Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Где ты, Маленький 'Птиль'

ModernLib.Net / Вольф Сергей / Где ты, Маленький 'Птиль' - Чтение (стр. 5)
Автор: Вольф Сергей
Жанр:

 

 


      -- А разве вы не обжили какую-нибудь годную планету?
      -- Да, -- сказал папа. -- Не очень большую, правда.
      -- Она имела название или вы ее назвали сами?
      -- Не имела. Теперь ее зовут Ромашка-один.
      -- А "ромашка" как-то переводится?
      -- Да, это такой простенький цветок.
      Все развеселились, аплодировать политоры не умели.
      -- А как на Ромашке с ресурсами: руда, металл, газы?
      -- Увы -- плохо, очень плохо. На Земле с этим тоже туговато. Ищем искусственные ресурсы, как и вы, -- закрепил папа скользкую тему.
      -- Был ли смысл заселять Ромашку? И кто там жил до...
      -- Нет, Ромашка была пуста.
      -- Значит, никакой рабочей силы?
      -- У нас все делают машины и роботы.
      -- Зачем вам эта Ромашка, если она так бедна? Папа пожал плечами:
      -- Там красиво. (Легкий смех в зале.) Много забавных животных. Главное же -- проблема перенаселения Земли, на Ромашку улетело много желающих. Плюс -- огромные запасы леса.
      -- Вот это уже яснее.
      Был серьезный разговор о войнах, папа подробно рассказал, чем могла кончиться третья мировая, исходя из типа оружия на Земле, но этой трагедии удалось избежать. Как сказал ведущий передачу, многие политоры встали, изображая рукой жест, которым они на расстоянии обозначают, что кладут правую руку на левое плечо папы.
      Мне повезло: планетарий был пуст. Орик познакомил меня с директором планетария, тихим политором по имени Ир-фа, и улетел. Ир-фа, как это ни странно, был для политора, нет, даже для человека, маленького роста, но тоже красивым, а главное -- мягким и чутким. Я объяснил ему, что на Земле увлекаюсь астрономией, и он охотно показал мне полную картину звездного неба Политории. Насколько это возможно, я запоминал все, и еще мне удалось увидеть обе Тиллы. После Ир-фа спросил у меня: не хочу ли я посмотреть выставку моделей истории политорского космического флота? Какие разговоры?! Я тут же согласился. Выставка была огромной. Модели шли одна за другой по кругу на крытом балконе "шара" планетария. Сам "шар" на пике был один, как и у квистории, но много ниже, а кавычки я поставил потому, что шар был сплюснут. Внимательно разглядывая каждую модель, до последней, я наконец обнаружил модель, близкую к нашим, земным кораблям. Принцип действия я не смог уловить абсолютно верно, но одно меня удивило: некоторые корабли имели как бы хвост; на четырех мощных станинах, идущих от транца назад, крепился еще один транец, уже не плоской, а сферической формы. Вывод напрашивается такой: выброс двигателя толкал корабль вперед, доходил до этого сферического транца, "отталкивался" обратно и по краям основного потока-выброса возвращался к главному транцу и, хоть и ослабленный, все же "толкал" корабль чуть-чуть еще в его главном направлении. Конечно, эти мои мысли были на уровне бреда...
      -- Нравится? -- спросил Ир-фа. -- Модели.
      -- Да, очень, -- сказал я.
      -- Но самое главное, что, когда мы говорим о моделях, мы имеем в виду не только скорость большого корабля этой модели, но и скорость самой маленькой модели.
      -- Ка-ак?! -- Я удивился. -- Они тоже могут летать? И быстро?
      -- Очень, так же, как и их крупные варианты.
      -- Прямо вверх, в космос?
      -- Да, и так. Или по кругу: модель легко программируется.
      -- Здорово, -- сказал я. -- А вам не жарко? Солнце припекает.
      -- Жарковато, -- сказал Ир-фа. -- Но дело поправимое. -- Он нажал какую-то кнопку на стыке двух выгнутых плоскостей плекса, и одна секция сдвинулась, "вписываясь" в соседнюю, открылась, как большое длинное окно, и тут же потянуло ветерком.
      -- Сегодня будет жаркий день, -- сказал Ир-фа.
      -- А ваш род, уль Ир-фа, не самый древний, но все-таки...
      -- Ну какой же я "уль"? -- грустно улыбаясь, сказал он. -- Вы правы, я не самого древнего рода. Хотя в свое время это не мешало мне быть на космоплане первым пилотом.
      -- А что случилось? -- спросил я. -- Если не секрет.
      -- Не секрет, -- сказал он. -- Возраст. А еще -- я страстный охотник, дружил с моро и однажды на охоте проглядел крупного кольво. Когда он вцепился мне в руку, вождь Малигат прикончил кольво копьем, но меня еле спасли от яда, а нервные окончания руки так и не пришли в норму. Так я из командира корабля превратился в мелкого служащего.
      Мне стало не по себе. Честно. Уныло как-то.
      -- А вот и уль Орик, уль Митя, -- сказал Ир-фа. -- Прощаюсь с вами и жду вас снова, если вам понравилось.
      -- Очень, -- сказал я. И смущаясь, но положил-таки свою правую руку на левое плечо Ир-фа. Он мне ответил тем же. -- И не зовите меня, пожалуйста, улем! Митя -- и все.
      -- Понимаю, мальчик, -- сказал он. -- Но все же... Иная планета, разум -- это вызывает уважение.
      Я покраснел, и мы простились. Я плюхнулся в машину Орика, и мы дунули в сторону квистории. Прохожие, громко щебеча, махали нам рукой. Папа и Орик плыли навстречу друг другу, лоб в лоб, и очень изящно, сантиметрах в тридцати друг от друга, развернулись в сторону нашего дома. И Орик так приблизил свою машину к папиной, что я на ходу перескочил к папе, и мы рванули вперед -- забрать Пилли, Оли и Сириуса.
      Тронувшись от дома спокойно, мы вскоре резко взмыли вверх и пошли в сторону моря как бы уже на планелетах, ясно было, что нажатие этой вот ручки переводило машину с режима воздушной подушки совсем на иной режим, скажем, реактивный. Летели мы рядом, "подняв" куполы над головой, двигатели работали бесшумно, и я спросил, будем ли мы пролетать над Калихаром, Ромбисом и Лукусом.
      -- Нет, -- сказал Орик. -- Они в стороне. Под нами будут только Кру и Селим -- маленькие городки, почти деревни, там местные жители разводят овощи и целебные травы.
      -- А дома тоже как в Тарнфиле? -- спросил папа.
      -- Нет, другие, -- сказала Пилли. -- Деревянные домики, но тоже поднятые над землей: кругом леса, дикие звери. А иногда очень сильные ливневые дожди -- вода катит по земле, как река.
      -- А как же подземный Тарнфил?
      -- Там высокие тротуары... Ах да, ведь вы же еще не побывали там. Тротуары имеют некоторый угол наклона.
      -- Похоже, Кру и Селим, -- сказал я, глядя вниз, -- совсем скрыты в лесах. А как добираться оттуда до Тарнфила?
      -- У нас давно нет колесных дорог, -- сказал Орик, -- но летают рейсовые пассажирские космопланы.
      -- Кто побогаче, -- сказала Пилли, -- имеют машины вроде наших. Кое-кто -- винтокрылы, но особые: двигатель и горючее в сумке за плечами и винт над головой.
      -- А, -- сказал я. -- У нас на таких только соревнуются. Орик сказал:
      -- Уль Владимир, если вы хотели пожить на какой-нибудь планетке с водой, -- вы взяли с собой что-нибудь для подводного плаванья и охоты?
      -- Конечно. И сейчас все при себе. Кстати, Орик, если у моря скалы и дикий лес, -- вы взяли оружие?
      -- Конечно, -- сказал Орик. -- А вы?
      -- Да, -- сказал папа. -- И не сегодня на "Птиле" мы его взяли.
      -- Всегда с собой?
      -- Да, капитан! -- гордо сказал я.
      -- А какая система? -- спросила Пилли. Оли все время молчала, закрыв глаза: то ли загорала, то ли пижонила.
      -- Лазерная, -- сказал я, а папа подробно попытался объяснить им, что к чему, но Орик сразу же почти сказал, что они давно отказались от оружия такого типа. Если пускать его в ход в городе ли, в лесу ли -- луч убивает много живого. Губит деревья. У нас другие системы.
      -- Например? -- спросил папа.
      -- У политоров, которые ушли в скалы, есть ружья, пулеметы, наводка оптическая. Пули -- разные, есть усыпляющие. Пистолеты с биоприцелом.
      -- А это как?
      -- Крепится ремешками к тыльной стороне ладони -- и все.
      -- Но целиться неудобно, -- сказал папа.
      -- А и не нужно, -- сказал Орик. -- Как правило, из пистолетов мы стреляем, подпуская цель близко к себе: достаточно протянуть кисть в сторону объекта -- врага или дикого кабана -- и его биополе само точно выводит на себя дуло пистолета.
      -- Ловко, -- сказал я. -- А это кто внизу, а?
      -- Это Кру, -- сказала Пилли, но я мало что успел рассмотреть, кроме разноцветных домиков: мы летели быстро и невысоко. Лес был густой -- ужас, и джунгли потрясающе многоцветные.
      -- Как вы думаете, -- спросил папа, -- это серьезная ситуация? Протест и поставленные условия. Теми, кто ушли в леса.
      -- Думаю, да, -- сказал Орик. -- Повстанцев -- много.
      -- Уль Орик, -- сказала Пилли, вдруг обняв его за плечи. -- Вы выдаете всепланетную тайну.
      -- Чем очаровательней женщина, -- сказал явно довольный Орик, -- тем виртуозней ее глупости.
      -- Я буду защищаться! -- сказала Пилли и тут же вырвала у Орика руль. Я завопил: их машина стала резко падать, войдя в штопор. Папа побледнел. Через несколько секунд Пилли и Орик снова были рядом с нами, хохоча -- как безумные. Все это произошло на огромной скорости и без всяких привязных ремней. Оба они были, я думаю, действительно спортсменами суперкласса.
      -- Какая уж там тайна, Пилли, -- сказал Орик. И тут неожиданно "подала" голос Оли:
      -- Допустимо, что сегодня же тайну выдаст сам квистор.
      -- Занятно, -- сказал Орик. -- Ты -- мой политик!
      -- А что? -- сказала Оли. -- Я не удивлюсь, что, когда мы сядем на пляже, в море будет болтаться подлодка во-от с таким телескопом.
      -- Умница, -- сказал Орик. -- Но и повстанцы не вчера родились. Если допустить огонь с воды -- повстанцы ответят.
      -- А как же моро? -- спросил папа.
      -- Это не остановит квистора, -- сказал Орик. -- Власть дороже.
      -- В том числе и ваша? -- спросил папа, но без тени выпада.
      -- Слово "власть" пока ко мне неприменимо, но, дойди до этого, я бы охотно заменил его на другое.
      -- Вы и дальше будете говорить о политике? -- спросила Оли.
      -- Это уж как Пилли скажет, наша дама, -- ответил Орик.
      -- Дама не против, -- сказала Пилли. -- Был бы в этом толк.
      -- Пилли, -- сказал Орик. -- Если бы вместо уля Владимира и Мити сидел перед нами слизняк со щупальцами, ты бы этого не говорила. Ты быстро адаптировалась. Но уль Владимир -- не политор. Мне интересно мнение человека, который развился иначе, чем мы, из другого существа, живет в такой дали, что и осознать трудно, -- и при этом понимает нас.
      -- Я была неправа, -- просто сказала Пилли.
      -- У меня такое ощущение, что на Политории и на Земле существуют разные проблемы, но похоже, исходя из древности наших цивилизаций, наша картина жизни должна была быть у вас, а ваша -- у нас, -- сказал Орик.
      -- Возможно, вы правы, -- сказал папа.
      -- Я уверен, что уровень нашей техники куда выше вашей, мы достигли колоссальных высот, но далеко не во всех областях. Мы охотно пользуемся трудом политоров, геллов, тиллитов, почти не заменяя их вашими роботами. Вы же, не достигнув многих наших пиков, обогнали нас в другом, ваша забота -обеспечить людей нормальной жизнью.
      -- Все верно, -- сказал папа.
      -- Если я истинный член оппозиции, то только потому, что хотел бы видеть на Политории иные формы существования. Политоры понимают, что деньги, которые им недоплачивают, могли бы пойти на исследования, облегчающие их труд.
      -- А куда на самом деле идут эти деньги? -- спросил папа. -- На еще большее усовершенствование того, что и так совершенно?
      -- Частично. А на самом деле... -- сказал Орик, -- сейчас об этом не хочется говорить.
      -- Море! -- сказала Пилли. -- Вот оно!
      Через полчаса мы сели на довольно узкий из белого песка пляж. За спиной у нас были высокие скалы, некоторые из них маленькими хребтами уходили в прозрачную зеленую воду. Море было тихим. Кое-где узкие расселины уходили вверх, в скалы, естественными тропами, поросшими жестким кустарником. Лес, джунгли, над которыми мы летели, остался за скалами, и где-то там бродили тени моро и политоров-повстанцев.
      Оказалось, что все хотят купаться -- действительно, жарища была приличная. Бедный Сириус! Его оставили пока в машине. Орик, папа и я надели подводные костюмы -- охотиться. Поразглядывали снаряжение друг друга, в общем, похожее. Орик взял ружье (как и мы с папой), но и надел пистолет на кисть левой руки. Я спрятал в нагрудный карман свой лазер. Конечно, поговорили о рыбах, какие ядовитые, какие нет.
      -- А есть крупные опасные рыбы? -- спросил я у Орика.
      -- Ну как опасные? -- спросил Орик.
      -- Наш юный уль хочет показать себя настоящим мужчиной, -- съехидничала Оли (чего вдруг прицепилась -- не знаю).
      -- Я в незнакомом море, -- сказал я ей строго, -- и иду в море не один, -- а Орику пояснил: -- Большие, с нашу машину, или еще больше. У нас это -акулы. Собственно, они могут перекусить человека пополам. И кстати, на кого именно охотиться, чтобы не ядовитые и вкусные?
      -- Знаете, Митя, ищите глазами только двух: одну -- абсолютно розовую и другую -- в черно-желтых полосах: пирру и окали -- обе очень вкусные. А опасные? Да, есть. И огромные. Но здесь их нет. Они держатся в северной части моря и, чаще всего, на глубине.
      -- Ах, я боюсь, папочка! -- Оли закатила глаза.
      И Оли, и Пилли были уже в купальниках, и эти простые вещи ничем не отличались от земных. Правда, их коммуникаторы были в резиновых чехлах, и они могли переговариваться под водой, а мы с папой -- нет, ни между собой, ни с остальными: и наши коммуникаторы, и "плееры" были без водонепроницаемой оболочки. Оставался (под водой) "язык жестов", о чем мы, посмеявшись, и договорились.
      Мы вошли в воду и сразу же невольно разделились: Пилли и Оли остались в прибрежной полосе, а Орик, папа и я дунули в сторону высокой скалистой гряды метрах в пятидесяти от нас. Вода была прозрачной, теплой, очень зеленой, а песок белым и чистым. Бродили по песку крупные какие-то моллюски, немного похожие на наши рапаны, но в голубых, более крупных панцирях. Уже в районе гряды я просто растерялся от обилия рыбы. Это был какой-то невозможный цветник, невероятный. Я не видел ни Орика, ни папу, скалы гряды во многих местах были близко к поверхности, и они, заныривая на глубину или в какие-нибудь щели, вполне могли быть невидимы за пиками этих скал. Не видя их и оставшихся у берега девушек, я даже почувствовал страх, и здесь я уж точно боялся не просто моря, но -- подсознательно -- чужого, политорского, в миллионах километрах от Земли. Здесь все было чужое и какое-то недоброе. И тут я увидел в двух метрах под собой эту окали, черно-желтую, размером с килограммового окуня, и про все забыл, про все на свете. Окали плыл (или плыла) очень медленно и спокойно, пощипывая скальную травку. Я понял, где она окажется через четверть минуты, тихо отплыл, тихо занырнул и, медленно шевеля ластами, поплыл вокруг небольшой скалы ей навстречу; уцепившись за острый выступ скалы, я замер, вытянул вперед свой пневматический пистолет, и тут же эта окали боком выплыла чуть впереди меня, и я нажал курок. Потрясающе -- первый же выстрел, и окали завертелась на моем гарпуне. Буквально трепеща от радости, я насадил ее на кукан и потом уже освободил от гарпуна. Целую минуту я был просто счастлив, рыбина была крупной, и было ощущение, что и одной ее вполне хватит и охоту можно считать удачной. Трижды потом я промазал по одной хитрой розовой пирру, после она уплыла, я увидел рядом папу, а потом и Орика, и мы помахали друг другу. У папы я увидел на кукане двух розовых пирру, вполне приличных, у Орика, я думаю, было штук пять разной рыбы. Неожиданно я вздрогнул, как бешеный, -- что-то чужое и теплое легло мне на плечо. Я резко обернулся -- Пилли! Хороши шуточки! Ее лицо за маской улыбалось. Набрав побольше воздуха, она плавно и мощно занырнула и так же плавно, работая обоими ластами одновременно и изящно прогибаясь в талии, поплыла метрах в семи подо мной к берегу. Она уплывала удивительно долго и спокойно, пока не исчезла в зеленой мути вдалеке. На поверхности я увидел плывущую ко мне Оли. Когда она оказалась рядом, я погрозил ей пальцем и сделал рукой жест, чтобы она плыла к берегу. Она подняла голову над водой, вынула изо рта трубку и показала мне язык. После поплыла дальше к высоким скалам хребта. Я быстро дунул за ней, догнал и поплыл рядом. Хребет был не очень широким, я увидел, как он обрывается в сторону открытого моря резко и глубоко, -- дна не было видно. Вдруг я почувствовал, что плыву, напрочь позабыв об охоте, с единственной, что ли, миссией: следить, как бы чего не случилось с Оли. А потом произошло непостижимое, то, что можно пережить даже не в душе, не душой, а как-то всем своим нутром, до последней молекулки, до последнего атома. И все это запечатлелось во мне точно и ясно, как-то резко и основательно, будто кто-то с силой поставил печать на чистый лист бумаги. Я увидел, как из глубины, вдоль стенки обрыва, поднялся наверх Орик метрах в тридцати от нас. Оли немного занырнула и тихо поплыла в сторону Орика, я поплыл с ее скоростью над ней. Она немного уходила в глубину, и тут я увидел, как из зеленой глубинной мути подымается и плывет в ее сторону огромная рыба, конечно же, это была их, политорская акула, с раскрытой пастью, с телом, слегка развернутым по оси и нацеленным на Оли. Уже резко и глубоко занырнув, я увидел под водой Орика, тоже занырнувшего, но он был дальше меня от рыбы, я плыл в глубину, бешено работая ластами, как бы наискосок, пытаясь "вклиниться" между Оли и рыбой; Орик вытянул левую руку в сторону рыбы, дважды его рука дернулась, вероятно, это были выстрелы, но рыба приближалась, она была ближе к Оли, чем ко мне, как я ни старался; как я переложил пневматический пистолет в левую руку, а правой достал из нагрудного кармана лазер, я не помню. Я включил его и провел лучом, рассекая рыбу пополам, как бы немного под углом к ее голове с дикой пастью. Вода окрасилась грязно-коричневой мутью, кровью, я еще дважды провел лучом по еле видимой в мути туше и, резко ударив ластами, стал подниматься наверх. Я был в шоке, не иначе. Поглядев вниз, я увидел в расходящейся мути три неравных куска рыбины -- они медленно тонули. Орик, обхватив Оли рукой, резко поднимался на поверхность. Тут же я увидел рядом папу. Вместе с Ориком они повернули Оли лицом к небу и, поддерживая ее под плечи, быстро поплыли к берегу. Я тоже поплыл, медленно, еле шевеля ластами. Мне было как-то пусто внутри, настолько, что я даже не думал, что рыба, такая же, как и убитая, может оказаться где-то рядом со мной. Я плыл, не оглядываясь.
      Когда я выполз из воды и упал на песок, все молчали. Потом Пилли подошла ко мне и погладила меня по плечу. Вскоре я встал, снял костюм и, взяв на руки Сириуса, сел на песок, прислонившись спиной к машине. Потом как-то механически я освободил Сириуса от поводка и намордника и пустил на песок. После встал. Орик подошел ко мне, обнял и, сильно прижав к своей мощной, выпуклой груди, держал меня так с полминуты. Потом отошел и сел у воды. Вдруг я заметил, что Оли встала с песка и идет ко мне. Ее лицо было каким-то нейтральным, прозрачным и бледным одновременно. Подойдя ко мне, она остановилась и глубоко поклонилась мне. Я -- поклонился ей. Сразу же она отошла.
      -- Мальчик, -- позже сказал Орик. -- Ты спас мою дочь. Скоро мы простимся и, наверное, навсегда, но я никогда этого не забуду. Я видел ваш космолет, он невелик, но моя машина вполне в него поместится, когда вы будете улетать от нас. Это не подарок. Тому, что ты сделал, нет равного подарка. Это на память. О Политории, какой бы она ни была, об Оли, Пилли, обо мне...
      Он подошел к папе, протянул ему руку, помогая встать с песка, и после, как и меня, крепко обнял его.
      Тропа была достаточно нахоженной, хотя и узенькой. Она вилась между скал, то чуть убегая вниз по склону, то некруто подымаясь вверх. Среди красно-рыжих слоистых скал, на их склонах и возле тропы росли небольшие кустистые и жесткие деревца, очень бледно-зеленого, белесого цвета. Мы уже видели следующую гряду высоких скал, лес, вероятно, был за нею или еще дальше. Мы шли гуськом, сзади всех -- Орик, потом я, Оли, папа и Пилли. Но Пилли шла не первой.
      ... Минут двадцать назад все вдруг спохватились -- где Сириус. Я жутко перепугался. На пляже, рядом, его не было, на видимом расстоянии вдоль скал в обе стороны -- тоже, если он ушел по расселине в скалы, то по какой, и уж вовсе неясно было, как его искать и что с ним случилось в скалах или в лесу. Если наш кольво Сириус встретил настоящего кольво, даже маленького, и смело ввязался в бой, то, скорее всего, его уже нет в живых. Мы все вместе как-то нелепо рыскали по песку возле наших машин и чуть дальше, обшарили сами машины, заглянули под них, я все время кричал: "Сириус! Сириус!", но все было напрасно.
      Неожиданно откуда-то сверху раздался длинный гортанный крик. Все мы подняли головы: наверху, на самом краю скалы, довольно высоко над нами стоял человек, политор. Он стоял совершенно спокойно, не боясь высоты. У него было темное лицо, белая повязка на голове, длинная одежда до пят а на руках... а на руках наш Сириус! Человек этот поднял руку вверх, и то же самое сделал Орик. Потом Орик что-то прокричал, перевода я не услышал и понял, что это не политорский язык. Человек что-то крикнул Орику в ответ и кивнул головой. Орик быстро достал из машины штуку, явно напоминающую подзорную трубу, и долго разглядывал море.
      -- Не вижу никакой подводной лодки, Пилли, -- сказал он. Пилли взяла трубу и тоже внимательно оглядела море.
      -- Да, -- сказала она. -- Пусто. Их перископ, даже чуть высунувшийся, я бы разглядела. Море такое гладкое.
      -- Тогда мы можем взлететь, -- сказал Орик, и мы торопливо сложили все вещи в машины и взлетели. В скалах, чуть ниже края, где стоял политор с моим Сириусом на руках, Орик отыскал площадку, мы сели и вылезли из машин. Человек с Сириусом подошел к нам, прямой и гордый, но не надменный по виду, и остановился от нас метрах в пяти. Орик подошел к нему, и они положили руки друг другу на плечи. Человек этот что-то сказал Орику. Орик повернулся к нам лицом и перевел:
      -- Вождь всех племен моро -- Малигат приветствует вас.
      Я подошел к Малигату, низко поклонился ему, не рискуя класть руку ему на плечо, а он своей рукой легко коснулся моей головы. После я протянул руки к Сириусу, позвал его, он потянулся ко мне, и Малигат передал его мне.
      -- Уль Орик, -- сказал я. -- Передайте, пожалуйста, улю Малигату, что Ир-фа, директор планетария, кланяется ему и шлет привет.
      Орик перевел то, что я его просил. Не думаю (да так и оказалось), что моро были столь надменны, что требовали общения только на своем языке. Но время показало, что политоры могут хоть как-то преодолеть устройство своего речевого аппарата и говорить на языке моро, последние же не могли усвоить систему политорского языка никак. Когда говорил Малигат, я уловил в его речи как бы человеческие черты и свойства, хотя я совершенно не представляю, на какой земной язык язык моро хоть как-то был похож. После имени Ир-фа Малигат легко кивнул мне. Малигат вел себя так, будто не улавливал разницы между политорами, мною и папой. Конечно, он видел эту разницу, но, казалось, гордость и сдержанность были сутью его характера. Орик протянул руку в сторону папы, папа подошел к нам, и Орик сказал Малигату, а Пилли перевела нам:
      -- Уль Владимир и его сын уль Митя -- с другой планеты, она находится, быть может, в миллионах километров от нас. Они прилетели к нам как гости. Во время охоты в море Митя спас мою дочь Оли от криспы длиной двенадцать метров. Митя разрезал ее пополам лучевым пистолетом.
      Почти весь этот перевод я слушал, ощущая на своих плечах спокойные и тяжелые руки Малигата. После он распахнул плащ, снял с пояса нож в ножнах и протянул мне. Я поклонился ему, он -- мне, и тут же он отошел к Оли и Пилли. Он взял лицо Оли в свои ладони и долго глядел ей в глаза, потом погладил по голове. Пилли поклонилась Малигату, положила обе ладошки ему на плечи и засмеялась. Она была с Малигатом хорошо знакома, да и Оли, я думаю, тоже. Малигат что-то произнес, и Орик сказал нам с папой, что Малигат приглашает нас всех в гости к своему племени -- пешком это километров пять.
      -- А разве долететь мы не можем? -- спросил я Орика.
      -- Вполне, там есть место и для посадки, но могут появиться патрульные корабли из Тарнфила. Им-то известно, что повстанцы находятся возможно именно в этих скалах, и мне бы не хотелось, чтобы они связывали мой прилет (машины будут хорошо видны) с присутствием здесь повстанцев.
      Тут же он "перегнал" обе машины под скальный козырек, закрыл крышами из "плекса", потом нажал другие кнопки, и прозрачные крыши машин, будто заполняясь какой-то жидкостью, стали зеленоватыми, непрозрачными.
      -- Стенки двойные? -- удивленно спросил я. Орик кивнул.
      Идя по тропинке, я понял, что Орик учел все: в скалах была масса углублений и щелей, вряд ли патрульщики из Тарнфила могли появиться внезапно и лететь быстро (если бы хотели что-то увидеть), и мы могли быстро спрятаться. Вскоре мы перешли речку. За речкой был пологий подъем и снова высоченные скалы, но никакой тропы вверх я не увидел, а наша тропа -кончилась. Малигат повел нас вдоль скал направо, и метров через двести пути по красноватой траве я увидел красные же с желтыми цветами густые кусты возле скал, мы за Малигатом продрались сквозь них, он отодвинул неровную, прислоненную к скале плиту, там был узкий лаз в пещеру; Орик пролез туда первым, потом все остальные; Малигат изнутри снова закрыл лаз куском плиты, но сразу же стало светло: Орик зажег фонарь. Лаз вскоре расширился, но это была не пещера, а длинный, почти прямой тоннель. Орик с фонарем шел впереди и довольно медленно. Не знаю, сколько мы шли, но наконец вдалеке я увидел неясный красноватый свет; позже оказалось, что это конец тоннеля, только прикрытый не плитой, а лишь густыми красными кустами. Но раньше, чем мы дошли до них, Орик резко остановился и, вытянув левую руку вперед, дважды выстрелил: звук был явный -- глухой и усиленный акустикой тоннеля. Я подошел к Орику, папа -- тоже, перед нами на боку лежала розоватая, пятнистая (пятна черные), мерзкая и огромная (величиной с крупного спаниеля), многоногая жаба. Рот ее был раскрыт, и из него торчали тонкие длинные клыки и длинный язык. Малигат отшвырнул жабу ногой, и мы тронулись дальше (а я с усмешкой вспомнил о многоногих инопланетных курах, о которых я мечтал на Земле).
      -- Ядовитая? -- спросил я у Орика.
      -- Да, -- сказал он. -- Это криспа-тутта. Так мы ее зовем за схожесть с криспой-рыбой, которую ты убил, -- за агрессивность. Счастье еще, что в лесах их нет, разве что рядом с водой.
      Только тут я заметил, как дрожит Сириус у меня на руках.
      Вскоре мы вышли из тоннеля, перед нами опять была лента узкой долины, вся в красной невысокой травке и цветах. Впереди снова были огромные, высокие скалы с острыми зубцами наверху, но никаких троп вверх не было, не было и нового тоннеля; слева и справа от нас в глубь скал уходили ровные, слегка петляющие между скалами узкие ущелья. По левому из них мы шли довольно долго, и только тут я стал замечать разных маленьких и средних птичек и услышал их пение, очень красивое, как звуки флейт, самых разных флейт, тонюсеньких и низких, и тут же вспомнил, что когда нас встречали на космодроме Политории и гремел оркестр, я уловил тогда звучание подобных птичьих флейт.
      Наконец мы вышли из ущелья, перед нами была речка, вполне приличная, она вытекала из леса слева, а далеко справа сворачивала в ущелье, к морю; за речкой среди высоких, но редких деревьев, совершенно голых, но очень густых и нежно-желтых на вершинах, стояли на сваях конусообразные хижины, и среди них кое-где двигались моро, люди с темными лицами, в плащах и повязках на голове, мужчины и женщины, но ни на ком не было такой белоснежной повязки, как на Малигате. Он остановился вместе с нами на поляне и не подходил к хижинам, дожидаясь, когда остальные моро и те, кому они кричали резко и гортанно, соберутся возле нас.
      Малигат вывел меня слегка вперед (папу -- тоже) и что-то сказал моро. Орик перевел, что он объяснил им, кто мы и откуда. Потом Малигат сказал еще несколько слов, после чего, молча, моро начали проходить друг за другом мимо нас, и каждый, мужчина или женщина, легко прикасался к моей голове, улыбаясь. Затем Малигат сказал, а Орик перевел нам, что пусть моро проводят Пилли и Оли в дом для гостей -- они отдохнут, а моро пусть начинают готовить еду. Моро поклонились нам и разошлись, уводя Пилли и Оли. Малигат положил каждому из нас руку на плечо, коротко и с мягким толчком, как бы отсылая нас куда-то и желая удачи; после медленно ушел.
      Орик сделал нам знак, и мы зачем-то углубились в лес. Сириуса я по-прежнему нес на руках и шел между папой и Ориком, вертя головой во все стороны и разглядывая высокие редкие деревья (некоторые были и с лиловыми вершинами), траву, цветы, порхающих птиц и длинных красивых стрекоз, но с крыльями как у бабочек. Орик сказал, что в радиусе километров трех днем можно не опасаться диких животных, -- днем они боятся подходить к поселению моро.
      -- А змеи у вас водятся? -- спросил я у Орика и объяснил ему, что это за существа, он понял и сказал, хвала небу, этой нечисти у них нет, достаточно кольво, разных видов криспы-тутты (этих жаб) и вообще хищных животных.
      Постепенно лес стал гуще, деревья стояли плотнее, и кое-где голубоватые длинные растения (как наши лианы, которых я и не видел никогда в жизни) перекидывались с одного дерева на другое. На лианах сидели иногда крупные бело-синие птицы, но увидев нас, они срывались и с легким тихим чириканьем (так им неподходящим) улетали в лес. Орик легко нашел тропу, и она, петляя, вывела нас снова к скалам, но более низким и поросшим более густым лесом. Он повел нас налево, мы прошли еще с полкилометра и увидели в кустах четыре камня, на которых лежала тонкая скальная плита -- нечто вроде стола. Орик нагнулся, поднял камешек и постучал им по плите: звук получился высокий, даже звонкий. По знаку Орика мы сели на маленькой полянке и стали чего-то ждать. Но ждали мы недолго. Минут через пять из лесу вышли и подошли к нам четверо политоров с ружьями. Один из них был геллом. Я -- обомлел. Повстанцы! Значит, Орик...

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26