Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Нет повести печальнее на свете...

ModernLib.Net / Социально-философская фантастика / Шах Георгий Хосроевич / Нет повести печальнее на свете... - Чтение (стр. 18)
Автор: Шах Георгий Хосроевич
Жанр: Социально-философская фантастика

 

 


Затем оратор зачитал послание Первого консула, в котором выражалось искреннее соболезнование семьям погибших. Возлагая вину за случившееся на секту универов, вождь обещал сурово покарать преступников и призывал граждан города расправиться со смутьянами, поднимающими население против властей.

Поскольку в соборе аплодировать не принято, невозможно было судить, как отнеслись собравшиеся к этому важному сообщению.

Затем с амвона выступил профессор Вальдес.

– Метью был моим любимым учеником. Он отличался глубокой преданностью своей профессии, любил землю и понимал ее. Добрый, веселый, неунывающий Мет пользовался большим уважением среди своих товарищей и преподавателей. И его, и наша беда, что мы не сумели уберечь славного юношу от пагубного влияния людей, которые хотят, чтобы агры перестали быть аграми, а маты матами. Глубокой специализации, которой мы обязаны всеми своими достижениями, они противопоставляют всезнайство, то есть бесплодное дилетантство. Не думаю, что универы сознательные враги общества, скорее это просто заблуждающиеся фанатики. Но, как бы то ни было, их еретические воззрения опасны. Посягая на профессионализм, они фактически подрывают основу существования человека, пытаются перечеркнуть то, что составляет смысл нашей жизни. Пусть безвременная кончина Метью и Тибора станет для всех нас горьким уроком.

Затем поднялся Пер. Он говорил о замечательных качествах своего друга – скромности, отзывчивости, великодушии, о трогательной любви Тибора к своим родителям и неблагодарной сестре, ставшей причиной его гибели. Мягкий и доброжелательный в отношениях с товарищами, Капулетти-младший был тверд, как кремень, когда речь заходила о защите своих убеждений, этого и не могли простить ему враги. Пер обещал быть верным памяти Тибора и с такой же отвагой защищать профессиональный кланизм. Сходя с амвона, он не сдержал слез.

Патер Долини попросил взять слово профессора Дезара из клана филов.

Дезар вздрогнул. С того момента, как началась гражданская панихида, он думал над тем, что может и должен сказать этим людям. Перед глазами неотступно стояла финальная сцена осады дома Монтекки.

Когда толпа зрителей, выведенная гибелью Метью и Тибора из нейтрального состояния, пришла в движение, никто не знал, против кого будет направлен ее гнев. А он, Дезар, каким-то сверхъестественным умственным усилием угадал: против тех и других, ибо для наблюдателя обе стороны были виновны одинаково. И прежде всего, конечно, стихийное чувство справедливости требовало возмездия убийцам. Один из них, Тибор, уже поплатился жизнью, значит, оставалось покарать другого. Надо было действовать, не теряя ни секунды. Дезар схватил за руку растерянного, без кровинки в лице Рома и потащил его вниз, крикнув Сторти и Ферфаксу, приводившим в чувство Улу, чтобы они следовали за ним. Во дворе он буквально втолкнул молодых людей на заднее сиденье своего водомобиля, усадил Сторти за руль и велел спасаться. Сторти начал протестовать, но когда Дезар шепнул ему на ухо: «Они растерзают Рома!», глаза у наставника расширились, он выжал сцепление, дал газ и повел машину прямиком через сад, оставляя за собой раздавленные и помятые кусты и цветы. Легко обрушив декоративный пластиковый забор, водомобиль вырвался на пустынную улицу позади дома и помчался по направлению к Свинцовым горам.

Вся эта молниеносная операция удалась благодаря тому, что чейзаристам было не до осажденных. Разъяренная толпа разделилась на две части: несколько человек кинулись в дом с намерением растерзать убийцу, а большинство обрушилось на Голема и его сподвижников. Полагая, что «третья сила» распределит свою антипатию поровну, Дезар ошибался. Свидетели драмы инстинктивно или сознательно возложили главную вину на нападавшую сторону. Началось избиение кланистов, которые моментально бросились врассыпную. Голем с кучкой стойких активистов отбивался, как мог. Он грозил взбунтовавшимся веронцам страшными карами, кричал, что за оскорбление начальника гвардии Первый консул велит разрушить город дотла, но в шуме всеобщей потасовки никто его не слышал. Орудуя своими огромными кулаками, Голем изувечил с десяток человек, однако и ему крепко досталось: метко брошенный камень сильно рассек лоб, ударом палки сломана рука. Спасая свою жизнь, посланец Чейза обратился в бегство.

Впрочем, защитникам дома пришлось не слаще. Ворвавшиеся в него мстители, не найдя убийцы Тибора, отыгрались на всех остальных. Правда, у них не было большого численного перевеса, поэтому драка шла на равных. Она начала уже выдыхаться, когда вдруг в доме вспыхнул пожар. Было то случайностью или делом злоумышленника – осталось невыясненным. Все мигом повалили на улицу, а некоторые драчуны из «молчаливых веронцев», как их назвал про себя Дезар, помогли вынести больного Монтекки и спасти, что можно, из домашнего скарба. Казалось, все были вне опасности, но обрушилась кровля, и из-под горящих обломков донесся сдавленный предсмертный хрип. Люди похолодели от ужаса. Бен рванулся вперед. Ферфакс схватил его за плечи: «Робот».

Опустошенные и пристыженные, смотрели гермеситы на горячее пепелище. Стихия огня погасила стихию человеческой ненависти. Тихо плакала Анна, олдермен Монтекки, сам едва живой, пытался успокоить жену, поглаживая ей руку. Несколько горожан вызвались приютить погорельцев, но Дезар рассудил, что им лучше уехать, и попросил Ферфакса отвезти супругов в коттедж в Свинцовых горах.

Безучастные ко всему, они покорно согласились.

Уже вечерело, на смену дню Разума шла ночь этого великого гермеситского божества. И если вокруг сгоревшего дома Монтекки стало спокойно, то весь остальной город буйствовал. Там и здесь на улицах разражались кровавые стычки, причем невозможно было понять, кто с кем схватился: агры с матами, физы с химами или чейзаристы с универами. Возникли пожары, начались грабежи магазинов. Машины «Скорой помощи» не успевали доставлять раненых. Полицейские-роботы отказались повиноваться приказу и заперлись в казарме. Верону охватило тотальное безумие, и она оставалась во власти бесов в течение всей памятной ночи Разума.

А к утру город затих, сник, опомнился и ужаснулся тому, что он сам с собой сделал, и тому, что сделают с ним в отместку за вспышку истерии. Вспомнили страшные угрозы Голема и содрогнулись. Ведь начальника преторианской гвардии, жестоко избитого, охрана едва сумела вырвать из рук бесчинствующих хулиганов и отправить на самолете в Рим. Слышали? Говорят, Первый консул приказал срыть Верону, а жителей поголовно отправить на каторгу. Кто вам наплел такую чушь, сосед! Не поголовно, а каждого девятого. Как вы считаете, будут при этом учитывать заслуги, ведь нельзя же стричь всех под одну гребенку? Не уверен, синьор, не уверен, может быть, те, кто имел счастье знать профессора, лично могут рассчитывать на снисхождение.

Пока главная улица и парковый район богатых особняков, охваченные паникой, готовились вымаливать у Чейза прощение, окраины веселились. Шутка ли, в городе никакой власти – ни центральной, ни местной, он наш со всеми потрохами. Конечно, это ненадолго, не сегодня-завтра они придут, и тогда держись, будет баня, особенно нашему брату, голытьбе, у которой ни заслуг, ни заступников. Но пока погуляем, хоть день, да наш. Необязательно буянить, как прошедшей ночью, прошвырнемся по центру, зайдем в «Ячменную», а там на мотокегли, если стадион еще цел.

А между главной улицей и окраинами лежала та самая молчаливая средняя Верона, которая, поднявшись поутру с недоумением и головной болью, задумалась: что, собственно говоря, случилось у дома Монтекки? Кто виноват: универы, чейзаристы, полиция, погода, ячменка, кланизм, общественная система или Ром с Улой? Точно ли убитых только двое, очевидец мне рассказывал, там была гора трупов. Слышали, Ула, мстя за брата, задушила своего муженька. Говорят, теперь вообще начнется вековая вендетта: родители Метью будут мстить Капулетти, Капулетти – Монтекки, Монтекки – тем, кто сжег их дом, и кто знает, на ком эта цепочка оборвется. В соборе Разума сегодня панихида, надо пойти послушать, что скажут.

Кто виноват, думал Дезар. Не я ли? Ведь Ферфакс советовал заблаговременно уехать, да и чейзаристы, похоже, давали с утра такую возможность, даже как будто рассчитывали, что мы сбежим и им можно будет отпраздновать победу без драки. Так сказать, мирный путь, выгодный во всех отношениях. Своим сторонникам скажут: видите, стоило нам появиться, как враги струсили и смылись. Сомневающимся скажут: видите, сами бегут, на ворах шапки горят. Своим противникам скажут: вам позволили унести ноги – оцените наше великодушие и сидите тихо, не то мы их вам переломаем.

Нет, он не имел права поступить иначе.

Вывод логически обоснован, однако вот перед глазами два гроба на постаменте, а в них Метью и Тибор, которые могли бы двигаться, говорить, дышать, не прими Дезар совершенно правильного решения оказать сопротивление чейзаристам. И как ему довести свою железную логику до сознания убитых горем родителей, как объяснить всем этим людям, впитавшим кланизм с материнским молоком, что можно жить и без него, притом несравненно лучше.

Поднявшись на церковную кафедру, Дезар сказал:

– Я почти не знал Метью и Тибора и потому не стану говорить об их достоинствах. Верю, что это были, каждый по-своему, прекрасные молодые люди. Смерть всегда потрясает. Тем более когда она приходит безвременно. И особенно когда она случайна.

Тибор и Метью погибли не случайно. То, что произошло у дома Монтекки в день Разума, вызревало веками. Это могло произойти десятилетием раньше или позже. Не в Вероне, а в Мантуе, не в Мантуе, а в Падуе. Судьба могла избрать другие жертвы. Но избежать их было невозможно.

Почему? Потому что между гермеситами пролегла глубокая пропасть. Разойдясь по кланам, они утратили общий язык, из людей вообще превратились в агрономов и математиков, биологов и юристов. Когда мы знакомимся с кем-то, нас интересуют прежде всего его специальность, вклад в науку или заслуги перед производством, а потом уже человеческие качества.

Вы недоумеваете: разве можно обойтись без специализации? Конечно, нет. Но одно дело разумный профессионализм и другое – тотальный. Человек не должен становиться придатком своей профессии. Профессия должна быть придатком человека.

Кланизм и есть профессионализм, доведенный до абсурда. Это не высшее благо, как привыкли верить, а крайнее зло. Гермеситы считают, что благодаря ему наше общество постоянно прогрессирует. На самом деле оно неуклонно движется к упадку.

Лучший способ убедиться в этом – сравнить Гермес с другими мирами. Нас долгое время намеренно изолировали от них, чтобы не с чем было сравнивать. Теперь на нашей планете побывал землянин. Мне довелось с ним встретиться. Из его рассказа я узнал, как далеко ушла от нас вперед наша прародина. В науке и технике, в образе жизни людей, в литературе, живописи, музыке, о которых большинство из нас вообще не имеют представления.

Главная причина такого прогресса в том, что утвердившееся на Земле социалистическое общество сделало ставку на всестороннее развитие личности. Человек по природе своей существо универсальное, и земляне устроили свою жизнь в соответствии с природой, а не вопреки ей. Они долго и трудно шли к равенству, но в конце концов сумели устранить классовые перегородки, не поставив на их место новых – профессиональных. От языков разных народов они переходят к одному – земному. Все это позволило им преодолеть проклятие рода человеческого – отчуждение между людьми.

– Вы универ! – выкрикнул Вальдес.

– Нет, профессор, я не универ. Я атеист. Нельзя верить в разум, ибо он выше всякой веры. Критический разум, конечно, который ничто не принимает на веру. Откройте глаза, отрешитесь от догм предрассудков, и вы увидите, что наша цивилизация зашла в тупик.

Завтра или послезавтра фанатики-чейзаристы придут сюда, чтобы вновь вернуть все в привычную колею. Возможно, им удастся на несколько лет оттянуть крах клановой системы. Но она обречена. И чем скорее вы это поймете, тем скорее начнется возрождение нашей родины.

Мы не должны рассчитывать на помощь со стороны. Только сами гермеситы способны выкинуть на свалку негодный общественный порядок и построить новый на разумных и справедливых началах. Такой порядок, при котором никому не пришло бы в голову объявить преступной любовь Рома Монтекки и Улы Капулстти.

Думайте, сограждане, думайте!

На протяжении всей речи Дезара в соборе стояла мертвая тишина. Сойдя с амвона, он направился к находящейся в нескольких шагах двери, которая вела в комнату настоятеля. Оттуда был прямой выход на боковую улицу, где в водомобиле ждал Бен. Все было предусмотрено на случай попытки фанатиков-кланистов расправиться с философом прямо в церкви. Но если такие здесь были, они не отважились нарушить траурную церемонию.

Дезар уже отворил дверь, когда тишину разорвали отдельные выкрики, слившиеся в общий нарастающий гул. Казалось, все захотели выговориться сразу. О чем? Дошли ли до ума и сердца этих людей его слова? Сейчас он уедет в катакомбы, где уже находятся его единомышленники, чтобы поднять знамя сопротивления чейзаристам. И ему необычайно важно знать, можно ли собрать вокруг этого знамени широкие массы гермеситов или его воителям суждено остаться узкой, изолированной от народа кучкой героев.

Дезар напряженно вслушивался… и не понимал ничего. Ап был гениальным изобретением, способным, как он убедился, переводить даже стихи. Однако его избирательность была поневоле ограничена, он не мог перелагать одновременно тысячи голосов, а решить, какой из них важней, «не имел права». Дезар отключил бесполезный прибор, рассчитывая уловить реакцию хотя бы веронских филов. Кроме того, ему было знакомо немало специальных терминов из других профессиональных языков.

Под сводами собора звучали алгебраические формулы и порядковые номера химических элементов, детали машин и категории логики. Эти понятия разноязычной гермеситской речи выражали боль, возмущение, негодование.

Но с каким знаком? Увы, придется подождать с ответом на этот вопрос.

Задерживаться дольше было опасно. С чувством досады и сожаления Дезар закрыл за собой дверь и через ризничью прошел к водомобилю.

…На следующий день консулы издали эдикт, объявляющий Рома Монтекки и Улу Капулетти вне закона и запрещающий межклановые браки под страхом смерти.

10

– Ты меня еще любишь, Ром?

– Да. Когда ты со мной, мне покойно и радостно, на душе у меня светло. Когда тебя нет, я впадаю в уныние или мечусь от одиночества, как зверь в клетке.

Ты не поверишь, Ула, но сейчас мое чувство к тебе сильнее, чем когда-нибудь в прошлом. Восемь лет лишений и опасной борьбы, прожитые плечом к плечу, приучили меня видеть в тебе не только желанную женщину, но и преданного товарища. Ты единственный человек, который мне никогда не изменит. Правда?

____________________

– Скажи, Ула, ты простила мне убийство брата?

– Это не было убийством. Ты мстил за Метью.

– Значит, простила?

– Я не могу прощать тебя, Ром, потому что никогда не винила.

____________________

– Ни за что не догадаешься, кого я сегодня встретила.

– Кого же?

– Пера.

– Вот как. Случайно?

– Странный вопрос.

– Почему же. Ведь он был к тебе неравнодушен. Мог разыскать. Смотри, чтобы кофе не убежал.

– Вижу, тебя это не очень волнует.

– Признаться, нет.

– Не ревнуешь?

– Разве ты когда-нибудь давала основания для ревности?

– Какая самоуверенность!

– При чем тут самоуверенность? Я уверен не в себе, а в тебе.

– Может быть, просто равнодушен.

– Не говори так, Ула. Что же сказал тебе твой ухажер? Чем он занимается?

– Мне не нравится словечко «ухажер». Пер перебрался в Турин, устроился в вычислительном центре.

– По-прежнему тошнотворно красив?

– Больше, чем прежде. Знаешь, как облагораживает седина на висках.

– Увы, у меня пока никаких признаков дряхления. И о чем вы с ним беседовали?

– Так, вспоминали юность.

– Будь добра, передай печенье.

____________________

– Ула, родная, я не видел тебя целую неделю. Черт знает что, мы встречаемся только по ночам.

– Это ужасно, Ром, но что я могу поделать, ты ведь знаешь, какой у нас взят бешеный темп. От задачи, которая решается в нашем коллективе, зависит своевременный пуск многих важных индустриальных объектов. Отец буквально не дает нам покоя, да и сам Дезар интересуется нашими успехами.

– Ты стала до невозможности деловой женщиной.

– Гордись, что у тебя такая жена. Как раз сегодня мне предложили возглавить лабораторию.

– И ты дала согласие?

– Посуди, как я могла отказаться, если мне оказывают доверие. Сам бы ты как поступил?

– Не знаю.

– Оставь, был ли случай, чтобы ты уклонялся от ответственности!

– Значит, я буду теперь видеть тебя еще реже?

– Научишься сам заваривать себе чай, только и всего. Ах, Ром, я-то думала, что ты за меня порадуешься. Нельзя быть таким эгоистом.

____________________

– Где ты был, Ром, я уже начала беспокоиться.

– Задержался в управе. Обсуждали мой проект озеленения Вероны. Не представляешь, какой спор разгорелся! Кто бы, ты думала, был моим главным оппонентом? Гель.

– Чему ты удивляешься. Он всегда тебе завидовал. А с тех пор, как вернулся ни с чем из своих странствий, и того больше. Не может тебе простить, что был вынужден прибегнуть к твоей протекции.

– Глупости, он и сам отлично устроился бы. Гель неплохой специалист.

– Вот именно, неплохой, а ты помог ему стать олдерменом.

– Он вполне того заслуживает.

– Ром, Ром, за что я люблю тебя, так за великодушие.

– Только за это?

– И за все остальное. Ужин на столе. А кто-то жаловался, что я мало бываю дома.

____________________

– Вообрази, Ром, мне удалось наконец решить эту проклятую задачу. Какое счастье! До сих пор не могу поверить.

– Здравствуй, Ула.

– Извини, я так спешила с тобой поделиться. Ужасно устала. Ты не дашь мне чашечку кофе?

– Черного?

– Загвоздка была в формуле: икс равняется двум игрекам. Вот уж, казалось бы, пустяк, а пришлось поломать голову. Наши асы и те спасовали. Я им утерла нос.

– Ты ведь недаром из семейства Капулетти. Гены.

– Гены? Не помню. Кажется, ты что-то мне толковал о них.

– А ты пропустила мимо ушей.

– Ладно, не обижайся, в другой раз запомню. Так вот, значение икса оказывается совсем другим при неопределенной функции игрека. Если возвести его в куб, а затем извлечь корень…

– Ула!

– Что, милый, передать тебе печенье?

– Ула, ты забыла, что я не знаю теории вероятностей.

– При чем тут теория вероятностей? Это совсем из другого раздела математики. Сам виноват, почему ты бросил ею заниматься?

– Потому что у меня хватает своих забот. Ты извлекаешь корни из чисел, а я должен извлекать из корней плоды.

– Не каламбурь.

– А ты не расстраивайся. Я уразумел, что ты сделала нечто стоящее. И радуюсь за тебя.

– Обними меня, Ром.

____________________

– Ула, мне надо с тобой серьезно поговорить.

– Что-нибудь случилось? Неприятность в управе? Опять, должно быть, козни твоего братца.

– Оставь его в покое. Понимаешь, Сенат решил начать освоение южных уступов Серебряного хребта. Грандиозный замысел! Сотни миль террас, на которых можно будет возделывать тропические культуры, твой любимый кофе в том числе.

– Прекрасно!

– Ты не дослушала. Мне предложили возглавить все предприятия.

– Лучшей кандидатуры они не нашли бы.

– Гора с плеч! Честно говоря, я не знал, как ты к этому отнесешься, захочешь ли оставить Верону.

– То есть как, ты должен будешь уехать?

– Ула, ты, кажется, не поняла, о чем речь. Не могу же я ездить на работу за тысячу миль. Нам придется поселиться там, в горах, причем места совсем необжитые. Но ты ведь у меня не неженка.

– Прости, Ром, я действительно не сообразила. Как же ты все это себе представляешь? Чем мне придется там заниматься?

– Там для всех найдется дело.

– Рыться в земле?

– На первых порах, разумеется, в специалистах твоего профиля нужды не будет. А со временем, может быть, даже создадим собственный вычислительный центрик.

– К тому времени я забуду таблицу умножения. Нет, Ром, ты не можешь так со мной поступить.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Прости, но я не могу туда поехать.

– Опомнись, Ула!

– Да, да, не могу. Я просто зачеркнула бы себя как личность. Тебе не совестно, Ром, хоронить меня заживо! Откажись, умоляю, откажись! Они найдут другого достойного специалиста. Да вот, посоветуй назначить Геля. Ты же сам говорил, что он умница.

– А я?

– Я люблю тебя, Ром, и не сомневаюсь, что у тебя будет еще много шансов применить свои таланты. Разве ты способен быть счастливым, зная, что я несчастна? Или мы не одно целое?

– Ула, такая возможность выпадает человеку раз в жизни.

– Решай, Ром.

– Что мне делать, что мне делать!

– Ладно, дорогой, не мучайся, я поеду с тобой.

– Нет, Ула, я не могу принять от тебя такой жертвы. Из этого ничего хорошего не получится.

– Подумай, если ты веришь, что настал твой звездный час, и упустишь его, то уже никогда мне не простишь.

– А ты не простишь мне добровольного заточения.

– Заколдованный круг!

– Забудем об этом разговоре. Считай, что ничего не было.

____________________

– Представляешь, Ром, у нашего Тибора явные способности к математике!

– Он еще слишком мал, не пичкай ему голову своими премудростями.

– Сам ты, однако, приучаешь Тибора возиться в саду. Хочешь сделать из него агронома?

– Ему решать, кем быть. Я хочу лишь, чтобы он полюбил природу. Рассказываю о деревьях, птицах, утренней росе…

– Ничего не имею против, но и ты не мешай приучать его к точному математическому мышлению.

– Ты права, Ула. Наш сын должен вырасти разносторонним человеком. Ведь ему придется жить в мире, где у людей будет один язык и им не придется общаться, как нам с тобой, с помощью апа.

____________________

– Ты, я вижу, принимала гостей?

– Сторти вернули из Рима, мы просидели с ним весь вечер, тебя поджидали.

– Как старик себя чувствует?

– Купается в лучах славы. Его пригласили выступить с лекциями в столичном Университете, под занавес принял сам Первый консул. Не было отбоя от репортеров, а нашего наставника хлебом не корми, дай поупражняться в красноречии. Завтра сможешь прочитать в газетах очередное красочное описание нашей истории, главным героем которой выглядит сам Сторти.

– Причем в каждой очередной версии появляются новые фантастические подробности. Сколько раз я совестил его – все без толку.

– Тебе привет от отца. Сторти говорил, что они там носятся с идеей уже в будущем году ввести в школах преподавание литературы, живописи и музыки.

– Где же возьмут учителей?

– Вероятно, среди универов. А может быть, выпишут с Земли. Да, не сказала тебе самого главного. В Риме ходят слухи, что фанатики-кланисты готовятся взять реванш: рассказывают, будто они создали законспирированную лабораторию, где ведутся работы над мощным генератором зета-лучей, выводящих из строя наши апы. Подонки хотят лишить гермеситов возможности понимать друг друга.

– А куда смотрят власти?!

– Сторти заверяет, что это злокозненная болтовня, попытка недобитых чейзаристов запугать людей.

– Ну, знаешь, нет дыма без огня. Великарию не мешало бы принять меры предосторожности. Не стоит ли мне съездить к Дезару?

– Если ты ему понадобишься, сам пригласит. Не навязывайся.

____________________

– Доброе утро, Ром.

– Доброе утро, Ула.

– Какие у тебя планы на сегодня?

– Как спалось? Я видел странный сон.

– Погуляем в парке? Правда, в воскресенье там не протолкнешься. Лучше съездить за город.

– Очень странный сон. Мы с тобой пробираемся по лесной тропинке, а навстречу Голем с Розалиндой. Я приготовился защищаться, но Голем, улыбаясь, пожимает мне руку и говорит: «Не бойся, мы положим на лопатки этих паршивцев-матов, кегель они вышибать не умеют, и скорость у них не та». А Розалинда…

– Ты бредишь, Ром?

– Розалинда целует тебя в щеку…

– Ром!!

– Почему ты кричишь? Я рассказываю сон.

– Я тебя не понимаю!

– О, господи, они все-таки выключили наших апов! А я совсем забыл твою математику. Помню всего лишь три слова: я тебя люблю.

– Ветка сирени, пчелиный рой, листья травы…

– a2+ 2ab + b2= (a + b)2

ЭПИЛОГ

Космолет совершил посадку на том же месте, что и десять лет назад. Долгих десять лет Гермес молчал, а потом на Землю поступило короткое сообщение с пожеланием возобновить прерванные переговоры. Первый консул просил, если возможно, вновь направить в качестве чрезвычайного и полномочного посла знакомого гермеситам командора Тропинина, чтобы облегчить и ускорить соглашение о вступлении планеты в Великое кольцо.

Посланца Земли встретил неизвестный ему чиновник, державшийся почтительно, но сухо. Тропинин вспомнил симпатичного Уланфу, и у него не возникло желания вступать в беседу с этим человеком. Прямо из аэропорта его привезли в кабинет Первого консула и просили подождать. Тропинин подошел к окну, за которым расстилалась панорама столицы. Что произошло за прошедшие годы? Какие обстоятельства вынудили Чейза переменить политику? Живы ли мои гермеситские друзья?

Он оглянулся на звук отворяемой двери. На пороге стоял Дезар. Они сердечно обнялись.

– Итак, дружище, вы теперь служите у высокого начальства?

– Нет, легат, вы имеете дело с самим Первым консулом.

Изумлению Тропинина не было границ.

– Рассказывайте, я сгораю от нетерпения.

И Дезар поведал, как он и его товарищи организовали сопротивление чейзаристам. Первые годы им пришлось трудно, потом движение получило широкую поддержку, и режим зашатался. Воспользовавшись падением авторитета Чейза, Голем совершил преторианский переворот, удавил профессора и провозгласил себя императором.

– А Розалинда?

– Она стала императрицей. Думаю, эта бестия и руководила заговором: при Чейзе она была, по существу, пешкой, приведя же к власти Голема, рассчитывала прибрать все к рукам. Но тут она просчиталась. Дубина Голем стал править по своему усмотрению. Он протянул недолго, но это был настоящий кошмар, нечто вроде правления Калигулы или Нерона. Восстановив против себя буквально все кланы и социальные слои, новоявленный император ускорил нашу победу. В конце концов его растерзала собственная охрана. Вот уже два года, как я избран Первым консулом. Пришлось сохранить этот пост, чтобы обеспечить твердый порядок на период реформ. Мы отменили кланизм, ввели новую систему образования, начали понемногу развивать искусство. Совсем недавно Сенат принял новую конституцию. Конечно, сделаны только первые шаги, клановые предрассудки глубоко укоренились в сознании гермеситов, и понадобятся десятилетия, чтобы их выкорчевать. Да, вам приятно будет узнать, что мне энергично помогает Капулетти, избранный Великим математиком. Правда, он работает на износ, пытаясь хоть немного отвлечься от своего горя: ведь бедняга потерял обоих своих детей.

– Значит, Ула погибла?

– Улы и Рома больше нет. Это печальная история, и вам лучше расскажет о ней Сторти. Он по-прежнему наставник в своем Университете. Ведь вы посетите Верону?

– Если синьор Первый консул даст на то соизволение.

– Не шутите, легат. Честно говоря, я больше всего опасался, что вы заподозрите меня в намерении самому стать диктатором. К сожалению, история знает немало подобных примеров. Но за меня не бойтесь, я остался прежним.

– Не сомневаюсь, дорогой друг. Ведь вы настоящий философ.

– Я возлагаю большие надежды на вашу миссию, Анатолий. Связи с Землей и вступление в Великое кольцо нам нужны позарез. Они помогут ускорить преобразования, создадут для них благоприятную атмосферу. Мы планируем наладить экономическое сотрудничество, широкий туристский обмен и, разумеется, особенно рассчитываем на вашу помощь в возрождении духовной культуры. Здесь, увы, приходится начинать едва ли не с нуля.

– Вы можете быть уверены, Дезар, в безусловной поддержке всех этих планов.

– Отлично. А сейчас я предлагаю вам слетать в Верону. Завтра у меня трудный день, предстоит выступление в Сенате. Потом уж нам ничто не помешает основательно поработать над соглашением.

…Сторти сердечно обнял Тропинина и даже прослезился. Толстяк постарел, но был по-прежнему подвижен и словоохотлив. Он не успокоился, пока не попотчевал гостя изысканными блюдами агрянской кухни собственного приготовления. После королевского ужина он предложил легату кофе, а перед собой поставил банку любимой своей ячменки.

– Вы хотите, конечно, знать судьбу Рома и Улы? Они утонули год назад.

Море в тот день было неспокойно, барометр предвещал шторм. Я уговаривал их поостеречься, но тщетно. То ли их толкала безрассудная отвага, желание бросить вызов стихии, то ли ребяческая самонадеянность – оба ведь превосходно плавали. Они лишь посмеялись над моими страхами и, взявшись за руки, вошли в воду.

Буря застигла их недалеко от берега, не поздно было вернуться. Однако им вздумалось покататься на волнах. И случилось худшее: их затянул водоворот. Ах, Ром, Ром, как он мог забыть, что в здешних местах морское дно состоит из зыбучих песков, образующих при волнении гибельные воронки!


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19