Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Нет повести печальнее на свете...

ModernLib.Net / Социально-философская фантастика / Шах Георгий Хосроевич / Нет повести печальнее на свете... - Чтение (стр. 17)
Автор: Шах Георгий Хосроевич
Жанр: Социально-философская фантастика

 

 


– Вы совершенно правы, синьор Дезар, – взял слово Ром. – Но нам с Улой крайне неловко, что из-за нас все вы идете на такой риск.

– Мне, кажется, уже пришлось объяснять, дружок, что мы защищаем не только вас, а дело, которое считаем справедливым, да и самих себя тоже. Так, Метью?

– Так-то так, только я не согласен с вашей оборонительной тактикой. Нам надо самим взять Голема и компанию за горло. У меня дома все возмущены тем, что они творят. Мы могли бы собрать целую армию.

– Ты фантазер. Мет, – похлопал его по плечу Сторти. – На словах у нас все герои, а пойди звать в драку – никого из дома не вытащишь.

– Сторти правду говорит, – заметил рассудительный Бен, – каждый трясется за свою шкуру и думает лишь о том, как отсидеться за четырьмя стенами.

– Вот почему следует принять сражение. Наша стойкость воодушевит тех, кто не одобряет кланового фанатизма, но не отваживается поднять голос протеста. – Дезар попыхтел своей трубкой и продолжил: – Сейчас нам надо получше подготовиться к осаде.

Сторти предложил назначить Дезара главнокомандующим, что и было единогласно принято. Затем занялись распределением сил. Ферфаксу поручили осмотреть и привести в порядок запасенное оружие. Мет и Бен получили задание запасти провизию. Ром должен был позаботиться об огнетушителях на случай попыток поджечь дом. Он рассказал о выдумке своего робота – идея использовать для защиты водометные шланги была подхвачена с энтузиазмом. Зашел разговор о том, чтобы эвакуировать женщин и больного Монтекки, но Анна и Ула наотрез отказались, вызвавшись выполнять роль медицинских сестер. Отдав все необходимые распоряжения, Дезар отправился за подкреплением; своим заместителем он оставил неунывающего Сторти.

Ром пошел рассказать о решениях «военного совета» отцу. Старший Монтекки чувствовал себя лучше, но все еще не вставал с постели. Он молча выслушал сына и спросил:

– Ты уверен, что вы поступаете правильно?

Рома поразила эта отрешенность. Раньше отец с его твердым и властным характером не допустил бы, чтобы кто-то распоряжался в его доме. Теперь он воспринимал происходящее покорно и безразлично, как бы передоверяя сыну свои хозяйские права. Болезнь вконец его измотала.

– У нас нет другого выхода, – ответил Ром. – Даст Колос, отобьемся.

– Я не о том, сынок. Все мы смертны, и чему быть, того не миновать. – Рома больно кольнула мысль, что отец с таким равнодушием рассуждает о судьбе своих близких. – С тех пор как меня стукнуло, я все думаю: отчего разрушилась наша жизнь? Не хочу лишний раз упрекать тебя, но признай: виной тому твоя безрассудная страсть к мате. Я предупреждал, ты не захотел слушать. И вот результат: я – полуразвалина. Геля нет, мать поседела от горя, да и вам с Улой, если уцелеете, бедствовать в изгнании. Ничего не останется от семейства Монтекки – ни дома, ни сада…

Рому хотелось закричать, что все не так, нельзя смотреть на мир через замочную скважину, что чувство, родившееся у них с Улой, как камень, кинутый в болото, дало выход чистой воде… словом, пересказать мудрые поучения, слышанные от Дезара и глубоко запавшие в его сознание. Но он сдержал себя: какой смысл говорить об этом надломленному человеку, упорствующему в своем заблуждении? К тому же у отца есть своя правда. Что стоят самые возвышенные абстракции по сравнению с суровой жизненной реальностью! Он лишился всего, и по моей вине.

– Но бог с ним, с нашим благополучием, – сказал олдермен, словно угадав мысли сына. – Не считай, что я эгоист, трясущийся над своим добром. Больше всего меня тревожит, чтобы ты, мой первенец, единственная моя надежда, не встал на путь и опасный и неправедный. Ведь от кого вы собираетесь обороняться, против кого готовы пустить в ход оружие? Против клановых патриотов, в том числе своих, агров. Чего же вы хотите, разрушить нашу систему, лишить людей того, что составляет смысл их существования – профессии? Так не один наш дом, можно пустить по ветру все, что нажито нашими предками за столетия, превратить Гермес из цветущего сада в пустыню. Опомнись, Ром, пока не поздно, гони прочь всю эту свору универов, которая задурила тебе мозги! Не забывай, что ты потомственный агр.

– Прости, отец, – сдержанно возразил Ром, – но я не могу отречься от людей, которые пришли на выручку нам с Улой. – Он отвел глаза, не выдержав просительного и осуждающего отцовского взгляда. – Мы хотим перевезти тебя в безопасное место.

– Нет уж, сынок, позволь мне умереть под родной крышей. Что ж, ты такой же упрямец, как и я. Горько мне говорить это, но вас сомнут, и правильно сделают.

Он отвернулся к стене, давая понять, что говорить им больше не о чем. Ром постоял несколько секунд и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Ему было нестерпимо жаль отца, и он чувствовал себя настоящим преступником.

…Ром отбросил мрачные мысли, поднялся, постаравшись не разбудить товарищей, вошел в дом и полез на крышу, где у них был учрежден наблюдательный пост. Здесь он застал Бена не стоящим, а лежащим «на часах» – тот мирно спал. Ром осторожно извлек у него из-под руки бинокль и стал осматривать окрестности. Все казалось покойным, даже слишком. Ах да, ведь сегодня воскресенье, к тому же необычное – день святого Разума, который гермеситы проводят обычно по домам, в семейном кругу. Вдобавок раннее утро.

Заметив какое-то движение у одного из домов на той стороне улицы, он насторожился. Двое мужчин стояли, прислонившись к стене, явно стараясь не выдавать своего присутствия. Ром заново обозрел ближайшие строения и обнаружил еще три такие же пары. Сомнений не оставалось: неприятельские пикеты, взявшие под наблюдение все подступы к их крепости.

Растормошив Бена, он кинулся поднимать на ноги остальных. После короткого совещания решено было проверить намерения кланистов. Метью предложил отправить «на разведку» робота, но Сторти не согласился на том основании, что беднягу просто разнесут на куски. Самым естественным нашли выход хозяйки дома за покупками. Синьора Анна спокойно прошла мимо пикетчиков, которые, по обычаю, поздравили ее с днем Разума. Обороняющиеся, находясь начеку, занялись выполнением порученных им заданий.

Часам к двенадцати перед домом собралась изрядная толпа. Несколько чейзаристов несли портреты своего вождя и транспаранты с лозунгами: «Да здравствует профессиональный кланизм!», «Разобьем головы универам!», «Гермес – истинным гермеситам!». У всех были нарукавные черные повязки и значки в петлицах с миниатюрными буквами ПК. Центурионы и декурионы проверяли готовность своих отрядов. К активным действиям не приступали, видимо, за отсутствием команды. Там и здесь образовались импровизированные митинги, ораторы подогревали энтузиазм своих соратников, на все лады повторяя тезисы речей Первого консула. Вдобавок боевой настрой чейзаристов подняла ячменка, раздаваемая бесплатно и в неограниченном количестве.

Первым лишился терпения тот самый горячий физ, который усердствовал на сходке у дома Чейза. Выскочив вперед, он заорал:

– Эй вы, паршивые универы, выходите сами, не то мы вас выкурим!

Метью, стоявший на балконе, не замедлил вступить в перебранку:

– Согласен выйти к вам, синьор, только при одном условии.

– Какое еще условие?

– Поцелуйте меня в…

– Ах ты, дерьмо собачье!

– Сам ты… – Мет выругался так изысканно, что вызвал уважительное одобрение даже у некоторых своих противников. Чувствуя, что дуэль этим оружием не сулит ему лавров, физ перевел обмен любезностями в высокие сферы.

– Ты предатель!

– Может, скажешь, кого я предал? – спокойно поинтересовался Мет.

– Свой клан, разумеется.

– А тебе какое дело до моего клана? Ты что, агр?

– Нет, слава богу, я физ.

– Считаешь, значит, что физы выше агров?

– Тут и говорить нечего. Сравнил атом с навозом.

– Выходит, агры, по-твоему, навозные жуки? Как же ты, сукин сын, берешься выступать от их имени! – Мет возвысил голос. – Есть среди вас агры? Как вы позволяете, друзья, поносить свой клан?

В толпе поднялся галдеж. Сознательно или бессознательно Мет нащупал у чейзаристов самое слабое звено. Тут ему на подмогу пришел Ром. Приняв эстафету, он сказал:

– Я и мои товарищи не против профессионализма. Мы любим свое дело и готовы служить ему так же преданно, как и каждый из вас. В отличие от тех, кто дурит вам головы, мы хотим лишь, чтобы люди всех специальностей были равны. Так записано в конституции Гермеса. Так чего же вы от нас требуете? Зачем пришли сюда, вместо того чтобы провести с близкими праздничный для всех гермеситов день?

В стане кланистов наступило замешательство. Кто-то выкрикнул:

– Правду он говорит! Что нам здесь надо? Пошли по домам.

Несколько человек сразу же последовали этому призыву. Видно было, что к ним хотели присоединиться немало других – то ли потому, что вняли доводам Рома, то ли им просто надоело торчать на солнцепеке. Однако группа активистов предотвратила повальное дезертирство, прибегнув к уговорам и угрозам. На смену осрамившемуся физу был выставлен более опытный полемист – не кто иной, как сам ректор Веронского университета. Сперва он постарался укрепить дух кланистской армии.

– Синьоры, я бил и никогда не считал, что билы лучше агров или хуже физов. Молодой Монтекки в этом смысле совершенно прав. Но своей риторикой он пытается укрыть истинную проблему. Мы сочли своим гражданским долгом выступить в защиту самого принципа профессионального кланизма. А что такое любовный союз между агром и матой, как не злостный подрыв этой основы нашей жизни! Посмотрите, к каким тяжелым последствиям он уже привел, расколов граждан нашего города, которые всегда жили дружной семьей. Мы за равенство между кланами, но против того, чтобы под таким предлогом разрушались сами кланы.

Посыпались одобрительные возгласы.

– И еще. Мы не жаждем крови. Здесь собрались цивилизованные люди, не какие-то бандиты. Давайте же скажем этим обманутым молодым людям, попавшим под пагубное влияние универов: признайте свое заблуждение, порвите противоестественную связь с еретиками, вернитесь в свои общины – и честные граждане примут вас в объятия.

Слышите, Ром Монтекки и Ула Капулетти? – ректор повернулся к дому, на балконе которого собрались теперь все его обитатели. – От имени этих добрых патриотов я предлагаю вам достойный выход. Вы мои студенты, и я верю, что разумное начало, заложенное педагогами, возьмет в вас верх над темными инстинктами, что добродетель восторжествует над пороком!

Несмотря на несколько необычный слет, напоминавший скорее церковную службу, чем речь на митинге, выступление ректора произвело сильное впечатление. Доверие к его словам внушалось и импозантной внешностью, и широкой личной известностью в городе. Как жалко, что нет Дезара, который мог бы лучше всех ему ответить! Сторти хотел было взять эту задачу на себя, но Ром знаком дал понять, что будет говорить сам.

– Я отвечу вам так, синьор ректор. Вы пытаетесь разлучить нас с Улой. Но мы муж и жена, обвенчанные по канону Числа и Колоса. Неужели вы осмелитесь посягнуть на брак, освященный религией? И еще скажу: что бы вы ни делали, как бы ни свирепствовали вместе со своим бесноватым Первым консулом, вам никогда не помешать мужчинам и женщинам разных кланов любить друг друга!

Сторти слушал с восхищением и ужасом: оскорбив Чейза, Ром становился государственным преступником. Поклонники профессора окончательно взбеленились. Отшвырнув ректора, все еще пытавшегося кончить спор без кровопролития, они кинулись в атаку. В дом полетел град камней, раздались несколько выстрелов. К счастью, никто не пострадал. Атакуемые быстро заняли свои места и привели в действие водометные устройства. Упругие струи, сбивая чейзаристов с ног, заставили их откатиться. Двух-трех человек, прорвавшихся к дому, встретили и обратили в бегство выбежавшие с дубинками Ром и Мет.

Переведя дух, осажденные приготовились к новому наступлению, но его почему-то не последовало. В прямом смысле слова охлажденные обрушенным на них ледяным душем, чейзаристы решили, видимо, от разрозненных и потому не сулящих успеха атак перейти к организованной осаде. Кроме того, насколько можно было понять по движению в лагере противника, туда прибыл гонец, и предводители устроили военный совет.

Наступившее затишье было прервано неожиданным инцидентом. Сквозь линию чейзаристов к дому Монтекки проследовал седой человек в очках. Сначала никто не обратил на него внимания, потом кому-то пришло в голову его остановить.

– Эй, приятель, куда ты?

– Как видите, к синьору Монтекки.

– Поворачивай!

– Почему? Разве теперь запрещено посещать знакомых?

Оказавшийся поблизости ректор воскликнул:

– Да это синьор Капулетти! Вы хотите, профессор, уговорить свою дочь, чтобы она вернулась домой?

Капулетти молча кивнул.

– Пропустите, – распорядился ректор, но авторитет его был явно подорван, власть в лагере перемещалась к более твердым и решительным кланистам, не склонным к компромиссам.

Только когда один из них счел возможным пропустить отца к дочери, Капулетти позволили пройти. Его появление в доме вызвало нескрываемое удивление и настороженность. Он обнял Улу, сердечно приветствовал синьору Монтекки и Рома, представился остальным.

– Вы ждете объяснений, почему я здесь, – сказал Капулетти, обводя глазами присутствующих. – Потому что здесь моя дочь и ее муж, потому что я понял, что постыдно отсиживаться, когда предается поруганию человеческое достоинство. Скажите, где я могу быть полезен. К сожалению, – улыбнулся он, – знание суперисчисления мало чего стоит в данных обстоятельствах.

Все с чувством пожали руку профессору.

– Мы поручим вам подсчитывать потери противника, – пошутил Сторти.

– Нужно ли тебе рисковать, отец? – сказала Ула.

– Кроме тебя, дочка, у меня ничего не осталось. Кланисты ведь, ты знаешь, отняли у меня даже университетскую кафедру.

– А Тибор?

– Твой брат, увы, по ту сторону баррикады. Он для нас с тобой – отрезанный ломоть.

– Но его не было в толпе.

Капулетти пожал плечами. Видно было, что ему тяжело говорить на эту тему. Как странно, подумал Ром. Капулетти с нами, Тибор и мой отец, по крайней мере, духом – с ними. Словно какая-то роковая сила занесла меч, чтобы разрубить связи между родителями и детьми, разбросать их по враждующим лагерям.

На улице послышался шум, и все выскочили на крыльцо: уж не начинается ли новый приступ? Нет, чейзаристы оставались на месте, но вынуждены были пропустить несколько машин, подъехавших к дому в сопровождении эскорта полицейских. Дезар, наконец, привел обещанное подкрепление – человек пятнадцать добровольцев, готовых защищать дом Монтекки. Ему удалось также после долгих препирательств добиться согласия префекта выделить отряд роботов для охраны священного права собственности. Против последнего аргумента префект не устоял. Однако он наотрез отказался вмешаться в стычку лично: какой курс возьмет новый правитель, пока неясно, а префект дорожил своей должностью.

Сторти отозвал Дезара в сторонку. Ром, бывший поблизости, стал свидетелем их разговора.

– Кто эти люди, Дезар?

– Разумеется, универы.

– Гм… Вы считаете возможным принять их услуги?

– Поражаюсь вам, Сторти, – сказал фил с раздражением. – Мне казалось, что вы – человек широких взглядов. А вы, оказывается, напичканы предрассудками, как все прочие.

– Я не фанатик, – возразил Сторти, – но и не сторонник универия.

– Так с кем же вы все-таки? Сейчас такое время, что между двумя стульями не усидеть.

– Считаю оскорбительным ваш вопрос, – обиделся наставник.

Впервые Ром видел, что его покинуло чувство юмора.

– Поймите наконец, что универы такие же люди, как мы с вами, и даже лучше в каком-то смысле. Конечно, у них есть свои благоглупости, зато они не прячутся в кусты, когда надо отстаивать свои убеждения. И потом, рассудите сами, что получается: они пришли к нам на помощь, готовые, если понадобится, пожертвовать жизнью, а мы им покажем от ворот поворот?

– В этом отношении вы правы.

– Я прав во всех отношениях, и если мы с вами уцелеем, постараюсь доказать вам это.

Сторти сухо кивнул, и они разошлись.

Заинтригованный Ром подошел к одному из добровольцев, веселому парню своего возраста.

– Ты универ? – спросил он напрямик.

– Да.

– Давно?

– С детства. Так воспитали меня родители.

– Ну и чем вы занимаетесь?

– Всем. Вот ты, например, агр, и приучен только к земледелию. А я знаю математику, и химию, и другие науки. Агрономию, кстати, тоже.

– Знаешь по верхам.

– Может быть. Во всяком случае, это лучше, чем вовсе ничего не знать. Представь, если б тебе были известны основы химии. Разве это не помогло бы с большим толком применять те же удобрения?

– Ты прав.

Сзади к Рому подошла Ула и, вытянув голову над его плечом, спросила:

– Скажи, почему ты пришел к нам на выручку, тебе не страшно умереть за нас?

– Я не собираюсь умирать. А ваша беда – не только ваша, она и меня касается. Послушай, ведь и вы придете мне на помощь, когда понадобится. Так?

– Так, – сказал Ром.

– Можно я тебя поцелую, Жак?

Парень зарделся.

– Если он не возражает.

Ула чмокнула его в щеку. Ром впервые почувствовал укол ревности.

Между тем в стане кланистов царило возбуждение: прибыл Голем. В парадном мундире начальника преторианской гвардии выглядел он весьма импозантно. Не теряя времени, великан провел короткое совещание с местными боссами чейзаристов, велел им построить свои отряды и обратился к ним с речью. Он передал им привет от Первого консула, сказал, что тот ожидает от них рвения и послушания, и что им предстоит первыми на Гермесе приступить к санации гермеситского общества. Услышав это словечко от шефа, Голем из самолюбия не признался, что оно ему неведомо, однако теперь охотно козырял им. На вопрос одного из слушателей, что означает «санация», он ответил, что сейчас нужна не любознательность, а дисциплина и беспрекословное выполнение указаний.

Вспомнив наставления шефа, начальник гвардии дал инструкцию: действовать решительно, но без «того рукоприкладства». И пояснил, что старик (так фамильярно он именовал Первого консула, подчеркивая особую с ним близость) не желает, чтобы на нем остались пятна. Поскольку Голем не поставил запятой, – то ли от недостатка грамоты, то ли от избытка хитрости, – некоторые чейзаристы остались в недоумении: можно ли вообще «прикладывать руки» или, в принципе, это допустимо, но без «того», то есть крайностей. Впрочем, приказа не стрелять отдано не было.

Закончив приготовления, Голем решил предъявить осажденным ультиматум. Вначале он собирался изложить его содержание лично, но потом передумал, рассудив, что, вступая в прямые переговоры с преступной бандой, уронит свое достоинство. Кроме того, он просто побоялся связываться с искусными брехунами-универами, которые могли осрамить его в глазах соратников. Общение с Чейзом и пребывание в столице не прошли для Голема даром, он вырастал в политического деятеля.

Сочинив ультиматум, Голем поискал глазами, с кем его отправить. Взгляд его упал на болтавшегося возле начальства ректора.

– Ты кто? – спросил он.

– Я ректор Веронского университета, – представился тот, нервно взлохмачивая голову.

– Отнесешь бумагу бандитам. Причешись только, ходишь растрепанный, как баба.

– Извините, синьор, – растерялся ректор, – я курчав от природы.

– А ты их бриллиантином, – посоветовал командующий. – Пиджачишко застегни, вид у тебя больно расхлябанный.

Он вздохнул, давая понять, что следовало бы подыскать более достойного парламентера, да некогда, подтолкнул ректора в спину. Маститый наставник веронского юношества еле устоял на ногах, безропотно принял всученную ему палку с белой тряпкой на конце и, спотыкаясь, двинулся выполнять задание. Унижения он не ощущал, один только отчаянный животный страх.

Когда ректор доплелся до осажденных, у него был столь жалкий вид, что его не стали расспрашивать, а усадили, дали таблетку валидола и напоили горячим кофе. Чуть придя в себя, он трясущейся рукой молча протянул Дезару ультиматум.

Дезар засмеялся.

– В чем дело? – нетерпеливо спросил Ферфакс.

– В пяти фразах девять грамматических ошибок. Этот выдающийся документ заслуживает огласки. Слушайте: «Здавайтес и будете просчены. Ублютков вернем в кланы. Сторти насадим. Остальных сонируем. Начальник притореанской гвардии». А ведь это ваш студент, профессор.

– Он мастер по мотокеглям, освобождался от занятий, – оправдался ректор.

– Итак, Рома и Улу разлучат, Сторти отправится в тюрьму, а всех нас «сонируют», то есть «пасадят».

– Он говорит лучше, чем пишет, – заметил невпопад ректор.

– Посоветуйте начальнику гвардии ограничиться речами. В конце концов, в грамотеях для услуг у него не будет недостатка. Мог бы и вас попросить.

– Хотите меня оскорбить?

– Чего уж вас добивать! Вы, надеюсь, сами уразумели, кому подались в холуи.

– Я признаю, что Голем… э… несколько крут. Но его поправят, не сомневаюсь. – Он опасливо оглянулся. – Чейз интеллигентный человек, у нас с ним вполне корректные отношения, думаю, он не откажет просьбе своего бывшего шефа смягчить вашу участь.

– Мы не нуждаемся в вашем заступничестве, синьор, – сказал Ром.

– Ром прав. Приберегите связи с Первым консулом для себя, они могут вам пригодиться.

– Что мне сказать Голему?

– Чтобы он катился к чертовой матери! – заявил Метью.

– Примерно так, но в других выражениях. – Дезар попыхтел трубкой. – Скажите, что его действия незаконны и мы направляем депешу Первому консулу с требованием принять немедленные меры к прекращению насилия над честными гражданами.

Ферфакс одобрительно кивнул.

– Не удивляйтесь, – продолжал фил, видя, что молодые люди смотрят на него с недоумением, – нам надо показать всем, что мы не преступники, а жертвы беззакония.

– Голема ответ не удовлетворит, – заметил ректор.

– Это уже не ваша забота.

– Подумайте, синьор, не имею чести знать вас по имени. Вы берете на себя большую ответственность. Может пролиться кровь.

– Что мне сказать вам, ректор… Мы с вами говорим на разных языках. И не потому, что вы биолог, а я философ, а потому, что вы принадлежите к породе трусов. Именно на таких вина за все безобразия, которые творятся сегодня на Гермесе.

– Я считаю ниже своей чести отвечать на подобные выпады, – заявил ректор, напыжившись. Как все самоуверенные люди, он быстренько выкинул из памяти неприятный эпизод с Големом и полностью восстановил свой апломб. – Мое поведение продиктовано не мыслью о собственном благе, а заботой о нравственном здоровье нашего общества. История нас рассудит. Благодарю за кофе, синьора Монтекки. – Он встал и пошел к выходу, но у порога остановился. – А вы, профессор Капулетти… Я всегда считал вас разумным человеком, убежденным сторонником профессионального кланизма. Неужели вы допустите, чтобы вашим знатным именем козыряли универы?

– Смотрю я на вас, ректор, и думаю: ничему вы не научились. Я тоже был трусом, точнее, равнодушным, но, как видите, исправился.

– Безумцы, – пробормотал ректор и отправился докладывать о результатах своей миссии.

Он нашел Голема пререкающимся со старшим полицейским. На требование убраться в казарму робот ответил, что подчиняется только префекту. Голем разозлился, припомнил урон, понесенный им от наглого механизма в Мантуе, и хотел было отыграться на сержанте, чтобы отплатить всему этому поганому племени, но вовремя вспомнил, что теперь он официальное лицо, и роботы до некоторой степени союзники чейзаристов. Пришлось связаться по телефону с префектом, который не заставил себя уговаривать, распорядился снять охрану у дома Монтекки и попросил только подтвердить требование начальника гвардии письменным распоряжением. Голем охотно послал ему таковое – подобная канцелярщина поднимала его в собственных глазах.

Выслушав парламентера, Голем усмехнулся.

– Пусть жалуются. Вот они дождутся ответа! – Он ткнул в лицо ректору огромный кукиш. – Зови ко мне центурионов.

Принципиальный защитник профессионального кланизма, начинавший привыкать к шалостям своего бывшего студента, помчался выполнять ответственное поручение. Голем не стал передавать командному составу точного ответа на ультиматум, а сказал, что на милостивое предложение о сдаче мерзавцы универы ответили с невероятной наглостью, оскорбив лично Первого консула. «Что будем делать?» – спросил он, соблюдая демократическую процедуру. Решение было единодушным: штурмовать!

Под звук трубы чензаристы двинулись в атаку. Голем был незаурядный кулачный боец, но бездарный полководец. Ему не пришло в голову использовать уязвимое место обороны – сад, и он бросил все силы на дом. К тому же кланисты не успели приобрести воинских навыков. Едва только поступил приказ нападать, они превратились из стройной армии в разбойничью ватагу, не слушающую приказов своих доблестных декурионов и центурионов из числа бывших физов, истов, юров и так далее. Встретив сокрушительный водометный «огонь», нападающие откатились под хохот и победное улюлюканье защитников дома Монтекки.

Голем отчаянно разнес своих сподвижников, тут же сместил несколько командиров и назначил новых. С его стороны это был крайне опрометчивый шаг: раздосадованные столь несправедливым обращением с преданными сторонниками Чейза смещенные демонстративно покинули поле боя, уведя за собой еще несколько десятков человек. Голем объявил их предателями и велел взять каждого на учет: «Потом мы с ними поговорим». Он скептически оглядел оставшихся – их было не более полусотни. А чуть поодаль начала скапливаться довольно большая толпа горожан. Привлеченные разнесшимся по Вероне слухом о сражении у дома Монтекки, они пришли поглазеть. Люди стояли молча, трудно было понять, на чьей стороне их симпатии, однако само их присутствие нервировало начальника преторианской гвардии. Он подумал, что, может быть, есть смысл отложить операцию на завтра. Голем чутьем понимал, что универы никуда не сбегут: им столь же важно дать отпор, сколь чейзаристам одержать победу. Возможно, от исхода схватки как раз и зависит настроение молчаливой толпы – вот до чего додумался даже дубина Голем.

Но все дело повернулось иначе из-за появления Тибора. Младший Капулетти был бледен, небрит и лихорадочно возбужден. С того времени, как он, пытаясь овладеть Розалиндой, вовлекся в чейзаристскую авантюру, Тибор метался между желанием целиком примкнуть к движению и отвращением, которое внушала ему вся эта публика с ее дешевыми демагогическими приемами. Вдобавок, самолюбие его было смертельно уязвлено тем, что Розалинда, с которой он играл как кошка с мышкой, вознеслась наверх, и теперь ей было в высшей степени на него наплевать. А Чейз предпочел своему соплеменнику мату набитого дурака агра; видимо, профессор не может простить представителям знатных семей, как они его третировали. Словом, Тибор потерпел фиаско по всем статьям и вот уже третий день предавался запою.

Его вывела из полупьяного состояния Клелия, сообщив, что Капулетти-старший, по слухам, пробрался в дом Монтекки и присоединился к банде универов.

Тибор хотел ворваться в дом, но по сигналу Голема его остановили двое чейзаристов. Тщетно вырываясь у них из рук, он закричал:

– Отец, слышишь, отец, это я, Тибор!

Капулетти вышел на балкон, а вместе с ним на истерический крик поспешили другие.

– И ты, Ула, заклинаю вас, уйдите из этого логова, не губите и себя и меня!

– Нет, Тибор, здесь мой муж, – сказала Ула.

– Нет, сын, – сказал Капулетти, сердце которого разрывалось от жалости. – Я останусь с Улой. Это ты иди к нам.

Тибор увидел Рома, и ему показалось, что тот улыбается. Это окончательно лишило молодого Капулетти рассудка. Проклятый агр отнял у меня все: сестру, мать, положение, а теперь и отца. Не осталось ничего, кроме жгучей ненависти и желания отомстить.

Голем, подошедший к Тибору вплотную, все тем же звериным чутьем понял, что творится у него на душе. Он подмигнул чейзаристам, давая знак отпустить Тибора, и молча вложил ему в руку пистолет.

Тибор поднял оружие.

На балконе произошло движение.

– Что ты делаешь, безумец! – крякнул Капулетти.

Ула вскрикнула.

Метью шагнул вперед, намереваясь как-то успокоить ее брата.

Прогремел выстрел, и Мет упал на руки товарищей.

В ту же секунду Ром выхватил двустволку из рук Ферфакса и прицелился.

Раздался ответный выстрел. Тибор охнул и начал оседать. Чейзаристы подхватили его под руки.

Послышалось несколько истеричных женских воплей, а потом над местом схватки воцарилась гнетущая тишина.

9

Огромное пространство собора Святого Разума было заполнено до предела. Тысячи людей пришли на похороны двух молодых людей, ставших жертвами трагических событий у дома Монтекки.

В соборе Разума поочередно вели службу священники девяти гермеситских церквей. На сей раз траурной церемонией руководил патер Долини, представлявший бога Колоса. Открыв панихиду, он предоставил слово ректору Веронского университета. Речь его была короткой. Он говорил о том, что Тибор и Метью были гордостью своих факультетов и, несомненно, прославили бы alma mater блестящими открытиями в математике и агрономии. Об их прекрасных нравственных качествах. О том, что их бессмысленная гибель отозвалась болью в сердцах товарищей и всех веронцев, лично знавших этих юношей. Что из такого сурового урока важно извлечь должное поучение: всякое посягательство на священный для гермеситов принцип профессионального кланизма с неизбежностью ведет к вспышкам насилия и кровопролитию. Отсюда долг честных граждан поддержать усилия Первого консула, единственная забота коего вернуть Гермесу мир и порядок. Мы можем гордиться тем, что спасти планету от гражданской войны, хаоса и разорения доверено выдающемуся сыну Вероны, нашему земляку профессору Бенито Чейзу.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19