Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Россия в XIX веке (1801-1914)

ModernLib.Net / История / Пушкарев Сергей / Россия в XIX веке (1801-1914) - Чтение (стр. 2)
Автор: Пушкарев Сергей
Жанр: История

 

 


Предметы ведомства Волостной думы суть: выбор членов волостного правления; рассмотрение отчета (предыдущего) правления; выбор депутатов в окружную думу; составление списка 20-ти "отличнейших обывателей волости"; представление окружной думе об общественных волостных нуждах. Из депутатов, избранных волостными думами, каждые три года в окружном городе составляется собрание окружной думы; предметы ее компетенции: выборы членов окружного совета и окружного суда, выборы депутатов в губернскую думу; составление списка 20-ти "отличнейших обывателей" округа (из списков, представленных волостными думами); "отчет прежнего начальства в общественных суммах"; представление губернской думе об общественных нуждах. - Из депутатов, избираемых окружными думами, составляется губернская дума (с соответственной компетенцией), избирающая депутатов в Государственную Думу.
      Государственная Дума собирается ежегодно в {27} сентябре, выбирает председателя (который затем утверждается императором) и комиссии. Ведению Государственной Думы подлежит рассмотрение (и одобрение) законов и уставов, постановления о налогах и повинностях, о продаже или залоге государственных имуществ. Дела в Государственную Думу вносятся министрами от имени "державной власти"; "исключаются из сего":
      1) представления о государственных нуждах,
      2) представления об уклонении должностных лиц от ответственности,
      3) представления о мерах, нарушающих коренные государственные законы;
      в этих трех случаях инициатива может исходить от членов Государственной Думы. Они могут предъявлять обвинения против министров, нарушающих законы, и "когда обвинение большинством голосов признано будет основательным и вместе с тем утвердится державною властью, тогда наряжается суд и следствие".
      В порядке судном учреждаются также четыре степени суда, именно: суд волостной, окружной, губернский и верховный (или Сенат). В порядке судном державной власти принадлежит только "надзор и охранение форм судебных", часть же, относящуюся к существу дела, "державная власть" вверяет выборным судьям (с участием присяжных заседателей).
      Во главе организации исполнительной власти находятся министры, назначаемые государем, обязанные подписывать акты верховной власти и ответственные за нарушение законов. Общее собрание министров образует "правительствующий Сенат" (в отличие от сената "судебного"). Во главе "губернского правительства" стоит губернатор: при нем находится "совет, составленный из депутатов всех сословий, имеющих в губернии собственность"; совет собирается раз в год, и губернатор представляет ему финансовый отчет. Во главе окружного управления стоит вице-губернатор, и при нем окружной совет. Члены волостного правления избираются волостною думою.
      План Сперанского отличался стройностью и последовательностью и был, в принципе, одобрен императором Александром, но осуществление его, в условиях {28} тогдашней крепостной России, встретило бы, конечно, значительные трудности. В виду сложности и трудности дела преобразование было начато сверху, учреждением Государственного Совета (1810 г.) и преобразованием министерств (1810-11 гг.), но дальнейшая преобразовательная работа Сперанского была прервана как внутренними, так и внешними обстоятельствами. Преобразовательные планы Сперанского встретили решительную оппозицию консервативных кругов (Наиболее ярким литературным выразителем этой оппозиции был H. М. Карамзин, который в 1811 г. представил имп. Александру свою записку "О древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях"; в этой записке, не называя Сперанского по имени, Карамзин резко критикует современную деятельность правительства и решительно отвергает планы ограничения самодержавия, которое он считает необходимым для целости и "счастья" России.), а его французские симпатии в то время, когда уже чувствовалась неизбежность борьбы с Наполеоном в недалеком будущем, вызывали слухи и шопот об его "измене". В марте 1812 года Сперанский был уволен от службы и выслан в Нижний Новгород, а потом в Пермь (хотя, как он справедливо писал в своем оправдательном письме, всё, что он делал, он делал с согласия Александра или прямо по поручению его) (B 1816 г. Сперанский был вновь принят на службу и назначен пензенским губернатором; в 1819 г. он был назначен генерал-губернатором Сибири для приведения в порядок сибирского управления; в 1821 г. он возвратился в Петербург; при Николае I Сперанский, будучи членом Государств. Совета, произвел в 1826-33 гг. огромную кодификационную работу (см. ниже); он умер в 1839 г.).
      В 1818 году Александр поручил H. H. Новосильцеву составить проект конституции для России. Проект Новосильцева, под названием "Государственная уставная грамота Российской Империи", был во многом очень близок к польской конституции 1815 г., откуда он заимствовал большинство статей и даже многие термины. Уставная грамота постановляла, что "государь есть единственный источник всех в империи властей", но "законодательной власти государя содействует государственный сейм", и "образ действия" державной власти {29} "определяется сею государственною уставною грамотой, жалуемою нами любезным нашим верноподданным на вечные времена". Грамота торжественно объявляет о введении в России народного представительства "отныне навсегда".
      Характерной чертой Новосильцевской "грамоты" является тенденция федеративного устройства. Российское государство разделяется на большие области, т. наз. "наместничества", из коих каждое состоит из нескольких губерний. В этих областях образуются "сеймы", "рассуждающие" о местных делах и законах и избирающие кандидатов в члены общегосударственного сейма. Из "половинного числа" этих кандидатов составляется, по назначению государя, вторая палата общегосударственного сейма, или "палата земских послов"; верхнюю палату составляет сенат, состоящий из пожизненных членов, по назначению государя. Общий государственный сейм рассматривает проекты законов, "рассуждает" "о прибавлении и уменьшении налогов, податей, сборов и всякого рода общественных повинностей" и о составлении общегосударственного бюджета, "равно как и о всех других предметах, на рассуждение по воле государя ему отсылаемых"; далее, сейм рассматривает наказы избирателей земским послам, делает из них извлечения и представляет их правительству для принятия желательных мер. Сеймы наместнических областей собираются каждые 3 года, общегосударственный сейм - каждые 5 лет. Избирательными правами пользуются две группы населения: во-первых, "дворяне каждого уезда, владеющие собственными недвижимыми имениями, составляют между собою дворянские собрания", или "сеймики", которые избирают "земских послов" в наместнические сеймы; во-вторых, выбирают от себя депутатов в сеймы "окружные городские общества", в состав которых входят лица с известным имущественным или образовательным цензом.
      Уставная грамота содержит в себе "ручательства", т. е. гарантии прав населения, каковы свобода вероисповедания, "свобода тиснения" (т. е. печати), неприкосновенность личности и собственности; статья 81 устанавливает (точнее подтверждает) "коренной российский закон: без суда никто да не накажется".
      {30} Но и Новосильцевской уставной грамоте не суждено было стать "коренным российским законом"; после событий 1820 г. в России (волнения в Семеновском полку) и в Европе, Александр окончательно оставил свои конституционные стремления и планы, и грамоту Новосильцева положил "под сукно" (Во время польского восстания 1830-31 гг. польское революционное правительство нашло в Варшаве текст Новосильцевской грамоты и напечатало этот конституционный проект. Когда ген. Паскевич в 1831 г. взял Варшаву, он нашел там текст российской конституции и сообщил о своей находке имп. Николаю. Николай был очень встревожен опубликованием таких "революционных" экспериментов своего брата и приказал собрать, по возможности, все печатные экземпляры Уставной грамоты и прислать их в Россию, где они и были, по его распоряжению, преданы сожжению.).
      {31}
      3. Преобразование центральных учреждений: министерства, Государственный Совет.
      В конце XVIII века система центрального управления в виде коллегий, основанных некогда Петром Великим, пришла в полное расстройство. Поэтому наиболее настоятельная потребность чувствовалась в реформах органов центрального управления.
      Идя навстречу этой потребности, манифест 8 сент. 1802 г. объявил об учреждении в России 8-ми министерств: это были 1. военное министерство, 2. "министерство морских сил", 3. министерство иностранных дел, 4. министерство юстиции, 5. министерство внутренних дел, 6. министерство финансов, 7. министерство коммерции и
      8. министерство народного просвещения.
      - Министерство внутренних дел должно было "пещись" не только о "спокойствии, тишине и благоустройстве всей Империи", но и о "повсеместном благосостоянии народа", т. е. имело функции не только административно-полицейские, но и чисто экономические; в его же ведении находились медицинская коллегия и главное почтовое правление. Совершенно новым учреждением было "министерство народного просвещения, воспитания юношества и распространения наук".
      Министерства были построены на принципе единоличной власти и ответственности. Для объединения их деятельности и для обсуждения вопросов, касающихся нескольких министерств, или всего государства, собирался "комитет министров".
      Общий надзор над деятельностью администрации принадлежал "правительствующему сенату", которому министры должны были представлять свои отчеты (с докладом государю). В 1810-11 гг. (т. е. в эпоху влияния Сперанского) произошло новое "разделение государственных дел" по министерствам; "главным предметом" министерства внутренних дел было признано "попечение о распространении и поощрении земледелия и промышленности", министерство коммерции было упразднено, а для "устройства {32} внутренней безопасности" было учреждено особое "министерство полиции" (упраздненное в 1819 г.). Кроме того были созданы "главные управления" ревизии государственных счетов, путей сообщения, и "духовных дел иностранных исповеданий".
      25 июня 1811 г. было издано "общее учреждение министерств" и подробный "наказ министерствам". Теперь центральная бюрократическая машина была приведена (со стороны внешней организации) в полный порядок, и ход этой машины (от министров до "столоначальников", "экзекуторов" и "регистраторов") был подробнейшим образом регулирован. Министерства делились на департаменты, департаменты на отделения, отделения на "столы". Из всех директоров департаментов составлялся "совет министра" (впоследствии в состав министерских советов назначались особые чиновники). - В 1817 году, в эпоху религиозно-мистических увлечений Александра, возникло своеобразное комбинированное "министерство духовных дел и народного просвещения", которое существовало до 1824 года, когда оно было снова разделено на свои составные части.
      В самом начале Александрова царствования (в марте 1801 г.) был издан указ об учреждении при Государе "непременного" (т. е. постоянного) совета из 12 членов для рассмотрения важных государственных дел. - До прихода к власти Сперанского совет этот не играл важной роли в государственном управлении; Сперанский же имел в виду поставить во главе управления важное и авторитетное законосовещательное учреждение, которое представлялось ему первым практическим шагом в направлении к осуществлению его плана общего государственного преобразования. С этой целью он подготовил в 1809 г. "образование Государственного Совета", которое было ввелено в действие манифестом 1-го января 1810 г. Манифест (написанный, конечно, Сперанским) гласил, что цель преобразований в государственном правлении есть "учреждать образ правления на твердых и неприменяемых основаниях закона", и вводил новый порядок, по которому все проекты законов, уставов и "учреждений" "предлагаются и рассматриваются в Государственном Совете", после чего утверждаются государем.
      {33} Государственный Совет состоит из высших сановников, назначаемых государем; "министры суть члены Совета по их званию"; председательствует в Совете государь, или особо им назначенный (на один год) председательствующий член Совета. Совет разделяется на 4 департамента: 1. департамент законов, 2. - военных дел, 3. - дел гражданских и духовных, 4. - государственной экономии.
      В нужных случаях созывается общее собрание Совета. Во главе делопроизводства стоит "государственный секретарь", которым был назначен Сперанский.
      {34}
      4. Эпоха правительственной реакции в конце царствования Александра I. Аракчеев. Военные поселения. Вопрос о престолонаследии.
      В 1815 г. окончилась долгая и трудная борьба с Наполеоном, в которой Александр принимал столь активное и горячее участие. "Весь запас твердой воли Александра, - говорит его биограф, - оказался истраченным на борьбу его с Наполеоном, потребовавшую высшего напряжения всех его духовных и физических сил, и ничего нет удивительного, что у государя проявилась крайняя усталость и душевное утомление" (Шильдер, IV, 4). Возвратившись в Россию, Александр возложил главную тяжесть трудов и забот по управлению государством на Аракчеева, а сам он в последние годы своего царствования больше всего интересовался в Европе - осуществлением принципов созданного им "Священного Союза", а в России - муштровкой армии и военными поселениями. Стремление довести армию до степени полного совершенства - на смотрах и парадах - принимало совершенно уродливые формы, - на маршировку с надлежащим "вытягиванием носка" обращали гораздо больше внимания чем на обучение стрельбе и вообще на боевую подготовку войск (Майор В. Ф. Раевский в 1820 г. писал своему другу об этой новой системе: "...учебного солдата вертят, стягивают, крутят, ломают, толкают, за- и перетягивают, коверкают... Вот и Суворов, вот Румянцев, Кутузов, ...всё полетело к чорту"... Правда, майор Раевский был лицом политически неблагонадежным, но вот свидетельство другого, весьма авторитетного лица, царского брата, великого князя Константина Павловича (который сам был усердным служакой гатчинского типа) ; в письме к ген. Сипягину цесаревич Константин писал (в 1817 г.): "...ныне завелась такая во фронте танцевальная наука, что и толку не дашь... я более двадцати лет служу и могу правду сказать, даже во времена покойного государя (т. е. Павла) был из первых офицеров во фронте, а ныне так перемудрили, что и не найдешься". В другом письме Константин писал о гвардии: "вели гвардии стать на руки ногами вверх, а головою вниз и маршировать, так промаршируют"... (Шильдер, IV, 16-17). А в 1819-1820 гг. ген. Сабанеев писал ген. Киселеву: "у нас солдат для амуниции, а не амуниция для солдата"... "Учебный шаг, хорошая стойка,... параллельность шеренг, неподвижность плеч и все тому подобные... предметы столько всех заняли и озаботили, что нет минуты заняться полезнейшим" (Заблоцкий, Гр. Киселев, I, 83).).
      {35} Вместе с этой "танцевальной наукой" в армии царила суровая дисциплина и применялись жестокие наказания. За нарушение дисциплины, за неисправность во фронте или в одежде виновных "прогоняли сквозь строй" через 500 или через 1 000 человек, по одному, по два раза, а за серьезные провинности до шести раз. Эта жестокая и отвратительная система наказания состояла в том, что выстроенные в шеренги солдаты должны были играть роль палачей - бить "шпицрутенами" (это были толстые и гибкие прутья) своих "провинившихся" товарищей (Конечно, телесные наказания применялись в то время не только в русской армии, и само немецкое название "шпицрутен" свидетельствует о том, что русские заимствовали этот метод наказания у более цивилизованной Европы.).
      В некоторых случаях эти истязания заканчивались смертью "преступников". В октябре 1820 г. (когда Александр был заграницей) произошла знаменитая "семеновская история", которая еще более усилила реакционное настроение Александра: солдаты любимого царем лейб-гвардии Семеновского полка, выведенные из терпения мелочными придирками и жестокими наказаниями недавно назначенного полкового командира полковника Шварца, оказали непослушание начальству и потребовали удаления Шварца; в результате "зачинщики" были подвергнуты жестокому телесному наказанию, а весь личный состав полка офицеры и солдаты были распределены по разным армейским полкам (Семеновский же полк был сформирован наново из офицеров и солдат нескольких гренандерских полков).
      Последние годы жизни Александра получили название "аракчеевщины". И современники и историки (разных направлений) согласно рисуют картину всемогущества Аракчеева. В это время, после 1820 года, Александр {36} окончательно отказался от планов сколько-нибудь широких реформ в государственном управлении, и ему нужны были теперь не смелые реформаторы, а преданные слуги, исполнители приказаний и охранители существующего порядка, на которых он мог бы вполне положиться. А таким именно и был Аракчеев, с его административным талантом, с его трудоспособностью, с его личной честностью (он не был казнокрадом, как были весьма многие) и, главное, с его "собачьей преданностью" государю (Вигель называл его "бульдогом", всегда готовым "загрызть" царских недругов).
      В эти годы все дела государственного управления, не исключая даже духовных, рассматривались и приготовлялись к докладу в кабинете Аракчеева, - ..."в это время он сделался первым или, лучше сказать, единственным министром" (Шильдер); остальные министры были лишь покорными исполнителями его указаний. Немудрено, что всё преклонялось и трепетало перед суровым временщиком - "передняя временщика сделалась центром, куда с четырех часов утра стекались правители и вельможи государства" (Довнар-Запольский). Университеты и академии избирали Аракчеева своим почетным членом (Нужно, впрочем, заметить, что низкопоклонство в эпоху аракчеевщины всё же далеко не доходило до безграничного раболепства сталинской эпохи, а иногда смелые люди даже публично бросали суровому временщику дерзкие вызовы. Так, в 1820 г. в журнале "Невский зритель" появилось стихотворное послание К. Рылеева "К временщику", которое начиналось довольно выразительными словами:
      "Надменный временщик, и подлый и коварный,
      Монарха хитрый льстец и друг неблагодарный,
      Неистовый тиран родной страны своей,
      Взнесенный в важный сан пронырствами злодей!"
      По словам современника (Ник. Бестужева), жители Петербурга ожидали гибели "дерзновенного поэта"; однако, "обиженный вельможа постыдился узнать себя в сатире", и смелый поэт остался безнаказанным (как видим, даже у Аракчеева был стыд, а может быть, и некоторые остатки совести, тогда как в эпоху тоталитарных режимов ХХ-го века стыд и совесть были, как известно, признаны "буржуазными предрассудками" и уже никакого влияния на правительственную практику не оказывали).
      Другой интересный случай произошел в Петербурге в сентябре 1822 г., в заседании совета имп. Академии Художеств. Президент Академии Оленин предложил Совету избрать почетными членами Академии (или "почетными любителями") гр. Аракчеева, гр. Кочубея и гр. Гурьева; на это вице-президент Академии, действительный статский советник А. Ф. Лабзин (известный масон) "отозвался", что достоинства этих лиц и их заслуги перед искусством ему совершенно неизвестны; смущенные члены Совета объяснили недогадливому вице-президенту, что они "выбирают сих лиц как знатнейших", "и что сии лица близки к особе Государя Императора"; на это Лабзин "отозвался", что в таком случае он, с своей стороны, предлагает в почетные любители государева кучера Илью, который "гораздо ближе к особе Государя Императора нежели названные лица" (нужно иметь ввиду, что при езде в маленьких санках седок находился в непосредственной близости к кучеру). Узнав о "наглом поступке д. с. с. Лабзина", царь сильно рассердился и велел уволить Лабзина от службы и выслать из Петербурга.
      {37} Одним из наиболее темных пятен на фоне "аракчеевщины" были пресловутые "военные поселения". Идея этого "чудовищного учреждения" (Вигель) зародилась, по-видимому, в голове Александра, а его "навеки верный друг" Аракчеев с усердием взялся за ее исполнение (он командовал впоследствии "корпусом военных поселений"). В своем первоначальном виде идея военных поселений не была ни "чудовищной", ни жестокой, наоборот, учреждение поселений мотивировалось соображениями гуманности, человеколюбия, желанием, чтобы солдат не отрывался на 25 лет от дома и семьи. Практической же целью военных поселений было уменьшение расходов казны на содержание армии (которая должна была быть переведена как бы на "самоокупаемость").
      Воинам-поселенцам был обещан целый ряд льгот и всесторонняя помощь в хозяйстве: "они освобождаются единожды навсегда от всех государственных поборов и от всех земских повинностей"; "содержание их детей и приготовление оных на службу правительство принимает на свое попечение"; инвалидам, вдовам и сиротам будет выдаваться "казенный провиант"; "взамен ветхих {38} строений возведены будут новые домы, удобнейшие к помещению"; "земледельческими орудиями, рабочим и домашним скотом наделены будут все из них, кому подобное пособие окажется необходимым".
      Таковы были те радужные перспективы, которые правительство рисовало перед военными поселенцами. Что же получилось на практике? Для организации военных поселений правительство передавало некоторые территории, населенные казенными крестьянами, из гражданского ведомства в военное, и тогда все их трудоспособные жители мужского пола (до 46 лет) превращались в солдат, получали обмундировку и подчинялись военной дисциплине (Мальчики от 6 до 18 лет также получали солдатскую обмундировку и обучались строю.); у семейных солдат-хозяев жили и работали как батраки (за содержание) холостые солдаты. Сельские работы производились командами (в мундирах!) под руководством офицеров, параллельно шла и военная муштровка (конечно, в ущерб сельским работам). Вопреки поговорке "с одного вола двух шкур не дерут", в военных поселениях, как пишет Вигель, "два состояния между собою различные впряжены были под одним ярмом: хлебопашца приневолили взяться за ружье, воина за соху", и "тут бедные поселенцы осуждены были на вечную каторгу"...
      "Всё было на немецкий, на прусский манер, всё было счетом, всё на вес и меру. Измученный полевою работой военный поселянин должен был вытягиваться во фронт и маршировать"... (Вигель, V, 120). Материальное положение населения в этих аракчеевских "колхозах" было не так уж плохо: начальство поддерживало в них чистоту и порядок, не допускало никого до состояния нищеты и разорения, помогало в несчастных случаях, но непрерывные труды, тяжелый гнет палочной военной дисциплины и мелочная регламентация всей жизни поселенцев порою становились совершенно невыносимыми, и не раз вспыхивали бунты то в северных, то в южных округах военных поселений; за бунтами следовали жестокие усмирения, а потом наступали снова "тишина и спокойствие".
      "Корпус военных поселений" {39} разрастался всё больше и больше и захватывал всё новые и новые территории: "Военные поселения с 1816 года получили быстрое и широкое развитие и в последние годы царствования имп. Александра они включали в себе уже целую треть русской армии. Отдельный корпус военных поселений, составлявший как бы особое военное государство под управлением гр. Аракчеева, в конце 1825 года состоял из 90 батальонов новгородского поселения, 36 батальонов и 249 эскадронов слободско-украинского (харьковского), екатеринославского и херсонского поселений" (Шильдер, IV, 28); кроме того, были две "поселенные" артиллерийские бригады в Могилевской губернии.
      Военные поселения были предметом ненависти либеральных кругов русского общества и усиливали недовольство этих кругов Александром. Недовольство это усиливалось и многими другими мероприятиями внутренней и внешней политики: походом Магницкого и Рунича против молодой русской университетской науки и усилением цензурных стеснений (см. гл. 3), политикой Александра в польском и греческом вопросах (см. гл. 4).
      Вдобавок ко всем затруднениям и осложнениям последних лет Александровского царствования пришло еще осложнение династического вопроса. У Александра не было детей, и наследником престола был его брат цесаревич Константин Павлович, проживавший в Варшаве (где он формально был только командующим польской армией, а фактически командовал почти всем). Но уже в 1818 г. Константин сообщил царю, что он не желает наследовать престол, который, в таком случае, должен был бы перейти к следующему брату, Николаю Павловичу. В 1820 г. Константин официально развелся со своей женой (бывшей немецкой принцессой) и вскоре женился на полюбившейся ему польской аристократке. В 1822 г. он написал брату решительное письмо о своем отказе от престола, и Александр решил, наконец, оформить вопрос о престолонаследии, но выбрал для этого очень странную форму: 16 авг. 1823 г. он подписал манифест об отречении цесаревича Константина от престола и о назначении наследником престола Николая Павловича, но почему-то решил держать этот манифест в секрете от всех - и даже от (нового) наследника престола. Знали об этом {40} манифесте только три лица: конечно, Аракчеев, а кроме него, кн. А. Н. Голицын и митрополит Филарет.
      Подлинный акт Александр велел хранить (до востребования или до его смерти) в Успенском соборе в Москве, а три копии были положены на хранение в Петербурге - в Государственном Совете, в Синоде и в Сенате, с собственноручной надписью Александра на каждом пакете: "Хранить до моего востребования, а в случае моей кончины раскрыть, прежде всякого другого действия, в чрезвычайном собрании". Мы увидим далее, при каких обстоятельствах пришлось раскрывать эти пакеты и к каким последствиям повела эта странная "игра в прятки" с престолонаследником, создавшая в ноябре и декабре 1825 года междуцарствие.
      {41}
      5. Император Николай I, его характер и программа; его главные сотрудники.
      Перед 1825-м годом Николай 7 лет был командиром второй бригады первой гвардейской пехотной дивизии и до конца дней своих он оставался на престоле "бригадным генералом" (Николай Павлович родился в 1796 г.; с детства проявлял любовь к военным "экзерцициям"; "гражданскими" науками занимался неохотно (хотя языки знал хорошо); в 1817 г. женился на дочери прусского короля Шарлотте (превратившейся в Александру Федоровну); в 1818 г. был назначен бригадным командиром, а перед тем - генерал-инспектором по инженерной части; в марте 1825 г. получил дивизию.).
      Он хотел командовать Россией, как командовал своими гвардейскими полками: поддержание установленного порядка, строгой дисциплины и внешнего благообразия было предметом его постоянных и неустанных забот.
      Бесконечным количеством издаваемых им "высочайше утвержденных" уставов, "учреждений", положений и правил, а также специальных "именных" указов, он стремился охватить и регулировать все проявления жизни общественной, правовой, экономической и культурной, начиная от жизни калмыцкого и киргизского народов и кончая деятельностью университетов, академий, ученых обществ, страховых учреждений и коммерческих банков.
      В армии исключительное внимание уделялось солдатской выправке, муштровке и обмундировке. Множество указов, специальных распоряжений и правил занималось мельчайшими подробностями воинского одеяния - шинелями, мундирами, сюртуками, панталонами, со всеми их аксессуарами и украшениями эполетами, погонами, аксельбантами, петлицами, обшлагами, выпушками, нашивками, галунами, лампасами, кантами, пряжками, крючками и пуговицами. Немалое внимание уделялось также форме одежды гражданских чиновников различных ведомств и воспитанников различных учебных заведений. Николай стремился "урегулировать" не только обмундирование {42} своих военных и гражданских служащих, но даже их физиономию.
      Военнослужащим не только разрешалось, но даже предписывалось носить усы, тогда как гражданские чиновники должны были ходить начисто обритыми. Именные указы, изданные в марте и апреле 1838 г., констатировали, что некоторые придворные и гражданские чиновники "позволяют себе носить усы, кои присвоены только военным", и бороды. "Его Величество изволит находить сие совершенно неприличным" и "повелевает всем начальникам гражданского ведомства строго смотреть, чтобы их подчиненные ни бороды, ни усов не носили, ибо сии последние принадлежат одному военному мундиру". Николай высоко ценил усы, как специальное украшение военных физиономий, не только на своих генералах, штаб- и обер-офицерах, но и на себе самом. В 1846 г. особым именным указом "Государю Императору угодно было высочайше повелеть, чтобы впредь на жалуемых медалях лик Его Императорского Величества изображен был в усах".
      Этот бравый фельдфебельский "лик в усах" тридцать лет смотрел на Россию строгим и внимательным взором, хотел всё видеть, всё знать, всем командовать. Правда, в отличие от другого "лика в усах", который управлял Россией сто лет спустя, Николай искренно любил Россию, желал ее славы, процветания и благоденствия, искренно желал и старался служить России в качестве ее "отца-командира", и неоднократно проявлял личное мужество в непосредственной опасности. Но его понимание блага России было слишком узким и односторонним. Напуганный декабрьским восстанием и революционным движением в Европе, он свои главные заботы и внимание посвящал сохранению того социального порядка и того административного устройства, которые уже давно обнаружили свою несостоятельность и которые требовали не мелких починок и подкрасок, но полного и коренного переустройства. Понятно поэтому, что всеобъемлющая, энергичная и неустанная деятельность императора Николая не привела Россию ни к славе, ни к благоденствию, наоборот, под его водительством Россия пришла к военно-политической катастрофе Крымской войны, и на смертном одре Николай должен был признать, {43} что он сдает своему сыну "команду" в самом расстроенном виде...
      Восстание 14-го декабря оказало на политику Николая разностороннее влияние. Прежде всего, оно напугало его самым фактом возможности революционного движения в самых близких к престолу гвардейских полках и тем, что во главе движения стояли представители самых аристократических русских фамилий. Этим оно, с одной стороны, усилило его консервативно-охранительные тенденции, а с другой, поселило недоверие к русской знати и вызвало стремление опираться гл. обр. на бюрократию и на немцев (балтийских немцев и выходцев из Германии), которые окружили его престол и заняли немало руководящих мест в высшем государственном управлении (Нессельроде, Канкрин, Бенкендорф, Дибич, Клейнмихель и др.). С другой стороны, показания и письма декабристов раскрыли перед Николаем такую массу злоупотреблений и неустройств в русской жизни и в государственном управлении, что Николай должен был попытаться принять "все зависящие меры" для их устранения (Делопроизводителю следственной комиссии по делу декабристов, Боровкову, было поручено составить из писем и записок декабристов о внутреннем положении России систематический свод для представления государю и высшим государственным сановникам.).

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29