Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Девственники в хаки

ModernLib.Net / Современная проза / Томас Лесли / Девственники в хаки - Чтение (стр. 15)
Автор: Томас Лесли
Жанры: Современная проза,
Военная проза

 

 


Филиппа наподдала песок носком сандалии.

– Я в Пинанге уже десять дней, – сказала она грустно. – Просто я не знала, что ты здесь. И не узнала бы, если бы вчера к нам в госпиталь не обратился один солдат по фамилии Уоллер. Он сказал, что в профилактории отдыхают несколько человек из Пенглина, и я поинтересовалась, не может ли он назвать их фамилии. Он знал только тебя.

– Мы с ним живем в одной комнате, – объяснил Бригг. – А что с ним случилось?

– Мне кажется, у него что-то не в порядке с почками, – небрежно ответила Филиппа. – Или что-то в этом роде.

– О, да. – Бригг понимающе кивнул.

– Не стоит о нем, – сказала Филиппа, садясь на песок и увлекая за собой Бригга.

Некоторое время они сидели молча.

– Твой старик очень бесился после той ночи? – спросил наконец Бригг.

Филиппа засмеялась.

– Он готов был пристрелить тебя, но полковник не позволил. Ведь ты действительно чуть не прикончил маму – столкнул ее с трубы в болото.

– Я ее не сталкивал! – возмутился Бригг. – Она сама упала, поскользнулась и… полетела кувырком. В конце концов, она сама виновата – не надо было брать с собой этих дурацких рыб.

Филиппа откинулась на спину и захохотала.

– Но это же было просто изумительно! А как ты отстрелил пальцы этому старому китаезе? Я до смерти этого не забуду!

Бригг взял ее за запястья.

– Это приключение стоило мне полуторамесячного денежного содержания, – сказал он с легким упреком. – Я приехал сюда только потому, что выиграл немного денег.

– А помнишь, как мы сидели в этой вонючей грязи, ни живы ни мертвы от страха, и боялись пошевелиться, а бедная старая мамочка стонала так, что я решила, будто она умирает? – Филиппа снова засмеялась, запрокинув голову к небу, а Бригг вдруг прижался к ней всем телом, вдавил ее голову в песок поцелуем в губы и почувствовал, как в паху ходуном заходили тяжелые, горячие волны. Филиппа принялась бороться.

– Нет, не надо, – полушепотом пробормотала она, упираясь ему руками в плечи. – Ты намочишь мне платье.

– В самом деле? – удивленно спросил Бригг и скатился с нее на песок. – Да, действительно. Я ведь еще не высох… То есть, мое тело еще не совсем высохло.

– Я знаю, – сказала Филиппа, глядя прямо на него. – Именно это я и имела в виду.

– Пожалуй, я лучше оденусь, – решил Бригг и поднялся.

– Я подожду, – откликнулась Филиппа. Бригг вернулся к себе в комнатку. «Все то же самое, – с горечью думал он. – Как и всегда. Она была очень мила и даже кокетничала, но только до тех пор, пока не испугалась. Все было в порядке лишь до тех пор, пока она не поняла, чего мне действительно хочется – и на этом конец! Так бывало уже не раз». Конечно, на Филиппу было приятно смотреть, – Бригг не мог этого отрицать, – но он был рад, что скоро вернется домой и никогда больше ее не увидит. Сейчас они могли только вернуться к своей старой, пресной игре, но Бригг не хотел даже этого. В конце концов, кому как ни ему предстояло через месяц вернуться домой, к Джоан? Уж с ней-то у них не будет никаких заминок, никаких «нет» и прочей ерунды. Во всяком случае, Бригг очень на это надеялся. Да что там, он был абсолютно в этом убежден! Ему осталось только пережить завтрашний день, – а потом еще несколько недель, – и у него будет все, о чем он столько мечтал. Сегодняшний вечер он проведет с Филиппой, если она захочет. Всего один вечер и, если ничего не случится, – а Бригг готов был спорить на все оставшиеся деньги, что ничего особенного так и не произойдет, – тогда ему придется просто забыть обо всем, как забываешь неприятный сон.

После того как Бригг оделся, они поднялись на холмы, где в самом сердце изумрудных джунглей стоял маленький храмик с золотой пагодой и квадратным прудом, в котором было полным-полно черепах. Бригг с Филиппой почти целый час бродили по тенистым галереям внутреннего двора, щурились на раскаленные солнцем каменные плиты, любовались крупными цветами лиан, свисавших со стен и обвивавших колонны крытой галереи. Держась за руки, они долго стояли возле пруда и смотрели, как плавают в нем черепахи – как они загребают воду самшитовыми ногами, как сталкиваются твердыми костяными панцирями и беззвучно смеются, разевая уродливые клювики. Потом из внутреннего двора вышел наголо бритый старик в шафранном одеянии. Присев возле бассейна на корточки, он объяснил им, что черепах приносят прихожане, надеющиеся умилостивить богов и заслужить себе черепашье долголетие.

От храма Филиппа и Бригг направились дальше в холмы и скоро набрели на тропу. Пойдя по ней, они довольно скоро вышли к небольшому водопаду.

Низвергающаяся со скального выступа струя напоминала отлитую из тонкого зеленоватого стекла трубу, опущенную в кипящую чашу озера. Вода была очень холодной – намного холоднее, чем морская, но они все равно искупались, с опаской исследуя лукавые, бутылочно-зеленые омуты и дивясь окружающим озеро замшелым камням, своей формой напоминавшим причудливую мягкую мебель. Рыбы в озере не было – были лишь темные тени, стремительно скользящие на самой границе видимости, и была гремящая колонна водопада, – такая гладкая и блестящая, словно не вода, а сладкий сироп медленно стекал в подставленную чашу водоема и растворялся в его округлом чреве.

Бригг выбрался из воды и, разбросав руки, улегся на обломке плоской скалы. Раскаленный камень жег лопатки, спину и икры. Жаркое солнце быстро изгнало из членов ломящий холод, высушило волосы и лицо, и Бригг начал понемногу поджариваться сразу с двух сторон.

Филиппа села неподалеку и, перекинув волосы через плечо, принялась отжимать их. Повернув голову, Бригг посмотрел на нее. Отсутствующий взгляд Филиппы был устремлен на покрывавшие подножье холма джунгли, за которыми сверкало море – голубое у берега и темно-стальное у горизонта, где оно смыкалось с куполом небес.

Девушка не замечала Бригга, и он внимательно рассматривал черты ее нежного лица, плавный изгиб шеи, очертания высокой груди. Филиппа была в черном купальнике, и ее острые соски торчали сквозь мокрую ткань, словно две пуговки. Видимая часть ее груди была загорелой, нежно-шоколадной, а невидимая – полной и тяжелой. Если бы Бригг захотел, он мог бы запросто протянуть руку и сорвать с нее купальник. И ему хотелось. Очень, очень хотелось…

Но он хорошо понимал, что такое начало ни к чему хорошему не приведет. Ни такое, никакое другое. Никогда он не сможет держать ее в объятиях, любить ее, властвовать над ней, потому что – Бригг знал это – Филиппа врял ли сумеет понять его чувства правильно. Не исключено, что она начнет орать, словно ее насилуют; ему же накануне возвращения домой неприятности были ни к чему.

Они так ничего и не сказали друг другу – просто сидели и ждали, пока солнце высушит их. Филиппа не шевелилась, и в конце концов Бригг отвел взгляд, потому что не мог больше на нее смотреть. Он даже не хотел целовать Филиппу, ибо ему этого было мало. Поцеловав ее, он сделал бы себе только хуже.

Стараясь отвлечься, Бригг стал смотреть на ящерицу, которая, раздувая бока, вскарабкалась на камень и притаилась в двух футах от него. Ее раздвоенный язычок то высовывался, то снова прятался, а выпученные глаза тяжело ворочались в орбитах. Ящерка явно страдала от неутоленного желания, и Бригг понимал ее как никто другой.

Наконец Филиппа встала и подошла к тому месту, где оставила туфли и платье. Ступив ногами в середину своего белого сарафана, она натянула его снизу вверх, как будто прячась в чашечку цветка. Бригг видел, как она передернулась всем телом и пошевелила плечами, чтобы платье лучше сидело, а потом принялась возиться с пуговичками, поднимаясь от талии к груди. Он тоже встал, надел брюки и рубашку, сунул ноги в легкие парусиновые туфли и взял Филиппу за руку.

Спустившись с холмов к дороге, они сели в автобус и поехали в Джорджтаун; в городке солнце уже начало клониться к горизонту, и на землю легли длинные ползучие тени. На улицах стало прохладнее, и они не торопясь пошли туда, где жила Филиппа.

У нее была комната в общежитии – просторном одноэтажном мотеле, стоявшем над небольшим плавательным бассейном на краю вымощенной камнем площадки; двери всех номеров выходили на эту площадку, и Бригг заметил на плитах подсохшие следы, как будто кто-то недавно вылез из воды. Окна и двери в мотеле были забраны жалюзи из ротанга.

Филиппа вошла в свою комнату, а Бригг замешкался на пороге и стоял там до тех пор, пока она не позвала его.

– Не стоит так цепляться за приличия, – сказала она. – И без того ты целых полдня был настоящим джентльменом.

– Мне казалось, именно этого от меня и хотели, – сказал Бригг, делая шаг вперед.

Комната была большой, светлой, с кроватью, застеленной бледно-желтым стеганым покрывалом, с несколькими стульями, книжным шкафом, гардеробом и трельяжем. Трельяж был завален косметикой, в углу стояли чемоданы, со спинки стула свисала скользкая атласная комбинация. Еще одна дверь вела, очевидно, в ванную комнату.

– Кто тебе это сказал? – поинтересовалась Филиппа.

– Ты не говорила, – объяснил Бригг. – Но дала понять другими способами.

Филиппа ничего не ответила и ушла в ванную.

– Могу я сесть? – крикнул он ей вслед.

– Конечно. Садись на кровать, стулья слишком жесткие, – отозвалась Филиппа из-за двери.

Вскоре она вернулась.

– Ты расстроился? – спросила Филиппа.

– Нет, почему же, – Бригг пристально посмотрел на нее. – Совсем нет. Мы прекрасно провели время вдвоем, выкупались, что же еще?… Ах да, мы видели черепах-долгожительниц. Все просто отлично.

Филиппа подошла к окну и, раздвинув жалюзи, выглянула наружу.

– Твоя мама завела новых рыбок? – поинтересовался Бригг.

– Рыбок? – не оборачиваясь, переспросила Филиппа. – О, нет. Отец говорил, что достанет ей что-нибудь другое, но я не знаю – что. Я уже давно не была дома.

– Надо будет послать ей полдюжины черепах из пруда, – мрачно предложил Бригг. – Тогда она проживет еще сто лет.

Она негромко засмеялась в ответ и, подойдя к Бриггу, наклонилась и запечатлела у него на лбу братский поцелуй, а он протянул руки и, обняв ноги Филиппы, прижался лицом к ее лону. Платье было мягким и шелковистым, как дорожная пыль, а под тканью круглилась горячая, живая плоть.

– Нет, – негромко сказала Филиппа. – Не надо, милый.

– «Нет!» «Нет!!!» – подхватил Бригг, вскакивая с кровати. – Всегда одно и то же. «Нет!» – снова передразнил он ее. – Ты что, других слов не знаешь?!

Он ударил ее по щеке, – не сильно, потому что в последний момент успел остановить руку, – но Филиппа все равно отшатнулась к стене.

– «Девочка Нет» – вот кто ты такая! – истерично выкрикнул Бригг и, спотыкаясь на ходу, ринулся к двери, но уйти не смог. Уткнувшись в стену лбом, он закрыл лицо руками. Судорожные рыдания сотрясали его тощее тело. Филиппа молчала, но Бригг чувствовал на себе ее взгляд.

– Что, по-твоему, я должен был чувствовать? – с горечью прошептал Бригг. – Ты была так близко, а я не мог до тебя дотронуться. Я уже начал сходить с ума по тебе, да что там – я просто спятил! Я не хочу больше гулять с тобой, держась за ручки. Понимаешь, Филиппа, не хочу!…

Бригг знал, что выглядит глупо, и что его хриплые протесты больше всего напоминают капризы маленького ребенка, но ничего не мог с собой поделать и только тер кулаками глаза, размазывая по щекам слезы. Он понимал, что должен уйти, уйти немедленно и забыть все, что здесь произошло, но не мог сдвинуться с места.

Бригг уже опустил одну руку и, нащупав ручку двери, сделал к ней крошечный шажок, когда Филиппа вдруг сказала:

– Посмотри на меня.

Бригг послушно обернулся. Филиппа стояла в дальнем углу комнаты. На ней не было абсолютно ничего; купальный халат свернулся у ее ног, словно спящая комнатная собачонка.

Бригг был потрясен. Не веря своим глазам, он двинулся к ней. Сначала медленно, потом чуть быстрее, но не прямо, а по дуге, словно слепец, который вдруг прозрел, но все еще боится яркого света. Пальцы его вытянутых вперед рук коснулись ложбинки между грудями Филиппы, но она даже не шелохнулась, и Бригг, все еще стоя на расстоянии вытянутой руки и стряхивая с ресниц слезы, приободрился и принялся оглаживать эти круглые выпуклости, дрожа от мальчишеского восторга и вожделения, вызванных прикосновение к этой гладкой и шелковистой коже.

Филиппа не двигалась, и Бригг, по-прежнему немного робея, шагнул вперед, сократив разделявшее их расстояние наполовину. В его глазах появилось выражение уверенности и силы, ее же взгляд остался спокойным и безмятежным. Вот ладони Бригга скользнули по атласной лужайке ее спины, опустились, поднялись и снова опустились, остановившись на тонкой талии.

Бригг замер, стараясь взять себя в руки и успокоиться, но каждый мускул и каждая клеточка его тела продолжали крупно дрожать.

– Теперь моя очередь, – с улыбкой тихо сказала Филиппа и стала медленно, не глядя, расстегивать пуговицы на его рубашке. Ее пальцы, словно наигрывая на флейте, спустились вниз до ремня, ловко справились с пряжкой и занялись пуговицами на брюках. Когда с ними было покончено, Филиппа резко, – словно сдирая шкурку с только что добытого пушного зверька, – распахнула ширинку и запустила обе руки туда, где Бригг уже давно чувствовал напряженную ломоту и томление.

Бригг пришел в неистовство; крепко прижимаясь к девушке, он попытался обхватить ее руками и ногами, сминая мягкое, как подушка, тело. Приникнув губами к шее Филиппы, Бригг почувствовал ее зубы у себя на плече. Брюки соскользнули с его худых чресел, он запутался в них, и несколько мгновений оба комично топтались на месте, а потом попятились назад, пытаясь добраться до кровати и упасть на нее. Каким-то чудом им это удалось.

Не переставая называть Филиппу «милой» и «дорогой», Бригг попробовал зацепиться носком одной парусиновой туфли за пятку другой. Все шло как по маслу: туфли свалились на пол, а Филиппа сорвала с его плеч рубашку и обвила Бригга руками. На фоне его загорелой кожи руки Филиппы приобрели цвет светлого меда.

Тем временем первоначальное нетерпение оставило Бригга, и он спрятал лицо между грудями Филиппы, по очереди толкнув их носом в разные стороны. Груди плавно заколыхались, словно им тоже не терпелось с ним поиграть.

– Твоя спина словно дубленая, – шепнула Филиппа проводя ладонями снизу вверх по его бокам. – Ты очень хорошо загорел, дорогой.

Бригг совершил быстрое движение и выпрямился, стоя на коленях между ее ногами.

– Какой ты большой! – ахнула Филиппа. – Очень большой!…

Бригг не торопился. Люси, милая Люси научила его этому. Он не хотел испугать или смутить Филиппу стремительным, грубым натиском. В конце концов, ей неоткуда было знать, как это делается…

И все же ему показалось странным, что Филиппа лежит перед ним голая и нисколько этого не стыдится, что она дышит ровно и глубоко и, прищурив глаза, наслаждается его ласками. Для неопытной ученицы это было, пожалуй, чересчур.

Бригг поймал грудь Филиппы рукой и прижался к ней ртом. Все его тело напряглось и дрожало, моля о действиях. Ладони совершили еще одно путешествие вниз по ее телу и – развернувшись вовнутрь, словно плавники тюленя, – решительно остановились на мягких складочках между бедрами. Под каждым мизинцем курчавились упругие, как пружинки, волосы лобка, ладони покоились на светлом бархате ног, кончики длинных пальцев проваливались в горячую темноту.

– Не бойся, Филиппа, милая, – прошептал Бригг. – Я не сделаю тебе больно.

Филиппа ответила улыбкой, и Бригг слегка надавил, стараясь распахнуть ее ноги, как створки двери. Ему это удалось и, вне себя от волнения и страсти, он лег на Филиппу сверху, а затем атаковал глубоко и сильно, недоумевая, что же, черт побери, случилось с ее девственностью.

Первым же своим движением Бригг словно включил электрический мотор. Филиппа двигалась неторопливо, но уверенно, постепенно наращивая темп, и Бриггу волей-неволей пришлось подстраиваться под нее. Глаза обоих были закрыты, и их путешествие в чудесную страну продолжалось в полной темноте.

Бригг изо всех сил старался не вспоминать о невинности Филиппы, – точнее об отсутствии оной, но вопрос этот впивался в его отупевший разум, словно оса в бланманже. Как странно, что она все-таки ухитрилась ее потерять, размышлял он. Вряд ли Филиппе приходилось часто скакать на лошади и брать препятствия…

Но Филиппа не давала ему задуматься слишком глубоко, раз за разом возвращая к восхитительной реальности. Судорожные движения ее тела стали чаще. Бригг старался не отставать и в конце концов взмок так, что капли пота упали на Филиппу и оросили ее кожу, также покрывшуюся испариной. Вскоре с обоих текло так, словно они только что вылезли из воды, и Бригг едва удерживал Филиппу в объятиях. Пот заливал ему глаза, а мокрые волосы слиплись и торчали нелепым хохолком.

Неожиданно Филиппа замерла, все ее тело как будто свело внезапной судорогой, голова запрокинулась, с губ сорвался короткий, птичий вскрик. Бригг достиг вершины две секунды спустя.

Потом они долго лежали рядом в прохладной полутьме, остывая, отдыхая. Неожиданно для себя Бригг задремал и спал примерно час. Когда он открыл глаза, Филиппа выходила из душа. Бригг быстро сполоснулся, они оделись и вышли в город, чтобы поесть. К десяти часам вечера они снова были в постели и снова занимались тем же самым.

После третьего раза они отправились в душ вместе и долго намыливались жидким шампунем, а потом, крепко обнявшись и приникнув к друг другу губами, стояли под колючими прохладными струйками, смывая с себя облака пены.

Наконец они вернулись в комнату и уснули, но Бригг спал беспокойно. Почти половину ночи он ворочался и метался, а потом вдруг проснулся и сразу почувствовал рядом с собой Филиппу – услышал ее негромкое дыхание, увидел прекрасное, спящее лицо на расстоянии всего нескольких дюймов. Кто же, черт возьми, лишил ее невинности, спросил себя Бригг. Он долго ломал над этим голову, но так и не сумел придумать ни одного подходящего ответа, и в конце концов решил, что это не имеет большого значения. Филиппа казалась ему такой красивой, что Бригг не удержался и поцеловал ее в неподвижные губы. Она открыла глаза – чистые и безмятежные, словно два озера, – и улыбнулась.

– Спокойной ночи, сержант, любимый… – шепнула Филиппа чуть слышно.


Бригг больше никогда ее не видел. Когда он проснулся, было уже светло. Из школьного сада, расположенного через дорогу от мотеля, доносились звонкие детские голоса, сквозь жалюзи просачивались лучи высокого солнца, но Филиппы нигде не было. На всякий случай Бригг окликнул ее, но не получил ответа. В ванной, на бачке унитаза, отыскалась записка, которая гласила: «Спи спокойно. У меня утреннее дежурство».

Бригг бросил взгляд на часы и запаниковал. Ровно через час он должен был быть на борту парома.

Кое-как одевшись и выскочив на улицу, Бригг поймал такси. Его товарищи по профилакторию давно упаковали пожитки. Бригг торопливо покидал свое имущество в чемодан и выбежал из коттеджа как раз вовремя, чтобы забраться в кузов готового отъехать грузовика.

Они стояли на палубе парома все время, пока он, стуча мотором, совершал свой недлинный путь на континент, плавно скользя мимо замерших на рейде кораблей, мимо трудолюбивых джонок и суетливых сампанек. Вода, покрытая радужной нефтяной пленкой, ослепительно сверкала в солнечных лучах.

Бригг держался за поручни, смотрел, как уменьшается и тает за кормой парома Пинанг, и недоумевал.

Сержант?…

12

Им пришлось ждать поезда почти целый день. С магистрали поступили сведения о перестрелке и столкновениях с партизанами во многих местах к северу от Куала-Лумпура.

Их было пятеро: Бригг, Таскер, Лонтри, Синклер и Уоллер – пехотинец, который должен был сойти с поезда раньше них, чтобы присоединиться к своей части. Они сидели на вокзале, пока лучи солнечного света, бившие вертикально сквозь проемы в потолке и напоминавшие подпирающие его колонны, не начали крениться и не превратились в поддерживающие кровлю золотые стропила. Таскер дремал, свернувшись клубочком на двух чемоданах, а Синклер повел Лонтри смотреть паровозы.

– Я был в госпитале в Пинанге, – сказал Уоллер Бриггу.

– Я знаю, – откликнулся тот. – Насчет почек, да?

– Это тебе сказала сиделка, твоя знакомая? Ты виделся с ней?

– Конечно.

– Она очень хороша, – заметил Уоллер. – Это у нее ты был всю ночь?

– Да, – гордо ответил Бригг. – Всю ночь, точно. Спасибо, что ты сказал ей про меня.

– Мне нужно было к врачу, – объяснил Уоллер. – Я думал, что если мне удастся убедить его в своей болезни, то, в конце концов, я сумею добиться досрочной демобилизации или хотя бы перевода в более спокойное местечко – такое, как Сингапур, например, где никто не станет вырывать у меня зубы на память.

– И что тебе сказали? – поинтересовался Бригг.

– Как всегда – ничего определенного. – Уоллер покачал головой. – Меня осматривали, брали всякие анализы, но ответа я так и не добился… По-моему, врачи не скажут тебе в лицо, что ты врешь, даже если жаловаться на родильную горячку. Я-то рассчитывал, что, если обратиться за медицинской помощью пока у меня отпуск, мне будет больше веры. Это ведь не самое подходящее время, чтобы болеть по-настоящему, верно? Врачи ведь наверняка знают, что солдаты предпочитают тратить отпуск на развлечения, поэтому мне казалось – если я обращусь к ним именно сейчас, на отдыхе, они решат, что у меня и правда есть основания…

– И что ты теперь будешь делать? – спросил Бригг сочувственно.

– Пойду в батальонный медпункт, к нашему врачу, – сказал Уоллер. – Мне даже направление выписали. А перед этим приму с дюжину солевых таблеток, которые нам выдают для профилактики, потому что с потом из организма выходит слишком много солей. С этих таблеток я буду блевать, как безумный, и тогда, быть может, кто-то, наконец, поймет, что со мной действительно что-то не в порядке. Так что будь спок, скоро я тоже буду чирикать перышком в какой-нибудь конторе!

Когда экспресс отошел, наконец, от платформы уже давно стемнело. Как и было заведено, первым отправился в путь храбрый вспомогательный поезд с мощным прожектором – отправился через всю страну, погруженную в ночной мрак и поросшую непроходимыми джунглями, где невозможно было разглядеть ничего, кроме тусклых огней в убогих деревнях, стоявших вдоль полотна железной дороги на расстоянии не меньше десяти-двенадцати миль друг от друга.

На этот раз Бриггу выпало спать на нижней полке, что было намного приятнее, хотя здесь гораздо сильнее ощущались удары колес на стыках, а полуоторванная вешалка раскачивалась в опасной близости от лица. В вагоне было душно, и Таскер, лежавший на полке над ним, время от времени передавал Бриггу бутылку светлого пива. Напротив сидел Синклер. Он мог на слух определить, когда поезд одолевал очередную милю пути, просто прислушиваясь к перестуку колес под полом вагона. Бригг тоже внимал их торопливому разговору, вспоминая, как однажды в детстве ездил с родителями к морю. Тогда он тоже прислушивался к грохоту колес, которые, казалось, говорили ему: «Скоро-тамм, скоро-тамм». Сейчас же его влажные губы беззвучно повторяли вслед за их невнятной скороговоркой: «Скоро-дом, скоро-дом!»

Ничего другого он не хотел и ни о чем другом не мог думать. Даже о Филиппе, которая отдалялась от него с каждым оборотом колес, с каждым вздохом мощного локомотива. Теперь Бригг понимал, что она с самого начала спланировала и единственную ночь любви, и быстрое, безболезненное расставание. И это было бы просто прекрасно, не назови она его напоследок «сержантом»…

Но теперь он с чистой совестью мог сбросить ее со счетов. И ее, и Люси, наивную и нежную Люси, которая научила его любви в обмен на детские стишки. Все это осталось в прошлом, а в будущем его ждали Джоан и родной дом…

«Джоан-дом, Джоан-дом, Джоан-дом!» – пели колеса.


Первая пуля пробила крышу вагона и с яростью атакующего шершня впилась в носок бриггова ботинка, стоявшего на полу рядом с диванчиком. Бригг нахмурился, поскольку не видел потолка и не мог понять, что это вдруг зажужжало и откуда на его ботинке взялась эта дыра. Сначала он решил, что какое-то тропическое насекомое забралось к нему в башмак и теперь прогрызло в нем отверстие, стараясь выбраться на волю. Строго говоря, в этом не было ничего невероятного, поскольку однажды – еще в Пенглине – он шел в парадном строю, а в его ботинке в это время находился случайно попавший туда жук, впопыхах им раздавленный. Жук был размером с крупную мышь, так что не попади он под пальцы Бригга и не погибни, у него были бы все шансы проделать дыру нужного размера и освободиться. Сейчас Бригг решил, что имеет дело с соплеменником того жука.

Но тут с верхних полок, как лавина, обрушились Таскер и Лонтри.

– Пули! – прохрипел Таскер. – Нас обстреливают.

Еще одна пуля со звоном прошила стену вагона и отбила носик висевшего на противоположной стене огнетушителя, который тут же принялся изрыгать во всех направлениях плотную углекислотную пену.

Когда Бригг немного опомнился, то обнаружил, что стоит на карачках на полу. Длинный коридор вагона был сплошь забит многочисленными телами, которые толклись на месте, то и дело сталкиваясь друг с другом, точно овцы в тесном загоне. Бригг быстро надел один ботинок, но тут же снял, бросил на пол рядом со вторым и крепко сжал обеими руками прохладное ложе винтовки. Неподалеку кто-то громко стонал и молился. Из головы состава донесся громкий судорожный вздох, словно локомотив чем-то поперхнулся, потом последовал сильный толчок.

Все, кто был в проходе, повалились на пол и дружно заорали, но их крик утонул в мощном взрыве, раздавшемся где-то впереди, в голове состава. Потом что-то оглушительно и часто забарабанило по крышам и стенам, словно экспресс на полном ходу цеплялся за низкие ветви деревьев. Сбитые с ног солдаты покатились по полу и собрались в кучу у стены. Не успели они подняться, как вагон начал крениться на бок, а его жестяная стена прогнулась, словно соломенная. В довершение всего погас свет, и вокруг стало очень темно.

Бригг в купе чувствовал себя, как внутри огромного барабана: воздух был полон пыли, а во мраке продолжал шипеть и плеваться невидимый огнетушитель. Никто не двигался. Все, кто был в вагоне, оказались навалены друг на друга, словно мертвые в братской могиле. Из темноты доносились только всхлипы и кашель.

Потом – совсем близко – раздалась трескучая пулеметная очередь. Пули крупного калибра попали в крышу передней части вагона и вскрыли ее, как консервную банку.

– Выходите! – заорал кто-то. – Выходите скорей! Они бросают гранаты!

Лежавшие повскакали и в панике ринулись в соседний вагон. Тот так сильно накренился, что из окон были видны темные вершины деревьев. Гражданские пассажиры, которых здесь было полным полно, лежали друг на друге на полу, загромождая коридор. Бригг ничего не мог рассмотреть толком, но слышал стоны и угадывал неуверенные движения раненых. Потом снова раздался скрежет железа, и Бригг понял, что это пули пробивают корпус вагона.

– Ложись! – крикнул он и сам удивился тому, как ясно звучит его голос. – Всем лечь!

Солдаты позади и впереди него поспешно бросились на животы. Сам Бригг упал почему-то на спину и все пытался перевернуться, пока над ним свистели пули и взрывались осколками оконные стекла. Подобное стремление трудно было назвать логичным, и Бригг сам это понимал, но лежать обратившись лицом туда, где проносилась крупнокалиберная смерть, было выше его сил.

Когда ураганный огонь стих, переместившись дальше вдоль состава, наступила такая неестественная, звенящая тишина, что казалось, будто все вокруг убиты. Но это было не так. Слева и справа от себя Бригг уловил чье-то тяжелое, хриплое дыхание. Потом кто-то из пассажиров зажег спичку и поднес ее неверный огонек к лицу мертвой китайской девушки, в глазах которой застыл такой ужас, словно в последний момент она увидела несущуюся к ней смерть. Пуля попала ей в щеку, и кровь покрывала нижнюю часть лица и шею девушки, словно яркий, только что выстиранный платок.

– Погасите свет! – раздался голос Таскера. – Скорее погасите свет!

Бригг приподнялся и увидел, как Таскер бросился к покосившейся двери, чтобы выбить спичку из рук пассажира. Тот громко запричитал, а через мгновение к нему присоединился целый хор испуганных, жалобных голосов.

В дальнем конце коридора громко лопнуло чудом уцелевшее стекло, и по полу со стуком покатилась ручная граната. Проводник, оказавшийся ближе всех к окну, на четвереньках бросился прочь от страшного снаряда, двигаясь по наклонному коридору с проворством расшалившейся обезьянки, но граната взорвалась, и он – уже мертвый – кубарем покатился по вытертой ковровой дорожке. Взрывная волна пронеслась над головой Бригга, словно птица с мощными крыльями.

Доносившаяся снаружи стрельба то затихала, то снова разгоралась. Похоже, бандиты не торопились, выбирая только те мишени, которые можно было поразить, не подвергая себя излишнему риску. Бригг прислушался и обругал пулеметчиков из бронированного вагона, которые не отвечали на огонь.

Уоллер первым поднялся на ноги.

– Идемте, – негромко позвал он. – Иначе нас всех здесь прикончат. Выбирайтесь из поезда и сразу ложитесь.

Его послушались, потому что поняли – Уоллер знает, что говорит. Пройдя по коридору, солдаты обошли искромсанное тело проводника и вылезли наружу сквозь дыру, пробитую взрывом в стене. Приземлившись на мягкую, мокрую от росы траву, они тут же заползли под колеса с тыльной стороны сошедшего с рельс вагона.

Даже отсюда им было видно, как умно и хитро была организована засада. Над разбитым локомотивом поднимались вверх клубы черного дыма и пара, несколько вагонов горело, а в нескольких футах от них – во рву возле железнодорожного полотна – валялся труп в форме летчика. На другой стороне рва всхлипывающая женщина склонялась над кем-то, не видимым в высокой траве. К счастью, солдатский инстинкт, о котором большинство даже не подозревало, заставил каждого захватить с собой оружие. Уоллер держал в руках «стэн», у остальных были винтовки, но первоначальный страх и растерянность еще не отступили.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17