Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Округ Киндл (№6) - Судебные ошибки

ModernLib.Net / Триллеры / Туроу Скотт / Судебные ошибки - Чтение (стр. 2)
Автор: Туроу Скотт
Жанр: Триллеры
Серия: Округ Киндл

 

 


— Мне очень хотелось бы ухватиться за это дело, — сказала Мюриэл. Она уже три с половиной года работала обвинителем, однако еще ни разу не вела дело об убийстве хотя бы на второй или третьей роли. Отговаривать Мюриэл было бессмысленно. Ее маленькие темные глаза в зеркале над туалетным столиком искали его взгляда.

— Я люблю историю, — сказала она. — Ты знаешь. Громкие события. Значительные. Когда была маленькой, мать постоянно твердила мне: «Войди в историю».

Ларри кивнул. Это дело обещало быть громким.

— Прикончили Гаса, — сказал он. — Кто-то должен попасть за это на электрический стул, как ты считаешь?

Пудреница защелкнулась, и Мюриэл с печальной улыбкой согласилась.

— Гаса все любили, — сказала она.

* * *

Огастес Леонидис владел рестораном «Рай» больше тридцати лет. Вскоре после его открытия Норт-Энд, район, где находился ресторан, обеднел. Его последняя защита от упадка, маленький аэропорт Дюсабль, в начале шестидесятых годов был отвергнут крупными авиалиниями — взлетно-посадочные полосы были слишком коротки для приема реактивных самолетов. Однако Гас, преисполненный пылкого иммигрантского оптимизма, остался там. Он был патриотом, каких уже нет. Какой район мог быть «плохим», если находился в Америке?

Несмотря на окружение, ресторан Гаса процветал благодаря близости аэропорта и баснословным завтракам, где главным блюдом был громадный омлет. «Рай» являлся одной из прославленных достопримечательностей округа Киндл, где всех клиентов восторженно приветствовал словоохотливый владелец. Добрым Гасом его прозвали так давно, что никто толком не помнил почему — за бесплатную еду для бедняков, общественную деятельность или за экспансивную жизнерадостность. В течение многих лет по ежегодному опросу газеты «Трибюн» его называли одним из самых популярных жителей округа.

Когда Ларри приехал, полицейские из патрульной службы постарались придать себе важности, перегородив улицу черно-белыми машинами с включенными маячками. Это привлекло внимание всевозможных бродяг и солидных граждан. Шел июль, и все были легко одеты. Бедные женщины с выпрямленными волосами, торчащими, словно иглы дикобраза, или покрытыми шеллаком присматривали за детьми по другую сторону улицы. У бровки тротуара стояло несколько передвижных телестанций. Готовясь к передаче, они подняли антенны, похожие на громадные кухонные приспособления.

Мюриэл приехала на своей машине, но стояла возле больших окон ресторана, дожидаясь, чтобы Старчек привлек ее к делу. Неторопливо подойдя, Ларри козырнул ей, словно не совсем узнавая, и сказал: «Привет». Даже будучи небрежно одетой, Мюриэл носила туфли на высоком каблуке. Ей всегда хотелось казаться повыше и, как подозревал Ларри, покруче выпячивать недурственный зад. Мюриэл пользовалась тем, что имела. Глядя на ее синие шорты, он с восторгом вспомнил о ее плоти, сейчас скрытой от всех.

Ларри показал значок двум стоявшим у двери полицейским в форме. Внутри на скамье в одной из кабинок сидели трое штатских — негр в фартуке, понурая женщина в бежевом халате и парень с округлыми плечами и большой серьгой в ухе, мерцание которой Ларри увидел с тридцати футов. Все трое словно бы представляли обособленный мир, не имеющий ничего общего с деятельностью полицейских вокруг. Служащие или родственники, подумал он, ждут, чтобы их допросили или чтобы самим задать вопросы. Ларри сделал знак Мюриэл, и она села неподалеку от них на один из вращающихся табуретов, протянувшихся перед стойкой, словно ряд поганок.

На месте преступления работали около дюжины людей. Не меньше шести экспертов в рубашках защитного цвета наносили порошок на поверхности, ища отпечатки пальцев, но атмосфера была заметно сумрачной. В подобной толпе иногда бывало немало шума, висельного юмора, гудения голосов. Однако сегодня всех вызвали посреди четырехдневного отдыха, и, конечно, половина оказалась недовольной, а другая — невыспавшейся. Кроме того, здесь находился начальник сыскного отдела. Он обладал мрачным характером. И преступление было весьма серьезным.

Гаролд Грир расположился в крохотном кабинете Гаса за кухней. Там собралась команда детективов, которых он вызвал. Гас, чего никто не ожидал, был аккуратным. Над столом висели византийский крест, календарь с полуобнаженными девочками от оптового торговца продуктами и фотографии семьи, сделанные, как предположил Ларри, во время путешествия Гаса на родину, в Грецию. Фотографиям, где были изображены жена, сын и две дочери, было лет пятнадцать. Гас, как большинство людей, которых Ларри знал, хотел запомнить то время, когда напряженно работал, основывал бизнес, ставил детей на ноги. Жена, улыбающаяся, хорошенькая, в мятом купальном костюме, была той самой несчастной женщиной, сидевшей у двери.

Грир, заткнув пальцем ухо, объяснял по телефону положение вещей кому-то в мэрии, детективы смотрели на него. Ларри подошел за сведениями к Дэну Липранзеру. Лип с зачесанными назад волосами — по моде малолетних преступников пятидесятых годов — стоял, как обычно, особняком в углу. Он всегда казался мерзнущим. Даже в июле ежился, словно линяющая птица. Липранзер первым из детективов приехал на место преступления и допросил ночного управляющего Рафаэля.

«Рай» закрывался только два раза в году — на православное Рождество и на Четвертое июля — дни рождения Бога и Америки, в которых Гас верил безгранично. Во все остальные дни с пяти утра до полудня у дверей ресторана стояли очереди, потом клиентов становилось поменьше, преобладали полицейские, таксисты и пассажиры из аэропорта Дюсабль. Компания «Транснэшнл эйр» возродила аэропорт, организовав несколько лет назад местные рейсы.

Судя по тому, что рассказал Липранзеру Рафаэль, Гас приехал незадолго до полуночи в среду третьего июля, чтобы забрать деньги и отпустить работников по домам. Все работники получили по сто долларов. Когда уже собирались повесить на двери табличку «Закрыто», вошла Луиза Ремарди, работавшая билетным кассиром в «Транснэшнл». Она была из числа завсегдатаев, и Гас, всегда старавшийся угодить клиенткам, отправив Рафаэля, повара и помощника официанта домой, сам пошел на кухню. Где-то через час или два Гас, Луиза и еще один человек были убиты. Последний, белый чуть моложе сорока лет, был предположительно опознан как Пол Джадсон по номерному знаку одной из машин на ресторанной стоянке и заявлению его жены об исчезновении супруга. По словам миссис Джадсон, Пол должен был прилететь в Дюсабль четвертого июля в десять минут первого.

Рафаэль приехал и открыл ресторан утром в половине пятого. На обнаруженный беспорядок не обратил особого внимания, решив, что Гас, когда избавился от завсегдатаев, поспешил уйти, пока не появились новые клиенты. Около пяти часов позвонила расстроенная миссис Афина Леонидис. Она сказала, что Гас так и не появился в их доме близ Скейджена. Начав поиски, Рафаэль обнаружил на стоянке «кадиллак» Гаса и подумал, что кровавый след возле кассы, возможно, оставлен не размороженным мясом, которое Гас тащил из подвала на кухню. Когда приехал повар, они вызвали полицию и после недолгих споров открыли морозильную камеру в подвале на тот случай, если кто-то еще жив. Но живых не было.

Было уже почти половина четвертого, когда Грир наконец положил трубку и объявил двенадцати вызванным детективам, что пора начинать. Несмотря на жару, он надел шерстяную спортивную куртку и галстук, понимая, что придется предстать перед телекамерами. Взяв записную книжку, начальник сыскного отдела стал давать задания, чтобы все знали свои позиции при осмотре места преступления. Он собирался вести дело как спецоперацию, принимая все донесения лично. Это произведет впечатление на репортеров, но Ларри знал, что в результате шесть пар детективов будут заниматься одними и теми же уликами, упуская другие. Через неделю Гриру, несмотря на все благие намерения, придется заниматься другими накопившимися делами, а детективы будут блуждать в потемках, словно коты.

Ларри постарался сохранить непроницаемое выражение лица, когда Грир назначил ему в пару Уилму Эмос. Бестолковую дуру. Это означало, что ему не добраться до ключа к расследованию дела. Им с Уилмой предстояло собрать сведения об убитой женщине, Луизе Ремарди.

— Путешествуйте с гидом, — сказал Гаролд Грир и вышел через кухню.

Большинству людей Гаролд казался впечатляющим — рослый негр с правильной речью, спокойный и аккуратный. Ларри ничего не имел против Гаролда — он был в меньшей степени политиканом, чем большинство старших офицеров полиции. Вдобавок вполне компетентным, одним из немногих полицейских, которых Ларри считал столь же умными, как он сам.

Эксперты наметили дорожку, оклеив ее лентой по сторонам, и Гаролд приказал детективам идти гуськом и держать руки в карманах. Криминолог сказал бы, что он не в своем уме, раз проводит по месту преступления дюжину людей. Это грозило загрязнением, и, даже если б у всех на ногах были балетные туфли, адвокат поднял бы такой шум, словно прошел Ганнибал со слонами на пути к Альпам. Но Гаролд знал, что ни один детектив не будет чувствовать дело своим, если не увидит места преступления. Даже ищейкам нужен подлинный след.

— Рабочие версии, — объявил Гаролд. Он стоял позади кассы, водруженной на ящик из листов толстого стекла, на угловых полках которого лежали старые сигары и плитки шоколада. Наклеенные ярко-красные дактопленки бросались в глаза, словно украшения. — Версия первая, довольно основательная: неудавшееся вооруженное ограбление. Касса пуста, деньги увезены в банк, и ни у кого из клиентов нет часов, бумажника или драгоценностей.

Вторая версия: я считаю, что преступник был один. Она спорная, — признал Гаролд, — но нравится мне все больше и больше. Все обнаруженные гильзы тридцать восьмого калибра, с одинаковыми следами бойка. Стрелял почти наверняка один человек. Сообщники у него могли быть, но это маловероятно.

Гас был убит вот здесь, позади кассы, видимо, он бросился к телефону. Одной пулей в левую заднюю часть черепа. Эскулап, основываясь на предварительном обследовании, утверждает, что выстрел был произведен с расстояния от трех до шести футов, следовательно, убийца находился возле кассы. Неудавшееся вооруженное ограбление, — повторил Гаролд.

Достал из внутреннего кармана куртки серебряную авторучку и указал ею на большую лужу крови, засохшую на грязном линолеуме, и брызги на зеленом настенном телефоне. Затем продолжал:

— Когда преступник убил Гаса, перед ним возникает серьезная проблема, так как в ресторане находятся двое клиентов. И тут мы переходим от убийства с преступным намерением к зверскому и гнусному. — Эти слова были заимствованы из сферы искусства — «зверское и гнусное убийство» каралось в этом штате смертной казнью. — Вместо того чтобы броситься наутек, как поступил бы заурядный грабитель, этот человек решает убрать свидетелей. Мисс Ремарди убита вот здесь одним выстрелом в живот.

Гаролд прошел двадцать футов к кабинке напротив парадной двери. Когда Гас только приобрел ресторан, зал был оформлен в средневековом духе. Два ряда кабинок из толстых досок, бугристых от слоев уретана, сходились у центрального панно. По углам его башнями высились прямоугольные вешалки.

Судя по всему, мисс Ремарди решила, что для спасения лучше всего будет попытаться отнять пистолет. На руках у нее синяки, один палец сломан. Но попытка не удалась. Материя ее форменной куртки вокруг раны обожжена, в кожу впились частички пороха. Следовательно, выстрел произведен в упор. По предварительному осмотру выходного отверстия раневого канала можно предположить, что пуля прошла через печень и аорту, поэтому женщина скончалась через несколько минут.

Эту пулю эксперты извлекли из центрального панно. Неровный круг засохшей крови указывал, где пуля вошла в древесину. Значит, Луиза умерла сидя. Кофейная чашка с ярким полумесяцем ее губной помады все еще стоит на столе, как и полная окурков пепельница.

Под стол, куда указал Гаролд, упала тарелка с остатками кетчупа. Среди фаянсовых осколков валялись кусочек мяса, полупустая пачка сигарет и разовая зажигалка.

— Мистер Джадсон ел в углу возле окна. Рафаэль убрал утром с того стола тарелку, стакан и баночку «севен-ап». На правой стороне костюма мистера Джадсона есть полоска пыли — видимо, он прятался под столом от пуль. Может быть, просто прятался. Но преступник нашел его.

Судя по отпечаткам ног в крови, следам волочения и изменению цвета кожи на трупах Гаса и Луизы, мистера Джадсона заставили под дулом пистолета оттащить оба тела в морозильную камеру в подвале.

Гаролд повел детективов, словно учеников выпускного класса, мимо стойки, где все еще сидела Мюриэл Уинн, в узкий дверной проем. Деревянную лестницу, по которой они спускались, освещала единственная лампочка. В кирпичном подвале их глазам предстали трое носилок-каталок для вывоза трупов, которые находились в камере, так как примерзли. Полицейский медэксперт Кумагаи провел несколько тестов и замеров, прежде чем оставить трупы оттаивать. Когда группа детективов приблизилась, Ларри услышал резкий голос Кумагаи, отдающего команды подчиненным. Гаролд предупредил шедших за ним полицейских, чтобы не споткнулись об электрические провода, протянутые по полу к нескольким светильникам, установленным в морозильной камере для фотосъемки.

Гаролд раскрыл авторучкой камеру пошире. Тело Джадсона лежало на виду, одна нога высовывалась в дверной проем. Гаролд указал на окровавленные подошвы ботинок. Их узор соответствовал оставленным наверху следам. Кумагаи и его сотрудники работали в резиновых перчатках в дальней стороне морозилки.

— После того как мистер Джадсон втащил тела в морозилку, ему связали руки электропроводом, заткнули рот кухонным полотенцем и, как при казни, выстрелили в затылок.

Гаролд водил авторучкой, указывая на все представлявшее интерес. Сила выстрела перевернула Джадсона на бок.

— А затем, видимо на радостях, наш герой вступил в противоестественную связь с телом мисс Ремарди.

Один из экспертов отошел в сторону, чтобы не заслонять останки Луизы. После предварительного осмотра тело вернули в то положение, в котором обнаружили, положили вниз лицом на пятидесятифунтовые мешки замороженного картофеля. Выше талии Луиза была одета в ржавого цвета форму служащих «Транснэшнл». Выходная рана в спине представляла собой аккуратную дырочку в ткани, словно женщина разорвала куртку, обо что-то зацепившись. Пятно крови, которое Ларри видел нечетко отпечатавшимся на стене кабинки, здесь было больше и темнело, словно краска. Юбка того же цвета и красные трусики были опущены до лодыжек, под накрахмаленным краем белой блузки, между похожими на дыни округлостями ее ягодиц был виден темный эллипс сфинктера, расширившегося с наступлением смерти. Кто-то попользовался ею в это место — там была краснота, означавшая, если Гаролд не ошибался, что это произошло сразу же после смерти, пока жизненные реакции были еще возможны.

— Следов изнасилования нет, но в трусиках лежал обрывок пачки презервативов, и обнаружен след смазки вокруг ануса.

По команде Грира один из молодых экспертов посветил туда фонариком. Гель в морозилке не испарился. Насильники в настоящее время боятся СПИДа и слышали о ДНК. «Если дело обстояло таким образом, сообщника не было», — подумал Ларри. Некрофилы и задолюбы не делают своих дел при зрителях. Даже у подонков есть стыд.

Гаролд коснулся нескольких процедурных вопросов и пошел наверх. Ларри остался в морозильной камере и спросил Кумагаи, можно ли кое-что осмотреть.

— Только ничего не касайся.

Кумагаи прослужил в полиции двадцать лет и твердо знал, что все полицейские — один тупее другого.

Ларри первый сказал, что в ходе расследования у него появляется нечто колдовское, но был в этом не одинок. Половина работников из группы расследования убийств после пары стаканчиков виски признавались, что иногда ощущают направляющее присутствие духов. Он не мог утверждать, что понимает это, но зло в таком масштабе, казалось, издавало какой-то космический шум. Как бы то ни было, но он часто начинал с момента серьезного общения с жертвой.

С минуту он постоял над Гасом. Если не считать участников групповых изнасилований, которые сегодня были подозреваемыми, а завтра убитыми, Ларри редко бывал знаком с жертвой. Гаса он знал только по необузданным иммигрантским манерам и омлетам — последнее всегда за счет заведения. Но Гас обладал удивительным даром, словно хороший учитель или священник, — он мог устанавливать связь.

«Я с тобой, дружище», — подумал Ларри.

Пуля пробила отверстие в затылочной кости Гаса. Он находился в той позе, в которой был обнаружен, лежа лицом на коробке с мясными пирожками, рот его был открыт. Дохлая рыба. Они все походили на дохлых рыб.

Как всегда, в такие минуты Ларри остро ощущал свою сущность. Вот его специальность. Совершено убийство. Как и все остальные, он думал о покупке нового садового шланга, о завтрашнем хоккейном матче, о возможности поиграть с сыновьями в футбол. Но ежедневно в какую-то минуту он проникал в замшелую пещеру убийства, в самую волнующую тайну этого понятия.

Оправдываться ему было не в чем. Люди убивают друг друга. И общество существует для того, чтобы ограничивать количество убийств. Для Ларри единственной, более важной работой, чем его, являлся труд матери. Прочтя кое-что по антропологии, он отвечал тем штатским, которые задавали вопросы: «А все скелеты, откопанные с застрявшим в черепе каменным топором? Думаете, это только что началось? Каждый способен на убийство». Ларри убивал. Во Вьетнаме. Бог весть, кого он отправлял на тот свет, стреляя в темноте из своей М-16. Покойников на своей стороне Ларри знал гораздо лучше. Но однажды во время патрулирования он бросил в туннель гранату и видел, как земля разверзлась и в воздух взлетели тела в фонтане грязи и крови. Первого человека разорвало на части, туловище было с одной рукой, без ног. Но двух других выбросило из-под земли целыми. Ларри помнил до сих пор, как они летели: один кричал, другой, видимо, был мертвым. Выражение его лица можно назвать потрясенным. «Значит, вот оно» — было написано на нем. Ларри до сих пор виделось то выражение. Теперь он уловил его на лице Гаса. Смерть — самое значительное событие в жизни, и оно всякий раз переполняло Ларри неотступным, захватывающим дыхание волнением. Такое же вызывают картины превосходных художников-реалистов — Хоппера или Уайета[3].

Для жертв это был конец, миг капитуляции. Но мало кто сдавался добровольно. Когда смерть так близка и неожиданна, каждый человек бывает раздавлен ужасом и желанием — желанием жить и невыразимым ужасом от того, что настал конец. Никто, считал Ларри, в таких обстоятельствах не может умереть с достоинством. Пол Джадсон, лежавший у дверей морозильной камеры, определенно не смог. Это был обыкновенный житель пригорода, кроткого вида человек, только что начавший терять белокурые волосы, мягкие, как волоски на кукурузных початках. Видимо, он никогда не обнаруживал особых эмоций. Но теперь... Встав на колени, Ларри разглядел следы соли в уголках его глаз. Пол умер, со слезами вымаливая жизнь.

Наконец Ларри подошел к Луизе Ремарди. Она, поскольку ему предстояло заниматься ею, требовала особого внимания. Кровь Луизы запятнала громадные мешки, на которых лежало тело, но умерла она наверху. Ее разорвало пулей, словно здание взрывом бомбы. Артерии и внутренние органы источали кровь, которую продолжало качать неразумное сердце. Луиза сначала стала сонной, потом, когда в мозг поступало все меньше кислорода, у нее начались галлюцинации, может быть, жуткие, пока видения не превратились в таинственный свет.

С разрешения экспертов Ларри взобрался на груду мешков, чтобы взглянуть на ее лицо. Луиза была хорошенькой, с намечавшимся вторым подбородком, с красивыми широкими скулами. На ее темных волосах отражался яркий свет. Работая в ночную смену, она обильно пользовалась косметикой, старательно подводила большие карие глаза. У шеи была видна линия, где кончались румяна и начиналась природная бледность. Она была одной из тех итальянских красоток — Ларри знал многих, — которые после тридцати лет расплываются, но продолжают считать себя соблазнительными.

«Луиза, теперь ты моя девушка. Я о тебе позабочусь».

Наверху Ларри пошел искать Грира, чтобы выяснить, можно ли привлечь Мюриэл к этому делу. По пути остановился у стола, где молодой эксперт по фамилии Браун составлял опись вещей, выпавших из сумочки Луизы возле двери.

— Есть что-нибудь интересное? — спросил он.

— Записная книжка с адресами.

Браун, поскольку был в перчатках, стал перелистывать для Старчека страницы.

— Красивый почерк, — заметил Ларри.

Кроме записной книжки, там были обычные вещи: ключи от дома, квитанции, мятные леденцы. Браун указал на лежавшие под обложкой записной книжки два смазанных презерватива в такой же темно-бордовой упаковке, какая была у нее в трусиках. «Что это означает, — подумал Ларри, — кроме того, что Луиза жила не монашкой? Может быть, убийца нашел их в сумочке, когда искал бумажник, и возбудился?»

Однако им не восстановить в точности все события. Ларри давно это знал. Прошлое есть прошлое, всегда ускользает. Не помогает и самая лучшая экспертиза. Значения это не имело. Но из прошлого получено сообщение: погибли трое. Без достоинства. В ужасе. И какой-то жестокий подонок всякий раз наслаждался своей властью, нажимая на спуск.

Встав у места, где была убита Луиза, Ларри закрыл глаза, чтобы еще раз установить связь с потусторонним миром. Он был уверен, что где-то, может быть, неподалеку некий человек ощущает мучительный трепет в сердце.

— Иду по твоим пятам, мразь, — сказал ему Ларри.

3

4 мая 2001 года

Бывшая судья

Сорокасемилетняя Джиллиан Салливан, недавно освобожденная из федеральной женской тюрьмы в Олдерсоне, штат Западная Виргиния, сидела с сигаретой в маленьком кафе, дожидаясь Артура Рейвена. В разговоре по телефону Рейвен, которого она знала больше десяти лет, подчеркнул, что хочет видеть ее по делу. Как и многие другие, Артур, видимо, не хотел, чтобы она сочла, будто он собирается утешать ее или предлагать помощь. Джиллиан уже не в первый раз подумала, стоило ли приезжать на встречу, и тут увидела Артура, входившего с толстым портфелем под мышкой.

— Добрый день, судья, — сказал он и протянул для пожатия руку. Прозвучало это фальшиво. Даже до скандального случая с ней он вряд ли обратился бы к ней «судья» в разговоре с глазу на глаз.

— Лучше Джиллиан, Артур.

— Извини.

— Это звучит неприятно.

Она загасила сигарету, подумав только теперь, что его беспокоит дым. Когда она была судьей, никто никогда не выказывал недовольства тем, что она курит. Дымить при людях было ее привилегией.

В свое время Джиллиан прошла путь от обвинителя до судьи, а потом до заключенной. Это был крайний случай, но ее причудливая стезя отражала природу юридического сообщества, весьма напоминающего труппу репертуарного театра, где каждый способен подставить другому ножку. Обвинитель, которому адвокат противостоял на суде, мог вдруг оказаться судьей. А потом, в частной практике, переманивать его клиентов еще лет десять. Соперничества и дружеские союзы со временем крепли или распадались, однако все успехи и провалы сохранялись в памяти сообщества.

Понимая все это, Джиллиан тем не менее сочла случай, вновь сведший ее с унылым, беспокойным, невысоким Артуром Рейвеном, не сулящим ничего хорошего. Тринадцать лет назад, пробыв год на судейской должности, Джиллиан получила назначение в уголовный суд для рассмотрения незначительных дел. Артур Рейвен был обвинителем, направленным в ее зал. Оба были новичками в своей работе, и тогда она была уверена, что ее перспективы гораздо более радужные, чем у Артура. В судебной практике было обычным делом находить обаятельных мужчин и женщин, умеющих притворяться скромными и доброжелательными, скрывая тем самым непомерные эгоизм и честолюбие. У Артура же на виду было неослабное упорство и такое стремление выиграть процесс, что почти граничило с отчаянием. На судебных заседаниях он вел себя так, что ей часто хотелось посоветовать ему принять успокоительную таблетку. Правда, даже по собственной оценке, она никогда не бывала особенно мягким или терпеливым судьей. Но кто мог винить ее за это? Судя по всему, Артур тщетно верил, что победа придаст ему более солидную репутацию, чего он явно жаждал.

Теперь Артур задал ей оскорбительно бестактный вопрос:

— Ну и как дела?

— Так себе, — ответила Джиллиан. Суть заключалась в том, что она несколько лет пыталась взять себя в руки, но у нее ничего не вышло. Бывали периоды — в течение нескольких лет постоянно, — когда постыдное положение, в котором она оказалась, сводило ее с ума.

— Ты по-прежнему замечательно выглядишь, — сказал Артур.

Джиллиан по опыту знала, что мотивы мужских комплиментов всегда подозрительны, представляют собой ступеньку к сексу или предлагают как-то использовать. Поэтому отрывисто спросила, в чем причина этой встречи.

— Ну что ж, — ответил Артур. — Позволь употребить твое выражение. Это звучит неприятно. Федеральный апелляционный суд поручил мне вести одно дело. Помнишь Ромми Гэндолфа?

Разумеется, Джиллиан помнила. За те годы, когда она рассматривала в суде тяжкие преступления, было вынесено только два смертных приговора. Во втором случае решение было навязано присяжными. Приговор Ромми Гэндолфу был целиком на ее совести. Суд проходил без участия присяжных. Она припоминала подробности того дела два месяца назад, когда получила из Редьярда письмо с типично безумным заявлением заключенного. Через десять лет после убийства он вдруг написал, что располагает очень важными сведениями, которыми хочет с ней поделиться. Возможно, некто, отправленный ею в тюрьму, теперь надеялся увидеть ее там и плюнуть ей в лицо. Напрягая память, она до сих пор могла зрительно вспомнить фотографии трупов в морозильной камере ресторана. В ходе слушания один из полицейских объяснил, что морозильник был вместительным, так как ресторан «Рай» славился большим меню. Странное заметание следов.

— Вот-вот, — сказал Рейвен, когда она описала дело. — Добрый Гас. Но ты знаешь правила. Я должен рассмотреть все факты. Бывают даже минуты, когда мне мерещится, что, возможно, Гэндолф невиновен. Моя помощница вникает во все подробности дела и обнаруживает поразительные вещи. Вот, взгляни-ка.

Рейвен достал из толстого портфеля несколько листов и протянул ей. Он хотел создать версию, что во время убийства Гэндолф находился в тюрьме за нарушение режима условно-досрочного освобождения. Документов сохранилось немного, и перечень судимостей Гэндолфа этого не содержал. Однако на днях Артур обнаружил распоряжение, из которого следовало, что его клиента доставили в суд утром пятого июля девяносто первого года из тюрьмы.

— И что говорит Мюриэл по этому поводу? — спросила Джиллиан.

Мюриэл Уинн, младший обвинитель по тому делу десятилетней давности, теперь стала первым заместителем прокурора и вполне могла на выборах в будущем году стать прокурором вместо Неда Холси. Джиллиан всегда недолюбливала Мюриэл, одну из тех бесчувственных женщин, которых зачастую формирует уголовный суд. Но, говоря по правде, уважение к обвинителям, хотя она сама некогда занимала эту должность, у Джиллиан почти исчезло, что объяснялось ее жизненным опытом в последние несколько лет.

— Она думает, что инспектор по надзору, должно быть, поехал и арестовал Ромми в то утро, чтобы он не уклонился от явки в суд, — ответил Артур. — Я не верю, что это могло произойти в пятницу, когда после праздника никому не хочется работать. Мюриэл еще говорит — смешно полагать, будто клиент и защитник могли упустить тот факт, — что Ромми находился в тюрьме, когда произошло убийство. Но его арестовали через четыре месяца после преступления, а Ромми не способен отличить сегодня от завтра.

Джиллиан решила, что Мюриэл права. Но ей не хотелось пускаться в спор. С Артуром она чувствовала себя вернувшейся к той благопристойности, которая, думалось ей, осталась в прошлом; она старалась быть беспристрастной. Однако несмотря на ее желание держаться нейтрально, он, видимо, ощутил некоторый скептицизм.

— Там было много уличающих сведений, — сказал Артур. — Я знаю. Ромми сам признавался почти двадцать раз. И даже если Христос спустится на землю свидетельствовать в пользу моего клиента, на этой стадии я все равно проиграю дело. Но этот человек ни разу не совершал нападений и вооруженных ограблений. Мольто и Мюриэл объясняли убийство тем, что Ромми находился под воздействием наркотика, но теперь все исследования показывают, что фенциклидин не возбуждает агрессивности. Так что, как видишь, это чушь.

— Артур, а почему апелляционный суд назначил тебя?

— Понятия не имею. Там всегда считают, что в крупных юридических фирмах есть людские ресурсы. Кроме того, возможно, помнят, какое впечатление осталось у меня от смертного приговора, когда я выступал обвинителем на процессе Франческо Фортунато.

— Того типа, который отравил всю свою семью?

— Три поколения, от дедов до внуков. Хохотал во время суда, когда мы упоминали имена его жертв. Но все-таки я чуть не упал в обморок, когда присяжные зачитали смертный приговор. После этого я перевелся в отдел финансовых преступлений. Возможно, я сам бы скончался, если б мне пришлось нажимать кнопку электрического стула. Однако в принципе я сторонник смертной казни.

Джиллиан, как ни странно, не являлась таким сторонником — ни раньше, ни теперь. Слишком много беспокойства. Десять лет назад после суда над Ромми Гэндолфом его адвокат Эд Мурковский признался ей, что выбрал процесс без участия присяжных, потому что слышал о ее взглядах. Но она сидела там не как законодатель. Если какое-то преступление могло оправдать существование смертной казни, совершенное Гэндолфом оправдывало.

— Артур, и что ты хочешь у меня узнать? Не изменила ли я свое мнение?

Мнение ее теперь не могло никого интересовать. Да и относительно виновности Гэндолфа у нее не было никаких сомнений — она вновь уверилась в ней два месяца назад, когда получила его письмо из Редьярда. Ей до сих пор помнилось другое замечание, которое сделал Мурковский, когда после вынесения приговора все, включая обвинителей, ненадолго собрались в ее кабинете. Джиллиан холодно отозвалась о защите ссылкой на невменяемость Гэндолфа, и Мурковский ответил: «Судья, это было лучше версии, которую он мог выдвинуть. Она явилась бы просто-напросто медленным признанием своей вины».


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27