Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Нет повести печальнее на свете...

ModernLib.Net / Социально-философская фантастика / Шах Георгий Хосроевич / Нет повести печальнее на свете... - Чтение (стр. 16)
Автор: Шах Георгий Хосроевич
Жанр: Социально-философская фантастика

 

 


Всем им, не утруждая себя, Тропинин ответил той же фразой, которая произвела, судя по всеобщему воодушевлению, прекрасное впечатление. Подойдя к дамам, он, как галантный кавалер, включил ап.

Супруга Великого математика сказала:

– Мы рады видеть вас в нашем кругу, синьор легат. Да и вам, должно быть, надоело мужское общество. Они ведь, кроме своей возлюбленной науки, ни о чем знать не знают и слушать не хотят.

– Увы, синьора, таковы мужчины на всех планетах. Но ваших это не извиняет. У них меньше всего оснований проявлять невнимание к дамам, ибо нигде во Вселенной не встречал я более очаровательных женщин, чем гермеситки.

Эта беспардонная лесть мгновенно завоевала землянину сердца первых девяти леди Гермеса.

Потом ему представили министров и прочих важных особ. Улучив минутку, Мендесона отвел его в сторонку.

– Как вам понравился Великий физик?

– Великий как великий. А что?

– Он такой же Великий физик, как я китайский император.

– Вы хотите сказать, Пабло, что он не слишком крупный ученый?

– Да нет, он и не физик вовсе. В этом клане не было порядка, вот и пришлось нам направить туда своего человека.

– А как же с языком?

– Подучил малость, он универ из матов.

Мендесона выбалтывал секреты, явно отрабатывая проездной билет на Землю.

Легат был в центре внимания. Он чокался, отвечал на вопросы или уклонялся от ответов, даже станцевал вальс с бойкой синьорой Эйлер. Публика разошлась, раздавался смех и звон бокалов, в холостяцком кружке рассказывали анекдоты. Словом, прием как прием.

Пир во время чумы, подумал Тропинин.

7

Он не ошибся.

Прием окончился далеко за полночь. Устав от впечатлений и от выпитого, Тропинин спал мертвым сном, когда к нему без стука ворвался Уланфу.

– Вставайте, синьор легат, скорее!

– В чем дело? – спросил Тропинин, протирая глаза.

– Идет чрезвычайное заседание Сената. Вы не простили бы мне, если б я вас не поднял.

Уланфу включил телеком. Тропинин накинул халат и, прихлебывая принесенный роботом горячий кофе, уставился на экран…

В огромном овальном зале дворца Разума яблоку не было где упасть. Принцепс (этот титул у гермеситов носил председатель законодательного собрания) объявил, что Сенат собрался на экстренное заседание по требованию объединенной Веронской общины, и предоставил слово профессору Бенито Чейзу. Вспыхнула буря аплодисментов, прерываемая свистом и улюлюканьем. Еще не начав говорить, Чейз мог оценить свои шансы. Взойдя на трибуну, он медленно обвел присутствующих глазами и выждал, пока шум уляжется.

– По тому, как меня встречают, нетрудно понять, что подавляющее большинство законодателей Гермеса на стороне своего народа, прислушивается к биению его сердца и готово пойти навстречу его справедливым требованиям. Слышим мы здесь, к сожалению, и враждебные голоса. Тем, кто не хочет быть с нами в этот исторический час, я говорю: опомнитесь, сограждане не простят вам измены.

– Вы смеете угрожать? – раздался выкрик.

– Я не угрожаю, а увещеваю: отрешитесь от эгоизма и корысти, подчинитесь общей воле, покайтесь в содеянном, и великодушные сограждане примут вас в свои объятия. Иначе пеняйте на себя, никто не охранит вас от гнева…

– Говорите по существу, синьор Чейз, – прервал принцепс.

Его поддержали возгласами: «Долой с трибуны», «Наглец!»

– Если мне будут затыкать рот, я не стану продолжать. Пусть с вами поговорят те пятьсот тысяч клановых патриотов, которые ждут сейчас у стен дворца, чтобы Сенат встал на защиту их прав и интересов.

Угроза подействовала, обструкционисты приутихли.

– Итак, почему я здесь? Потому что гермеситы не желают больше безропотно взирать на то, как универы и прочая шваль разрушают твердыню нашего благополучия – профессиональный кланизм. Случилось неслыханное – агр и мата сошлись в преступном союзе. И что же? Власти принимают срочные меры, бьют в колокола? Ничего подобного. Они сквозь пальцы взирают на злостных нарушителей освященного веками порядка, на попрание традиций наших предков. Вопиющая, непостижимая безответственность.

Аплодисменты. Телекамера показала правительственную ложу, где, вцепившись в перила, напряженная и бледная, сидела великая девятка.

– Давайте спросим у этих людей, которым доверены судьбы народные, чем вызвано столь преступное отношение к своему долгу.

Чейз протянул руку в сторону ложи.

– Отвечайте, синьор Великий математик.

– Я не намерен отчитываться перед выскочкой! – сказал Эйлер.

– Допустим, я выскочка, но от вас требуют ответа те, кто доверил вам высшую должность, а вместе с ней возложил ответственность за сохранение гермеситской цивилизации. Молчите? Ясно почему. Не можете же вы публично признать, что потакали преступным посягательствам на кланизм, потому что сами втайне предавались пороку.

Поднялся шум, сквозь который доносились отдельные выкрики: «Клеветник!», «Это оскорбление Сената!»

– Я отметаю обвинения в оскорблении нашего законодательного собрания. Это просто чепуха. Напротив, мы, кланисты, возлагаем все свои надежды на мудрость отцов-сенаторов, иначе нас бы здесь не было.

«Пусть говорит!», «Не мешайте оратору!» – включились в перепалку поклонники Чейза.

– Я готов доказать документально: синьор Эйлер, а вместе с ним многие другие высшие должностные лица являются членами тайной ложи, которая отрицает профессионализм и проповедует универство. На своих сборищах эти люди делятся друг с другом профессиональными тайнами и даже, страшно сказать, развлекаются искусством.

«Позор!», «А что это такое?»

– Видите, нормальные люди не имеют представления об этом пороке. Я не стесняюсь признаться, что и мне он неизвестен. Добродетель, которая знает о существовании греха, уже не добродетель. Теперь я спрашиваю вас, отцы-сенаторы: что надлежит делать, если универие, а по сути своей, неверие, находящееся вне закона, стало теперь и над законом? Если рыба гниет и с хвоста и с головы? Ответ один: надо выжечь огнем гниль и в низах и в верхах общества, охранив здоровое его тело от заразы. С этим требованием и прислали меня к вам гермеситы, пекущиеся о благе своей великой научно-технической культуры. Решайте, помня о своей ответственности!


Чейз театрально поклонился и сошел с трибуны. Собрание бурлило. Растерянный принцепс даже не пытался навести порядок. На скамьях сенаторов вспыхнули перепалки. Там и здесь чейзаристы и их противники вступили в прямую потасовку. Назревало всеобщее побоище, когда двери зала распахнулись, в него стройными рядами вошла когорта вооруженных кланистов во главе с Големом. Они оцепили партер, заняли посты у всех выходов, а сам Голем стал рядом с председательским креслом и заорал:

– Молчать! Чейзаристская гвардия не допустит расправы над профессором. Мы берем на себя защиту Сената от смутьянов и предателей.

– Но позвольте, это насилие! – встрепенулся принцепс. – Я призову полицию. Кто вас уполномочил?! Префект, очистите зал от посторонних!

– Заткнись! – сказал Голем, положив ручищу ему на плечо и заставляя опуститься на место. – И ты сиди тихо! – прикрикнул он на префекта Рима, рядом с которым встали два дюжих парня из чейзаристской гвардии. – Продолжайте заседание, я же сказал: мы вас защитим.

Все замерли.

– Ну, давайте, сенаторы, не тяните жвачку! – гаркнул Голем.

В ту же секунду с места вскочил Великий юрист.

– Вношу предложение, синьор принцепс, освободить Ганса Эйлера с его поста за недостойное поведение и избрать Великим математиком профессора Бенито Чейза.

Всеобщее молчание. Встал Чейз.

– Благодарю за доверие, синьоры. Однако предложение идет вразрез с конституцией. Правом избирать Великого математика обладает только всегермеситский конгресс клана матов. Народ привел меня сюда для того, чтобы охранить существующий порядок, а не нарушать его. Какое решение вы бы сегодня ни приняли, заверяю, что буду строго блюсти священные традиции, установленные основателями профессионального кланизма.

Аплодисменты.

– Браво! Вы показываете нам пример гражданской доблести! Я снимаю свое неуместное предложение, – заявил Великий юрист.

– А я, – сказал, вставая, Великий историк, – хочу внести другое. В первые десятилетия существования гермеситской колонии избирались два консула. Чрезвычайная обстановка требует вернуться к этому обычаю. Не вижу лучшей кандидатуры на пост Первого консула, чем многоуважаемый профессор Чейз.

Шквал оваций и одинокие выкрики протеста.

– Приступим к тайному голосованию? – спросил принцепс.

– Нечего голосовать, – вмешался Голем, – и так ясно.

– Ну, зачем же, надо соблюсти демократическую процедуру, – поправил его Чейз.

– Однако я полагаю, нет нужды голосовать тайно. Особые обстоятельства требуют от каждого открыто взять на себя ответственность за принимаемое историческое решение. Стыдно в такой момент прятаться за анонимные бюллетени.

Принцепс взглянул на Чейза. Тот утвердительно кивнул.

– Кто за то, чтобы учредить должности двух консулов, доверив им чрезвычайные полномочия? Практически все, считать нет смысла.

– А вы спросите, кто против, – подсказал Чейз.

– Кто против? Нет. Воздержался? Один. Приступаю к голосованию по второму вопросу: кто за то, чтобы избрать Первым консулом профессора Бенито Чейза из клана матов? Кто против? Один. Воздержался? Один. Поздравляю вас, ваше превосходительство.

Под шумные аплодисменты Первый консул взошел на трибуну.

– Сердечно благодарю вас, отцы-сенаторы, за оказанную мне высокую честь. Не корысти ради и не из тщеславия принимаю я бразды правления, а лишь движимый чувством долга. Вместе с вами, при вашей поддержке я спасу нашу цивилизацию и верну ей прежний блеск. Исполнив свою миссию, обещаю уйти на покой – лично мне, кроме скромной должности университетского преподавателя, ничего не нужно.

Раздались протестующие голоса.

– Нет, друзья мои, не пытайтесь переубедить меня. Мое решение твердо. В ближайшие несколько дней будет сформировано новое правительство и внесен ряд важных законопроектов. Мы не станем терять ни часа. А сейчас я прошу вас утвердить кандидатуру моего ближайшего помощника. На роль второго консула предлагается Розалинда Маккьявели из клана агров.

По залу пронесся удивленный шепот.

– Я понимаю, мой выбор покажется многим необычным. Слишком укоренились у нас в сознании предрассудки, с которыми пора расстаться. То, что синьорита Маккьявели агрянка, не должно, полагаю, вызывать сомнений. Смешанный состав консулата будет свидетельствовать, что у нас нет намерений обеспечить какие-то особые привилегии одному из кланов. Но не менее важно, чтобы в нем были представлены наши славные женщины и юные поколения гермеситов. Прошу вас, синьорита, взойдите ко мне на трибуну.

Встав рядом с Чейзом, Розалинда заявила:

– Я полна гордости за то, что профессиональный кланизм нашел стойких защитников в Сенате. Скажу коротко: сегодня все мы чувствуем себя чейзаристами и не пожалеем жизни, чтобы оправдать возлагаемые на нас надежды.

Яркая внешность Розалинды произвела сильное впечатление на сенаторов. Ее слова были покрыты рукоплесканиями. Диссонансом прозвучал одинокий взрыв истерического хохота. Гвардейцы Голема выволокли под руки недостойного журналиста.

Быстренько проведя голосование, принцепс сказал:

– Думаю, мы вправе поздравить себя и весь народ Гермеса, вручив власть столь достойным консулам. Синьор Чейз олицетворяет мужское начало, зрелость и мудрость, синьорита Маккьявели – женское начало, молодость и отвагу. Да поможет им Разум?

На этом историческое заседание Сената было объявно закрытым. В сопровождении личной охраны Первый консул отправился в свою официальную резиденцию, откуда в мгновенье ока выдворили Великого математика. Отдав первые распоряжения, Чейз попросил оставить его с Големом.

– Здорово мы их прижали к ногтю, – сказал великан, развалившись в кресле. – Паршивый принцепс разом смекнул, кто теперь хозяева. Все же, шеф, я бы не стал доверять этой публике. Она продала одних, может завтра с такой же легкостью продать других. Их надо всех выставить из Сената к чертям собачьим, а может, и того… – Голем выразительно помахал кулаком.

Чейз подумал, что предводитель его гвардии прав и вовсе не такой уж дубина, как о нем говорят. Однако консулу не очень понравился фамильярный тон Голема. Надо будет поставить его на место, а то и того, как он сам выразился. Но это позже.

– Послушай, Голем, я хочу поручить тебе важное дело. Ты понимаешь, что о нас будут судить по первым шагам. Надо сразу же дать понять всем, что шутить мы не собираемся. И прежде всего покончить с веронской смутой. Я имею в виду эту парочку, которая заварила кашу.

– Их надо уничтожить, – просто сказал Голем. – А заодно Сторти и всю их кодлу.

– Только аккуратней. Я не хочу, чтобы поднялся шум, будто новая власть начинает с кровавой бойни. Возьми их тихохонько и посади куда-нибудь под надежный замок.

Интеллигентская дряблость. То ему надо власть показать, то «поаккуратней». Не поймешь этих матов, мозги у них с завихрением, решил Голем, но не подал вида, что у него есть свое мнение, и послушно кивнул.

– Слетай в Верону сегодня же, проверни это дельце. А сейчас поди пришли мне Розалинду.

Голем отправился выполнять поручение, бурча под нос, что не позволит выскочке сделать себя мальчиком на побегушках. Тибор предупреждал, что Чейз приберет все к рукам, а его отставит в сторону. Шалишь, со мной такие штучки не пройдут. Еще не вечер.

Прекрасная Розалинда, вознесенная из грязи в князи, поспешила на зов своего владыки. Чейз пригласил ее сесть на диван и сам опустился рядом.

– Ты довольна, красотка? Кажется, я честно выполнил все свои обещания.

– Не знаю, право, чем я смогу вас отблагодарить, синьор Первый консул.

– Можешь называть меня по имени, когда мы наедине. Есть испытанное средство.

– Я готова, – бесстрашно сказала Розалинда, глядя ему в глаза, – быть верной вашей соратницей.

– Во всем?

– Во всем.

Он привлек ее к себе и прошептал на ухо:

– И мы, разумеется, обойдемся без противоестественного брака, как тот, что привел нас с тобой сюда?

Она кивнула.

В консулате с самого начала воцарилась полная гармония.

…Оторвавшись от телекома, Тропинин присвистнул. Он был ошеломлен этим молниеносным coup d'Etat[4] и только сейчас стал размышлять над возможными его последствиями. Ну, прежде всего под угрозой вся столь успешно начатая миссия синьора легата. Нет никаких гарантий, что диктатор пожелает продолжить флирт с Землей. С одной стороны, конечно, ему выгодно заполучить космолеты и приписать себе заслугу восстановления нормальных отношений с прародиной. С другой же, Чейз должен отдавать себе отчет, что гермеситско-земные контакты будут подтачивать профессиональный кланизм, который он обязался всемерно укреплять и лелеять. Возможно, Первый консул лицемерит, но это не имеет значения. Такова его программа, с ней Чейз пришел к власти, он будет всеми средствами за нее цепляться. Так что осторожность и чувство самосохранения возьмут, видимо, верх над выгодой, к тому же отдаленной и проблематичной.


А еще что? А еще наверняка начнутся репрессии. Предававшиеся «пороку» знатные особы отделаются пустяками, скорее всего просто останутся не у дел, что для подобной публики само по себе достаточно суровое наказание. А вот универам, тем достанется. Дойдет ли дело до костров и пыток или передовая гермеситская цивилизация предпочтет такие безотказные технические средства, как электрический стул, – неясно. Ясно, что крови будет пролито много, особенно в первые недели, когда Первый консул должен будет расплатиться с поддержавшими его клановыми фанатиками, дать им вволю порезвиться, утолить свою ненависть.

Ну и, конечно, первыми жертвами должны пасть молодые люди, чья любовь привела к столь трагическому исходу. Можно ли что-нибудь для них сделать? Честно говоря, рискованно. Но он никогда не простит себе, если не попытается. Ждать, пока его пригласят к новому правителю, или напроситься на прием самому?

Уланфу, словно угадав мысли Тропинина, сказал:

– Не сомневаюсь, синьор легат, что в ближайшее время вас пригласят к Первому консулу.

– А вы, друг мой, что собираетесь делать вы? Я-то на худой конец сяду в свой космолет, и прощай Гермес.

– Буду служить, если не выгонят. А выгонят – устроюсь куда-нибудь программистом. Не пропаду. – Уланфу беззаботно тряхнул головой.

Вбежал испуганный управитель дома.

– Сюда прибыл сам Первый консул. Он хотел бы встретиться с вами, синьор легат.

– Передайте его превосходительству, Уланфу, что я в его распоряжении.

Чейз вошел стремительной походкой. Он менялся на глазах, явно искал свой стиль, свой образ величия, колеблясь между строгой собранностью, торжественностью и обаятельной располагающей простотой. Великому легко быть простым, легко ли простому казаться великим?

– Благодарю, синьор легат, что согласились сразу же повидаться со мной.

– Это вы мне оказываете честь, синьор Первый консул.

– К сожалению, у меня плохие вести. Я вынужден просить вас немедленно покинуть Гермес.

Вот оно как обернулось. Такого Тропинин не ожидал даже в худших своих предположениях.

– И прошу правильно оценить мои побуждения. У нас есть достоверные сведения, что универы готовятся развязать гражданскую войну. Они почти наверняка попытаются похитить вас в качестве заложника или даже организовать покушение, чтобы обострить мои отношения с Землей и спровоцировать ее вмешательство в наш внутренний конфликт. А вы ведь не станете скрывать, что ваше общественное устройство отрицает профессиональный кланизм и по духу своему ближе к универию?

– Не совсем так, синьор консул. Мы одинаково ценим профессионализм и универсальность и, смею сказать, нашли способ органично их соединить, не прибегая к помощи богов, даже из рационалистического пантеона.

Теперь мне все равно, подумал Тропинин, не откажу себе в удовольствии напоследок врезать правду-матку выскочке. Эта кличка, судя по всему, к нему прилипла.

– Именно такое соединение позволило нам далеко опередить Гермес в смысле прогресса. И немалую роль здесь играет то самое искусство, которое вы предали анафеме.

– Не будем вступать в идеологический спор. Меня вы не переубедите. Я не сомневаюсь в своей победе, универов мы сомнем, – Чейз хрустнул пальцами. – Но рисковать межпланетными осложнениями не хочу. Да и вам лучше отправляться восвояси. Не ровен час, какая-нибудь диверсионная банда универов прорвется в район посадки космолета.

Наглый враль. Не станут универы за мной охотиться. Кого надо действительно опасаться, так это твоих молодчиков.

Тропинин взял официальный тон.

– Должен я понять ваши слова как прекращение контакта?

– Контакт не прекращается, а только откладывается. Когда я наведу на Гермесе должный порядок. Земле будет предложено возобновить его. Разумеется, в определенных рамках. Мы не позволим, чтобы к нам забрасывали с парадного входа то, что выбрасывается на свалку через черный. Включая ваше хваленое искусство, о котором я ничего не знаю и знать не хочу. – Чейз скорчил презрительную мину.

Оказывается, он не только проходимец, но и дурак.

– И вот еще о чем хочу предупредить: я категорически запрещаю вам брать в космолет кого-нибудь из гермеситов.

– У меня не было таких намерений, – слукавил Тропинин.

– Прощайте, синьор легат.

– Еще минутку, синьор Чейз. – Он намеренно не назвал выскочку пышным титулом. – Я строго придерживаюсь принципа не вмешиваться в ваши внутренние события, но настоятельно прошу оставить в покое молодую чету Монтекки и их близких.

– Они понесут должную кару за свое преступление. – Глаза Чейза сузились, губы сложились в лезвие бритвы.

– Но подумайте, как можно назвать преступлением любовь юноши и девушки?

– Не юноши и девушки, а агра и маты.

– И все же советую вам не прибегать к репрессиям. Геноцид в отношении универов вызовет, помимо прочего, резкое осуждение во всем Великом кольце.

– Мне начхать на Великое кольцо! – сказал Первый консул и, повернувшись на каблуках, вышел.

Через пятнадцать минут Тропинин выехал в аэропорт. Космический корабль был готов к взлету. Капитан доложил послу, что экипаж доставили из гостиницы под конвоем. Никого из официальных лиц, не считая местных техов, не объявилось, их провожал один Уланфу. Тропинин сердечно попрощался с гермеситом и пошел к кораблю.

Заняв одно из кресел в капитанской рубке, он взглянул в иллюминатор и успел увидеть, как два дюжих преторианца подхватили Уланфу под руки и поволокли к машине. Тропинин отвернулся с чувством горечи и бессилия.

Заработали ионные двигатели, космолет с нарастающим ускорением устремился отвесно в небо. Гермес на глазах съеживался, превращаясь в одну из точек на карте Вселенной. Кажется, должны были бы потерять остроту и переживания, связанные с пребыванием на этой планете. Но нет, не таково человеческое сознание. Тропинин знал, что долго еще у него перед глазами будут стоять образы симпатичных гермеситов – Дезара, Сторти, Уланфу, он будет беспокоиться о них, вспоминать отдельные эпизоды своих бесед с ними, по-новому толковать смысл их жестов и слов.

Однако надо садиться за отчет, пока все живо сохранилось в памяти. Тропинин направился в свою комнату, а войдя, удивился до крайности. За его письменным столом как ни в чем не бывало восседал Мендесона.

– Пабло! Как вы сюда попали?

– Не забывайте, Анатолий, что я в течение многих лет держал в руках весь административный аппарат Гермеса. Чтобы не вступать в ненужный конфликт с чейзаристами, мне пришлось проникнуть в космолет заблаговременно. Помог аэродромный тех, который обслуживал корабль после посадки. Я отдал ему все, что имел, и теперь гол как сокол.

– Пусть это вас не тревожит. Земля прокормит одного гермесита.

– Тем более что гермесит сможет предоставить ценнейшие сведения о своей планете. Мое богатство здесь, – бородач постучал пальцем себе по лбу.

Неисправимый делец, подумал Тропинин. Но беседовать с ним всегда интересно.

– Представляю, как Первый консул разнесет свою гвардию, узнав, что она позволила вам удрать.

– Я удрал до того, как выскочка стал диктатором, и как раз потому, что предвидел неотвратимость этого события. Что же касается межпланетных осложнений, то не беспокойтесь, все предусмотрено. В течение двух-трех ближайших часов моя одежда будет обнаружена в парке у пруда. У меня дома на столе найдут записку, в которой содержится просьба в моей смерти никого не винить. Так что Мендесоны уже нет, он утопленник, и вы, дорогой друг, видите перед собой фантом.

– Я рад, что вы в безопасности, Пабло. Но, признаюсь, одно остается для меня загадочным. Как могла вся ваша крепко сколоченная ученократия, простоявшая бог знает сколько столетий, рухнуть за сутки? Почему власти предержащие сдали ее без борьбы, можно сказать, поднесли Чейзу на блюдечке?

– Вы исходите из ошибочной посылки, Анатолий. Система не рухнула, а укрепилась. То, что мы с вами наблюдали, – это ее защитная реакция. Весьма вероятно, последние потуги, которые могут оттянуть гибель, но не отменить ее. Относительно же сдачи без боя – неужели вы настолько наивны, чтобы предположить такую возможность? Капитуляции не было – была сознательная передача власти более надежному в данных обстоятельствах лицу.

– Вы хотите сказать, что некто могущественный сделал ставку на Чейза?

– Разумеется, его никто заранее не подбирал. О нем неделю назад и ведать не ведали. Просто выскочка подвернулся под руку.

– Кому, Пабло?

– Сотне семей, хозяевам крупнейших компаний, составляющих хребет экономики Гермеса. У нас ведь кланово-корпоративная собственность. Каждый клан имеет свои предприятия, акции которых распределяются между его членами. Теоретически они имеют право голоса в решении производственных проблем, на практике же всем распоряжается кучка магнатов, владеющих контрольным пакетом и одновременно сосредоточивших в своих руках административные функции. Словом, это своеобразный гибрид капиталистической монополии и средневекового цеха. От его заправил зависят карьера, благополучие, достаток, сама жизнь и смерть рядового специалиста. Они предпочитают держаться в тени, выдвигая на представительские должности более или менее заслуженных и послушных профессионалов. Впрочем, если те вздумают бунтовать, их мгновенно убирают. В данном случае наша мафия сочла для себя выгодным вручить бразды правления Чейзу. Расчет простой: диктатор подкрутит развинтившиеся гайки, а потом его переведут на почетную пенсию. Заупрямится – будет хуже, эти люди шутить не любят.

– Могут и промахнуться. Чейз – крепкий орешек.

Мендесона пожал плечами, давая понять, что его теперь мало заботит, чем кончится очередной драматический эпизод истории Гермеса. Тропинин ощутил острую неприязнь к этому человеку, который, едва отряхнув со своих ботинок пыль родины, готов предать ее забвению. Право же, я прихватил с собой не лучший образчик гермеситской породы.

– Ладно, Пабло, дорога длинная, у нас будет возможность вдоволь наговориться.

Тропинин отвел эмигранта в свободную каюту и вернулся к себе. Он достал диктофон, разложил свои блокноты. С чего начинать? С профессионального кланизма, корпоративизма, робототехники? С Великого математика и Первого консула? С девятибожия и универов?

Подумав, он начал: «Ром задыхался. По тяжелому топоту позади он чувствовал, что расстояние, отделявшее его от преследователей, сокращается. Боязнь потерять драгоценные секунды не позволяла оглянуться. В ушах все громче звучали бессвязные угрожающие выкрики…

8

Рома разбудил жаворонок. От открыл глаза и зажмурился, боясь потерять мгновенное ощущение счастья. Над ним шелестела лиственница, воздух был напоен медовым запахом скошенной травы, лучи раннего солнца ласкали кожу. Все в родном саду как прежде.

Он оглянулся, и сразу вернулось чувство тревоги. Рядом, на раскладушке, разместился Метью, чуть поодаль похрапывали два закадычных дружка – Сторти и Ферфакс. Целый гарнизон для защиты осажденной крепости. Родители и Ула ночевали в доме. Бен стоял на часах.

Когда враги придут, и придут ли? Вчера оставалась еще надежда, что землянин уговорит Великого математика положить конец произволу чейзаристов. После заседания Сената эта надежда рухнула. Собравшись у телекома, Ром, его старые и новые друзья с волнением наблюдали, как ординарный профессор математики мгновенно превратился во всесильного диктатора, а тщеславная Розалинда стала вторым лицом в государстве. Мет изощрялся в ядовитых остротах по адресу безмозглого Голема, занявшего пост начальника преторианской гвардии. То и дело кто-нибудь всплескивал руками, выражая возмущение этим гнусным спектаклем. «Ущипните меня, – вскрикивал Сторти, – я сплю, такого не может быть!» Но такое было.

Через несколько часов диктор сообщил, что спешно созванный конгресс клана матов отрешил Ганса Эйлера от его должности. В резолюции заявлялось, что он заслуживает предания суду чести, но, учитывая его заслуги перед государством, решено ограничиться принятой мерой. Великим математиком был, естественно, избран профессор Чейз, известный своим выдающимся вкладом в развитие гермеситской науки.

А затем поступила новая информация: чрезвычайный и полномочный посол Земли в срочном порядке отбыл на родину, получив новое назначение. Накануне отъезда у него была беседа с Первым консулом, прошедшая в сердечной атмосфере. Легат от души поздравил профессора Чейза с избранием на высший пост, пожелал успеха в его благородной деятельности на благо гермеситов и выразил уверенность, что под руководством профессора и синьориты Маккьявели они достигнут новых блистательных успехов на путях профессионального кланизма. Что касается переговоров между Землей и Гермесом, то они отложены до прибытия нового посла и, несомненно, завершатся к обоюдной выгоде двух великих обитаемых миров.

– Неужели землянин не разобрался, с кем имеет дело? – поразилась синьора Монтекки.

– Не верьте ни одному слову, – сказал Дезар. – Они его выслали.

Все приуныли.

– Нечего вешать головы, – сказал Сторти. – Теперь мы, по крайней мере, знаем, что помощи ждать неоткуда.

– Слишком неравны силы, – возразил Ферфакс. – На нас навалится, помимо этих бешеных чейзаристов, вся полицейская рать.

– Вся ли, еще неизвестно, – загадочно заметил Дезар, но пояснять ничего не стал.

Ферфакс возразил, что, если даже полиция не окажет активной поддержки чейзаристам, она не станет и на нашу сторону, тем более что в доме укрывается Сторти, которого разыскивают после побега из веронской префектуры. Сам он тоже на подозрении: полицейские ищейки, должно быть, уже раскопали, кем был мантуанский адвокат наставника. Могут состряпать дело и против Рома с Улой. Хотя не существует формального основания преследовать их по закону, казуистам-юрам ничего не стоит сочинить подходящую версию по принципу «закон что дышло, куда повернешь, туда и вышло».

– Ты паникер, – сказал беззаботно Сторти.

– Ферфакс прав, – вступился Дезар. – Даже если нам удастся дать отпор кланистам и какое-то время продержаться, раньше или позже они свое возьмут. Всякая крепость – это ведь и ловушка. Поэтому надо готовиться к худшему. У моих друзей есть конспиративное убежище в катакомбах по ту сторону Свинцового хребта. В крайнем случае переберемся туда.

– Так чего же терять время? Пока нам никто не препятствует, потом же могут и не выпустить.

– Пробьемся. Нельзя сдаваться без борьбы. Уехать сейчас – значит добровольно согласиться на роль преступников, пытающихся скрыться от правосудия. Чейзаристам только это и надо. А как полагает молодежь?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19