Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Если не сможешь быть умничкой

ModernLib.Net / Детективы / Томас Росс / Если не сможешь быть умничкой - Чтение (стр. 12)
Автор: Томас Росс
Жанр: Детективы

 

 


      После съезда со скоростного шоссе дела пошли получше, но ненамного. Он ехал то слишком медленно, то слишком быстро. Я пристегнулся ремнем безопасности, что, в общем-то, делаю крайне редко. Застегнул ремень и на груди.
      — Ну как у вас дела, мистер Лукас? Продвижение есть? — спросил Дейн.
      — Так себе. А у вас?
      — Делаем понемногу свою работу, — сказал он. — Вы ведь только из Лос-Анджелеса, да?
      — Верно.
      — Надо полагать, выяснили, что Игнатиус Олтигбе приходится Конни Мизелль сводным братом?
      — И как давно вы об этом знаете?
      — Несколько недель.
      — Если б вы мне сказали раньше, вы б мне съэкономили поездку, — сказал я. — Еще что-нибудь остренькое у вас есть?
      Дейн сунул руку в свой нагрудный карман.
      — Миссис Эймс просила меня передать вам это, — сказал он. — Это памятная записка, которую я для нее приготовил. В ней все, что мне удалось свести воедино.
      Он вручил мне какие-то скрепленные листочки цвета луковой кожуры.
      — Мы опять о чем-то торгуемся? — спросил я.
      — Это решение миссис Эймс, а не мое.
      Я открыл эти луковичные листы. Их было два. По верху каждого маленькими черными буковками шло: «Служба безопасности Дейна, Инк.» Поперек листа, по диагонали, буквы величиной с дюйм, сделанные как по трафарету, образовывали слово «СЕКРЕТ». Они были напечатаны красным.
      — Приятный штрих, — сказал я.
      — Какой?
      — Слово «секрет».
      — Клиентам такое нравится, — сказал Дейн.
      — Я могу это взять?
      — Да, сказал он. — Вы можете это взять.
      Заголовок памятной записки гласил: «Девица Мизелль». Прочее начиналось так, как обычно начинаются правительственные документы такого рода — со слов «как вам уже известно…». Текст был следующий:
      «Как вам уже известно, выяснив, что Конни Мизелль и Игнатиус Олтигбе имеют одну мать, Гвендолин Рут Симмс, мы в дальнейшем сосредоточили усилия на установлении соединительного звена, доказывающего, что пара действовала сообща начиная со времени смерти матери. Этого установить не удалось. Следовательно, мы должны заключить, что оба действовали независимо.
      Факты таковы: Гвендолин Рут Симмс Мизелль, мать как Конни Мизелль, так и Игнатиуса Олтигбе, умерла 21 октября прошлого года. Ей было 48 лет. Она скончалась в результате острой алкогольной интоксикации. На момент смерти она проживала в Лос-Анджелесе совместно с Джоном Паулем Кернсом, 54 года, безработным.
      На момент смерти матери Конни Мизелль уже являлась сотрудником «Организации Баггера» здесь в Вашингтоне. Она работала там уже примерно год. До своего поступления на работу к Баггеру она была менеджером музыкального ансамбля, чье турне в Вашингтон закончилось полным крахом. Девица Мизелль оказалась на мели, в отеле Хилтон без средств и с неоплаченным счетом за проживание в размере $264. В течение четырех дней она существенно пополнила свои средства, что позволило ей расплатиться по счету и переехать в меблированную квартиру. Наш информатор в отеле сообщает, что для обеспечения себя средствами она прибегла к проституции. Проведенное нашей организацией расследование показало, что еще в период пребывания в женском колледже Миллз девица Мизелль неоднократно подвергалась документально неподтвержденным обвинениям в занятиях проституцией. Посещая колледж по будням, в уикенды она работала в Сан-Франциско в качестве «девушки по вызову», чтобы иметь дополнительный доход к своей стипендии. При этом она, насколько удалось выяснить, никогда не имела приводов в полицию.
      Через пять дней после смерти матери девица Мизелль предложила полковнику Баггеру войти в контакт с сенатором Эймсом по поводу его возможного выступления относительно поглощения «Южных равнин». Полковник Баггер, по его словам, сообщил девице Мизелль, что такой ход был бы неразумным, поскольку сенатор Эймс никогда не пойдет на это. Девица Мизелль настаивала, что она все устроит, сенатор выступит с нужной речью, причем это не будет стоить Организации Баггера никаких денег или, максимум, несколько тысяч долларов. По словам Баггера, встреча состоялась в офисе сенатора Эймса. Сенатор настоял на получении платы за выступление в размере $2000. Однако сенатор, опять-таки по словам Баггера, попросил, чтобы деньги были выплачены в форме займа для финансирования его поездки в Калифорнию. Последующее расследование, предпринятое нами, показало, что сенатор в тот день не нуждался в средствах для обеспечения этой поездки.
      Через 10 дней после смерти своей матери Игнатиус Олтигбе прибывает в Вашингтон из Лондона, остановившись в доме мистера и миссис Эдвард Б. Гистов в Бетесде. Гисты являлись ярыми сторонниками независимости Биафры. Как вам известно, Олтигбе короткое время служил в армии Биафры. Именно через семью Гистов Олтигбе познакомился с вашей дочерью Каролиной. Через неделю после знакомства он переезжает в ее апартаменты в Джорджтауне. Он уже жил с ней, когда сенатор произносил свою речь по поводу поглощения «Южных равнин».
      У нас сложилось ощущение, что речь по поводу поглощения «Южных равнин» вполне могла бы остаться фактически незамеченной, если бы некто не поставил в известность колумниста Френка Сайза о возможности взятки в размере 50 тысяч долларов. Сайз не проявлял охоты как-то обозначить личность своего источника, однако в обмен на сведения по делу, не имеющему абсолютно никакого касательства к данному, он согласился признать, что его информатором была женщина. Из всего, что нам уже известно, следует, что существуют только две женщины, которые могли знать о том, что сенатор получил или 2, или приписываемые ему 50 тысяч долларов. Одна из них, разумеется, — девица Мизелль. Вторая — это личный секретарь сенатора, миссис Глория Пиплз. Миссис Пиплз неистово отрицала то, что она является информатором Френка Сайза, и мы склоняемся к тому, чтобы поверить ей. Следовательно, мы должны заключить, что это была девица Мизелль. Мы также должны заключить, что и сенатор должен быть совершенно уверен в этом.
      Нам не удалось установить никакой связи между девицей Мизелль и Игнатиусом Олтигбе, за исключением обстоятельств их рождения. Они встретились уже после того, как сенатор и девица Мизелль начали совместное проживание в одном жилище в Уотергейте. Ваша дочь и Олтигбе стали частыми гостями в апартаментах сенатора. Мы должны предположить, что именно в ходе этих визитов ваша дочь Каролина раскрыла ту информацию, которую она потом приготовила для передачи сотруднику Френка Сайза, Декатуру Лукасу. Также надо предположить, что она была убита именно в результате того, что она раскрыла эту информацию.
      Способ, которым она была убита, достаточно сложен, и он требует специальных познаний во взрывном деле. Нам также следует предположить, что только некто, очень хорошо знакомый Каролине, мог бы установить взрыватель в атташе-кейсе. С этой точки зрения следует указать на Игнатиуса Олтигбе, который, прослужив в 82-м воздушно-десантном дивизионе, стал экспертом в области взрывчатых веществ.
      В течение определенного времени мы разрабатывали предположение, что он мог бы действовать во взаимодействии со своей сводной сестрой. Однако, последующее убийство, похоже, ставит крест на этом предположении. Мы должны сделать вывод, что Игнатиус Олтигбе, каковы бы ни были его цели, действовал совершенно независимо от девицы Мизелль. Мы также должны заключить, что некто, убивший Вашу дочь, является также и убийцей Олтигбе.
      Мы безуспешно пытались установить связь между прошлым сенатора и девицей Мизелль, ее матерью, ее сводным братом Олтигбе, а также ее отцом, Френкисом Мизеллем, 50 лет, который был нами обнаружен в Сан-Франциско. Мизелль, однако, отрицал, что является отцом Конни Мизелль. По его утверждению, в подростковом возрасте он переболел свинкой, и это сделало его навсегда бесплодным. При себе он имеет подтверждающее данный факт письмо от врача из Лос-Анджелеса, написанное по его просьбе 21 год назад. Френкис Мизелль говорит, что он ни разу не видел и не слышал Конни Мизелль на протяжении последних 10 лет.
      Мы глубоко сожалеем, что оказались не в силах определить природу той власти, которую Мизелль имеет над сенатором. Отвлекаясь от наших собственных чувств, мы должны повторить, что сексуальная природа девицы Мизелль такова, что некоторые мужчины могут находить ее чрезвычайно привлекательной. Также следует отметить, что пять дней назад сенатор изменил свое завещание, сделав девицу Мизелль своей единственной наследницей.
      Если вы настаиваете, мы продолжим наше расследование по девице Мизелль, а также по двум убийствам. Но мы должны повторить то, что мы уже сообщали вам устно: в настоящее время, по нашему твердому убеждению, природа власти девицы Мизелль над вашим мужем, какой бы она не была, не может быть раскрыта, если только она или сенатор сами не захотят сделать это.
      Следовательно, с учетом всех обстоятельств мы рекомендуем вам разрешить нашей организации отойти от дальнейшего расследования данного дела».
      — Ну что ж, документ что надо, — сказал я, складывая листы и пряча их в свой нагрудный карман. — У вас приятный стиль.
      Дейн пропустил автомобиль слева, и я закрыл глаза. Я уж почти забыл, насколько он плохой водитель.
      — Вас в этом что-нибудь поразило?
      — Ну, я вот, к примеру, не знал, что она была шлюхой.
      — Она позволила себе десять или двенадцать шалостей в Хилтоне, чтоб выкупиться «на волю», — сказал он. — Брала по 100 долларов.
      — Кто вам сказал?
      — Гостиничный детектив.
      — А он откуда знал?
      — Как я полагаю, он был номер первый. Бесплатный.
      — Ох!
      — А в Сан-Франциско, в период колледжа Миллз, она работала от своего «святого Френкиса».
      — Может быть, там сенатор ее и повстречал? — предположил я.
      Дейн покачал головой.
      — Нет, не срабатывает. Временные графики не совпадают.
      — Вы в самом деле думаете, что это она стоит за всем этим?
      — Девица Мизелль?
      — Ну да.
      — Конечно, она, — сказал он. — Беда только в том, что никто, похоже, не будет в состоянии это доказать.
      — Почему нет?
      — Потому что никому не удастся выяснить, что она имеет на сенатора.
      — А что бы это могло быть, как вы думаете?
      Он снова покачал головой.
      — Не имею ни малейшего представления. Но что-то ужасно гнусное и чрезвычайно грязное. Что-то, что могло бы сломать его жизнь еще в большей степени, чем она сломана сейчас. Посмотрите, что с ним уже произошло: его обвинили во взяточничестве и вынудили покинуть Сенат. Его дочь убита. Он разошелся с женой. Он потерял свою подружку — малютку Пиплз. Любовник его дочери также убит. И все из-за того, что он однажды что-то сделал, или с ним что-то сделали, а он не может допустить, чтобы это стало известно.
      — Меня волнует дочь, — сказал я.
      — Почему?
      — Могу допустить, что ему стало безразлично, куда катится все остальное, но как он мог позволить убить свою дочь?!
      — А он ничего ей и не позволял. Она сама ее убила.
      — Так все равно ведь из-за него, — сказал я.
      — Правильно.
      Я покачал головой.
      — Это у меня в голове не укладывается.
      Дейн перевел взгляд на меня. Он смотрел на меня чертовски долго для водителя машины, идущей со скоростью более 100 километров в час.
      — Вам сколько лет, Лукас? — спросил он.
      — Тридцать пять.
      — А мне 46. Я в этом бизнесе с тех пор, как мне исполнилось 23. Полжизни. И если есть одно, что я твердо усвоил за 23 года, так это то, что у меня нет ни малейшего представления о том, на что может пойти человек под давлением. Можно сказать, одно только я твердо уяснил: под давлением человек способен пойти практически на что угодно, лишь бы спасти свою собственную шкуру. Всем нам приходилось слышать массу историй про то, как кто-то якобы готов положить свою жизнь за друга. Но если б я хотел сохранить свои иллюзии, я бы ни за что не стал вглядываться ни в одну из этих историй более пристально.
      — Хм… Сохранить, как я погляжу, не удалось?
      — Не особо, — ответил Дейн.
      — А сколько времени вы уже работаете над этим делом? — спросил я.
      — Пару месяцев.
      — И вам так и не удалось отследить, с кем она работает — если она вообще с кем-то работает?
      Он медленно подвигал головой из стороны в сторону.
      — Она ни с кем не встречается. Слишком хитра для этого. Никаких полуночных встреч в Мемориале Линкольна, если вы это имеете в виду.
      — А как насчет телефона? — спросил я. — Вы ведь наверняка уже поставили там микрофончики.
      — У нее хватает монеток в кошельке, — сказал он. — Когда бы ей ни приспичило позвонить, она всегда пользуется автоматом. А есть еще и почта Соединенных Штатов. Однажды она написала письмо, так потом проехала полгорода, чтобы сдать его на почтамте.
      — То есть вы откланиваетесь? — сказал я.
      — Совершенно верно.
      — А по какому поводу миссис Эймс хочет меня видеть?
      — Она сказала, что хочет видеть нас обоих.
      — По какому поводу?
      — Какая-то информация, которую она обнаружила.
      — Ну вам-то она хоть намекнула?
      — Намекнула. Сказала, что это очарует Френка Сайза и подвигнет меня продолжить работу.
      — Должно быть, какая-то горячая штучка, — сказал я.
      — Ну, чтоб побудить меня заниматься этим дальше, должно быть что-то по-настоящему жаркое.

Глава двадцать третья

      Было самое начало четвертого, когда Дейн направил свой «Кадиллак» по дорожке, ведущей к большому растянутому дому с темно-зеленой крышей. При всей своей беспорядочной манере езды он показал хорошее время: нам понадобилось чуть меньше двух часов, чтобы добраться от Уотергейта до «Французского ручья».
      Мы вышли из машины, и Дейн нажал дверной звонок. Мы ждали, и я пока с восхищением рассматривал резные панели на большой старой двери. Вырезанные на них фигурки собирающихся в поход крестоносцев выглядели счастливыми.
      Фигурки возвращающихся назад вид имели понурый.
      Дейну надоело ждать, и он позвонил еще раз. Еще две или три минуты опять ничего не происходило, и он попытался покрутить большую медную ручку. Он выглядел удивленным, когда она подалась.
      — Подождите минутку, — сказал он и отступил на шаг от двери.
      — Какая-то проблема? — спросил я.
      — Давайте проверим, есть ли кто-нибудь дома. — Он повернулся и двинулся направо. Я последовал за ним. У гаража на четыре машины он остановился. Передняя дверь была поднята, в гараже стояли черный четырехдверный «Кадиллак», довольно новая «Камаро» и джип-фургон.
      — Есть место для еще одной, — сказал я.
      Дейн покачал головой.
      — Сенатор забрал свою. У него был «Олдсмобиль».
      Дейн повернулся и пошел обратно по красной бетонной дорожке к парадной двери. Он снова покрутил медную ручку и распахнул дверь. Затем вошел, и я за ним.
      — Миссис Эймс! — позвал он. Никто не ответил, и он спросил:
      — Кто-нибудь дома?
      Нельзя сказать, что он это выкрикнул.
      — Может быть, они снаружи, со своими собаками или лошадьми, — сказал я.
      — Возможно. Все равно нам, наверно, придется подождать в гостиной.
      Мы прошли через широкую, прекрасно обставленную переднюю залу и вошли гостиную с ее великолепным камином и не менее великолепным видом на залив Чизпик. Примерно в полумиле от берега по голубой глади лениво скользил пассажирский катер.
      Поднос для напитков стоял на кофейном столике. На нем помещались бутылка с ликером, немного льда, сифон и стакан. Бутылка была наполовину пуста. Кофейный столик находился перед низкой и длинной кушеткой. На кушетке сидела Луиза Эймс. На ней были бледно-голубые трусики, а прямо над ее обнаженной левой грудью виднелись две красные дыры. Рот открыт — как и глаза. Голова повернута под каким-то неестественным углом. Она была мертва. И выглядела немного удивленной этим.
      — Господи боже, — произнес я.
      Дейн ничего не сказал. Он подошел к Джонасу Джоунсу, изящному молодому человеку, который подавал напитки, седлал лошадей, водил машину и обслуживал хозяйку. На Джоунсе не было вообще никакой одежды. Он лежал на полу, лицом вверх, и оно было искажено гримасой боли, словно он был смертельно ранен. На его груди тоже виднелись две небольшие красные дырочки. Револьвер лежал рядом с его правой рукой. Похоже, 38 калибр, из тех, которые коротки, как бы обрубленны. Я наконец заметил кровь. Похоже, ее тут было много.
      — Пойдемте, — сказал Дейн.
      — Куда? — спросил я.
      — Туда, где это, судя по всему, началось. В спальню.
      Мы снова вышли в переднюю залу, повернули направо и, пройдя несколько дверей, нашли то, что, по всей видимости, являлось хозяйской спальней.
      Там стояла огромная кровать, что называется, «королевского размера». Все постельное белье на ней было в полном беспорядке и сползало до пола. Еще в спальне были бюро, дамский столик для косметики, шезлонг и пара картинок на стене, обе довольно живенькие. Или жизненные. На полу лежали две груды одежды — мужской и женской. Из окна спальни тоже был вид на залив. Я заметил, что катерок все еще пыхтит, плывет себе куда-то помаленьку — к дьяволу, наверно.
      — Тьфу, черт, — сказал Дейн, развернулся и пошел обратно в залу. Я потрусил за ним, как хорошо выдрессированный пудель.
      В гостиной Дейн подошел к кушетке и склонился над ней, не жалея своей толстой талии, видимо, чтобы получше разглядеть то, что некогда было супругой сенатора Роберта Эймса. Постояв так некоторое время, он перешел к телу Джонаса Джоунса, бывшего жиголо из Майами, встал на колени и тщательно осмотрел его. Затем он выпрямился и подошел к телефону. Подняв трубку, он набрал 0 и дождался ответа оператора.
      — Это крайне срочно! — сказал он в трубку. — Меня зовут Артур Дейн. Я занимаюсь частными расследованиями. Хочу сообщить об убийстве и самоубийстве.
      Он продолжал говорить что-то еще, но я перестал слушать. Вместо этого я подошел и еще раз посмотрел на Луизу Эймс. Она все еще выглядела удивленной собственной смертью. В ее левом кулаке было что-то зажато. Через плечо я бросил взгляд на Дейна. Он все еще разговаривал по телефону, стоя спиной ко мне. Я разжал пальцы левой руки Луизы Эймс. В кулаке оказались два ключа. Ключи были, похоже, от дверного замка. Маленький кусочек клейкой ленты прилип к широкому концу одного из ключей, как раз под ушком. На обратной стороне клейкой ленты оказался клочок бумаги, впрочем, достаточно большой, чтобы прочесть отпечатанный на нем номер. Это был номер 712. Я спрятал оба ключа в карман пиджака.
      Дейн оставался у телефона. Я пошел туда, где мертвый Джонас лежал, уставив невидящий взгляд прямо на частного сыщика. Он выглядел так, как будто все еще испытывал сильную боль. Одну руку он растопырил над тем, что я снова определил как пулевые отверстия в груди. Их было по-прежнему два.
      Артур Дейн наконец оторвался от телефона, на котором он было совсем повис, и сказал:
      — Я дозвонился в контору шерифа. Заместитель уже на пути сюда.
      — Что вы имеете в виду под самоубийством? — спросил я. — Он выстрелил в себя дважды?
      Дейн пожал плечами.
      — Это все скользкие дела. Многие самоубийства такие. Я вот некоторое время назад читал про одну женщину. Она подъехала к погребальной конторе, припарковала машину, зашла, оплатила свои похороны вперед, потом вышла, села в машину и выстрелила в себя пять раз. Жива до сих пор.
      — Вы его знали?
      — Кого? Этого Джоунса?
      — Ну да.
      — Мы встречались.
      — Но вы с ним когда-нибудь говорили?
      — Нет.
      — Он был мальчик по вызову, жиголо, и ему нравилось то, что он видел в зеркале. Можно даже сказать, что он был страстно влюблен в самого себя. Для таких это, знаете ли, обычное дело. Допускаю, что он мог пристрелить Луизу Эймс. Но если б это был он, он был бы уже за четыре штата отсюда, а не лежал бы здесь, заливая своей кровью ковер.
      Дейн снова пожал плечами.
      — Можете все это рассказать заместителю шерифа, — сказал он. — Им нравятся любительские теории.
      — Вас на это не купишь?
      — Я покупаю то, что вижу, — сказал Дейн. — А вижу я то, что все началось, похоже, в полдень или около того. Может, чуть раньше полудня. Все разбросано. Вижу наполовину опустошенную бутылку спиртного. Вижу мертвую женщину с двумя дырками над левой грудью, но в трусиках; значит, они или уже все закончили перед ссорой, или, может быть, как раз собирались начать, или она сама с ним работала ртом. Снимут пробы, проведут тесты, они все покажут. Я вижу парня, лежащего на полу, а в трех с половиной дюймах от его руки валяется пистолет. Это револьвер, так что парафиновый тест сработает как нельзя лучше. Есть одна неправильность — то, что он стрелял в себя дважды. Но самоубийства — это сумасшедшие дела, иначе это бы не были самоубийства. Я знаю одно. Шериф округа Тальбот не станет заниматься психоанализом этого хорошенького мальчика. Для шерифа он — всего лишь очередной труп. Если он хочет, чтобы все было действительно чисто и аккуратно, он обозначит это как убийство и самоубийство — и дело с концом.
      — Вы действительно считаете это убийством и самоубийством?
      — Это то, что я вижу, — сказал Дейн. — Но надо посмотреть, что покажет экспертиза. Они высчитают угол вхождения пуль, проверят, прикасался ли он к курку подушечкой своего указательного пальца… Возьмут пробы пороховых газов вокруг ран, чтобы прикинуть дисперсию. При помощи определенных замеров посмотрят, сколько спиртного они реально потребили. Если они окажутся достаточно пьяными, это даст шерифу дополнительные резоны быстренько покончить с делом.
      — И все-таки есть и чертовски много оснований поддержать мою теорию двойного убийства.
      — Да есть… — сказал Дейн. — Кому-то очень не хотелось, чтобы она рассказала нам то, что она собиралась рассказать.
      — Во-первых, это могла бы быть Конни Мизелль.
      — Да, хотя у нее есть довольно хорошее алиби, — сказал Дейн.
      — Какое?
      — Она была со мной.
      — Да уж, недурное, — признал я.
      — Вы упустили кое-кого еще, кто мог бы быть хорошим подозреваемым, — сказал Дейн.
      — Нет, не упустил, — сказал я. — Я как раз направляюсь к нему.
      — Хм… К сенатору?
      — Верно. Как вы сами сказали, в его прошлом, видимо, есть что-то настолько мерзкое, что он может быть готов на все, даже смириться с гибелью дочери, лишь бы все оставалось шито-крыто. Что ж. Похоже, его жена каким-то образом прознала про эту мерзость.
      — Как? — спросил Дейн.
      — Господи! Не знаю как, давайте просто скажем, что ей это удалось. Может быть, она позвонила своему не вполне еще бывшему мужу и дала ему знать, что готова все выложить. Он прыгает в свой Олдсмобиль, рулит сюда, застает их вместе в постели и, ссылаясь на неписанный закон, пристреливает обоих.
      — Ох, побойтесь бога, Лукас!
      Я пожал плечами.
      — Ну, это пока лишь теория, но не хуже любой другой. Вы уцепились за свое «убийство и самоубийство», я придерживаюсь другого.
      — Может быть, — сказал Дейн. — Тогда уж присовокупите, что у сенатора есть довольно неплохой мотив.
      — Какой?
      — Восемнадцать миллионов долларов. После смерти дочери он является единственным наследником своей жены.

Глава двадцать четвёртая

      Первым прибыл заместитель шерифа. Им оказался долговязый малый с тощей челюстью и парой бледно-голубых глаз, которые смотрели не слишком весело. Он спросил у нас имена и аккуратно занес их в блокнотик, а потом пошел осматривать мертвые тела. «А наш старик где-то застрял, да?» — спросил он, и в дальнейшем не произносил почти ни слова вплоть до прибытия шерифа.
      Шерифу на вид было около пятидесяти, и это у него было явно не первое убийство. Он был крупный мужчина, повыше меня и почти в полтора раза шире, с простым квадратным лицом и маленькими умными карими глазками, которые подмечали все или почти все. С ним прибыла группа экспертов-криминалистов. Они вместе вдоль и поперек осмотрели место происшествия и весь дом, после чего шериф пригласил нас с Дейном на кухню.
      Я предоставил Дейну право солировать, и он выступил как профессиональный свидетель. Несомненно, говорил он гораздо лучше, чем писал. Шериф выслушал сначала Дейна, потом меня. Он слушал терпеливо и вместе с тем с достаточным интересом на лице, побуждающим нас продолжать. После того как мы закончили, он посмотрел на Дейна и сказал:
      — Хм… так вы, значит, видите это как «убийство-самоубийство»?
      — Похоже на то, — сказал Дейн.
      — Что ж, хорошо, если так.
      — Вы так не считаете?
      — Не могу сказать, мистер Дейн. Но ведь у этого семейства нынче чертовски много неприятностей, не так ли?
      Он не ждал ответа.
      — Я удивлен, что вы до сих пор не у телефона с горячей новостью для Френка Сайза, мистер Лукас!
      — Этот тип новости не для него, — сказал я.
      — Может и не для него, — сказал шериф, — но уж точно чей-то. Чуть только прознают, жди здесь и из «Балтимор Сан», и из «Вашингтон Пост». С телевидения, радио. Я удивлюсь, если об этом не скажут уже в вечерних новостных шоу — у Уолтера Кронкайта и тому подобных. Жена бывшего сенатора и ее… ну, кто бы он там ни был — найдены убитыми! Очень даже сенсационные репортажи теперь получатся.
      — Вполне возможно, — сказал я, поскольку шериф смотрел прямо на меня, будто ожидая подтверждения.
      — Конечно, если тут «убийство-самоубийство», как выходит по словам мистера Дейна, это будет не такая уж громкая история, да? То есть, я хочу сказать, все равно сенсация останется, но продлится максимум день-два.
      — И все же не похоже на «убийство-самоубийство»? — спросил я.
      — Ну, не совсем, мистер Лукас. Не могу сказать до тех пор, пока я не провел полное расследование, не изучил отчет коронера, не увидел результаты работы экспертов-криминалистов. Я имею в виду — не стоит спешить с выводами, когда богатых граждан находят убитыми. Другим богатым гражданам такая поспешность может не понравится.
      — Но ведь нынешний год — не год выборов, не так ли? — спросил я.
      Шериф ухмыльнулся.
      — Ну уж нет! То был прошлый год. А выиграл я красиво, если можно так выразиться. С огромным перевесом. Получил, так сказать, мандат доверия от избирателей. Вот и блюду, как люди рассчитывают, «Закон и порядок». Справляюсь пока.
      — Дай-то бог, — сказал я.
      — Вам от нас сегодня еще что-нибудь понадобится? — спросил Дейн.
      Шериф немного подумал над этим вопросом.
      — Да нет. Не думаю. Я бы хотел, чтобы вы пришли завтра — или, впрочем, в какой-нибудь последующий день — и дали официальные показания… К тому времени и у меня, может быть, появятся к вам дополнительные вопросы.
      Он помолчал, и его умные карие глазки коротко вспыхнули, глядя на нас.
      — А вы к тому времени обдумайте, про что вы мне сегодня забыли рассказать.
      — Увидимся, шериф, — сказал Дейн.
      — И еще только одно, — сказал шериф. — Кто-нибудь из вас знает, кто в Вашингтоне расследует дело об убийстве девушки Эймс и ее любовника?
      — Вы про отдел убийств? — сказал я.
      — Ну да.
      — Парень по имени Синкфилд, — сказал я. — Девид Синкфилд. Он лейтенант.
      — А любовник девушки Эймс был негр, да?
      — Мать белая, отец черный, — ответил я.
      — Думаете, лейтенанту Синкфилду будет интересно, если я ему позвоню и расскажу, что мы тут обнаружим?
      — Думаю, что вы заслужите его вечную признательность, — сказал я.
      Поездка обратно в Вашингтон с Дейном за рулем была не хуже и не лучше, чем поездка туда. По пути мы почти не разговаривали. Но в этот раз я готов был едва ли не приветствовать его гнилую манеру вождения. Ведь благодаря ней я хоть в какой-то степени мог отвлечься, не видеть постоянно перед собой чуть удивленное выражение, застывшее на мертвом лице Луизы Эймс.
      Я бросил взгляд на Артура Дейна. Сейчас он походил на банкира больше, чем когда-либо прежде. Весь он, сидя за рулем, как-то опал и расплылся,
      расстегнул пуговицы пиджака, и его живот свободно вываливался из него. Правую руку он свободно забросил куда-то за сиденье. Кадиллак на скорости 105 км/ч он вел двумя пальцами левой руки. Я знал, что лопни сейчас шина, Дейн ударит по своим мощным тормозам и крутанет не туда свой гидроусиленный руль, после чего нас подбросит и раз семь перевернет, а если кто-то в результате и останется жив, то он не сможет выбраться из машины, поскольку двери заклинит, а электрические стеклоподъемники не будут работать.
      — Вам доводилось когда-нибудь убивать? — спросил я.
      Он посмотрел на меня. Опять он слишком надолго отвел свой взгляд от дороги.
      — Что вы имеете в виду под «убивать»?
      — Машиной, в процессе вождения, — пояснил я.
      — У меня никогда не было даже аварии, — сказал он.
      — В это трудно поверить.
      — Вам не нравится, как я еду?
      — По-моему, отвратительно.
      Некоторое время Дейн ничего не отвечал. Я было подумал, что он сейчас надуется. Он положил на руль обе руки.
      — Я не учился вождению до 25 лет. Большинство людей обучаются этому раньше.
      — А почему так поздно?
      — Потому, — произнес он размеренным тоном, — что я не мог позволить себе иметь машину вплоть до того, как мне исполнилось 25.
      — Зато теперь вы за рулем «Кадиллака», — сказал я.
      — Маленького, — сказал он.
      — Не возражаете, если я задам вам личный вопрос? Френк Сайз любит, когда я задаю личные вопросы.
      — Мне, видит бог, совершенно плевать на то, что там любит Френк Сайз. Однако спрашивайте. Я, правда, не гарантирую, что стану отвечать.
      — Сколько вы взяли с Эймс за услуги по расследованию ее дела?
      Некоторое время Дейн молчал. Но все же ответил:
      — Что ж, я вам скажу. Я взялся за это по плоской ежемесячной ставке. За месяц двадцать тысяч вперед — как аванс.
      — Всего — что-то около 40 тысяч долларов, так?
      — Так.
      — Вы думаете, для миссис Эймс это окупилось?
      Он снова посмотрел на меня долгим взглядом. Я смотрел на дорогу, готовый в любую минуту схватить руль.
      — Окупится, — сказал он. — К тому времени, когда я закончу.
      — Так вы вроде бы уже завершили?
      Он покачал головой.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15