Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Книги Огня (№1) - Страж штормов

ModernLib.Net / Фэнтези / Вурц Дженни / Страж штормов - Чтение (стр. 10)
Автор: Вурц Дженни
Жанр: Фэнтези
Серия: Книги Огня

 

 


Когда пинас подошел к острову поближе, Эмиен увидел отблеск льда, покрывающего окутанные легкой дымкой скалы. У их подножия кипели волны, гулкий грохот которых говорил о подводных рифах; над бурлящей водой взлетали клочья пены. Пытаться причалить в этом месте было бы чистым безумием. Но Эмиен не смел возразить Татагрес и, сжимая румпель потными руками, мрачно ввел пинас в течение, под лунным сиянием казавшееся кружевом фей.

— Мы причалим вон там!

Голос Татагрес был едва слышен сквозь грохот прибоя.

Эмиен посмотрел туда, куда она показала, — там, к востоку от скал, белела тонкая песчаная дуга. Хотя на эту полоску накатывали пенистые волны, берег, похоже, был достаточно пологим. Если не допустить ошибки, пинас сможет там причалить, нужно только точно все рассчитать. Эмиен убрал паруса, опустил румпель и повел суденышко курсом фордевинд. Ветер снова ударил в паруса, пинас сменил галс. Не обращая внимания на обжигавший руки фал, юноша высвободил кливер. Пинас развернулся, волна приподняла его корму, и лодка, слегка наклонившись, полетела к берегу с изяществом выпущенного из пращи камня.

Вдруг Эмиен вскинул голову, уловив в полумраке стремительное движение, а в следующий миг просвистевшее мимо мачты копье ударило в банку рядом с его коленом так, что полетели щепки.

Эмиен вскочил.

— Держи курс! — Татагрес перегнулась через планшир.

Она замерла, будто носовая статуя на фоне светлой пены, прикоснулась к золотому обручу на шее и произнесла заклинание. По ее пальцам побежали яркие огни.

Эмиен похолодел от страха. Он знал, что Татагрес только защищается, но колдовство пугало его. Магическое искусство хозяйки напомнило ему о собственном невежестве, и, полный ярости и стыда, Эмиен сосредоточился на том, в чем хорошо разбирался: стал поднимать главный парус. Тросы со свистом заскользили через такелажные кольца, наверху захлопала надутая ветром парусина. Юноша потянул румпель на себя, и тут пинас словно споткнулся о встречную волну. Полетели брызги, превращаясь у релингов в потоки пены, потом днище ударилось о дно с треском, от которого содрогнулась каждая доска корпуса. Эмиен бросил румпель и прыгнул за борт как раз в тот момент, когда над ними просвистело второе копье, нацеленное с убийственной точностью.

Очутившись по пояс в бурной воде, юноша с силой толкнул пинас к берегу. В Эмиена полетело еще одно копье, но прежде чем оно попало в цель, Татагрес снова что-то выкрикнула, и это копье тоже исчезло во вспышке красного света; посыпались искры. Потом течение развернуло пинас, и Эмиен понял: несмотря на все его усилия, следующая волна перевернет лодку.

Он крикнул, чтобы предупредить свою хозяйку. Татагрес, вскочив, по-кошачьи гибко прыгнула за борт и упала в кипящую воду как раз тогда, когда планшир вырвался у юноши из рук. В следующий миг пинас перевернулся, очередная волны с шумом ударила в правый борт, разнося лодку в щепы.

Татагрес сорвала шарф, перехватывающий ее волосы; было видно, что она вне себя от злости.

— Ступай на берег! — Она сунула шарф в руки Эмиена.

Юноша вздрогнул, словно очнувшись от кошмара, на секунду встретился с женщиной глазами и увидел, как руны на золотом обруче, украшающем ее шею, пульсируют алым светом.

Но Татагрес, отвернувшись, уже шла к берегу, и Эмиен бросился за ней, сжимая пахнущую озоном ткань. За его спиной волны приканчивали останки пинаса. Юноша прикусил губу, понимая, что теперь им никуда не деться с этого острова.

Чувствуя себя порядком беззащитным, Эмиен упрямо брел по мелководью к берегу, где мог скрываться вооруженный до зубов враг. Он проклинал себя за то, что не обзавелся мечом; впрочем, если бы у него было оружие, вряд ли он сумел бы с ним управиться.

Но Татагрес шагала так уверенно, словно у нее под ногами был ровный ковер, вполне полагаясь на свое магическое искусство. Она даже помедлила, ожидая, пока Эмиен ее догонит; высокомерно-уверенный вид женщины как будто бросал вызов тем, кто осмелился бы на них напасть.

Когда Эмиен догнал хозяйку, берег был уже совсем близко, и у юноши захватило дух при виде величественных обледенелых скал. Он постарался скрыть свою тревогу, а Татагрес прошептала ему на ухо:

— Что бы ни случилось, оставайся за моей спиной. Не выходи вперед, пока я не разберусь с дозорными. Ослушаешься — тебе же будет хуже, тогда я не смогу тебя защитить. Те, кто окажется передо мной, не выживут. Тебе ясно?

Содрогнувшись, Эмиен молча кивнул. Охваченный смутным предчувствием беды, он смотрел, как колдунья выходит на берег. Она ступила на сухой песок, сбросила плащ и выпрямилась; ее распущенные волосы развевались по ветру, кожа сияла в лунном свете, как жемчуг. Эмиен жадно впился в хозяйку глазами и увидел, как она подняла голову и коснулась обруча на шее.

Татагрес вдруг окружил туман, прозрачный, как легкий дымок от костра, и завихрился вокруг нее, сплетаясь нитями паутины. Скоро стройное тело Татагрес оказалось облачено в призрачный наряд, не скрывавший ее тела. Засевшие в укрытии дозорные не отрывали глаз от белоснежных плеч, груди и бедер колдуньи; Эмиен еле дышал. Хотя волшебство Татагрес не предназначалось для юноши, того бросило в жар, его лоб покрылся испариной. Стоя по колено в воде, он не сводил глаз с госпожи. Да, она устроила это представление только для того, чтобы расправиться с дозорными, но он ничего не мог поделать с охватившим его желанием. Его тело жаждало обладать Татагрес, в то время как душа рвалась на свободу, сознавая, насколько безжалостна колдунья, превратившая мужское восхищение женской красотой в орудие своей власти. Когда из укрытия в скалах выскочил первый дозорный, а за ним — второй, Эмиен сжал кулаки, по его щекам потекли слезы. Он беспомощно смотрел, как воин плашмя рухнул на песок, задергавшись в предсмертных судорогах, как тут же упал второй. Скоро все было кончено: два мертвых тела застыли на прибрежном песке, на который все так же неустанно накатывались волны.

Эмиен наконец пришел в себя; дрожа, как от лютого мороза, шагнул вперед и опустился на колени на мелководье.

Но Татагрес еще не кончила колдовать. Она подняла руки, на фоне темных дюн казавшиеся вырезанными из слоновой кости, и тихо, очень тихо прошептала заклинание. Эти слова пронзили Эмиена острой иглой почти нестерпимого желания. Желания — и сознания своего одиночества. Замершая на берегу женщина показалась Эмиену единственной в мире, но песня, полившаяся из уст Татагрес, была обращена не к нему. Отвергнутый юноша вскрикнул от боли, чувствуя во рту соленый вкус крови. Он прекрасно сознавал, что не стоит светловолосой красавицы, сознавал, что его отвергли по заслугам, потому замер на месте… А в следующий миг мелодичный напев, который выводила Татагрес, превратился в режущий слух вопль. Ничто в мире не могло превратить эти звуки обратно в волшебную песню, и понимание этого причиняло невыносимую боль.

Эмиен осел среди пены прибоя и не сразу заметил, как из кустов, сжимая меч, выскочил третий дозорный, в пустых глазах которого не отражалось ничего, кроме похоти.

Татагрес гибко выгнулась и протянула к нему руки; это движение заставило Эмиена поднять глаза и увидеть, как к его хозяйке приближается чужак. Воин, облаченный в кожаные доспехи, дрожал всем телом и тяжело дышал, он уже протянул руку, чтобы коснуться обнаженного плеча женщины, и Эмиена переполнила жгучая ревность.

Татагрес наклонила голову, уткнувшись дозорному в шею, что-то тихо шепча. Пальцы мужчины разжались, меч со звоном ударился о камень, но воин не обратил на это внимания. Забыв, где он и что с ним, он улыбался Татагрес, которая прильнула к нему и запустила пальцы в его волосы. Дозорный что-то хрипло пробормотал, сжимая в объятиях тонкую женскую фигурку, и, движимый страстью, противостоять которой не смог бы ни один мужчина, нашел губами губы Татагрес. Заклинание колдуньи проникло в его сердце, воздух вокруг задрожал.

Обезумев от ревности, Эмиен заколотил себя кулаком по бедру, а потом заплакал так, словно сердце его разрывалось. Ослепнув от слез, он больше не замечал волн, захлестывающих его ноги, и не заметил, как руки дозорного вдруг разжались. Лишь когда у воина подогнулись колени, Эмиен понял, в какую ловушку Татагрес поймала последнего из часовых Килмарка. Ее жертва пошатнулась и тяжело осела на песок.

Мертвый воин лежал на озаренном луной берегу, прилив лизал его вытянутые руки.

От ужаса Эмиен даже забыл о своей страсти. Он увидел, как Татагрес подобрала выпавший из руки мужчины меч, и содрогнулся, услышав ее смех.

Вверх взвились искры, и полупрозрачный покров заклинания вокруг колдуньи растаял.

Эмиен согнулся в три погибели: его мутило, он едва дышал. Кашляя, юноша окунул руки в ледяную воду и сидел так до тех пор, пока Татагрес не подошла к нему.

Видя, что Эмиен не собирается вставать, колдунья дернула его за плащ.

— У меня для тебя есть подарок.

Эмиен поднял голову и увидел, что она протягивает ему меч погибшего дозорного. Ему всегда хотелось иметь свой меч, и все-таки подарок привел его в ужас. Но он справился с собой и принял предложенное оружие: хотя благодаря Татагрес на берегу не осталось воинов, если Килмарку успели доложить о причалившем пинасе, им все еще угрожала опасность.

Словно прочитав эти мысли, Татагрес насмешливо фыркнула:

— Ты нервничаешь, словно принцесса на сносях. Ступай на берег, там есть чем заняться.

Уязвленный ее презрением, Эмиен вскочил и, крепко сжав рукоятку меча, пошел по мелководью на берег. Татагрес невозмутимо переступила через тело дозорного, но Эмиену было далеко до такого хладнокровия. Он мельком взглянул на труп: остекленевшие глаза смотрели в небо, словно пытались найти там причину сгубившего воина предательства, руки были беспомощно раскинуты. Эмиен пожалел, что посмотрел: узнать, какой жестокой была смерть этого человека и пойти дальше как ни в чем не бывало — значило принять на себя часть вины за совершившееся преступление.

Эмиену стало стыдно за свое малодушие, но ножны с убитого он все же не снял. С обнаженным мечом в руке он быстро шел к берегу, и вдруг на один безумный миг ему захотелось вонзить клинок в спину своей хозяйки; от этого поступка его удержал лишь страх. После смерти дозорных даже ненависть к Анскиере не могла заглушить мучившие юношу угрызения совести.

Очутившись на берегу, Эмиен и Татагрес посмотрели на вырисовывающиеся на фоне темного неба обледеневшие скалы.

— Жди, — велела Татагрес, поднеся руки к своему золотому обручу.

Эмиен прислонил меч к большому камню. Дрожа в насквозь промокшей одежде, он стал дышать на окоченевшие пальцы, пока Татагрес раскидывала вокруг сети магии. Колдунью окружила сфера фиолетового света, которая постепенно ширилась и блекла, пока наконец не стала почти невидимой. На Эмиена пахнуло жаром. Из-за дюны взлетела ночная птица, ее печальные крики затихли в темноте, а вслед за тем угасло и тепло заклинания. От обледеневших скал веяло зимним морозом, но Эмиена знобило не только от холода: он все время прислушивался, ожидая, что вот-вот раздастся звон металла, предупреждающий о приближении воинов. Если сейчас на них наткнется патруль Кил марка, им некуда будет скрыться: кругом были одни скалы.

Но никто не появился на пустынном берегу, и наконец Татагрес шевельнулась и подняла голову. Ее чары рассеялись, ветер донес до юноши горький запах серы.

Колдунья, сердито нахмурившись, показала вверх:

— Страж штормов там, внутри, и наверняка заперт. — Она прикусила губу: ей явно это не нравилось. — Принеси мой плащ, мальчик. Мне нужно узнать побольше, но здесь опасно погружаться в глубокий транс, нас легко могут увидеть. Придется подняться повыше.

Молчаливый хмурый Эмиен поднял свой меч, удивляясь, что на этот раз колдунья не пренебрегла осторожностью.

В небе висела яркая луна, и скалы отбрасывали под ноги Эмиена угольно-черные тени. Волны неустанно накатывались на песок, плащ Татагрес все еще лежал у линии прибоя. Понимая, что не стоит оставлять лишние улики для патрулей Килмарка, Эмиен взял плащ за угол и протащил за собой, заметая следы. Правда, мертвые тела лежали на самом виду, предупреждая об опасности, и в одиночку юноша не мог их спрятать. Наверняка вот-вот явятся другие дозорные, а самоуверенная Татагрес даже не подумала, как скрыть трупы.

Но Эмиен ни словом не обмолвился о своих тревогах, а молча подал плащ Татагрес. Та кивнула, спрятала волосы под капюшон и начала подниматься вверх по склону.

Юноша с замирающим сердцем двинулся за ней. Ему приходилось придерживать тяжелый меч обеими руками, холод обжигал его кожу, подошвы то и дело скользили, как будто таящаяся в скалах враждебная магия пыталась помешать чужакам вторгнуться в свои владения. Эмиен продолжал мрачно карабкаться вверх; память о Таэн, поплатившейся за свое доверие к Стражу штормов, придавала ему храбрости, а три тела на берегу напоминали о смерти, перед которой казались ничтожными все невзгоды. Эмиен ощущал себя беспомощным, как листок, гонимый ураганом, и поклялся сделать все, чтобы однажды его судьба перестала зависеть от прихоти колдунов.

Черный капюшон шерстяного плаща закрывал лицо Татагрес, поэтому юноша не видел играющую на ее безупречно очерченных губах самодовольную жестокую улыбку. Эмиен сосредоточился на опасном подъеме, у него кружилась голова при виде волн, бьющихся о скалы внизу, поэтому он даже не подозревал, что колдунья задумала в нужный момент использовать его гнев, как используют сухой трут, который до поры до времени держат под рукой.

Остановившись на широком выступе, Татагрес с озабоченным и даже дружелюбным лицом повернулась к своему спутнику:

— Это место вполне подойдет. Чтобы найти следы Стража штормов, я должна на несколько часов погрузиться в транс. Ты сможешь охранять меня в это время? Не заснешь?

— Тот, кто здесь заснет, рискует замерзнуть насмерть. — Эмиен сделал последний рывок и оказался рядом с ней.

Он устал, и ему тут не нравилось. Скалу обдувал ветер, над ней поднимался обледеневший, почти вертикальный склон. Заметить их снизу будет проще простого. Но юноша не собирался жаловаться и ныть: здесь, среди промерзших насквозь скал, он наконец-то узнает, что сталось с Анскиере.

Татагрес села, скрестив ноги, прислонилась спиной к склону, коснулась пальцами своего золотого обруча и закрыла глаза. На этот раз Эмиен не увидел вспышки света. Заклинание отозвалось легким гудением, на обруче колдуньи проступили непонятные буквы: на фоне отполированной золотой поверхности они горели ярко-красным светом.

Не в силах побороть любопытство, юноша пододвинулся ближе. Стараясь не помешать хозяйке, он наклонился и внимательно осмотрел украшение, которое помогало Татагрес колдовать. Сделанный из цельного куска металла, обруч был толщиной с указательный палец Эмиена и обычно казался самым незамысловатым с виду. Но сейчас, когда Татагрес нужно было призвать на помощь магические силы, чтобы дотянуться до Анскиере, руны пылали, как светящаяся гравировка. Эмиен не разбирался в грамоте, но он достаточно часто видел торговые документы, чтобы понять, кто выводил эти знаки. Надпись на обруче была сделана не человеком; и юноша в тревоге отпрянул от Татагрес.

Однажды на Имрилл-Канде обрушился сильный шторм, который принес к подгнившим столбам рыбацкой пристани кусок деревяшки. Эмиен сам видел, как какой-то ребенок обжег пальцы до кости, пытаясь подобрать этот дар моря. На той деревяшке были знаки, очень похожие на буквы, сиявшие на золотом обруче Татагрес. Анскиере сразу же уничтожил деревяшку, объяснив, что символы на ней не дано знать ни одному человеку. Жители Имрилл-Канда не спорили с мудрым волшебником: предмет явно вышел из рук демонов. Эмиен больше не верил Анскиере и все же невольно вздрогнул при мысли о том, что магическая сила его хозяйки может быть даром проклятых Кордейном.

Эмиен сел, положил меч на колени и стал тревожно наблюдать за колдуньей. Глаза Татагрес были закрыты, лунный свет обливал ее фигуру расплавленным серебром, и она казалась прекрасней образа на иконе, которую Эмиен видел в святилище у моста Кордейна. Весь ее облик, от спокойного лица до лежавших на коленях тонких рук, казалось, дышал покоем…

Приступ желания был настолько неожиданным и острым, что у Эмиена перехватило дух. Он сильнее сжал рукоятку меча. Наверняка Анскиере ошибался, не все демоны несли зло! Погибель — возможно; тот ребенок по невежеству коснулся сделанной демонами вещи, за что и был наказан. Но Татагрес управляла этими могущественными силами так же легко, как дышала.

Эмиен положил подбородок на кулаки, стиснув зубы от холода. Раз он хочет отомстить за смерть Таэн, он должен смотреть на любого врага Анскиере как на своего союзника и помощника. Так зачем беспокоиться о том, откуда Татагрес черпает свою силу?

И все же у него было скверно на душе.

Эмиен хмуро посмотрел на море, но вместо успокаивающей глади увидел умирающего в губительных объятиях колдуньи дозорного. Ветер теребил одежду юноши, напоминая о близких осенних заморозках, дыхание ледяных скал пробирало до костей. Остро сознавая свою уязвимость, Эмиен нашел утешение в мечтах о власти. Глядя на золотой обруч Татагрес, он думал о том, что, завладей он этим сокровищем, ни люди, ни волшебники никогда больше не осмелились бы встать у него на пути.


Перед рассветом на землю опустился туман, усеяв каплями влаги плащ и ресницы Эмиена и рукоятку его меча, призрачными змеями свернувшись на обледеневших скалах; прибой грохотал внизу, отдаваясь гулким эхом. Когда над Скалистой Гаванью пролетели первые чайки, Татагрес шевельнулась, выходя из транса. Ночь готовилась уступить место дню, и в полумраке Эмиен увидел, как веки его хозяйки дрогнули и приподнялись. Женщина потянулась, явно не чувствуя холода и усталости, ее лицо приняло загадочно-довольное выражение.

Замерзший и мрачный, Эмиен ждал, пока она заговорит. Наконец-то после семи недель тяжелых испытаний, после нынешнего жуткого ночного бодрствования он узнает, что сталось со Стражем штормов, который украл у него сердце Таэн и наслал ураган, погубивший его сестру. На душе Эмиена было горько, как в сосуде с прокисшим вином. Он потрогал лезвие меча и, когда Татагрес наконец встретилась с ним глазами, едва удержался от резкого требования рассказать, чем же закончились ее поиски в ледяных скалах?

Эмиен злился все больше, а колдунью его гнев, похоже, изрядно забавлял. Юноша сжигал ее яростным взглядом, крепко стиснув побелевшими пальцами рукоять меча, пока Татагрес жестом придворной кокетки не откинула назад светлые локоны и не рассмеялась.

В приливе дикого гнева Эмиен вскочил на ноги, и вдруг ему пришло в голову, что причина этого веселья — Анскиере, а не он. Усмехнувшись, он снова сел.

— Анскиере — глупец, — тихо проговорила Татагрес.

За ее плечами над перевалом клубился туман, но сквозь него уже пробивался слабый солнечный свет, бросая на лед золотой отблеск. Татагрес была бледнее обычного; она тоже замерзла.

— Когда демоны холода проснулись, Страж штормов преградил им выход ледяной стеной. — Она плотнее закуталась в плащ. — Они не могут выйти, но и он тоже. Лед стал и его тюрьмой.

Эмиен вскинул меч, салютуя ее победе.

— Значит, Страж штормов погиб!

Татагрес, подняв голову, задумчиво посмотрела на редеющую пелену тумана и спокойно ответила:

— Нет, он жив, но находится в глубоком трансе. Долго ему так не продержаться. Он на волосок от гибели, однако верит, что его спасут.

Эмиен опустил меч, нахмурив черные брови, и возразил было, что спасение невозможно, но Татагрес перебила его. Фиалковые глаза колдуньи безумно заблестели, при виде выражения ее лица у Эмиена перехватило дыхание. Он сжал зубы, чтобы не задрожать подобно перепуганному ребенку.

— Страж штормов пустил в ход свое заклятие, которое он когда-то наложил на Повелителя огня Ивейна. — В словах Татагрес звучала дикая ярость. — Он думает, что это заклятие и слабый мальчишка спасут его от ярости демонов холода. — Она снова рассмеялась, но на этот раз ее смех казался вымученным, как будто ее самые заветные планы потерпели крах.

— Значит, ты не можешь до него добраться? — догадался Эмиен.

— Да, не могу. — Татагрес наклонилась вперед; ее лицо приняло сосредоточенное выражение. — Но мне это и ни к чему. Его судьба уже решена. Смотри, я покажу тебе.

Она взяла меч Эмиена, который позволил колдунье забрать оружие — ему хотелось узнать, что же она выяснила. Татагрес острием клинка нацарапала на обледеневшей земле треугольник, воткнула лезвие в его вершину и прикоснулась рукоятью меча к своему золотому обручу.

— Наследник Ивейна хил и слабоумен. — Она презрительно усмехнулась. — Смотри?

Начертанные на льду линии полыхнули фиолетовым светом, от них повеяло обжигающим жаром. Эмиена страшило колдовство, и все же он был не в силах отвести глаза от возникшей в треугольнике картины. В плетеном кресле полулежал мальчик, закутанный в шерстяные одеяла, хотя в открытое окно небольшой комнатки лился солнечный свет. Лицо мальчика, обрамленное спутанными волосами мышиного цвета, было болезненно бледным, сложенные на коленях руки — тонкими, как лучинки. Сперва Эмиену показалось, что он спит, но, присмотревшись внимательней, юноша увидел, что глаза мальчика полуоткрыты, однако пусты, как у слабоумного. Потом ресницы поднялись, и карие глаза как будто посмотрели прямо на Эмиена.

— Огни Кордейна, да кто это? — вздрогнув, тревожно спросил юноша.

Татагрес сделала резкое движение, меч со скрипом царапнул лед, брызнули искры, и картина исчезла. Колдунья озабоченно взглянула на Эмиена.

— Ты спрашиваешь, кто он? Его зовут Джарик, он сын Керайна и наследник Повелителя огня Ивейна. Но дни его сочтены. Впрочем, даже если бы у него хватило сил стать таким же могущественным, каким был его отец, он все равно не смог бы спасти Анскиере. Инициация, Круг Огня, вызывает безумие, и Ивейн не избежал этой участи. А его наследник уже не в своем уме, видишь? Ваэре никогда не возьмутся его обучать, а если мальчик не получит знаний, которыми обладал его отец, Анскиере конец.

Эмиен глубоко вздохнул. Джарик, сын Керайна, с виду был совершенно безобидным, но некий внутренний голос твердил Эмиену об опасности. Сын рыбака привык не отмахиваться от предчувствий, даже если не мог понять причин своей тревоги. Однако перед своей утонченной самоуверенной госпожой он не решился признаться в нелепых страхах.

Эмиен взял меч из рук Татагрес, наконец-то поняв причину озабоченности колдуньи. Демоны были замурованы в скалах, до Стража штормов нельзя было добраться, поэтому она не могла потребовать от короля ключи к Эльринфаэру. Это выводило Татагрес из себя: судя по всему, ее золотой обруч не мог справиться с волшебством, которое заперло демонов холода за ледяной стеной. В столкновении с колдуньей Анскиере одержал верх, хоть и поплатился за это собственной жизнью.

Страстное желание отомстить по-прежнему жгло душу Эмиена. Он внимательно посмотрел на хозяйку, пытаясь понять: сдалась она или нет. Если после всего, что им пришлось вынести на пути к цели, колдунья отступит, он ударит ее, пусть даже ему придется поплатиться за свою дерзость головой. Но фиалковые глаза горели прежней решимостью.

— Если Страж штормов выживет, ему придется ответить за шторм, который он на нас наслал. — Татагрес высокомерно сжала губы. — Он не вечно останется под защитой льда, я тебе обещаю.

Внезапно Татагрес насторожилась, и Эмиен услышал, как внизу фыркнула и топнула лошадь. Он начал тревожно вглядываться в редеющий туман, сжимая рукоять меча. Солнечный свет пробивался сквозь рассветную дымку; на скалах выше все еще лежал туман, но он скоро рассеется. Через несколько секунд патруль внизу сможет разглядеть людей на каменном уступе. Эмиен только-только успел понадеяться, что тела убитых заметят не сразу, как внизу кто-кто крикнул, обнаружив трупы дозорных. Зазвенела упряжь, по мокрому песку застучали копыта. Потом раздался крик высоко над головами юноши и колдуньи, а внизу вооруженные люди начали шумно спешиваться.

Эмиен облизнул пересохшие губы.

— Мы окружены, — отчаянно прошептал он и присел за ледяным выступом с мечом в руке, собираясь защищаться, пока хватит сил.

Но Татагрес схватила его за руку и рванула к себе.

— Нет. Стой рядом! — Ее ногти больно впились в его запястье. — С помощью заклятия Анскиере я смогу вытащить нас отсюда. Если у них нет лучников, все будет хорошо.

Дрожащий Эмиен попытался справиться с паникой, в который раз ощутив, насколько он ничтожен в сравнении с могущественной колдуньей Татагрес. Его спина взмокла от пота, но он собрал остатки мужества и встал рядом с Татагрес, которая, поднеся другую руку к обручу, начала колдовать. Последние клочья тумана внизу развеял ветер, и стал виден отряд на берегу: воины собрались у трупа человека, которому Татагрес подарила смертельный поцелуй. Эмиен начал считать врагов, и тут темноволосый командир поднял голову и посмотрел прямо на него.

11. КОЛДОВСТВО

— ВОН ОНИ!

Килмарк показал вверх.

В семидесяти ярдах над берегом на скалистом уступе стояли женщина и вооруженный юноша, одетые в черные плащи с капюшонами, делающие их похожими на стервятников. Кто они такие и зачем прибыли в Скалистую Гавань, сейчас было не важно. Трое дозорных были мертвы, скорее всего, их отравили, и их убийцам не будет пощады!

Гневно прищурив голубые глаза, властелин Скалистой Гавани начал отдавать приказы.

— Ты! — он ткнул пальцем в одного из всадников. — Отправляйся на восточный пост и приведи лучников!

Воин развернул лошадь, она с места взяла в карьер.

Килмарк повысил голос, перекрывая удаляющийся стук копыт:

— Остальным окружить скалу! Отрежьте им пути к бегству. Когда явятся лучники, заберетесь туда и возьмете парня и женщину живыми!

Люди бросились выполнять приказы, зная, что Килмарк не прощает нерасторопности. Но повелителя Скалистой Гавани сейчас заботила не выучка его воинов. Настороженный, как дикий лев, он шагал взад-вперед вдоль линии прибоя, время от времени наклоняясь, чтобы осмотреть обломки досок, которые еще недавно были лодкой. Уцелели киль и несколько шпангоутов, и этого хватило, чтобы понять, какого размера было разбившееся судно. Килмарк пнул обломки и, сунув большие пальцы за ремень, снова посмотрел на лежавшие на берегу мертвые тела. Наконец сплюнул и яростно выругался: из тех, кто сталкивался с подобной яростью владыки острова, не многие оставались в живых, чтобы рассказать о ней.

Лодка была старая, громоздкая, и это объясняло, почему прошлой ночью дозорные не выполнили приказ, который предписывал немедленно докладывать обо всех людях, появляющихся в Скалистой Гавани без дозволения короля. Очевидно, трое воинов не выполнили свой долг, рассудив, что пассажиры такой жалкой лодчонки будут самыми безобидными. Это и сгубило дозорных.

Глупцы сами виноваты в своей смерти, решил Килмарк, яростно теребя рукоять меча. Их не придется вешать за ослушание, зато придется иметь дело с последствиями их неосторожности.

Женщина и юноша по-прежнему стояли на уступе, и воины не сводили с них глаз. У подножия ледяных скал было полно вооруженных людей, еще два десятка всадников расположились неподалеку, готовые пресечь любую попытку к бегству. Все стояли на своих местах, все были наготове, держа копья так, чтобы можно было немедленно нанести удар. И все же Килмарк озабоченно поскреб бородатый подбородок.

Другие не стали бы выставлять шесть десятков воинов против мальчишки и невооруженной женщины, но король отступников оставил на берегу свой лучший отряд именно потому, что нарушители выглядели до смешного беззащитными.

С неиссякаемым терпением караулящего добычу зверя Килмарк рассматривал чужаков, которые посмели проникнуть в его царство. Юноша, очевидно, не умел толком обращаться с оружием и держал меч, как простую палку. Самый обычный паренек, к тому же перепуганный. Килмарк быстро сбросил его со счетов и перевел глаза на женщину с серебряными волосами. Менее проницательный человек потратил бы драгоценные минуты, восхищаясь ее изумительной красотой. Но повелитель Скалистой Гавани просто подмечал одну за другой странности в облике светловолосой красотки. То, что она отнюдь не выглядела встревоженной, насторожило его больше всего. Любой, против кого выставили шестьдесят воинов, должен был бояться, но единственным признаком слабости этой женщины была рука, которой она, кажется, сжимала горло.

И тут Килмарк все понял. Такой уверенностью может обладать лишь тот, кто владеет колдовской силой! Если женщина убила часовых с помощью магии, даже большой отряд вряд ли справится с ней!

Испугавшись за своих людей, Килмарк быстро побежал по берегу.

Кем бы ни была эта незнакомка, она явилась за Анскиере, и пришла она не как друг. Друг Стража штормов не стал бы убивать дозорных!

— Назад! — крикнул Килмарк, махнув рукой. — Отойдите подальше!

Капитан роты в замешательстве оглянулся, и Килмарк закричал снова, голосом, которого не посмел бы ослушаться ни один командир:

— Отвести людей назад!!!

Побелев, капитан выкрикнул приказ, и воины начали строиться, чтобы отступить в боевом порядке. Килмарк гневно выругался и снова взглянул на женщину, сжимая мощной рукой эфес меча.

Ветер донес до него далекий звон оружия и кольчуг, потом быстрый перестук копыт. Приближались всадники, те самые лучники, за которыми посылал Килмарк. Килмарк побежал им навстречу, и скачущий впереди всадник, чтобы не сбить короля с ног, натянул поводья так резко, что его конь осел на круп. Конь и человек почти сползли по крутому склону дюны и остановились всего в ярде от Килмарка, осыпав песком его кожаные штаны. Король отступников прыгнул вперед и схватил лук, висевший в чехле на седельной луке, потом потянулся к колчану за стрелой — а тем временем сорок лучников, вызванных с восточного поста, останавливали коней справа и слева от него. Не тратя времени на объяснения, Килмарк шагнул в сторону, натянул лук и прицелился в женщину на уступе: он метил в вырез ее рубашки под прядями серебристых волос.

Женщина даже не попыталась защищаться. Она только слегка улыбнулась, а натянувшаяся тетива и вовсе заставила ее рассмеяться. Килмарк выпустил стрелу, которая взвилась вверх, описав безупречную дугу на фоне утренних небес. Женщина перестала улыбаться, подняла руку — и стрела, свернув, ударилась о камень и раскололась на две лучинки.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23