Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Властитель

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Соколов Михаил / Властитель - Чтение (стр. 16)
Автор: Соколов Михаил
Жанр: Фантастический боевик

 

 


– Никаких…

– Вспомни.

– Покой, нирвана, отсутствие всего, ничто, равновесие…

– Хватит, не перечисляй. В конце концов, одним их определением станет смерть, небытие.

– Кто ты? – спросил я.

– Я Персей, биоробот. Но в данный момент с тобой говорю я, Мозг. Так удобнее. Персей – мои руки и ноги. Очень надежные.

– Но где я?

– Такие вопросы меня ставят в тупик. Сейчас ты часть меня, но живая часть, из плоти и крови, и в тоже время набор импульсов.

– Я не понимаю.

– Не надо понимать. Человек рождается для жизни, а не для понимания. В понимании – смерть, мы уже договорились. Или небытие, как удобнее.

– Оставим это. Но как же моя жизнь? Кто я, кто такой Сергей Волков?

– Узнаешь. Вначале я хочу раскрыть смысл самого института паломничества. Если хочешь.

– Я знаю. Паломники, становясь частью тебя, частью Мозга, творят личную Вселенную, в которой могут сами жить.

– Да, ты вспомнил.

– Возможно, не знаю. Что будет со мной?

– Ты вернешься в свой, мир.

– Набором импульсов? Насколько все это реально?

– Совершенно реально. Насколько вообще реально любое существование. Конечно, это модель, но модель настолько приближенная к оригиналу, что сама стала оригиналом.

– Но если каждому паломнику создавать собственную Вселенную, тоже заселенную людьми, которые, в свою очередь, захотят быть паломниками… Как это возможно? Не понимаю…

– Понять нетрудно. Мир создан по образу и подобию… В каждой твари – Бог, который силится осознать себя… Мы все одно, носящие миллиард миров, которые тоже – одно.

– Нет…

– Да. Что объединяет нас, тебя и меня? Разум. Но тобой движут инстинкты. Что движет мной, лишенного инстинктов? Программа? Это только часть меня, и эта часть успешным исполнением локализуется сама собой. А что движет Богом, лишенным власти инстинктов, любой программы, которая суть движитель самой жизни? Сознание – структура, позволяющая войти в контакт. Осознавшие себя становятся творцами. Вы, люди, творите свои вселенные бессознательно, потому вы и являетесь частью сотворенного вами. Ты сам – Вселенная, замкнувшая на себе Большую Вселенную и Микровселенную тоже.

– Но что мне это дает?

– Не смеши.

– Я не понимаю, не понимаю…

– Живи!

44

ЭКСКУРСИЯ

Проснувшись утром, я некоторое время лежал в постели, щурясь от света, который чуткие датчики моего состояния немедленно включили, стоило открыть глаза. Говоря утро, я подразумеваю условное время, потому что планетоиды располагались вне ближайшей солнечной системы и цикличность внутреннего времени традиционно определялось земными условиями.

Утром по всему городку включали свет, десятки тысяч паломников с множества непонятно каких планет постепенно пробуждались, шли на предписанные процедуры, вроде той, что провели вчера с нами, – жизнь текла.

Мы находились здесь уже третий день, и не скажу, что нас заставили долго ждать. Не трогали только первый день, давая отдохнуть и осмотреться.

Это был небольшой городок, крытый куполом защиты. И полупрозрачный купол был единственной преградой, мешавшей космосу вобрать нас. Впрочем, все зависело от точки зрения; стоило в легких скафандрах выйти за пределы купола – а мы собирались это совершить сегодня, – космос оказывался вокруг тебя.

Я посмотрел в экран, имитирующий сейчас окно, и увидел море, брызги воды, пену, близко проносящиеся на скорости гребешки волн. Полная иллюзия, что смотришь в иллюминатор. Внезапно окно пересекла леска, и тут же появилась, ударив хвостом по стеклу, только что пойманная красновато-золотая рыба.

Я встал, захватил халат и пошел в душ. Воды здесь, как и всего прочего, было вдосталь. Мозг либо его управляющие наладили вполне комфортную жизнь.

Едва я успел одеться, пришел Семен Кочетов. Он сел в кресло и уставился на меня своими холодными серыми глазами.

– Меня послали за вами. Общее собрание решило завтракать в ресторане. Тут рядом, кстати. Он помолчал и спросил:

– Как вам здесь?

– А никак. Я все равно ничего толком не понял.

– А я понял. Нас опять поймали в ловушку.

– Ну, я бы так не говорил… – промямлил я, пораженный отчаянием, прозвучавшим в его голосе.

– Бросьте. Как дергали нас за ниточки, так и продолжают: любовь, родина, долг, ответственность… Вот возьму и устрою в своем мире глобальную войну до последней капли крови. Чтобы все против всех. Подолью побольше черной ненависти, и посмотрим.

– А жить как тогда? – довольно глупо вопросил я.

– А это и будет жизнь.

По голубому куполу ползло земное солнце. Все, что касалось внешней атрибутики, – то эталоном здесь служила Земля. Мы с Семеном прошли по небольшой тенистой улочке, обошли толстую липу и вышли к летнему ресторану, разбросавшему столики и кресла прямо на обочине дороги. Впрочем, транспорт в городке отсутствовал за ненадобностью, везде бродили пешеходы, диковато, но приветливо оглядывая друг друга.

Как мы уже знали, конвейер работал быстро и времени прохлаждаться здесь не давали; три-четыре дня – и отправляйся к себе домой. И уверен, большинство, как и я, так ничего и не поняли в этой божественной неразберихе.

Нам соорудили большой круглый стол. Был и Илья, которому, пока не будут регенерированы ноги, сделали нечто вроде протезов с гравитационной подпиткой. Двигался он как и раньше, и у меня отлегло от сердца.

Мы все чинно поздоровались, расселись и некоторое время были заняты выбором блюд. Только Марго раздраженно поинтересовалась:

– Так мы идем сегодня на экскурсию? Муж ей ответил подчеркнуто заботливо, чем заставил подозревать себя в плохом настроении супруги:

– Конечно, дорогая, мы же договаривались.

Я не совсем еще осознал всю колоссальную мощь перемен, обрушившихся на нас. Будучи одинок и внутренне сопротивляясь озарениям сознания как явлению только мешающему жить, я еще не понимал, что статус Бога-Создателя, одаривая нас новой, фактически бессмертной жизнью, безвозвратно разлучал с прежней. И наши замужние пары, конечно же, будут разлучены, хотя бы вначале, пока условия существования в личных вселенных не станут ясны; с ходу же попасть в мир супруга было страшно.

Но настроение было все равно прекрасное, и, откинувшись на спинку кресла, потягивая горячий крепкий кофе, перемежая глоток с затяжкой обнаруженной здесь сигареты, я вбирал все: и стойку робота с живым улыбчивым лицом, и столиких вокруг, редко занятые одиночками, и красную брусчатку на псевдопроезжей части дороги, и дрожащую пятнистую тень на панелях сиреневых домов от распяленных листьев каштана или подобного ему дерева.

Пробежала совсем невозможная здесь маленькая беспородная собака, остановилась возле нас, осмотрела каждого и безошибочно подошла к хмурому майору Михайлову (цивилизация живо напомнила старую расстановку должностей), который машинально протянул ей кусок недоеденного мяса, деликатно снятый с ладони.

Катенька подставляла лицо иллюзорному солнцу, гревшему, впрочем, по-настоящему, и, глядя на нее, я представил совершенный мир, где эталоном совершенства будет она, королева, богиня, чудо!

Малинин хихикнул, и все посмотрели на него.

– Извини, Кирилл, – сказал он Исаеву, – но я подумал, что ты сам срубил сук, на котором всю жизнь сидел; как ты теперь будешь бороться против власти?

– Ты тоже меня извини, Виктор, но не пошел бы ты подальше. Не видишь, и без тебя тошно.

– А по-моему, все хорошо, – сказал веселый философ, – мы даже в гостях сможем бывать друг у друга. Если захотите, конечно

Покончив с едой, мы поднялись и, сверив маршрут с объяснением бармена, двинулись по увлажненной кем-то мостовой к пункту выдачи прогулочных скафандров. Скафандры представляли собой пояс с эмиттерами (в просторечии аккумуляторами), который мы тут же надели поверх брюк, а дамы закрепили на талии чудных платьиц, регулярно менять которые они умудрялись даже здесь. Довершил скафандр обруч для головы, в момент активизации превращавший каждого в христианского святого с нимбом.

Там же на пункте проката был и выход, куда мы и прошли, прежде насладившись святостью наших голов.

И тут… нет, мы знали, что планетоид покрыт или состоит из кристаллов, даже видели что-то при посадке, но здесь, воочию!.. Мы благоговейно молчали, застыв… Как можно передать словами, как описать!.. Грани, блеск, гигантские плоскости… Вся поверхность была в кристаллах, светящихся под искусственным солнцем купола, а возможно, и собственным светом. Большие, как небоскреб, и маленькие, крошечные, которые сотнями можно было бы поместить в ладони. Нас уже предупреждали, что все они сросшиеся – кристалл в кристалле – и лучше не пытаться отбивать. И цвета!..

Сначала опаловый, наилегчайший, сверхтонкий, и бесконечность небесного, молочно-голубоватого, а в нем желтизна, тоже размытая, с радужным отливом, и темнее… темнее. А когда уже видишь эту размытость или белизну – не понять, сразу розовое, дальше алое, красное, почти синее, до горизонта. И все светится: сверху, снизу, везде. Пространство, сотканное из солнечных нитей, – все видишь, чувствуешь, осязаешь…

Я оглянулся на друзей: все стояли замерев. Даже Исаев, даже Кочетов, и выражение лиц, вкупе с энергетическим нимбом на головах, напрямую сопроводили меня в лингвистический рай, нирвану которого нарушила Катенька (Катенька!).

– А ведь здесь можно и умереть, прямо сейчас! Зачем жить, когда…

Она не договорила, но и своей недоговоренностью сумела выразить общий восторг, немое благоговение…

– Я теперь вижу, – сказал наш философ, – что только таким и должна быть кузница Богов. Я имею в виду место, где их выпекают, как пирожки.

Мы еще побродили, недолго, правда. Виктор тайком попытался отломить карандашик кристалла, не удалось, ну и ладно.

Экскурсия ли, может, еще нажатие каких-либо тайных пружин, не важно, но настроение наше, не радостное с утра, выровнялось; мы даже беспричинно улыбались друг другу, ловя случайный взгляд, и я подумал, что если бы этой прогулки не было, ее надо было бы придумать, – банальная мысль, словно старые чертежи давно построенного здания.

Что было дальше? Не помню… До самого разъезда мы так все друг с дружкой ни о чем и не потолковали, не сговорились насчет будущих встреч. Я был поражен не столько отсутствием печали – ведь расставались, возможно, навсегда, – сколько чисто-сердечнейшей естественностью оживления, ибо и тогда, да и теперь я все еще не осознал до конца простую истину, что сам тоже кукла, в которую кто-то впрыскивает вовремя эликсир печали, радости, горя – всего, что надо кукловоду; и все мы довольны, принимая чужую волю за собственную чудную окраску чувств – радость, любовь, экстаз, – идя тем самым на компромисс, который и делает возможным наше существование.

Впрочем, напрягая память, я вспоминаю горячую речь Малинина, последний раз напрягавшего свои философские извилины, мгновенно обесценившиеся новым статусом владельца (зачем Владыке ум?!).

– Смысл! – восклицал он, задетый чьим-то вопросом. – Кто говорит о смысле там, где смысла нет по определению? Наши уважаемые планетарные Мозги просто вклинились в бесконечный процесс, придав ему видимость порядка. А смысл? С точки зрения меня лично, дальнейшая моя жизнь приобретает огромный смысл. И с точки зрения друга нашего Семена – тоже. А вот какой смысл будут видеть обитатели его мира, когда их будут жарить на ядерных горелках, – это уж вопрос иного порядка. Каждый сверчок должен знать свой шесток. Хотя меня лично не интересует шесток безымянного сверчка из чужого мира.

– Ты безнравственен, как все ученые, – сказала Катенька, ласковой безмятежностью тона только поощрив мужа.

– Безнравственен! Я лишь описываю явление уже существующее, а не пытаюсь его изменить. Это уже сделал Мозг и ему подобные. Кстати, они дали возможность каждому – каждому! – обрести бессмертие. Цепь перерождений по закону вероятности обязательно прервется паломничеством, то есть личным бессмертием человека-творца.

– Вот этого я решительно не понимаю, – сказала Марго. – Этот Мозг – один, нас много, вселенных – еще больше, людей там – не пересчитать. Так где все это помещается?

– Радость моя, ты слышала о замкнутых мирах?

– Нет, конечно.

– Ну и ладно. Суть в том, что если Галактика или Вселенная – не важно – уравновесит энергию притяжения всех своих тел – звезд, планет, пыли, и энергию массы этих тел, то суммарная энергия станет равной нулю: плюс на минус дадут мир с нулевой массой, то есть не более чем точку, даже нуль. Миллионы вселенных могут составить часть твоего серого вещества, а создавать их возможностями нашего планетоидного Мозга довольно легко. Достаточно несколько килограммов вещества сжать до десяти-пятнадцати энергограммов в кубическом сантиметре – и процесс запущен. Ты особенно не напрягайся, просто поверь, что создать Вселенную довольно просто. А вот как Мозг привязывает наше сознание к этим поделкам, – это я не могу постичь. Так выпьем же, друзья, за чудо нашего преображения, потому что мне что-то становится грустно.

И мы пили вино, подаваемое нам роботом-официантом с подносом наверху и очень похожим на тумбочку, из которой бесконечно извлекались все новые и новые сосуды с напитками.

А еще мы как-то вдруг оказались с Михайловым вдвоем, и он стал рассказывать мне о чем-то – о детстве? о брате?..

– Брат был для меня всем: другом, отцом, всем. Я еще был шпаной, а он уже работал в полиции. А шпана, она везде шпана. В нашей банде главарем был подлый злобный хорек. Это я сейчас знаю, что он был хорьком, но тогда, подростком я взирал на него снизу вверх, он был примером, самым храбрым, самым сильным. А какие у него были бицепсы!.. Я был принят недавно и должен был утвердить свое место под солнцем. Этот хорек организовал чистку банкоматов в порту, и возглавить нападение, как проходящий испытание новообращенный, должен был я. Вроде справедливо. На самом деле это подлое животное – наш главарь – всегда так подставлял новичков на случай провала операции.

Виктор вздохнул и огляделся вокруг. Он невидяще смотрел на одиноких прохожих, на серебристо мерцающий купол искусственного неба… И не видел.

– Когда нас взяли, – продолжил он, – главарем оказался я. Все на меня показывали, а я не имел формально-мужского права отпираться. Так бы и получил срок, если бы не брат. Он быстро разобрался, что к чему, и насел на следователя. Я помню, мы втроем сидели в кабинете и брат говорил, что человеку надо верить. Если не верить человеку, то и жить не стоит. Он сказал, что готов своей жизнью поручиться, брат, то есть я, никогда больше не преступит закон.

Конечно, брата знали и ему верили. Мне тогда дали условный срок, буквально формальное наказание. Мы потом вышли… я помню, шли рядом и брат повторил: "Это самое трудное – поверить человеку. Себе иногда не веришь, что там о других говорить! Запомни, брат. Тебе не только я поверил, на тебе теперь ответственность за две судьбы: мою и Сергеича, твоего следователя. Но я знаю, человеку стоит верить". Он так и сказал, а потом его убили.

– Я его не убивал, Виктор. Мне ты должен верить. Я клянусь…

– Понимаешь, я бы не стал тебе рассказывать о брате, если бы не понял, что ты ни при чем. Я хочу найти убийцу.

– Мы его вместе найдем, Виктор.

– Ну что ж… побратим, – сказал он и протянул мне твердую сильную руку друга.

45

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Я немного помедлил, прежде чем пройти черную мембрану, перекрывающую коридор. Что ждет меня впереди? Каков окажется мир, созданный лично моим подсознанием? Какова жизнь Бога?

Утром за мной зашел Персей, управляющий этим планетоидом. И я уже понимал, что больше никогда не увижу своих товарищей, с которыми успел сдружиться, и между нашим вчерашним расставанием лежит не ночь, а бездна ночей, бездна, которая сразу стала материальной, стоило роботу сказать:

– Пора!

Мы с Персеем довольно долго двигались по центральному туннелю. Время от времени яркая вспышка отмечала появление боковых ответвлений, под разными углами отходящих от главного хода. Одновременно из ослепительного тумана вспышек высовывались гибкие тупые щупальца, неощутимо касались меня и белкового робота, и сразу же серебристый губчатый пластик пола делал скачок к следующей вспышке. Мы все быстрей и быстрей неслись в безынерционном поле главного ствола, пока вспышки не превратились в сплошной яркий свет, пульсирующий замедленным метрономом, а в такт вспышкам в памяти звучали слова Мозга;

– Задача любой культуры состоит в выживании носителей этой культуры. Но для нас каждый отдельный социум важен лишь как средство абстрагирования, трамплин в ирреальность, помогающий постижению не задействованных эволюцией потенций Разума, в рамках любой культуры добровольно следующего цели эволюции, вернее, самоцели. Ибо смысл кода на антропогенетическом уровне стал средством передачи, а значит, для Духа не поставлена задача соразмеримая с его возможностями, силу которых ему обычно не дано познать, ибо составители программы всегда вне и всегда недостижимо удалены…

Туннель стал заметно подниматься, продолжая все явственнее закручиваться по спирали. Подумать только! Живя на поверхности планетоида, трудно вообразить, что под зримой поверхностью все изрыто сотами ходов. Планетоид источен насквозь, словно сыр или муравейник.

Витки туннеля закручивались все туже, пока не слились в одной точке, и вдруг все кончилось мгновенным толчком темноты: лифт мягко выдохнул нас в очень большой, ярко освещенный зал. В середине зала, словно маленькая затерянная планетка, медленно вращаясь, висел трехметровый шар. Это был Мозг К – 15585. Лично я, даже сейчас, весьма приблизительно знал его устройство. Я знал, что, окруженный гелиевой атмосферой со строго определенными свойствами, Мозг был абсолютно изолирован от каких бы то ни было воздействий со стороны и, кроме того, после установки вокруг него включилось, чтобы уже никогда не отключаться, защитное поле. А внутри Мозга было заключено переплетение нейронных связей неслыханной сложности, которое и было собственно Мозгом. Все остальное пространство зала пустовало, потому что посредниками между Мозгом и внешним миром – его голосом, его руками, его органами чувств – служили роботы.

И только у одной из стен находилась узнаваемая уже мембрана, затягивающая каркас ворот, через которые осуществлялся переход в разные миры, а сегодня, сейчас – мой переход в сотворенный мною же мир.

Персей пристально смотрел мне в глаза.

– Пора! – сказал он. – Осмотрись сначала. Мир хоть и сотворен тобой и связан с твоим мозгом непосредственно, но все-таки он объективно существует вне тебя. Тебе придется привыкать.

Я немного помедлил, прежде чем шагнуть во мрак – вполне понятная нерешительность, – но, собравшись с духом, пошел.

Тот же коридор, откуда несколько месяцев назад восемь человек паломников шагнули в неизвестность. Никого. Я прошел через комнату с грудой неподвижных тел роботов, сваленных у стены, попал в другой коридор, который тоже узнал по пустым и изредка заполненным отключенным электронным хламом нишам. В овальном кабинете сидел тот же или похожий на того, старого, робот.

– Я должен зафиксировать ваше появление, – сказал робот.

– Фиксируй, – согласился я, – но без подробностей. Не хватало еще привлечь к себе внимание.

Робот достал из настенного шкафа серую тетрадь, нашел графу и попросил расписаться. Я поставил какую-то закорючку и сказал, что этого довольно.

– Очень хорошо, – резюмировал робот. – Наконец-то есть прецедент.

– Ты же говорил, что уже был прецедент.

– Кому говорил? – спросил робот.

– Мне, нам, паломникам. Мы уходили отсюда четыре месяца назад.

– Сожалею, но вы ошибаетесь. Последнее паломничество ушло три недели назад. До этого – десять лет назад. В их составе вас не было. И никто никогда не возвращался обратно. Вы первый. Так что вы и есть прецедент.

Я помолчал, переваривая сообщение, а потом потребовал такси. Сиреневая машина прибыла через десять минут, и я некоторое время не мог понять, что меня привлекло… Пока не догадался – раньше машины здесь были только черные.

– Отель «Титан», – сказал я роботу-водителю и, когда мы взлетели, стал готовиться к новым открытиям.

Минут через пять машину сильно встряхнуло, и со скрежетом и визгом, чуть не сбив нас, мимо, сверху вниз, что-то пронеслось. Какой-то даже обескураженный водитель сообщил, что на нас свалился автоматический экипаж. Видимо, неисправность, объявил он.

Я смотрел, как эта «неисправная» машина вышла из пике и стала быстро набирать высоту. У меня зародилось нехорошее предчувствие.

– Свяжись с этим экипажем и выясни, что там происходит! – приказал я.

– Уже пытался. Автомат на вопрос не отвечает.

– Ну так делай что-нибудь! – закричал я, видя, что этот ярко-красный полированный болид готовится сделать новый заход на нас.

– Что я должен сделать? – меланхолически вопросил меня робот, но ответить я не успел, потому что в нас вновь врезался этот охотник и, наверное, повредился сильнее нас, потому что, расцепившись с нами корпусом, сам стал падать еще быстрее.

– Это нас и спасло, потому что первая машина взорвалась под нами, ударившись о землю в лесопарковой зоне, когда нам оставалось падать еще метров пятнадцать. Взрывная волна, подхватив нас, погасила скорость падения и со скрежетом и визгом металла вклинила корпус такси в ветви могучего, на дуб похожего дерева-великана.

Еще через пять минут с неба спикировала вызванная кем-то машина медобслуживания. Техник, не слушая возражений, обследовал меня рамкой искателя, повреждений не нашел, дал какие-то таблетки для успокоения нервов и даже доставил все еще раздраженного меня к вестибюлю отеля "Титан".

Тот же перламутровый робот успел сообщить, что меня в номере ожидает гость.

– Кто? – готовый ко всяким неожиданностям, холодно спросил я.

– Гость не назвался, чтобы сделать вам сюрприз, – уже девичьим лицом очаровательно улыбнулся портье, и я поднялся в номер, готовясь к сюрпризу. И не ошибся.

Когда я вошел, он машинально играл с пультом, доводя интерьер до совершенства. Это был Илья, Илья Бондарев. Но со здоровыми ногами. Так мне показалось, когда он вскочил, увидев меня.

– Илья!

Он вздрогнул, словно я его обругал, и большие, обычно добрые глаза его наполнились гневом:

– Ах ты!.. – словно зарычал он.

– Ах я, – передразнил я.

Все еще не пришедший в себя после автокатастрофы, я не стал сдерживаться. Тем более не видел причин для злобы.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я.

– Это я хочу тебя спросить, Орел, что ты тут делаешь? Какую еще гнусность затеял?

Я сел напротив него в голубое и непрозрачное (!) кресло. Своим поведением он несколько озадачил меня. По всему видно, он что-то знал такое, чего я не знал.

– Может, ты меня за другого принимаешь? – успокаиваясь по ходу дела, спросил я. – Меня зовут Сергеем Волковым. И я никакой не орел.

Я начинал кое-что понимать, но пока предпочитал свои соображения держать при себе.

– Я имею в виду именно тебя. И раз ты вернулся, да еще с таким треском, значит, опять что-то затеял. А с учетом того, что ты сбросил свою овечью шкурку, здесь скоро станет жарко. Я прав?

– Жарко будет, – пообещал я. – Какая-то машина только что пыталась сбить такси, в котором я летел.

– Жаль, что попытка не удалась. Я много бы дал, чтобы оказаться за водительским креслом в той машине.

– Тогда ты был бы трупом. И вообще, откуда такая любовь ко мне?

– А ты не знаешь? – ехидно спросил он.

– Откуда? Впрочем, до этого еще дойдем. Предлагаю прекратить глупую пикировку и заключить перемирие.

– Ты предлагаешь! Да я при любом удобном случае сломаю тебе шею.

– Заткнись! – приказал я. – Меня здешнее гостеприимство начинает утомлять. А па счет шеи… я ведь после Урана, так что не советую пробовать.

– Ну, ну, – сказал Илья с гаденькой усмешкой. – В детстве я всегда клал тебя на обе лопатки. А попозже с синяками от моих кулаков ходил ты, а не я.

– Уймись и расскажи мне обо всем. Расскажи так, будто меня не знаешь и разговариваешь с посторонним человеком. Выложи мне все. – Я намеренно решил использовать ту же уловку, которой воспользовался, беседуя с Ильей номер один. Я уже понял, что этот мир, вероятно, несколько отличается от моего. Предстояло узнать, в чем отличие.

– С какой стати? – вопросил он.

– Я тебе потом тоже кое-что сообщу интересное.

Колебался он недолго. Да и подумать? Что он терял?

– Я немного знаю. Впрочем, как и все.

– Не важно. Расскажи все с самого начала.

– Ну что же. Ты – Николай Орлов. В детстве мы с Мариной называли тебя Орлом. Ты родился здесь, в Мечтограде. Учился в нашей дворцовой школе. После смерти отца ты должен был стать нашим Премьер-Министром. Потом ты убил своего отца.

Он вытащил сигарету и закурил. Сигарета прыгала в его пальцах.

– Кроме того, ты соблазнил и ее. Ты только перед ней и строил из себя героя, вот она и поверила…

– Кто?

Илья поднял на меня взгляд. И должен сказать, я редко видел у людей такие вот, полные бешенства, ужасные взгляды вечной неугасимой ненависти.

– Марина Вронская. Чудесная девушка, которая была достойно лучшей судьбы.

Так. Все совпадало. Может, только детали?.. Я вежливо осведомился;

– И конечно, это я помешал устроить ее судьбу?

– Что б ты пропал! – Он закатил глаза и говорил, говорил… Я отодвинулся – брызги его бешенства долетали до меня. – Да, Марина увлеклась тобой. А ты погубил ее, уничтожил. Даже когда тебя осудили, даже тогда она осталась тебе верна. Только ради ее памяти я разговариваю тут с тобой.

– Да, теперь я вижу, какой я отпетый негодяй. Он взял себя в руки. Потухшим взором посмотрел на стол.

– Раньше я мечтал убить тебя. Бесполезно, все бесполезно. В общем, когда после убийства Премьер-Министра тебя осудили, она… Я до сих пор не могу понять, почему, когда тебя отправили на Уран, она не вернулась ко мне, а связалась с этим подонком Мирабом. Не из-за власти же! Она ведь племянница нашего нынешнего Премьер-Министра. А пить и принимать наркотики она начала из-за тебя, подлеца. Но как ей удавалось несколько лет держать в руках Мамедова до такой степени, что он просто молился на нее?

– Несколько лет? А потом?

– Потом она исчезла. – Илья в тоске наклонил голову и качал ею в такт словам. – Какой же ты вонючий подонок! Как же ты еще можешь жить после всего, что ты натворил?

Он бросился на меня так внезапно, что я не успел среагировать. Я немного отвлекся, пока он упивался своим мазохизмом, потому и пропустил бросок. Руки его неожиданно сильно сдавили мне горло, но я все-таки смог прошептать;

– Николай Орлов умер.

Он уставился на меня, как на сумасшедшего. И поверил – я прочел это в его глазах, – но не перестал душить меня.

– Что?! – Наконец он отпустил мое многострадальное горло.

Должен сказать, меня даже забавляла вся эта ситуация. Я второй раз рассказывал ему о смерти Николая, о студне, сожравшем его тело, о собственной амнезии, об отрывке письма, найденного в вещах моего умершего друга, и о своей клятве добраться до тех, кто отправил его в урановый ад на смерть.

Сигарета обожгла мне пальцы, я не заметил, как целиком ушел мыслями в прошлое.

– Он спас меня. И на его могиле я поклялся, что стану его наследником, чтобы хоть этим отблагодарить за то, что я живу. Он мне рассказал немного. То, что я знаю, можно разделить на несколько пунктов. Хочешь знать какие?

Илья кивнул, соглашаясь.

И я перечислил:

– У Николая убили отца и отняли причитавшуюся ему по праву наследования должность Премъер-Министра. Второе: девушка предала его, потому что была замешана во всем. Он ее любил, а она посмеялась над ним. Вот и все. Он был скрытен, а я думал, что еще будет время расспросить его.

– Но он не назвал никаких имен, – заметил Илья.

– Не назвал. Но это ничего не меняет. Я прибыл сюда… несколько дней назад и чувствую, тот или те, кто убил, сами вскоре назовут мне себя. А потом я их настигну. Держу пари, ты даже представить не можешь, что я намерен с ними сделать.

– Но тебе какое дело до всего этого?

– Какое дело? Видно, у тебя нет друзей. Николай был мне настоящим другом. И его обида – моя обида. Так что я прибыл отомстить за себя.

– Очень благородно. А если это он совершил эти убийства?

– Вот я и займусь расследованием. Хотя, конечно, я уверен в обратном.

Илья озадаченно посмотрел на меня:

– Что же теперь будет?

– Я постараюсь, чтобы весь Мечтоград узнал об этом.

– Не хотел бы я быть на месте неизвестно пока еще кого там, – пробормотал он и вдруг улыбнулся.

– Думаю, скучать не придется.

Он вновь задумался и спросил немного погодя:

– А что ты намерен делать сейчас?

– Отыскать Марину. Я чувствую, именно к ней сходятся концы ниточек.

Илья, однако, немедленно озверел:

– Оставь ее в покое!

– Не могу. Мои чувства к другу важнее твоей самой сильной привязанности. Да и Николай говорил…

– А чтоб тебя!.. – Он ударил кулаком по столику, отчего тот испуганно утек в пол. – Оставь ее в покое. Это мужские игры

– Перед смертью все равны. Когда замешана власть, Власть с большой буквы, вопросы пола теряют свою остроту. Кто не понимает, всегда выбывает из игры.

– Я уверен, что она ни при чем.

– А я не уверен. Поверь мне, я только за последние месяцы увидел столько смертей, за которыми, так или иначе, стояли сладкие мордашки (в тот момент я думал о Лене), что иллюзий у меня не осталось. Правда, их никогда не было слишком много.

Я вытащил сигарету и закурил.

– Где бы мне ее увидеть? Какое-нибудь изображение. Мне не хотелось бы искать вслепую. Илья удивленно взглянул на меня:


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22