Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Округ Киндл (№6) - Судебные ошибки

ModernLib.Net / Триллеры / Туроу Скотт / Судебные ошибки - Чтение (стр. 6)
Автор: Туроу Скотт
Жанр: Триллеры
Серия: Округ Киндл

 

 


— Будешь звонить Гаролду?

— Сначала встречусь со Шлангом.

Ларри опасался, что начальник отдела отправит других детективов искать Шланга. Полицейские вели учет произведенным арестам, в Макграт-Холл словно было установлено электрическое табло с показателями. Старчек, как и все остальные, хотел иметь высокие.

— А я ничего не скажу Мольто, — пообещала Мюриэл.

Они стояли на пронизывающем холоде, сближенные, как бывало очень часто, быстрым взаимопониманием. От дыхания поднимался пар, воздух пахнул бодрящим, навевающим грусть ароматом осени. Вдоль тюремной стены выстраивалась очередь вечерних посетителей, состоявшая главным образом из молодых женщин. Большей частью с ребенком или двумя. Кое-кто из детей плакал.

Наконец Ларри взглянул в тусклом свете на Мюриэл.

— Пора выпить? — спросил он.

Она посмотрела на него прищуренным глазом.

— Предложение несколько опасное.

— Ты любишь опасность.

Это было правдой. Мюриэл всегда любила опасность. И Ларри представлял собой часть этой опасности. Но она решила повзрослеть.

— Мне завтра вести перекрестный допрос подсудимого. Нужно подготовиться.

Она чуть улыбнулась с очень легким сожалением, потом повернулась к прокуратуре на другой стороне улицы.

— Мюриэл.

Когда она снова посмотрела на него, Ларри похлопал себя по бокам руками. Губы его шевелились, но он явно не знал, что еще сказать. Они стояли в сумерках, лицом к лицу, и ее имя, произнесенное с легчайшим оттенком печали, осталось последним словом.

8

8 октября 1991 года

Шланг

— Шланг? — спросил Карни Ленахен. — Мы постоянно гоняемся за этим придурком.

— Он кто? — спросил Ларри. — Наркоман?

Кристина Возницкая, напарница Ленахена, ответила:

— Вместилище всех пороков.

Она назвала настоящее имя Шланга: Ромео Гэндолф. Ларри записал его. Они находились в помещении для инструктажа шестого участка. Было начало девятого утра. Инструктаж заступившей смены только что окончился, и полицейские собирались выехать на патрулирование. Возницкая была очень симпатичной, но с массивной челюстью, высокой и сухощавой. Напоминала Ларри ремень для правки бритв. Ларри застал здесь ее отца, когда больше пятнадцати лет назад начинал в шестом участке службу в полиции. Стэн Возницкий тоже ездил на патрулирование вместе с Ленахеном. Жизнь идет по кругу, подумал Ларри.

— Воришка он, вот кто, — сказал Ленахен. — И торговец краденым. Предпочитает совмещать одно с другим. Хуже цыгана. Мы задерживаем этого недоумка примерно раз в месяц. Эд Норрис вчера забрал его.

— За что?

— Все за то же. У леди Кэррол магазин париков на Шестой улице. Это она так называет себя, леди Кэррол. В общем, она слегка подвыпила и не заперла заднюю дверь. Этот дурачок, Шланг, как раз и работает по задним дверям. Забирается в шкаф и сидит там до закрытия. Вчера утром она видит, что половина ее товара исчезла. А большинство проституток на Шестой улице ходят в новых париках. Поэтому Эд продержат здесь Шланга весь вечер, но тот не признался. Но это дело его рук. Можешь мне поверить. Наверняка распродал их все.

Карни, должно быть, недолго оставалось до пенсии, ему явно было не меньше шестидесяти. У него все, даже лицо в тусклом свете ламп, было серым. Такие полицейские Ларри нравились. Они все видели, все совершали, и все-таки в них оставалось что-то хорошее. В семьдесят пятом году, когда Ларри начал службу в шестом участке, Карни все еще выражал недовольство тем, что управление приобрело патрульные машины с кондиционерами. Говорил, что это прибавляет хлопот, так как задержанные не хотят вылезать из машин.

— У Шланга было что-то изъято? — спросил Ларри. — Когда Норрис забрал его?

Ленахен бросил взгляд на Возницкую, та пожала плечами:

— Он быстро сбывает добычу.

Ларри сказал, что хотел бы просмотреть отчет Норриса. А когда спросил, был ли Шланг как-то связан с Гасом, Карни громко рассмеялся.

— Они были как мангуст и кобра. Гас считал, что Шланг норовит залезть в его кассу. Видимо, он как-то пытался запустить туда руку. Если Гас видел Шланга хотя бы севшим за стойку выпить чашку кофе, то прогонял его. — В «Рае» все, кто оплачивал счет, были равны. Главари шаек сидели по соседству с политиками и дешевыми проститутками. Когда кто-то — местные ребята, осевшие здесь бродяги или дурачки вроде Шланга — поднимал шум, Гас предпочитал сам наводить порядок, даже если в одной из кабинок сидел полицейский. — Как-то я видел, что Гас пошел на Шланга с мясницким ножом, — продолжат Ленахен. — Не думаю, что они души друг в друге не чаяли.

Ларри ощутил волнение. Убийца он. Шланг.

— Принимает Гэндолф наркотики? — спросил он.

— Особых пристрастий у него нет, — ответила Возницкая. — Балдеет, как вся эта шваль. Долгое время нюхал краску. Может быть, потому и ворует по мелочи. Шлангу много не нужно. Ему бы стащить столько, чтобы к вечеру забалдеть и забыть, какой он недотепа. Раскусить его нетрудно.

— Пистолет он носит? — спросил Ларри.

— Ни разу не видела. Собственно говоря, он слюнтяй, трус, — ответила Кристина. — Повздорить может, но я не знаю случая, чтобы он с кем-то дрался. Думаешь, это он убил Гаса?

— Начинаю думать.

— Вот не представляла, что этот червяк способен на такое.

Возницкая удивленно потрясла головой. Таков один из печальных уроков, преподанных полицейским жизнью. О людях они гораздо охотнее верят плохому, чем хорошему.

Ленахен с Возницкой уехали на патрулирование. Ларри зашел в канцелярию и попросил секретаря подобрать ему документы. Через полчаса из управления пришло по факсу досье Ромми, однако секретарь сказал, что вчерашний отчет Норри-са, должно быть, все еще лежит в шкафу. Пока он искал его, Ларри позвонил Гаролду Гриру.

Гаролд находился на собрании, что было весьма кстати. Ларри поговорил с Апарасио, правой рукой Грира, дружелюбным человеком, не задававшим много вопросов. После этого сделал еще один звонок.

— Тебе нужен ордер? — спросила Мюриэл. Она дожидалась присяжных у себя в кабинете.

— Пока нет. Но будь наготове.

— Всегда, — ответила она.

Всегда, подумал он. Что это могло означать? Вчера вечером возле тюрьмы он смотрел на Мюриэл, одетую для судебного заседания, в красных туфлях на высоких каблуках, прибавляющих ей роста, и внезапно мир показался ему опустелым. Узы чувства, связывающие его с ней, были в нем самой ощутимой вещью. Сила этого ощущения, которое представляло собой не только нараставшее вожделение, а нечто более значительное, лишила его дара речи после того, как он произнес ее имя. «Всегда», — пробормотал он и положил трубку.

Через час Ларри попросил диспетчера вызвать Ленахена с Возницкой. Находились они всего в нескольких кварталах, и он встретил их возле участка. Уже перевалило за полдень, стоянка была переполнена машинами, словно у торгового центра.

— В чем дело? — спросила Возницкая через водительское окошко патрульной машины. — Все еще ищешь тот отчет?

— Все ищу.

— Я недавно позвонила Норрису.

— Хорошо, но сейчас я не отказался бы от помощи взять Шланга. Где его можно найти?

— Обычно на улице, — ответил Ленахен. — Еще не так холодно, чтобы искать прибежища в аэропорту. Всякий раз, когда он проворачивает одно из своих делишек, мы находим его в пиццерии на Дьюхени-стрит.

— Что он там делает?

— Ест. Не знаю, празднует ли удачу или просто наедается.

— Видимо, наедается, — сказала Возницкая. — Садись, подвезем.

В тот день Шланг в пиццерии не появлялся. Часа через два они подъехали к бару, где Коллинз, по его словам, видел Гэндолфа. Назывался он «Лампа». Было странно, что у него вообще есть название. Сущий притон. Ясное дело, что, когда открытое окно забрано сеткой, нужно быть начеку. Возле двери была небольшая стойка, бутылки стояли запертыми за толстой решеткой, в глубине находился тускло освещенный зал. Ларри видел такие уже множество раз: горело всего несколько лампочек, в том числе и на световых рекламах пива. То, что они освещали, было старым, грязным, неприглядным. Панели на стенах обшарпались, унитаз в грязном туалете растрескался посередине, из протекающего бачка непрерывно бежала вода. От самого входа ощущался запах гнили и утекающего газа. В зале весь день торчали посетители. Небольшие компании молодых людей стояли там и сям и рассказывали байки, в которые никто не верил. Время от времени принимали наркотики маленькими группами в углу. Видимо, это и привлекло сюда Коллинза.

Снаружи, на тротуаре возле двери, стояла такая же публика: проститутки-наркоманки, пытающиеся разжиться дозой героина или травкой, вконец опустившиеся парни. Отталкивающее сборище. При появлении троих полицейских все разбежались.

Карни с Кристиной вошли в дверь, Ларри побежал рысцой в обход здания на тот случай, если Шланг предпочтет черный ход.

Через минуту Ленахен позвал его свистом.

— Детектив Старчек, познакомьтесь с Ромео Гэндолфом.

Человек, которого вел Карни, был щуплым, невысоким, безумного вида, с бегающими сверкающими глазами. Нетрудно было догадаться, почему он получил прозвище Шланг. Ларри подтолкнул Ромми к патрульной машине и проверил на ощупь содержимое его карманов. Гэндолф хныкал и несколько раз спросил, что он сделал.

— Черт, — произнес Ларри. — Ромео, где медальон?

Ромео, само собой, ответил, что ничего о нем не знает.

— Черт, — снова ругнулся Ларри. Гэндолф не хранил бы камею несколько месяцев только затем, чтобы теперь продать. Ларри описал ее, но Шланг продолжал твердить, что не видел ничего похожего.

Ларри вспомнил о предостережениях Эрно относительно Коллинза. Его уже не раз обманывали заключенные-осведомители. Он был уже готов отпустить Шланга, но Ленахен неожиданно схватил его за взъерошенные волосы и затолкал на заднее сиденье машины. Шланг куксился, жаловался, что у него с прошлого вечера болит рука, потому что он долгое время был пристегнут наручниками к железному кольцу над головой в стене.

В участке Ленахен жестом велел Гэндолфу идти в камеру для задержанных — Ромми сам знал дорогу, — потом взял Ларри за руку повыше локтя. По тому, как он озирался, Старчек понял — есть какая-то проблема.

— Никаких отчетов за прошлый вечер ты не найдешь.

— Почему?

— Потому что не найдешь этой камеи среди изъятых вещей.

Ларри тяжело вздохнул. С такими делами он был уже хорошо знаком.

— Карни, я знаю, что камея не у тебя, но этот дурачок скажет мне, что вчера вечером, когда его забрали, медальон был у него. Ты это знаешь. И что мне говорить Гаролду?

— Понимаю, — сказал Карни. — Я делаю все, что могу. Мы весь день ищем Норриса. Дома его нет. Подружка клянется, что он едет сюда.

Их перебил телефонный оператор. Ларри требовали к телефону. Он подумал, что звонит Мюриэл, но оказалось, что Грир. Ларри заставил себя говорить бодрым голосом:

— Думаю, мы скоро раскроем это дело.

И сообщил Гриру несколько деталей.

— Ларри, кто еще с тобой?

Старчек знал, что начальник отдела имеет в виду детективов из опергруппы, но прикинулся непонимающим и назвал Ленахена с Возницкой.

— Одинокий Рейнджер[7] выезжает снова, — пробормотал под нос Гаролд. И сказал, что срочно отправит туда детектива из группы расследования убийств.

Когда Ларри положил трубку, его ждал рослый негр. В щегольской короткой кожаной куртке и трикотажной рубашке, не закрывавшей полностью большой живот. Он улыбался так, словно собирался что-то продать. В определенном смысле дело так и обстояло. Это был Норрис.

— Слышал, тебе нужна эта штука, — сказал он.

И достал камею из кармана куртки. Он даже не потрудился положить ее в пластиковый пакет.

Ларри давно пользовался в полиции уважением, потому что говорил: живи и давай жить другим. Прекрасно понимал, что выдвигать его кандидатуру на причисление к лику святых папа римский не собирается. Но работу делал. Пожалуй, это являлось самым большим источником его гордости. Он каждый день приезжал делать работу — не дремать украдкой, не шарить в карманах у наркоманов, не отсиживаться в участке, обдумывая, как бы взять длительный отпуск по состоянию здоровья. Он выполнял работу не хуже всех хороших полицейских, которых знал. И то, что сделал Норрис, было слишком. Ларри грубо вырвал у него медальон. Фотографии, два младенца, были на месте.

— Тоже мне, Дик Трейси, так твою перетак, — напустился он на Норриса. — Забрал человека, у которого в кармане драгоценность, о которой целую неделю твердили по телевизору. Она принадлежала жертве убийства. Кроме того, известно, что он был на ножах с другой жертвой. И о чем думаешь? О том, сколько сможешь выручить за эту вещественную улику? Надеюсь, таких, как ты, в участке больше нет.

— Не кипятись. Это не тот, кто тебе нужен. Просто-напросто местный воришка, у которого не все дома. Он не хотел признаваться в краже париков, и я проучил его. Что тут плохого?

— Что плохого? У меня что, большая цепь улик? Протокол задержания, обыска? Как мы докажем, что ты взял ее у своего задержанного?

— Кончай, приятель. Здесь все знают, как давать показания.

Ларри повернулся и пошел. Норрис крикнул вслед:

— Знаешь, если он не убийца, с тебя причитается.

Ларри не потрудился ответить. Разговаривать с такими невозможно.

9

22 мая 2001 года

В тюрьме

У входа в мужской корпус строгой изоляции Джиллиан выкурила последнюю сигарету. Она стояла спиной к тюрьме, оглядывая радующую взгляд улицу среднезападного городка с маленькими каркасными домами, газонами, где недавно пробилась трава, и кленами вдоль тротуара, зеленеющими свежей листвой. Артур, сидя в своей шикарной машине, разговаривал по телефону с кем-то в своей фирме. «Моя алчность против вашей алчности» — так описывал он свою практику по пути сюда. Как и все практикующие адвокаты, Артур казался преданным своему делу. Он утешал клиентов, строил стратегию ожесточенной словесной войны, которую представляет собой цивилизованный судебный процесс.

Свою непримиримую молодую помощницу Артур оставил в здании Ай-би-эм ради Джиллиан. Мчась по шоссе вдоль полей с взошедшей кукурузой, они вели приятную беседу. Артур рассказал ей, что выяснил об Эрно Эрдаи, заключенном, к которому они ехали. Потом зашел долгий разговор о Даффи Малдауэре, нынешнем ее домовладельце. Артур с удовольствием возобновил с ним знакомство утром, и они стали вспоминать о словесных баталиях в минувшие годы, когда Артур был обвинителем в судебном зале Джиллиан Салливан.

Собственно говоря, Даффи был не бог весть каким адвокатом — он окончил юридический факультет в бытность священником. Стал государственным защитником, когда любовь, продлившаяся, увы, недолго, побудила его отречься от сана. Подлинным его призванием была прежняя профессия. Джиллиан открыла это в девяносто третьем году, когда стала принимать участие в одной из разрекламированных программ двенадцати ступеней. С перспективой тюремного заключения в будущем ей нужно было духовно очиститься, но она не могла выносить ханжества окружавших ее заблудших душ, осуждающих свои грехи и остающихся заблудшими. В отчаянии она позвонила Даффи, и он предложил ей помощь, когда первые статьи о ней стали появляться в газетах. Он был единственным ее подлинным духовником. Без него она могла бы навсегда остаться на дне.

Артур закончил разговор по телефону. Джиллиан загасила брошенный окурок и посмотрела на свое отражение в дымчатых окнах машины. На ней были черный брючный костюм с пиджаком без воротника, нитка жемчуга и маленькие золотые сережки. Она хотела выглядеть скромно, привлекать к себе в тюрьме как можно меньше внимания. Однако Артур, наблюдавший за ней сквозь ветровое стекло, очевидно, не понял этого.

— Выглядишь, как всегда, замечательно, — сказал он, вылезая из машины. Говорил он с той же восторженностью, что и в своей конторе. Джиллиан ощущала в Рейвене, как и во многих мужчинах, проявления непреходящего сексуального интереса. Но мужское внимание ее не трогало. Она даже стала надевать на работу пластиковое обручальное кольцо. Продавщицы, видимо, пользовались той же репутацией, что и девицы, засиживающиеся в барах перед закрытием. Мужчины, казалось, рыскали вдоль прилавков. Время от времени кое-кто как будто узнавал ее по прошлой жизни. В их числе было несколько таких, кто принимал ее непонятно почему за легкую добычу или томящуюся от страсти женщину. Она всем давала отпор. Да и секс никогда не давался ей особенно легко. Должно быть, из-за слишком строгого католического воспитания. Ей нравилось быть привлекательной, чувствовать свою силу. Однако механика любви, да и сама любовь никогда не доставляли Джиллиан особого удовольствия.

Она поблагодарила Артура за комплимент и повернулась лицом к тюрьме, набираясь решимости. В такие минуты она всегда мысленно рисовала себе шарикоподшипник — блестящий, гладкий, холодный — и теперь с этим представлением подошла к воротам Редьярда.

Разговор в караульном помещении тюрьмы взял на себя Артур. План их заключался в том, что Джиллиан одна встретится с ждущим ее Эрдаи в надежде, что потом он согласится увидеться с Рейвеном. Она не знала толком, что ей предстоит, но по полицейским отчетам и другим документам, которые показал Артур, история Эрно Эрдаи представлялась столь же нелепой, как ее собственная. Из курсантов полицейской академии он пробился к значительной административной должности в компании «Транснэшнл», а потом в какое-то непостижимое мгновение лишился всего. В феврале девяносто седьмого года Эрдаи зашел в бар Айка, известное место сборища полицейских. Там у него вышла ссора с человеком по имени Фаро Коул. Судя по данным впоследствии показаниям Эрдаи, он некогда допрашивал Коула по поводу махинаций с авиабилетами. Коул, по описанию, чернокожий мужчина лет тридцати, вошел в бар, выхватил пистолет и стал кричать, что по вине Эрдаи разорился вчистую. Несколько сидевших в баре полицейских подошли к Коулу с оружием, и этот человек поднял руки, держа пистолет за ствол. После недолгих переговоров он отдал оружие Эрдаи и согласился выйти с ним поговорить. Спустя не больше пяти минут Коул снова вбежал в бар. Согласно всем свидетельским показаниям, Эрдаи, находившийся позади него примерно в пяти футах, свалил молодого человека выстрелом в спину.

Эрдаи утверждал, что стрелял в состоянии самозащиты, но поддержки этой версии не нашел, особенно в свете заключения баллистической экспертизы. Его обвинили в покушении на убийство. Пришедший в сознание Коул передал через адвоката признание, что был пьян, вел себя вызывающе и даже не возражал против просьбы адвоката Эрно о снисхождении. Но поскольку Эрдаи несколько десятилетий назад застрелил тещу, прокуратура твердо стояла на том, что у него уже была возможность исправиться. Эрдаи признал себя виновным в причинении тяжких телесных повреждений и применении огнестрельного оружия. Он был приговорен к десяти годам и вышел бы через пять, если б у него не развился рак легких в четвертой стадии. В тюремной канцелярии Артуру подтвердили, что прогноз у Эрдаи скверный. Несмотря на это, тюремный наблюдательный совет отклонил его заявление о смягчении наказания или отпуске по состоянию здоровья. Эрдаи предстояло умереть в тюрьме. Эта мысль казалась Джиллиан ужасной, когда она сидела рядом с Артуром.

— Он еще в ясном сознании? — спросила Джиллиан Рейвена.

— Медики говорят, что да. — Тут выкликнули ее фамилию. — Ну, сейчас сама увидишь.

— Да, увижу, — ответила она и поднялась. Насколько Джиллиан могла судить, Эрдаи был последней надеждой Ромми, и с приближением момента истины Артур заметно стал нервничать. Поднявшись, чтобы пожелать ей успеха, он протянул потную руку, потом Джиллиан пошла к двери в сопровождении надзирательницы. Когда ворота в корпус с лязгом закрылись за ними, у Джиллиан сжалось сердце. Видимо, она издала какой-то звук, потому что служащая оглянулась и спросила о ее самочувствии.

— Отличное, — ответила Джиллиан, но ощутила, что на лице появилось страдальческое выражение.

Служившая в тюремном лазарете словоохотливая, полная женщина с прямыми волосами назвалась Рути. Даже тюрьма не могла омрачить ее веселости, и ее неустанная болтовня на всевозможные темы, включая Эрдаи, новостройки и погоду, приятно успокаивала.

Лазарет оказался отдельным двухэтажным зданием, соединенным с главным корпусом коридором. Джиллиан последовала за Рути к двойным решетчатым дверям. По эту сторону в маленькой комнатке сидел надзиратель, контролирующий через окна с пуленепробиваемыми стеклами вход и выход. Рути приподняла пропуск, свисавший с шеи Джиллиан, и раздался звонок.

В тюремном лазарете царила неожиданная свобода. Казалось, что входишь в психиатрическую лечебницу. К койкам были примкнуты цепями те, кто причинял неприятности. Даже убийцы расхаживали свободно, как в прогулочном дворе. В палате, куда Рути привела Джиллиан, двое безоружных надзирателей сидели по углам на складных стульях, иногда они прохаживались, просто чтобы размять ноги. Посередине палаты Рути отдернула занавеску, за ней лежал на койке Эрно Эрдаи.

В настоящее время он приходил в себя после второй операции по удалению части легкого. Он читал книгу, изголовье койки приподняли для удобства. Одет в застиранный больничный халат, левая рука подсоединена к капельнице. Эрдаи был худощавым, бледным, с длинным носом. Он поднял на Джиллиан светлые глаза и резко закашлялся. Когда кашель прекратился, он протянул ей руку.

— Оставлю вас поговорить, — сказала Рути. Но не удалилась. Она придвинула пластиковое кресло для Джиллиан, а сама перешла на другую сторону палаты и стала делать вид, что совершенно ими не интересуется.

— Знаете, я общался с вашим отцом, — сказал Эрдаи. Говорил он с легким акцентом, словно рос в доме, где английский язык был вторым. — В академии. Он был моим инструктором. Преподавал рукопашный бой. Хорошо знал свое дело. Говорят, связываться с ним на улице было опасно.

Эрдаи засмеялся. В уголке рта у него был шпатель для отлавливания языка, и он время от времени жевал его. Джиллиан часто слышала такое о своем отце, но трудно было увязать это с человеком, которого то и дело колотила ее мать. Ей всегда отчаянно хотелось, чтобы он дал сдачи. При росте шесть футов три дюйма он мог бы сбить жену с ног одним ударом. Но отец боялся Мэй, как и все члены семьи. Джиллиан его за это ненавидела.

— Наверно, не помните меня по залу суда? — спросил Эрдаи. Очевидно, для него было важно думать, что он произвел впечатление, но Джиллиан не видела необходимости быть любезной.

— К сожалению, нет.

— А я вас помню. И вы теперь выглядите гораздо лучше. Вас не задевают мои слова? Похоже, сейчас вы не пьете.

— Нет.

— Я ничего такого не имею в виду, — сказал Эрдаи. — Сам пил слишком много. Только я не такой, как вы. Я бы снова начал. Пойло, которое делают заключенные? Сущая отрава, и вкус у него такой. Но все равно пью его при всякой возможности.

Эрно потряс головой, потом бросил взгляд на книгу, которую держал в руках. История Второй мировой войны. Джиллиан спросила, нравится ли ему книга.

— Ничего. Все-таки какое-то занятие. Вы много читали, пока были в заключении?

— Меньше, чем собиралась. Иногда я пытаюсь вспомнить, что делала, но в памяти мало что сохранилось. Думаю, проводила много времени, просто глядя в пространство.

Существовали целые цепи ассоциаций, которые требовалось отринуть. Перестать думать о себе, как о судье. О добропорядочной гражданке. Насколько теперь можно судить, она прошла через арест, признание вины и первый год заключения с чем-то вроде заградительного экрана в мозгу. Аппарат был включен, но не принимал никаких сигналов. Изредка поздней ночью она плакала, обычно взволнованная сновидением и осознающая, что она не дома, а здесь, в тюрьме. Преступница и наркоманка. Она опускалась все ниже и ниже, словно нечто брошенное в скважину, идущую к центру Земли. Ощущение тех минут, о которых она была бы рада забыть навсегда, вернулось на миг, и она распрямилась, чтобы подавить его.

— Значит, вы хотите выслушать мою историю? — спросил Эрдаи.

Джиллиан сказала ему об Артуре. Она приехала, потому что это казалось важным для Эрно, но то, что он хочет сказать, лучше выслушать адвокату.

— Так вот для чего этот адвокат, — сказал Эрно. — Я думал, он прикатил, чтобы помогать вам советом. Ну, он все вывернет так, как выгодно ему. Разве не все они так делают? Лишь бы увидеть в газете свою фамилию?

— Он определенно не будет ничего у вас выискивать. Вы это знаете. Если беспокоитесь...

— Я ни о чем не беспокоюсь, — перебил Эрдаи. — Что он может сделать? Добиться для меня смертного приговора? — И посмотрел на свои закрытые одеялом ступни, словно они представляли собой эмблему его смертности. — Знаете, меня всегда беспокоило, что Гэндолф здесь. Мы никогда не видим приговоренных к смерти, но я знал, что он в этом же здании. Это тяготило мою совесть. Но я думал, что выйду отсюда, так зачем распускать язык? Однако теперь все будет наоборот. Если на то пошло, Гэндолф уже отбыл срок за все, что сходило ему с рук.

Эрдаи улыбнулся этой мысли и передвинул языком шпатель в другой уголок рта. Смущенная его монологом, Джиллиан хотела задать вопрос, но передумала.

— Мы так смотрели на это, верно? — спросил он. — Все они что-то совершали.

Джиллиан сомневалась, что была такой холодной. Она не верила, что многие подсудимые были невиновными, однако не отправляла их в тюрьму только по той причине, что они, возможно, повинны в чем-то другом. Но спорить с Эрдаи не хотела. Этот человек был грубым всегда, но Джиллиан ощущала теперь в его гневе что-то спокойное. Затаенное где-то глубоко. То ли он боролся с этим, то ли это сдерживало его, она не могла понять.

— Должен признаться, — сказал Эрдаи, — не надеялся увидеть вас. Просто хотел выяснить, хватит ли у кого глупости это сделать — восстанавливать справедливость, не думая о себе. Я всегда не любил быть единственным дураком. И очень благодарен вам за то, что приехали.

Джиллиан ответила, что ей нечего терять, кроме времени.

— О, еще как есть, — сказал Эрдаи. — Когда начнут разбираться, почему по этому делу вынесен несправедливый приговор, газетчики снова вытащат все на свет божий. И вас. Сами знаете, что так и будет.

Джиллиан это не приходило в голову. Прежде всего потому, что она не знала, что может Эрдаи сказать. Однако при его предостережении в груди у нее что-то сжалось. Безвестность теперь была ее единственным убежищем. Но беспокойство тут же прошло. Если она снова станет притчей во языцех, то уедет. Она вернулась в Трай-Ситиз, зная, что если не посмотрит на все снова трезвыми глазами, то никогда не примирится со случившимся. И была еще не готова уехать. Но когда-нибудь соберется. Отъезд оставался частью ее плана.

Эрдаи откровенно изучал взглядом Джиллиан.

— Считаете, мне следует поговорить с этим адвокатом?

— Он хороший человек. Думаю, будет добросовестным.

Эрно спросил фамилию Артура в надежде, что знает его. Он вспомнил, что слышал в прокуратуре фамилию Рейвен, но дел между ними не было никаких.

— Очевидно, — сказала Джиллиан, — если у вас есть сведения, способные показать, что Гэндолф не заслуживает смертной казни, Артур должен их узнать.

— Да, сведения у меня есть. — Эрно рассмеялся. — Он не совершал никаких убийств.

— Гэндолф?

— Он невиновен, — категоричным тоном сказал Эрдаи. Пристально посмотрел на нее. — Вы не верите в это, так ведь?

Это был самый важный вопрос из всех, какие он задавал, но ответ она дала не раздумывая:

— Не верю.

Когда Джиллиан отбывала срок, по меньшей мере половина заключенных говорили, что они невиновны, и со временем она поверила нескольким. В тюрьме штата количество их, видимо, было выше. Но она внимательно вела дело Ромми Гэндолфа. Героин она только начинала курить и понимала всю серьезность дела, за которое могла быть назначена смертная казнь. Даже в присутствии Эрно Джиллиан не могла согласиться, что она, что все они — Мольто и Мюриэл, детектив Старчек, даже Эд Мурковский, адвокат, тайком признавшийся, что считал Гэндолфа виновным, — могли так глубоко заблуждаться.

— Нет, — сказал Эрно, и взгляд его светлых глаз в глубоких глазницах снова надолго остановился на ней. — Я бы тоже не поверил.

Он снова сильно закашлялся; Джиллиан, глядя, как Эрдаи раскачивается взад-вперед, ждала конца приступа, чтобы спросить, что он имел в виду. Но перестав кашлять, он сделал два глубоких вдоха, потом властно обратился к ней:

— Ладно. Скажите адвокату, что я увижусь с ним. Меня сейчас поведут вниз на исследование. Приходите с ним сюда через час.

С этими словами Эрно поднял книгу. Разговор был окончен. Он даже не потрудился взглянуть на Джиллиан, когда та попрощалась.

10

8 октября 1991 года

Признание

В телепередачах убийцы обычно бывают злыми гениями, жаждущими крови. Ларри приходилось несколько раз сталкиваться с адвокатами и бизнесменами, исполнившими дьявольский план избавления от жены или партнера. Но, если не считать бандитов, большинство людей, которых расколол Ларри, делились на две группы: выродков, которые начинали мучить кошек еще в шестилетнем возрасте, и остолопов, которых столько пинали, что они научились и сами это делать. Типов, которые нажимают на спуск, стремясь доказать хотя бы раз, что не должны принимать от всех оскорбления. Таким был Шланг.

В одной из маленьких раздевалок шестого участка, служившей заодно для допросов, они сели по соседним углам квадратного стального столика, словно Гэндолф был приглашенным к обеду гостем. Ларри понимал, что не следует разговаривать со Шлангом без свидетелей, но Возницкую с Ленахеном вызвали на грабеж со взломом. И решил разговорить этого типа. Потом, когда он начнет говорить что-то серьезное, привести какого-нибудь понятого.

— Видел когда-нибудь эту вещь? — спросил Ларри.

Медальон лежал на сером столе между ними. Профиль женщины с кружевным воротником был изящно выгравирован на коричневом фоне. Он был таким красивым, что даже у Шланга хватало ума не прикасаться к нему. В горле у него застрял звук какого-то ответа.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27