Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Талисман любви

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Райс Луанн / Талисман любви - Чтение (стр. 26)
Автор: Райс Луанн
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      – Почему, Нэт?
      – Я должна найти способ сказать «прощай».
      – Шшшш, – попросил Мартин.
      Они проехали остров, дальше к тому месту, которое Мартин помнил как Зеленую Бухту. Это было то место, где они с Рэем учились играть в хоккей. Мартин вспомнил отца, сооружавшего ворота из сосновых веток, и учил Мартина, Рэй и Дженни бросать безошибочно, мощно и точно.
      Внезапно, словно к нему не только вернулось его прежнее зрение, но появилось еще какое-то, экстрасенсорное, Мартин увидел те их тренировки. Темный зимний день тридцать лет назад, когда умирает свет и спускается ночь, и его отец, выкрикивающий команды и похвалы. Как же смотрит отец на своего сына! Мартин смотрел с недоверием. Взгляд отца был наполнен любовью и обожанием!
      – Он оставил нас в следующем году, – сказал Мартин.
      – Как больно, когда тебя бросают.
      – Я ненавижу его из-за тебя.
      Как только Мартин произнес слово «ненавижу», сцена исчезла и он вернулся в настоящее, в эту темную ночь Рождества тридцатью годами позже. Натали мерцала около него, держа его руку.
      – Он себя тоже ненавидит, – сказала Натали. – Он никогда не сделал бы этого нарочно, ни за что на свете.
      – Прости меня, – прошептал Мартин, – что оставил тебя с ним, что не был способен защитить тебя. Пожалуйста, прости меня, Нэт.
      – В этом нет нужды, папа, – произнесла девочка.
      – Я не могу поверить в это.
      Они повернули к дому, очень медленно, и Мартин чувствовал, как опасение и страх нарастают в его груди. Она скоро уйдет. Сон закончится, и Натали уйдет, и он снова будет слепым. Когда в поле зрения показался их дом, они увидели Грома, ожидающего на льду.
      – Не уходи, – шептал он. – Никогда не оставляй меня снова.
      Она не отвечала, но сжимала его руку крепче.
      Он помнил ее совсем маленькой, когда он вставал на коньки, посадив ее в рюкзак, и ехал до дома Рэя. Просто так, чтобы немного погулять с ней.
      – Мне уже почти пора, – сказала она.
      – Не говори так.
      – Я должна знать то, что ты понял, – выговорила она. – По этой причине я вернулась и была среди живых.
      – Что я должен понять? – спросил он, смутившись.
      – Ты – мой отец, – торжественно произнесла она, – но я узнала некоторые вещи, которые большинство людей, даже взрослых, не понимают, пока…
      – …пока не становится слишком поздно, – договорил Мартин, угадывая ее последние слова.
      И затем ее голос заполнил воздух сладостью, такой проникновенной, что слезы подступили к горлу:
      – Правда.
      Мартин дрожал, вся горечь, переполнявшая его сердце, внезапно выплеснулась наружу. Словно прорвало дамбу и поток хлынул, сметая все на своем пути.
      – Ты видел, разве нет, папа? – спросила Натали. – Там, у старых ворот?
      – Я видел отца, себя, моих друзей совсем маленькими.
      – Не только кого, но и что?
      – Любовь, – ответил Мартин, представив отцовский любящий взгляд.
      Слово превратилось в тысячу образов: руки матери, глаза отца, объятия Мэй, тепло и участие Кайли.
      – Тюрьмы на земле бывают очень разные, – сказала ему Натали.
      И ее слова были настолько глубоки, что Мартин недоверчиво посмотрел на дочь, чтобы удостовериться, что это была действительно она. Огромная сосулька упала с крыши сарая; разбилась и зазвенела, и звук разбивающегося льда превратился в звон колоколов. Колокола звонили так громко, что Гром залаял.
      – Тюрьмы непохожи одна на другую, – сказала снова Натали, как будто слова эти были очень важны.
      Она плакала, лицо ее светилось любовью и счастьем. Когда она поцеловала Мартина, он увидел ее слезы, искрящиеся на его коже, и вспомнил ту летнюю ночь, когда Кайли оставила те же блестки на его щеках.
      – Моя дорогая кроха, – пробормотал Мартин.
      – Иди и повидайся с отцом, – сказала Натали.
      Мартин кивнул и раскрыл свои объятия. Натали бросилась к нему, и он прижал ее к себе. Сердце сжималось от боли. Он понимал, что никогда не позволил бы ей уйти, но только так она могла освободиться.
      – Я буду любить тебя вечно, папа. Передай спасибо Кайли.
      – Нэт…
      – За все. Прощай!
      – Натали… – прошептали его губы.
      Но она ушла. Ледяные колокола все еще звонили, и первый свет рождественского утра начал заполнять небо. Темно-серое утро превращалось в серебро. Звезда повисла низко над холмами, и Гром лаял до хрипа.
      Все еще не потеряв остроты зрения, Мартин пошел назад в дом. Он хотел, чтобы Натали ждала его там, но ее уже не было. Он осмотрелся, его взгляд упал на старую картину, которую его мама вышила еще до его рождения.
      Она вышивала ее для Мартина, и ее муж еще был рядом с ней. Мартин смотрел на животных, на мир в кормушке и на слова:
      «Волк поладит с ягненком, а леопард с козленком, и малое дитя направит и поведет их».
      Когда-то этим ребенком был Мартин, потом Натали, а теперь Кайли. Со слезами на глазах он осмотрел знакомую комнату в последний раз. Он подошел к окну, чтобы видеть озеро, когда это произойдет.
      Когда солнце взошло, оно осветило весь мир и опустило тьму на Мартина, но он был готов к этому.
      На ощупь он подошел к лестнице. Перила показали ему путь, хотя он наизусть знал каждую ступеньку. Мэй пошевелилась, когда он забрался в кровать и лег около нее.
      – Я люблю тебя, – прошептал он спящей жене. – Я люблю тебя.
      – И я люблю тебя тоже, – прошептала она в ответ.
      – Что-то случилось, – сказал он. – Как и говорила Кайли.
      – Что? – спросила она, попытавшись проснуться.
      Но Мартин не был готов рассказать ей все. Ему хотелось еще немного побыть с дочерью на озере, запомнить все до малейшей детали. Ему еще предстояло сделать кое-что, и он хотел, чтобы его семья была с ним рядом. Но сейчас он хотел только остановиться и запомнить.
      Так они заснули и спали, пока Кайли не разбудила их, желая им веселого Рождества во всю мощь своей глотки.

Глава 29

      Еще одно Рождество прошло в тюрьме в Эстонии без единого слова от Мартина. Серж уже был готов смириться с мыслью, что он никогда не получит ни строчки от него. Он лег на свою койку, подложив руки под голову, и стал смотреть на бетонные стены. Чтение больше не отвлекало его. Он не делал упражнений уже несколько недель. Какой смысл сохранять тело здоровым? Он начал желать одной только смерти.
      Выйдя во двор, он не пошел к западным воротам. Наступила зима, и едва ли Рикки еще придет сюда. Сержа мучили противоречивые чувства по этому поводу. Он волновался, когда не видел мальчика, и расстраивался, когда его видел. Охранники, вероятно, правы. Какой шанс был у такого ребенка? В наследство от отца ему достались наркотики и насилие.
      Иногда Серж вспоминал свои беседы с Тино и то, как малец гордился сыном. Это так отвратительно напоминало самого Сержа в юности. Сколько лет, да почти все детство Мартина, Серж все обещал сыну, что приедет на следующей неделе, в следующем месяце свозит его в Детройт или Лос-Анджелес или куда там еще, где проходила очередная игра.
      Он показывал фотокарточку Мартина своим товарищам по команде и хвастался успехами сына. Он носил прядь волос маленького Мартина, и это был его талисман на удачу в казино. Он гладил волосики сына в кармане перед игрой в кости и мог поклясться, что это приносило ему удачу. Но это не принесло ему семьи.
      В тот день, когда те типы явились к нему и когда Натали ударилась головой, Серж тоже коснулся своего талисмана, как будто клок волос означал больше, чем живой ребенок. Вспомнив о Натали, Серж опустил голову.
      Хуже Рождества ничего не было. Его часто посещало раскаяние и горе и все, что оставалось невысказанным в его груди.
      Серж сам отпихнул своего сына. Где бы ни был сейчас Мартин, Серж сам лишил себя возможности помочь ему. Он мог любить Мартина издалека, но Мартин был слишком силен, чтобы открыть дверь отцу.
      Теперь, стоя в тюремном дворе, он случайно посмотрел на ворота. Мальчик был там. Все в той же слишком тонкой бейсбольной куртке, все так же бросал мяч и ловил его снова. Он смотрел, заметил ли его Серж.
      Серж прищурился, солнце било в глаза, отражаясь на сугробах грязного снега. Он посмотрел на малыша: играет много лучше, видно, много тренировался. Он подошел ближе. Мальчик притворился, будто ничего не замечает, но вложил немного больше силы в следующий удар.
      «Маленьким детям нечего слоняться около тюрьмы», – горько подумал Серж. Плохие вещи происходят рядом с плохими людьми. Вспомнить хотя бы Натали.
      – Где твоя мама? – спросил Серж.
      Рикки не отвечал, продолжая бросать мяч.
      – Холодно. Тебе пора домой.
      Мальчик пожал плечами. Серж заметил его грязное лицо, его грязные тапочки. Он ходил в одном и том же и в грязь, и в дождь, и в снег, начиная с самого лета. Та же самая старая перчатка в руках. Мяч тоже стал грязным. Никто не причесывал волосы мальчика.
      Серж беспокоился о малыше, и это было грустное положение дел.
      «Вспомни, что случилось с последним ребенком, оставленным на твое попечение».
      Вспомнив о Натали, Серж напрягся.
      – Иди домой, – крикнул он Рикки.
      Рикки прекратил играть, потрясенный тоном Сержа.
      – Найди себе место получше, куда ходить. Тебе нужен учитель, тренер. Не кучка преступников. Слышишь меня?
      Рот Рикки напрягся, его глаза расширились.
      – Я – убийца, малыш. Не нужен я тебе, чтобы объяснять, как бросать шар, и твоего отца нет здесь. Он ушел из этого места, понимаешь? Иди, найди себе тренера. Иди в школу, Рикки. Прямо сейчас…
      Глаза мальчика покраснели от слез, и он начал отступать. Он споткнулся и уронил мяч.
      Мяч покатился к воротам, и, когда малыш присел подобрать мяч, его рука почти коснулась ботинка Сержа. Серж встретился с испуганными глазами мальчика.
      – Уходи, – крикнул Серж.
      И мальчик схватил свой мяч и убежал.
      Длинный ряд сосулек свисал с крыши вдоль западной стены, и внезапный порыв ветра сдул их. Они разбились о тротуар, звякая один за другим, прозвучав для Сержа как церковные колокола.
      Следя за тем, как Рикки исчез за холмом, он вцепился в прутья и слушал звон. Этот звон напомнил ему о доме, о старой церкви в Лак-Верте, о том, как таинственно коло кола перезваниваются в Рождество. Они будут петь псалмы и гимны. Серж слушал их с женой и сыном, сидя на их скамейке в церкви в рождественское утро, празднуя рождение ребенка-спасителя.
      Сержу следовало чаще баловать детей, дарованных ему жизнью. Он испугал Рикки и был этим доволен. Он надеялся, что мальчик не возвратится.
 
      Что-то снизошло на Мартина. Мэй не знала, что именно, но она от всего сердца воздала благодарственную молитву. В рождественское утро он поднялся в ее спальню. После долгих месяцев, когда он отстранялся от нее, теперь он хотел обнимать ее, шептать ей слова любви, быть близким с ней, телом и душой.
      Как нежно он обнимал ее в то утро! Она слушала его шепот. Он шептал о том, как не прав он был, как он любил ее, как Кайли была права и как что-то все-таки случилось.
      – Что же случилось, Мартин? Скажи мне.
      – Мы все вместе, – только и ответил Мартин.
      И все последующие дни за Рождеством так все и случилось. Они были вместе. Никакой рождественский подарок не мог сделать ее счастливее. Мартин попросил ее помочь ему принять ванну и одеться. Он позволил ей повязать галстук, зашнуровать ботинки. Когда он наткнулся на стул, он попросил, чтобы она помогла ему выучить дорогу.
      За завтраком он попросил, чтобы она показала ему, где все лежало на столе.
      Мэй вела его руку.
      – Твой кофе, твоя тарелка. Горячие сдобы в корзине. – Масло, – включилась в процесс Кайли, осторожно подталкивая закрытую масленку ближе к нему. – И еще нож…
      Они украсили елку. Дженни слазила на чердак и спустила оттуда старые картонные коробки, заполненные игрушками Агнес. Мартин слушал, как Кайли, доставая из коробки очередную игрушку, описывает ее:
      – Красный шар, блестящий снежный человечек, золотой северный олень, четыре белых снежинки.
      – Они бумажные?
      – Да.
      – Я сделал их во втором классе.
      Кайли повесила их на почетном месте. Она нашла украшения в виде хоккейных коньков, шайбы и клюшки. Еще шесть крошечных хрустальных ангелочков. Но ее внимание больше привлек маленький серебряный колокольчик из папье-маше.
      У него пообтрепались грани, и еще был отколот кусочек. Кайли исследовала его изнутри и снаружи. Мастерица разрисовала его зелеными гирляндами и подписала свои инициалы – Н.К.
      – Когда Кайли подняла колокольчик над головой, он звякнул особым протяжным звуком.
      – Колокольчик Натали, – узнал Мартин.
      – Я поняла. Она написала на нем свои инициалы.
      – Она послала его мне, когда ей было пять, – объяснил Мартин. – Я скучал без нее в то Рождество.
      – А где была она?
      – Со своей матерью, далеко отсюда. – Улыбка чуть тронула губы Мартина.
      – Ты видел ее, ведь видел? – спросила Кайли. – Она приходила?
      – Приходила, – ответил Мартин.
      У Мэй перехватило дыхание. Глаза Мартина сияли, такие же голубые, как раньше, как будто он мог видеть все в этой комнате и вне ее. А Кайли едва могла усидеть на месте от возбуждения.
      – Что она говорила?
      – Она сказала мне, что ты была права все это время. Что…
      – Так ты веришь мне? – Эмоции переполняли Кайли. – Веришь, что я действительно видела ее, что я ничего не придумывала?
      – Да, я верю тебе, – ответил ей Мартин.
      Мэй перевела взгляд на синий дневник. Можно было бы записать это, добавить опыт Мартина к предыдущим страницам. Но она посмотрела на Мартина и Кайли, на отца, который нуждался в дочери, и дочери, которая нуждалась в отце.
      – Что-то не так, мамочка? – испугалась Кайли, увидев лицо Мэй.
      – Мне просто грустно, – пробормотала Мэй, вытирая глаза. – Жаль, что я тоже не видела ее. Я так хотела бы увидеть Натали.
      – И мне жаль, что ты ее не увидела, – сказал Мартин и, протянув руку, ждал, пока Мэй не возьмет ее в свою.
      Мэй следила глазами за Кайли. Та звонила в старый колокольчик, смеялась над его забавным щелканьем. Вместо язычка у колокольчика была приделана загнутая скрепка для бумаг, а сам колокольчик был сделан из старых газет, вымоченных, спрессованных и покрашенных. Но когда Кайли остановилась, звуки настоящих колоколов проник ли через окно.
      Колокольный звон заполнял все вокруг. Он отозвался эхом в горах, окутывал голые ветки платанов, кленов и дубов, проникал сквозь пушистые ветви высоких темных сосен. Колокола звонили надо льдом, звук усиливался над глубокими местами озера и таял над мелководьем.
      – Слышите?! – воскликнула Кайли.
      – Что это? – прислушалась к звукам Мэй.
      – Колокола Сент-Энн, – объяснил Мартин.
      – Рождественский гимн, – сказала Мэй, услышав ясные тоны. Но она оказалась не права; это было что-то другое, и Мартин узнал музыку раньше нее.
      – «Чудесная милость», – сказал он.
      – Какие удивительные звуки, – прошептала Мэй.
      Она помнила слова. Они пели гимн на похоронах ее родителей, и она никогда не забудет их: «Так спасен ребенок, совсем как и я; я однажды был потерян, но теперь я найден, я был слепой, но теперь я вижу».
      Еще несколько минут продолжался колокольный звон, потом колокола стихли. И только сосульки перезванивались на деревьях. С замерзшего озера рванул порыв ветра, дымоход загудел. Гром подпрыгнул и отправился проверить, что происходит. Он остановился перед экраном камина и замахал хвостом.
      Мэй вся дрожала в ожидании того, что надвигалось.
      Она не знала, чего ждала, но это не должно было появиться извне. Мартин поднялся с кресла. Мэй и Кайли посмотрели на него, не понимая, что он задумал.
      – А звезда есть в этой коробке? – спросил он.
      – Да. – И Кайли нырнула внутрь.
      Она вытащила слегка помятую картонную звезду, покрытую фольгой и красными и золотыми блестками.
      – Залезай, – сказал Мартин, наклоняясь к девочке.
      Кайли обхватила Мартина одной рукой за шею, в другой она крепко держала звезду. Мартин поднял ее и понес к елке. Взяв его за руку, Мэй подвела их поближе, чтобы он мог дотронуться до колючих веток и понять, где он стоит. Кайли исследовала звезду, ища уже знакомые буквы.
      – Звезду делала Натали?
      – Нет, я вместе с папой, давным-давно. Когда мне было столько же, сколько тебе сейчас.
      – Он помогал тебе?
      – Да.
      Подняв Кайли над собой, Мартин наклонился вперед, чтобы она могла дотянуться до верхушки. Кайли проверила, хорошо ли она все закрепила. Мартин спокойно ждал, не торопя девочку. Когда она закончила, она сказала ему, чтобы он опустил ее вниз.
      – Как она смотрится? – спросил он.
      – Великолепно.
      – Он помогал мне, – повторил Мартин.
      – У вас обоих хорошо получилось, – заметила Мэй. – Звезда просто великолепная.
      – Я хотел бы повидаться с отцом.
      У Мэй екнуло сердце.
      – По дороге домой, – сказал он, взяв ее за обе руки, – как думаешь, не слишком ли это большой крюк, если мы отклонимся и поедем по нью-йоркской трассе? Мы могли бы заехать в тюрьму, затем выберемся на магистраль, в Коннектикут – и домой.
      – Не думаю, что для нас это большой крюк. – Она постаралась отвечать как можно спокойнее.
      – Да, – рассуждал Мартин, словно держал перед собой дорожную карту. – Крюк небольшой.

Глава 30

      Перед тем как все закрыть, Мэй на минутку забежала обратно в дом, потому что Мартин забыл там свою сумку. Его сумка стояла у двери, но Мэй еще раз обошла все комнаты, убедилась, что оставила калорифер на самом слабом делении, только чтобы предохранить трубы от замерзания.
      По правде говоря, ей нужно было просто побыть одной и подготовить себя к поездке.
      Несколько мгновений она смотрела на заснеженный двор и на бельведер, мысленно представляя тот летний день, когда их с Мартином окружали Кайли, тетушка, друзья, весь их клан. Они хотели обвенчаться тайком, но разве это воз можно, когда столько людей любят тебя так сильно?
      Все те долгие годы, когда они жили одни с Кайли и Мэй чувствовала, что любовь обошла ее стороной, она никогда не прекращала верить, что для других людей любовь все-таки существует. Когда-то она видела, как ее мама, бабушка и тетя планируют свадьбы для влюбленных женщин. Она стояла за спиной у Тобин на венчании, радовалась, как растет семья ее лучшей подруги. Но, несмотря на уговоры Тобин, Мэй никогда не ожидала ничего подобного для себя.
      Потом она встретила Мартина. Ее клятва у алтаря была самым серьезным обещанием, которое она когда-либо давала. Она верила в то, что говорила. Она верила в свои слова тогда и верит сейчас, даже больше сейчас, когда они наполнились для нее реальным смыслом. Мартин нуждался в ней; больше того, она нуждалась в нем.
      Она залезла в большой карман своей шерстяной кофты и выудила оттуда синий дневник. Иногда ее соблазняла мысль отослать его Бену Уитпену, чтобы никогда больше не заглядывать в него. Пусть себе держит в архиве своих исследований. Но Мэй понимала, что в этом дневнике содержится вся их история. Мэй знала, что, если у Кайли никогда больше не возникнут видения, то каждая страница в дневнике помогала девочке прийти к этому моменту.
      Она открыла дневник, прочла несколько строк и почувствовала, как ее сердце распахивается навстречу всему, что описано в этой странной повести: мужу и их дочерям, любви и смятению чувств, тайнам, окружавшим всю эту историю. Ее дочь видела через завесу, слышала голоса умерших, показала им, как не надо этого бояться. Мэй думала о Ричарде Перри с благодарностью, и она думала о Натали Картье с любовью.
      Мэй взяла сумку, оставленную Мартином у двери. Вот что такое женатая пара. Они любят друг друга в болезни и во здравии, в богатстве и в бедности; в хорошие временах и в плохие. Они любят детей друг друга и стараются чтить родителей друг друга, даже когда все это кажется невозможным.
      И, закинув сумку на плечо, Мэй заперла дверь их дома у озера и пошла к машине. Декабрьское солнце было бледным и скупым, но она знала, что, когда они приедут сюда в следующий раз, снова все вокруг зальет летний солнечный свет, наполненный золотом, пыльцой и… надеждой.
      Они уже были в пути.
      В какой-то из дней между Рождеством и Новым годом, он не помнил точно в какой, Серж лежал на кровати, слушая хоккей по радио. Бостон играл против Нью-Джерси и проигрывал со счетом 4:2.
      – Эх, вам, ребята, нужен Мартин, – сказал Серж вслух.
      «Дьяволы» играли великолепно в зоне, где они не мог ли никак испортить ситуацию. «Медведи», наоборот, пропускали удары, позволяли забивать им шайбы, в общем, сливали игру. То, что бостонский клуб с трудом справлялся без его сына, приносило Сержу небольшое, хотя и зловредное удовлетворение.
      – Посетители, Картье, – сказал охранник, остановившись у двери его камеры.
      – Забавно, – отреагировал Серж. – Уже смеюсь. Меня не обманешь.
      – Ладно, тебе виднее, – не стал спорить охранник. – Пожалеешь. Ребенок – симпатяга.
      Серж почувствовал, как озноб пробежал у него по спине. Кто это может быть? Решив, что легче пойти и посмотреть, чем ждать и гадать, он поднялся с койки и последовал за охранником по длинному коридору.
      В животе щелкало, словно съел что-то плохое. Ладони вспотели, челюсти крепко сжаты. Серж Картье давненько так не нервничал. Он не знал, что его ждало, а неизвестность, навстречу которой он шел, пугала.
      Может, там был кто-то, кому он задолжал деньги?
      Возможно, это был один из его старых приятелей, один из немногих, кто не сбросил его со счетов.
      А может, пришел сын Тино.
      Или, возможно… Серж даже думать об этом не позволил бы себе.
      Мартин сидел в комнате для посетителей между Мэй с одной стороны и Кайли – с другой. Он слышал лязг дверей и шарканье ног, чувствовал запахи еды, дыма и пота. Что-то в этом месте напомнило ему о некоторых раздевалках, которыми ему доводилось пользоваться. Огромные бетонные пещеры, отзывающиеся эхом жестокости и агрессии.
      – Кайли, ты в порядке? – спросил он девочку.
      – В полном порядке, – ответила она.
      – Интересно, где он? – удивилась Мэй.
      Мартин кивнул. Возможно, им следовало предупредить отца, что они едут. Или, может быть, им вообще не следовало приезжать. Его сердце бешено колотилось, он весь горел. Вероятно, он допустил самую большую ошибку за все эти годы. Мысль навестить отца казалась такой удачной там, в Лак-Верте, но сейчас все это походило уже на сентиментальную глупость.
      Но Мартин обещал Натали.
      Ни на минуту не усомнился он в проведенном с ней времени, не засомневался, что их встреча была не сном. Он видел дочь. Она восстановила его зрение так, как никакая Тэдди Коллинз, самая знаменитая докторша в Бостоне, никогда не сумеет. Натали показала ему то, что запрятано у него глубоко внутри, тайну жизни, которую он упускал из виду все это время.
      И поэтому, когда внутренняя дверь отворилась и отец Мартина вошел в комнату, Мартин почувствовал его присутствие, хотя и не мог ничего видеть.
      – Папа, – поднявшись со своего места, сказал Мартин.
      – Мартин, – пробормотал Серж.
      Они стояли в нескольких футах друг от друга. Другие заключенные сидели поблизости, говорили с женами, играли с детьми. Мартин мог слышать, как гудят вокруг голоса, но все это отошло на задний план. Намного громче, почти как удары по барабану, слышалось дыхание отца.
      – Рад тебя видеть, – сказал Мартин.
      – Ох, сынок, – выдохнул отец и заключил Мартина в объятия.
      Охранник подбежал разнять их, но Серж не поддался.
      Мартин почувствовал сильную спину отца под своими руками и вспомнил, как тот поднимал его ребенком и нес на руках.
      – Папа, я знаю, ты знаком с Мэй…
      – Привет, дорогая.
      – Серж, я рада вас видеть.
      – Маме нравятся ваши открытки, – выпалила Кайли.
      – Ну это хорошо, – улыбнулся Серж. – Это доставляет мне радость.
      Они поговорили немного о Рождестве на озере, о праздничном столе, о жизни в тюрьме, движении в центре города Эстония и школе Кайли. Серж спросил, нравятся ли ей спортивные состязания, и Кайли назвала фигурное катание, плавание и рыбную ловлю.
      – Рыбалка на Лак-Верте, – задумчиво произнес Серж. – А что, большая старая коричневая форель все еще там?
      – Пра-пра-прабабушка, – расцвела Кайли.
      – Должно быть, все же праправнучка прапрабабушки, – засомневался Серж. – Еще мальчиком, я помню, как она имела обыкновение скрываться под той плоской скалой, высовывая свой старый нос достаточно далеко, чтобы я мог видеть, как она смеется надо мной.
      – И говорит: «Не поймаешь, не поймаешь»! – добавила Кайли.
      – И ведь это правда. Обыкновенная истина. Никто ни когда не поймает ее.
      – А у меня есть пес, – похвасталась Кайли. – Неужели? Какой породы?
      – Бассет. Его зовут Гром. Его брат умер.
      – А его брата случайно звали не Молния? – уточнил Серж, заставляя Кайли взвизгнуть, напоминая Мартину того смешливого дедушку – сверстника и товарища в играх, каким бывал иногда Серж для Натали, которая так любила его.
      – Да! – перевела дыхание Кайли. – Откуда ты знаешь?
      – Интуиция, – сказал Серж, и Мартин мог почти видеть, как отец хлопает себя по лбу.
      – Ничего себе, – удивилась Кайли.
      – Так-то вот, у Мартина тоже есть интуиция. Она-то и делает его замечательным хоккеистом.
      – Папа, – перебил его Мартин.
      Он совсем не хотел, чтобы разговор перешел на эту тему.
      – Он обладал интуицией, когда был еще совсем ребенком. – Серж явно не понял намека. – Великолепен в любом виде спорта. Я знал, что мой мальчик будет идти прямо к вершине. У него уже тогда была настоящая любовь к игре.
      Мартин открыл было рот, чтобы вмешаться, но отец сам переключился на другой предмет. Разговор пошел о каком-то малыше, которого Серж заприметил поблизости, сыне человека, который умер в тюрьме.
      – Мальчик любит бейсбол, совсем как ты, страстно.
      – Зачем же он приходит сюда, – поразился Мартин, – если его отец умер?
      – Это самое близкое место к его папе, куда он может добраться, – прошептала Кайли ему на ухо, и у Мартина мурашки побежали по спине.
      – Он напоминает мне тебя. – У Сержа дрогнул голос.
      Мартин почувствовал, как отец взял его руку, и ему пришлось пересилить в себе побуждение вырваться и убежать как можно дальше.
      – Ну, наверное, тем, что занят спортом.
      – Не только и не столько. Тем, что он вкладывает сердце в свои тренировки. – Тишина наступила в их небольшой компании, и спустя несколько минут Мэй сказала, что они с Кайли пойдут прогуляются.
      Она поблагодарила Сержа за открытки и за встречу. Потом Мартин слышал, как отец поцеловал его жену в щеку, и почувствовал руку Мэй на своем плече.
      – Я подожду снаружи, – прошептала она.
      – Хорошая девочка, – сказал Серж, когда она ушла.
      – Нет, она – лучшая.
      Но без Мэй и Кайли им не о чем стало говорить. Разговор снова был сведен к дежурным фразам: о холодной погоде, о прогнозе на завтра, о хоккее. Мартин напрягся, когда отец упомянул, что слушал трансляцию игры по радио как раз перед тем, как вышел к ним, и обнаружил, что на самом деле заинтересовался счетом. Он не слышал, как играли «Медведи» в новом сезоне, и был разочарован узнать, что они проигрывали 4:2 после полутора периодов.
      – Им нужен ты, сынок. – И тут же сообразив, какую глупость сморозил, глубоко вздохнул: – Прости, Мартин.
      – Да ладно… – Мартин опустил голову.
      – Мартин, ты заслуживаешь…
      – У меня превосходная докторша. Она делает все, что в ее силах. Это нелегко, но рядом с Мэй все значительно легче. Хотя иногда я могу быть настоящим ничтожеством в отношениях с ней, – перебил его Мартин.
      – Мужчины Картье этим отличаются, – заметил Серж.
      – Говори о себе. – Мартин слышал, как его слова резанули воздух как бритва.
      – Ты прав, я не имел никакого права так говорить…
      – Я никогда не оставлю ее, – сказал Мартин. – Или Кайли. Больше никогда. И я никогда не забыл бы о них, занимаясь собой, прожигая свою жизнь, разъезжая по свету, тратя деньги так же стремительно, как их зарабатываю.
      – В Лас-Вегасе, – продолжил Серж. – Лос-Анджелесе, Нью-Йорке, Чикаго.
      – В то время, как они бы жили одни на озере, голода ли и мерзли почти все время.
      – Нет, ты не сделал бы этого.
      – И я не подвергал бы мою маленькую девочку опасности. – Мартин почувствовал, как в груди у него все напряглось.
      Агрессивность нарастала в нем, и хотя он не мог видеть отца, ему нестерпимо хотелось пробить тому голову.
      – Я не позволил бы сделать ей больно.
      – А я не защитил ее, – прошептал Серж. – Я знаю. Боже, Мартин, прости меня. Мне так жаль ее, я бы отдал жизнь, если бы она осталась жива. Ты мне не веришь? Ты думаешь, я обманываю тебя?
      Мартин опустил голову. Его трясло с такой силой, что казалось, он вот-вот рассыплется. Но тут он увидел лицо Натали, услышал ее голос, шептавший ему, что Серж ненавидел себя больше, чем Мартин способен его ненавидеть, что в мире есть разные тюрьмы.
      – Мартин, – взмолился Серж. – Ответь мне.
      – Я знаю, что ты не обманываешь. – Мартин вытер глаза.
      – Я бы умер сам, если бы она могла жить. Я мысленно умирал уже тысячу раз. И эта мука никогда не прекратится.
      – Сделай так, чтобы прекратилась.
      – Не могу, – печально произнес отец.
      Мартин глубоко вздохнул. Его глаза были широко открыты, хотя он ничего не мог ими видеть.
      – Я прощаю тебя, папа.
      Серж как-то сразу обмяк. Он плакал. Мартин слушал, и его собственное сердце колотилось в груди, а слезы струились по щекам. Мартин видел лицо дочери, чувство вал скрип лезвий коньков, когда они пролетали по льду озера и когда он увидел ту трогательную сцену из своего прошлого. Он видел глаза отца так ясно, как будто зрение вернулось к нему, и он помнил детский восторг от общения с отцом, которого он так сильно любил.
      – Прости себя, папа.
      Серж запыхтел носом, и кое-кто из заключенных засмеялся.
      – Натали хотела бы, чтобы ты не корил себя.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27