять, ускоряется до четырёх узлов.

— Продолжайте отслеживать, — пробормотал он.

Его охватил ещё больший ужас.

— Цель поворачивает, скорость пять узлов, курс один-один-пять, один-два-ноль, один-два-пять…

«Довольно быстро для танкера», — подумал он. Но не имеет ни малейшего значения, какие двигатели у массивного судна: убежать от эсминца невозможно физически.

Он отвернулся от окон.

— Прицел — на переднюю часть судна, выше ватерлинии. Я хочу его подбить, но не потопить.

— Цель движется на пяти узлах, курс выровнялся на один-три-пять.

«Направляется в открытое море», — подумал Валленар. Так вот оно что: Тиммер мёртв.

Заговорил Кассео, тактический офицер:

— Продолжаем отслеживать цель, сэр.

Валленар пытался успокоиться, чтобы сделаться сильнее, чтобы никто из команды не увидел, каково ему приходится. Теперь ему больше чем когда-либо нужна ясная голова.

Команданте опустил сигару, облизнул сухие губы.

— Приготовьтесь открыть огонь, — сказал он.

«Рольвааг», 03:55

Глинн медленно, неторопливо набирал в грудь воздух, чувствуя, как ровным напором наполняются лёгкие. Как всегда перед активными действиями, он ощущал сверхъестественное спокойствие. Корабль был готов к выходу в море, мощные двигатели гудели глубоко под ногами. Эсминец низко сидел в воде, яркая точка во тьме, примерно в двадцати градусах слева, за кормой.

Всё решится в течение пяти минут. Но выбор правильного момента сейчас — всё.

Он бросил взгляд в угол мостика. Паппап со сложенными руками, выжидая, стоял в тени. Как только Глинн кивнул, он вышел вперёд.

— Да?

— Надо, чтобы ты был рядом и мог помочь рулевому. Должно быть, нам придётся резко менять курс, твой опыт с течениями и подводной топографией очень пригодится.

— С подводной… чем?

— Ты знаешь, где рифы, где мели, а где достаточно глубоко, чтобы спокойно проплыть.

Казалось, Паппап не имеет ничего против. Затем он бросил на Глинна взгляд своих ярких глаз.

— Дядя?

— Слушаю.

— У моего каноэ осадка — шесть дюймов. Я никогда не волновался насчёт большей глубины.

— Я это знаю. А ещё знаю, что здесь приливы в тридцать футов, а сейчас как раз высокий прилив. Ты знаешь, где можно потерпеть крушение, где подводные рифы. Так что готовься.

— А, дядя, ну ладно.

Глинн смотрел, как маленький старик скользнул обратно в тень. Затем его взгляд упёрся в Бриттон, стоящей на командном пункте с Ховеллом и дежурным по кораблю. Она и в самом деле оказалась прекрасной женщиной, хорошим капитаном — всем, чем, как он знал, она и окажется. А то, как она отреагировала на временное лишение полномочий, глубоко его потрясло, превыше всего. В её осанке оставалось потрясающее чувство собственного достоинства и самоконтроля, даже в тот миг, когда она лишилась власти. Он спросил себя, было ли оно врождённым, или появилось в результате былого позора.

Поддавшись порыву, он как-то взял из судовой библиотеки книжку со стихами В.Г. Аудена. Глинн не любил поэзию — это занятие он всегда считал непродуктивным. Он выбрал поэму под «Во славу известняка», название которой имело некое, пусть и туманное, отношение к инженерии. Книга обернулась потрясающим открытием. Он понятия не имел о мощи поэзии, о том, сколько чувств, мыслей и даже мудрости можно выразить настолько компактным языком. Ему пришло в голову, что это можно как-нибудь обсудить с Бриттон. В конце концов, именно её цитата из Аудена и привела его к мысли взять книгу.

Все эти мысли пробежали в голове Глинна меньше чем за секунду. Они исчезли при низком сигнале тревоги.

Бриттон заговорила, её голос был отчётлив, но спокоен:

— Военный корабль поймал нас мощным огневым радаром, — она повернулась к Ховеллу. — Тревога.

Ховелл повторил её команду. Раздался звук другой сирены, намного громче.

Глинн слегка придвинулся к своему оператору за компьютером.

— Глушите радар, — пробормотал он.

Он почувствовал на себе взгляд Бриттон.

— Глушить? — Повторила она, и нотка сарказма в её голосе смешивалась с напряжением. — А чем глушить, могу я узнать?

— Широкополосной системой глушения «МакДоннелл-Дуглас» на вашей мачте. Эсминец собирается открыть по нам огонь из орудий, или даже выпустить ракету «Эксоцет». У нас имеются дипольные отражатели и ОСС, так что мы можем позаботиться о любых ракетах.

На этот раз к нему с недоверчивым взглядом повернулся Ховелл.

— Орудийная система сближения? У нас на корабле ничего подобного нет.

— Под передними шпангоутами, — сказал Глинн и кивнул оператору. — Пора сбросить маску.

Мужчина набрал несколько команд, и с передней части корабля донёсся резкий треск. Глинн смотрел, как шпангоуты откреплялись и падали, как и планировалось, в море, выявляя на свет шесть похожих на обрубки стволов орудий «Фалланкс-Гэтлинг». Он знал, что те могут выпускать по приближающейся ракете двадцатимиллиметровые снаряды из обеднённого урана, свыше трёх тысяч снарядов в минуту.

— Боже, — сказал Ховелл. — Это же секретное оружие.

— Именно.

— Дополнительное оборудование безопасности, заявил он как-то, — промолвила Бриттон с намёком на иронию.

Глинн повернулся к ней.

— В тот самый миг, когда мы начнём глушить радар, я советую вам резко повернуть корабль вправо.

— Уйти из-под обстрела? — Спросил Ховелл. — С нашим-то кораблём? Да чтобы его остановить, нужно три мили.

— Мне это хорошо известно. Выполняйте, в любом случае.

— Господин Ховелл, разворачивайте корабль вправо, как можно резче, — сказала Бриттон.

Ховелл повернулся к рулевому.

— Право руля, правый двигатель — полный назад, левый двигатель — полный вперёд!

Бриттон посмотрела на оператора Глинна.

— Используйте все контрмеры. Если он выпустит ракету, развёртывайте дипольные отражатели, при необходимости применяйте ОСС.

После задержки судно содрогнулось и принялось замедляться и поворачивать.

— Это не поможет, — пробормотал Ховелл.

Глинн даже не потрудился ответить. Он знал, что на самом-то деле тактика должна сработать. Даже если электронные контрмеры не принесут результата, Валленар должен целиться в нос судна, высоко над водой — именно так он может нанести максимальный переполох, но минимальные повреждения. Он не будет пытаться потопить «Рольвааг» — пока, во всяком случае, не будет.

Долгие две минуты прошли в полной темноте. Затем на борту эсминца возникла вспышка огней — стреляли четырёхдюймовые орудия. Через несколько напряжённых секунд по левому борту «Рольваага» произошёл взрыв, затем ещё и ещё, невысокие столбы воды поднимались в темноте и разлетались по ветру. Глинн отметил тот ожидаемый факт, что снаряды разлетались широким веером.

Побледневшие офицеры на мостике обменялись шокированными взглядами. Глинн смотрел на них с пониманием и участием. Он знал, что, пусть и в самых благоприятных обстоятельствах, попадание под обстрел в первый раз травмирует.

— Эсминец сдвинулся с места, — сказал Ховелл, бросив взгляд на радар.

— У меня предложение — развернуться ещё дальше и выйти на курс один-восемь-ноль, — мягко сказал Глинн.

Рулевой не стал повторять распоряжение, вместо этого бросив взгляд на капитана.

— Этот курс выведет нас из главного пролива, он ведёт на рифы, — сказал он, и его голос чуть дрогнул. — Их нет на карте…

Глинн жестом подозвал Паппапа.

— Да, дядя?

— Мы идём по краю пролива, здесь полно рифов.

— Не вопрос, — сказал Паппап, подбегая к рулевому и становясь рядом с ним.

Бриттон вздохнула.

— Выполняйте приказ.

Вал мощно ударил в нос, разбрасывая пену по всей палубе. Паппап вглядывался в темноту.

— Так, здесь малость левее.

— Выполняйте, господин Ховелл, — кратко сказала Бриттон.

— Руль пять градусов влево, — сказал Ховелл. — Курс один-семь-пять.

Через несколько мгновений напряжённой тишины голос рулевого произнёс:

— Так точно, сэр, курс один-семь-пять.

Ховелл склонился над радаром.

— Они набирают скорость, теперь уже двадцать узлов против наших восьми, — он холодно посмотрел на Глинна. — Какой у вас план, чёрт побери, а? Вы думаете, мы можем обогнать этого ублюдка? Вы что, совсем сдурели? Через несколько минут он подберётся достаточно близко, чтобы потопить нас четырёхдюймовыми, глушим мы его или нет.

— Господин Ховелл! — Резко воскликнула Бриттон.

Первый помощник умолк. Глинн бросил взгляд на оператора у компьютера.

— Готово? — Спросил он.

Тот кивнул.

— Жди моего сигнала.

Глинн бросил взгляд в окно, на эсминец. Он и сам видел, что тот движется всё быстрее. Даже старое военное судно вроде этого может развить скорость в тридцать четыре узла. Прелестное зрелище, по крайней мере, в темноте: россыпь ярких огней, стремительное преследование жертвы, в воде отражаются нижние части орудийных башень. Глинн подождал ещё немного, позволяя эсминцу подойти ещё ближе.

— Огонь!

Какое удовольствие видеть два внезапных столбика воды, вздымающиеся у кормы эсминца! Наблюдать, как сильный ветер окатывает этой водой обзорную палубу, и — ещё даже с большим удовольствием — слышать звук двойного взрыва лишь несколькими секундами позже. Глинн продолжал смотреть на то, как эсминец разворачивает бортом к волнам.

С двумя сорванными винтами команданте Валленар быстро налетит на рифы. Глинн с отвлечённым интересом думал о том, как именно объяснит Валленар потерю своего корабля. Конечно, если выберется оттуда живым.

С эсминца донёсся выстрел, затем ещё один; снова заговорили четырёхдюймовые орудия. Затем в выстрелы вклинился более высокий звук сорокамиллиметровой пушки. В один миг все орудия корабля палили в яростном жесте беспомощного гнева, россыпь мигающих огней на фоне чёрного бархата моря. Но с бесполезным радаром, без руля, с перекатывающимся с боку на бок судном, и при том, что «Рольвааг» идёт во мраке новым курсом и без света, огонь «Алмиранте Рамиреса», конечно, был направлен куда угодно, но только не в цель.

— Дядя, здесь чуть левее, — сказал Паппап, поглаживая ус и всматриваясь в темноту.

— Руль влево на пять градусов, — сказала Бриттон рулевому, не дожидаясь Ховелла.

Судно почти неощутимо поменяло курс.

Паппап напряжённо всматривался вперёд. Минута шла за минутой. Затем он наклонил голову к Глинну.

— Всё, рифы позади.

Бриттон смотрела, как он возвращается в тень на дальнем конце мостика.

— Так держать, — сказала она. — Полный вперёд.

Громкие звуки выстрелов по-прежнему разносились эхом среди горных пиков и молчаливых ледников, перекатываясь и гудя, постепенно становясь всё слабее. Вскоре «Рольвааг» уже направлялся в открытый океан.

Тридцать минут спустя, к западу от острова Горн, они замедлились ровно настолько, чтобы на ходу подобрать катер.

Затем Бриттон сказала:

— Огибайте мыс Горн, господин Ховелл.

Неясно нарисовался Cabo de Hornos, и звуки выстрелов, в конце концов, смолкли, проглоченные завыванием ветра и грохотом моря о корпус. Всё завершилось. Глинн ни разу не обернулся на остров Одиночества, чтобы глянуть на яркие огни работ, на машины, которые по-прежнему яростно трудились над своим воображаемым заданием. Сейчас, когда операция завершилась, он чувствовал, как убыстряется дыхание, и снова учащается стук сердца.

— Господин Глинн?

То была Бриттон. Он смотрела на него глазами, светящимися и полными чувств.

— Да?

— Как вы собираетесь объяснить, что мы потопили иностранный военный корабль?

— Они первыми открыли огонь. Мы лишь защищались. К тому же, наши заряды только лишили их управления. Их потопит panteonero.

— Это не поможет. Нам чертовски повезёт, если остаток своих дней мы проведём не в тюрьме.

— Я уважаю вашу точку зрения, капитан, но не согласен с ней. Всё, что мы делали, было законным. Всё. Мы легально проводили горные работы. Мы добыли предмет, состоящий из руды, метеорит — ну, бывает — который подпадает под действие нашего договора с Чили. С самого начала нам не давали работать, вымогали взятку и угрожали. Они убили одного из наших людей. В конце концов, когда мы отчалили, по нам открыл огонь какой-то пиратский эсминец. К тому же, в течение всего времени нам не поступило ни единого предупреждения от правительства Чили, мы вообще не получили какого бы то ни было официального заявления. Уверяю вас, как только вернёмся, мы собираемся заявить через Госдепартамент самый решительный протест. С нами обращались просто оскорбительно, — он сделал паузу, затем еле заметно улыбнулся. — Неужто вы полагаете, что наше правительство примет какую-либо другую точку зрения, а?

В течение, казалось, довольно долгого времени Бриттон продолжала смотреть на него дивными зелёными глазами. Затем она подошла ближе и заговорила ему прямо в ухо.

— Знаете что? — Прошептала она. — Думаю, вы просто ненормальный.

И Глинну показалось, что в её голосе он различил нотку восхищения.

«Рольвааг», 04:00

Палмер Ллойд сидел у себя в каюте, глубоко утонув в одиноком кресле, широкой спиной к двери. Его сделанные на заказ английские туфли, уже сухие, потеснили к краю небольшого стола бесполезные телефон и ноутбук. За рядом окон слабая фосфоресценция пролегала по фиолетовой поверхности океана, отбрасывая на тёмные стены каюты рваные блики зелёного, создавая впечатление, что комната лежит на самом дне морском.

Ллойд, не шевелясь, продолжал глазеть на этот тусклый свет. Он сидел без движения, пока всё происходило: орудийный огонь, краткая гонка с чилийским эсминцем, взрывы, обход мыса Горн.

С мягким щелчком в каюте зажглись огни, в мгновение ока погрузив во тьму бурное море за окном. В гостиной заработала стена телевизоров, внезапно заполнившись дюжинами немых говорящих голов. Где-то дальше, в офисах, зазвонил телефон, затем ещё один, и ещё. Но Палмер Ллойд всё не шевелился.

Даже он сам не мог бы сказать точно, что творилось у него в голове. В ночные часы, конечно, преобладал гнев. Были расстройство, унижение, отречённость. Все эти чувства он понимал. Глинн бесцеремонно убрал его с мостика, связал ему крылья, оставил беспомощным. Такого с ним прежде не случалось. Но что он не мог до конца понять — что он не мог объяснить — так это пьянящее чувство радости, которое прорывалось сквозь все прочие чувства, заливая их подобно солнечному свету через стекло. Погрузка камня, вывод из строя чилийского корабля оказались воистину колоссальной работой.

В неожиданной вспышке самоанализа Ллойд осознал, что Глинн оказался прав, выставив его за дверь. Его собственный метод слона в посудной лавке разрушил бы тщательно взвешенную схему, привёл бы к катастрофе. И вот свет зажёгся вновь. Послание Глинна недвусмысленно — яснее некуда.

Ллойд по-прежнему не шевелился, островок неподвижности среди моря бурной деятельности, он сидел и думал о своих прошлых успехах. И этот проект также успешен. Благодаря Глинну.

И кто его нанял, этого Глинна? Кто выбрал правильного человека — единственного, возможно — для этой работы? Несмотря на перенесённое унижение, Ллойд поздравил себя с верным выбором. Он поступил верно. Он преуспел. Метеорит без проблем оказался на борту. Теперь, когда эсминец остался за сценой, их ничто не остановит. Скоро они окажутся в международных водах. И затем — прямой путь в Нью-Йорк. Конечно, когда они вернутся в Штаты, не обойдётся без шума-гама. Но он не имеет ничего против хорошей стычки — в особенности, когда чувствует свою правоту.

Ллойд глубоко вдохнул, его продолжало заполнять счастье. На столе зазвонил телефон, но он по-прежнему его игнорировал. В дверь стучали, несомненно, это Пенфолд; Ллойд проигнорировал и его. Жестокий порыв ветра сотряс окна, расплескав по стеклу дождь со снегом. И тогда, наконец, Ллойд встал, отряхнулся и расправил плечи. Ещё не сейчас, но скоро, очень скоро, настанет время для того, чтобы вернуться на мостик и поздравить Глинна с его — с их — успехом.

«Алмиранте Рамирес» , 04:10

Команданте Валленар уставился в ночную тьму островов мыса Горн, сжимая в руках телеграмму из машинного отделения, прямой, несмотря на жестокую качку судна. Было слишком ясно, что произошло… и почему.

Усилием воли задвигая ярость на задворки сознания, он сконцентрировался на мысленном расчёте. С panteonero в шестьдесят узлов эсминец будет сносить со скоростью в два узла; добавить к этому течение со скоростью ещё двух узлов, и у него остаётся около часа, прежде чем корабль сядет на рифы у острова Обмана.

Спиной он чувствовал напряжённое молчание офицеров. Они ждут приказа покинуть судно. Ну что же, придётся их разочаровать.

Валленар вдохнул, железным усилием воли сохраняя над собой контроль. Он обратился к дежурному по кораблю ровным, без дрожи, голосом.

— Отчёт о повреждениях, господин Сантандер.

— Трудно сказать точно, команданте. Оба винта, кажется, сорваны. Руль повреждён, но работает. Нет данных о повреждениях корпуса. Но корабль утратил тягу и управление. Мы — мертвец в воде, сэр.

— Отправьте за борт двух водолазов. Пусть составят перечень конкретных повреждений винтов.

Приказ был встречен глубоким молчанием. Валленар обернулся, очень медленно, окидывая взглядом собравшихся офицеров.

— Сэр, но ведь послать за борт кого-либо в эту воду значит обречь их на смерть, — произнёс дежурный по кораблю.

Валленар посмотрел ему прямо в глаза. В отличие от остальных, Сантандер в команде относительно новенький: он провёл здесь, на краю света, едва ли шесть месяцев.

— Да, — сказал Валленар. — Я понимаю эту проблему. Такого никак нельзя допустить.

Офицер улыбнулся.

— Посылайте группу из шести человек. По крайней мере, тогда выживет и сможет выполнить задание хотя бы один.

Улыбка увяла.

— Это прямой приказ. Не подчинишься — возглавишь группу водолазов.

— Слушаюсь, сэр, — сказал дежурный.

— По правому борту, в секции "В" стоит большой деревянный ящик, который обозначен как «запчасти к 40-мм орудиям». Там, внутри, лежит запасной винт. После того, как будут точно определены повреждения, отрежете от запасного винта нужные детали. Водолазы приварят их к повреждённым винтам, и у нас появится тяга. Мы сядем на мель у острова Обмана меньше чем через час. Приказа оставить судно не будет. Не будет и сигнала бедствия. Или вы даёте мне тягу, или все идёте на дно вместе с кораблём.

Валленар был готов ко многим поломкам, включая и потерю винта. Держать запасные части на борту корабля — хороший способ обойти коррумпированных чиновников судоремонтной верфи ВМС в Пунта-Аренасе.

— Да, сэр, — едва ли не шёпотом произнёс дежурный по кораблю.

Выражение лиц остальных офицеров на мостике выдавало их мысли об этом отчаянном плане. Валленар проигнорировал их всех: важно лишь, чтобы они подчинялись. Ну, а пока — они подчиняются.

«Рольвааг», 07:55

Мануэль Гарза стоял на узком металлическом помосте, всматриваясь в огромный красный камень, который лежал далеко внизу. С высоты он казался едва ли не крошечным: экзотическое яйцо, приткнувшееся в гнезде из дерева и металла. Чертовски тонкая паутина, что его окружает, — просто шедевр; быть может, это — лучшее из всего, что он создал в жизни. Совместить потрясающую прочность с точечной аккуратностью оказалось чертовски тяжело, то был вызов, который мог оценить лишь кто-нибудь вроде Гена Рошфорта. Гарза почувствовал, как ему жаль, что Рошфорта больше нет, и что он не может на это посмотреть. Прелесть конструкций — одна из немногих вещей, которым удавалось вызвать улыбку на его тощем лице.

Команда сварщиков следовала за ним по туннелю доступа, и теперь рабочие влезли через люк на помостки, с грохотом ступая тяжёлыми резиновыми ботинками. Многоцветная команда: жёлтые спецкостюмы и перчатки, сварочные схемы, на которых индивидуальная работа каждого была обозначена красным.

— Вы получили своё задание, — сказал Гарза. — И знаете, что делать. Мы должны закрепить этого сукина сына на месте, и мы обязаны сделать это до того, как шторм усилится.

Мастер отвесил Гарзе шуточный салют. Казалось, все пребывают в хорошем настроении: метеорит сидит в гнезде, чилийский эсминец с дороги убран, они плывут домой.

— Ой, чуть не забыл. Постарайтесь его не задеть!

Мужчины посмеялись над маленькой шуткой. Кто-то обронил пару слов по поводу задницы Тиммера, достигнувшей космических скоростей, кто-то проехался насчёт поездки домой в контейнерах. Но ни один не двинулся к шахте лифта, ведущей в трюм. Гарза видел, что, несмотря на чувство юмора и хорошее настроение, все заметно нервничают. Может быть, метеорит и оказался в трюме «Рольваага» без проблем, но ни на йоту не утратил своей способности вселять в людей страх.

Есть лишь один способ справиться с этим страхом: не тянуть резину.

— Вперёд! — Сказал Гарза, сердечно хлопнув по спине мастера.

Без лишних слов мужчины вошли в клетку. Гарза чуть было не остался позади (всё же он мог лучше управлять работой с платформы для наблюдений, на дальнем конце помостков), но решил, что это смахивает на трусость. Он тоже вошёл в клетку и закрыл за собой решётку.

— К зверю в пасть, господин Гарза? — Спросил один из сварщиков.

— Ну, кто-то же должен помешать вашим задницам попасть в переделку.

Они спустились на дно трюма, туда, где поперёк килевых ридерсов лежала серия металлических балок, образуя настил. Подпорки протянулись от гнезда во всех направлениях, распределяя вес метеорита по всем закоулкам корабля. Следуя указаниям сварочных диаграмм, мужчины рассыпались во все стороны, взбирались по брусьям и растворялись в сложной сетке, что окружала метеорит. Вскоре все стояли по своим местам, но какое-то время в трюме стояла тишина. Как будто здесь, рядом с камнем, никто не хотел начинать первым. И затем, по мере того как сварщики включали инструменты и брались за работу, яркие точки света возникли в тускло освещённом помещении и принялись отбрасывать беспорядочные тени.

Гарза сверился со списком работ и распределением задач и остался доволен: каждый делал именно то, что должен делать. По мере того как сварочные аппараты вгрызались в металл и гнездо оказывалось прямо в сердце критических сплетений, звучал слабый хор шипения. Гарза посматривал на всех сварщиков по очереди. Едва ли какой-нибудь сорвиголова окажется в опасной близости от камня, но, тем не менее, в этом надо убедиться. Где-то в отдалении он услышал нерегулярную капель. Непроизвольно отыскивая источник, Мануэль бросил взгляд на продольные перемычки, рифлёные и обработанные наподобие металлического собора, что поднимались на шестьдесят футов до верхних балок трюма. Затем перевёл взгляд ниже, на балки у дна. Металлические плиты корпуса были влажными. Что в данных обстоятельствах и неудивительно. Гарза слышал размеренный гул бьющих о корпус волн, чувствовал нежное, медленное перекатывание судна. Ему пришла в голову мысль о том, что между ним и бездонным океаном лежат три металлических оболочки. Мысль тревожная, и он отвёл взгляд в сторону, на сам метеорит, запертый в паутину своей тюрьмы.

Хотя отсюда тот выглядел внушительнее, всё же метеорит был как бы преуменьшен громадой трюма. В очередной раз Гарза попытался осознать, как что-то настолько крошечное может весить так много. Пять Эйфелевых башен, сжатые в двадцать футов метеорита. Искривлённая, шершавая поверхность. Никаких тебе впадин, не то что на обычном метеорите. Сногсшибательный, почти неописуемый цвет. Он был бы не прочь подарить своей девушке кольцо из этого материала. И затем в памяти вспыхнули образы разных частей тела человека по фамилии Тиммер, выложенные в бараке управления. Ну уж нет, никакого кольца!

Он бросил взгляд на часы. Пятнадцать минут. По оценкам, на эту работу требовалось двадцать пять.

— Ну, как там? — Крикнул он мастеру.

— Почти готово, — крикнул тот в ответ.

Его голос отдавался эхом и искажался в огромном резервуаре. Гарза сделал шаг назад и выжидал, чувствуя, что теперь судно раскачивается сильнее. В воздухе висел мощный запах горящей стали, вольфрама и титана.

Наконец, по мере того как сварщики завершали работу, их агрегаты смолкали один за другим. Гарза кивнул. Двадцать две минуты; не так уж плохо. Лишь несколько критических швов, и всё. Рошфорт планировал сооружения так, что количество сварки сводилось к минимуму. Где только можно он старался делать конструкции проще. Так менее вероятно, что они откажут. Может быть, он и был педантом — но при том оставался чертовски хорошим инженером. Гарза вздохнул, когда корабль снова завалился на бок, опять сожалея о том, что Рошфорт не видит, как его план воплощается в жизнь здесь, в трюме. Чуть ли не в каждом проекте кто-нибудь, да умирает. Чем-то похоже на маленькую войну: лучше не иметь слишком много друзей…

Он сообразил, что корабль до сих пор заваливается на бок. «Ого, а эта волна — ничего себе», — подумал он. Послышалась суматоха слабых скрипов и стонов.

— Держитесь крепче! — Крикнул он группе, поворачиваясь и крепко хватаясь за поручни для поддержки.

Судно кренилось, выше, и ещё выше.

А потом Гарза понял, что лежит на спине в кромешной тьме, и у него болит всё тело. Как он здесь очутился? Могла пройти минута, а мог и час — определить не представлялось возможным. Кружилась голова: должно быть, произошёл взрыв. Где-то во тьме кричал человек — просто жутко орал — и в воздухе повисли сильные запахи озона и жжёного металла, на которые накладывались клубы дыма от горящего дерева. Что-то тёплое и липкое покрывало его лицо, и боль стучала в ритме с ударами сердца. Но затем всё это куда-то понеслось — далеко-далеко — и вскоре он смог забыться снова.

«Рольвааг», 08:00

Палмеру Ллойду потребовалось время, чтобы прийти на мостик. Ему пришлось взять себя в руки. Он не мог позволить себе слишком долгую детскую обиду.

Его встретили вежливыми, даже почтительными кивками. На капитанском мостике возникло новое чувство, и ему потребовалось время на то, чтобы его понять. Операция почти завершилась. Ллойд больше не был пассажиром, помехой в критический момент. Он был Палмером Ллойдом, владельцем самого важного из всех, когда-либо найденных, метеоритов, директором Музея Ллойда, главой Холдинга Ллойда, седьмым богатейшим человеком планеты.

Он подошёл к Бриттон. За золотыми полосками на её плечах стоял монитор, показывающий местонахождение судна. Этот экран Ллойд видел и раньше. Корабль представлялся на нём крестиком, а длинная линия указывала курс, по которому они следуют. Судно постепенно приближалось к красной линии, что мягко изгибалась через всю карту. Каждые несколько секунд экран мигал, и информация обновлялась через спутник. Когда «Рольвааг» пересечёт линию, они окажутся в международных водах. И смогут спокойно вздохнуть.

— Сколько ещё? — Спросил он.

— Восемь минут, — ответила Бриттон.

Хотя её голос был, как всегда, спокоен, в нём больше не чувствовалось того напряжения последних жутких минут у острова.

Ллойд посмотрел на Глинна. Сомкнув руки за спиной, тот стоял рядом с Паппапом. На лице у Глинна застыла привычная маска безразличия. Тем не менее, Ллойд почувствовал уверенность в том, что может различить самодовольство в этих флегматичных глазах. Да оно и должно там быть! От одного из величайших научных и инженерных достижений двадцатого столетия их отделяют считанные минуты. Ллойд выжидал, не торопил событий.

Он посмотрел на остальных собравшихся. Вот вахтенные, уставшие, но довольные, предчувствующие облегчение. Первый помощник Ховелл, непроницаемый. МакФарлэйн и Амира, молчаливо стоящие друг рядом с другом. Даже лукавый старикашка, доктор Брамбель, вылез откуда-то из-под палубы, из своей норы. Как если бы, по молчаливому согласию, они все собрались здесь, чтобы засвидетельствовать событие исключительной важности.

Ллойд выпрямился — крошечный жест, привлекающий внимание. Он подождал, пока взгляды всех собравшихся не устремились на него, а затем повернулся к Глинну.

— Господин Глинн, разрешите мне поздравить вас от всего сердца, — сказал он.

Глинн слегка поклонился. Собравшиеся на мостике обменивались взглядами и улыбками.

В этот миг дверь на мостик отворилась, и вошёл стюард, толкая перед собой стальную тележку. Из ведёрка с толчёным льдом высовывалось горлышко бутылки шампанского. Рядом стояла дюжина хрустальных фужеров.

Ллойд с наслаждением потёр руки.

— Эли, старый лжец. Может быть, в некоторых вопросах ты и правда ведёшь себя, как ворчливая старая карга, но для шампанского ты не смог бы подобрать время получше.

— Я и правда лгал, когда говорил, что у меня лишь одна бутылка. Если честно, я взял с собой целый ящик.

— Просто чудесно! Так давай за него возьмёмся.

— Придётся обойтись одной бутылкой, ведь здесь — капитанский мостик. Не волнуйтесь — когда мы войдём в гавань Нью-Йорка, я лично открою оставшиеся десять. Кстати, пожалуйста, окажите нам честь, — сказал он и жестом указал на тележку.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29