Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Жемчужины бесед

ModernLib.Net / Древневосточная литература / ан-Наари Имад ибн Мухаммад / Жемчужины бесед - Чтение (стр. 19)
Автор: ан-Наари Имад ибн Мухаммад
Жанр: Древневосточная литература

 

 


– Неподалеку здесь есть водоем, в котором много лягушек. Если мне будет дозволено, я пойду туда на разведку, чтобы обеспечить тебе покой и довольство, благоденствие и благополучие.

Змея разрешила, и Шапур поскакал туда, крича и вопя, с шумом и гамом, и поселился в большом водоеме, который был поблизости, обретя спасение от колодца гибели. Он стал обитать там, жить себе припеваючи, довольный жизнью, согласно выражению: «Кто спас свою голову, тот уже получил выгоду»,[312] распевая гимны радости и веселья.

Змея меж тем ждала с нетерпением возвращения друга и, наконец, отправила за Шапуром посланца – ящерицу, которая обитала в том колодце; Шапур только рассмеялся, подивившись глупости и невежеству ящерицы. Он остерегся приблизиться к ней и держался в отдалении.

– Я – посланник, – убеждала его ящерица. – Мое дело только сообщить порученное мне, довести это до твоего сведения. «Посланник обязан только передать весть».[313] Какой смысл избегать меня и сторониться?

– Оно, конечно, так, – отвечал Шапур, – однако я остерегаюсь тебя потому, что и ты носишь змеиную шкуру. Я столько натерпелся от змеи и так боюсь ее, что видеть не хочу ничего подобного. Ведь разумные мужи сказали: «Если ты лишился осла, то спали и вьюк».

Ящерица вернулась назад и рассказала обо всем своей дальней родственнице. Змея погоревала немного и вскоре вернулась в свою старую нору.

– О Мах-Шакар! – закончил попугай повествование. – Смысл этой притчи таков: каждого, кто не предвидит конечного результата дела, кто заранее не предусмотрит поломки, постигнет то же самое, что Шапура, правителя лягушек. Хотя сначала он и одержал победу над своими недругами, но в конечном итоге лишился жены, детей и всех родных.

Как раз, когда попугай завершил свой рассказ, настало утро.

ПОВЕСТЬ о Зарире-ткаче, о том, как он отправился в Нишапур за богатством и вернулся в родной город, не достигнув цели



На двадцать шестую ночь, когда небесный ткач в мастерской неба снял с солнца желтое покрывало и убрал его в лавку запада, когда хозяин ткацкой небес натянул шелк луны на барабан востока, когда семицветный кафтан украсил бирюзу выси, Мах-Шакар облачилась в свои нарядные одеяния, испила чашу изящества и стройности, пришла к попугаю радостная, цветущая и благоухающая и попросила у него разрешения пойти к любимому на свидание в качестве гостьи, не встречая противодействия стражей и сопротивления привратников.

Попугай сначала оказал подобающие почести, проявил должное уважение, а сам тем временем посмеивался и ухмылялся. Мах-Шакар сначала удивилась и изумилась его поведению, потом рассердилась и спросила, почему он смеется.

– Мне смешно потому, – отвечал попугай, – что каждую ночь ты говоришь о том, чтобы пойти навестить любимого, но спешишь на свидание лишь на словах, однако не отправляешься к нему и не предпринимаешь ничего, чтобы ускорить дело. Как бы с тобой не случилось то, что приключилось с иракским ткачом, который погнался за большим богатством, не жалел своих сил, но когда дела его завершились и он стал подводить итоги, то прибыли совсем не оказалось. Вот и ты столько старалась и усердствовала, уже настала пора свидания. Так почему же ты медлишь и чего ради мешкаешь?

– Ну-ка расскажи мне про этого ткача! – приказала Мах-Шакар, и попугай начал речь.

<p>Рассказ 49</p>

Я слышал от ученых мужей и мудрецов мира, что в стране Ирак жил ткач по имени Зарир. Он был большой искусник и ткал одежды только царям. Но ремеслом своим он еле зарабатывал на каждодневные расходы, ничего не мог отложить, ни гроша накопить на черный день, несмотря на все свое мастерство, так как не было у него счастья и удачи. Уста судьбы именно о нем сложили эти стихи:

Пусть каждый твой волосок хранит сто мудростей,

Если судьба не благоволит к тебе, то и они не помогут.

В один прекрасный день Зарир пошел в гости к простому ткачу, который изготовлял дешевые ткани. И видит он дом, полный всякого добра, достаток и изобилие. Было там множество всякой утвари, тканей и прочего, несметное число убранства и припасов. Когда он вернулся после богатого и щедрого угощения домой, им овладело беспокойство, ему захотелось заполучить такие же блага, и он сказал жене:

– Я покину наши края, незачем мне здесь оставаться, меня тут не ценят. Иначе отчего бы мне терпеть нужду и бедность, будучи таким искусным мастером, в то время как мой названый брат так разбогател и преуспевает. Я поеду в какой-нибудь другой город, быть может, там я сколочу богатство и достаток на жизнь. Ведь прозорливые мужи сказали:

Люди в родном городе не пользуются большим почетом,

Драгоценный камень в руднике не ценится.

А жена отвечала ему так:

– Откажись от этих намерений, оставь такие мысли, ибо удел каждого человека предопределен навсегда и остается неизменным и в собственном доме, и на чужбине. И Пророк – да будет мир ему – соблаговолил сказать: «Доля каждого предопределена. Она не увеличится благодаря благочестию благочестивого, не уменьшится из-за греха грешника». Где бы ни был человек, дома ли, или в странствиях, всегда при нем четыре субстанции, словно четыре первоэлемента. Во-первых, это его счастье, которое, точно вода, течет за ним. Во-вторых, несчастье, которое пылает рядом с ним пламенем. В-третьих, смерть, которая погоняет его, словно ветер. В-четвертых, доля, которая всегда готова к его услугам, словно земля.

Так же и у птиц: они летают по небу, рассекая крыльями воздух, но доля-то их – зерно на земле, из-за этого они и опускаются на землю. И никому не дано вкусить чужую долю, подобно тому как газеленок не приемлет молока никакой газели, кроме своей матери, находит ее среди тысячи газелей. Доля человека подвержена такому же закону:

Коли усердием не добьешься доли,

К чему же бежать за ней?

Напротив, удвой рвение в своем ремесле, работай, не покладая рук. И быть может, благодаря твоим усилиям ты обретешь больший покой и лучшее состояние. Если заработаешь один дирхем, то он может обернуться двумя динарами, ибо богатство обретают трудом и ремеслом, состояния составляют усердием и старанием. Покуда ты не отщипнешь кусочек, он сам не полезет к тебе в рот, спящий лев никогда не поймает газели. Яви же свое старание и усердие! Если ты и тогда не обретешь желаемого, то тебя не в чем будет упрекнуть, значит, все дело в выпавшем тебе жребии.

– Все, что ты говорила, верно, – ответил ткач. – И разум подсказывает тот же путь, который ты указываешь. Однако мое ремесло – это изготовлять ткани для эмиров и падишахов, а здешний правитель и жители не оценивают меня по достоинству и не могут воздать должное моему мастерству. Талант сокрыт, словно вещая птица Анка, так как нет того, кто отличил бы вещую птицу Хумай от ворона. В Ираке нет большего порока, чем талант. Не спрашивай меня о том, как я оказался в таком положении. Мне надо отправиться в путешествие, послужить другому правителю, чтобы проявить свое мастерство и благодаря этому нажить большое богатство.

И ткач направился в город Нишапур, где и решил показать себя. Эмиру Нишапура его искусство пришлось по вкусу. Ткач пробыл там три года и собрал неплохое состояние. В один прекрасный день он подумал: «Деньги и богатство на чужбине, почет и уважение на чужой стороне ни к чему, так как если достаток становится лучше, а друзья его не видят и недруги не завидуют, то он лишен всякого смысла и для мудрого человека не имеет значения. Ведь по законам разума золото и богатство нужны, чтобы помогать друзьям в беде и чтобы властвовать. А иначе зачем оно: ведь ни один человек не может съесть более двух лепешек. Если бы не таковы были правила жизни, то не было бы смысла в хранителях казны и стражах и люди понапрасну не усердствовали бы, охраняя сокровища».

Так размышлял Зарир, потом, обратив все богатство в легкую наличность, он спрятал его в кошелек и двинулся в родной город, минуя стоянки и переходы.

Однажды, когда настала пора положить в кошелек запада золотой диск солнца, словно золотой динар магрибинской чеканки, когда мир стал черным и мрачным, как мешочек для серебра, когда небо благодаря узору звезд стало нарядным, словно парча, а небеса благодаря сиянию луны и светил заблистали, точно шелк, Зарира одолел в пути разбойник-сон, отнимая у него зрение. От страха перед дикими зверьми он улегся спать на дереве. В полночь возникли в воздухе два прекрасных мужа и стали пререкаться друг с другом. Один говорил:

– На скрижалях рока начертано, что этому ткачу не положено большого достатка и богатства, а лишь только для расходов на жизнь. Зачем же ты даровал ему столько богатств?

Другой муж отвечал на это:

– Я – плоды его стараний и усердия. Каждый, кто трудится и прилагает усилия, непременно получает от меня воздаяние, и я обязан служить ему. Но за тобой право оставить ему этот достаток или нет, так как ты – его счастье.

С этими словами они исчезли.

Когда белый шелк утра раскинули на просторах небес, когда динар магрибинского золота вытащили из кошеля востока, Зарир не нашел в своем кошельке и следа от динаров и дирхемов. Удивленный и пораженный, горестный и пристыженный, он, не долго думая, повернул назад и возвратился в Нишапур.

Там он вновь пробыл два или три года, снова нажил состояние, не жалея сил. И снова он спрятал деньги в кошелек и двинулся из Нишапура в Ирак. И опять в пути явились ему те два мужа, и опять они повели прежний спор и внезапно исчезли. Зарир стал искать свои деньги, но кошелек его оказался легче и тоньше, чем в прошлый раз. Он принялся стенать и горевать, а потом подумал: «Если я бедняком вернусь в родной город, то враги станут надо мной издеваться, а жена насмехаться». Он решил повеситься на суку, чтобы разом покончить счеты с жизнью. Хотя Зарир считался таким искусником и мастером, на самом деле он как был простым ткачом, так им и остался. Ведь ни один разумный человек не полез бы в петлю. Да и все его деяния – разве не результат невежества и глупости?

Дело кончилось тем, что явились те самые двое, не допустили его до самоубийства и молвили:

– Поскольку по предопределению свыше тебе суждено иметь достаток только на ежедневные расходы, чего ради ты так мучаешься, пьешь из чаши трудностей? Если даже мы оставим тебе это богатство, ты не сможешь пользоваться им, тратить его, и тебе только и останется сторожить его. Так какая же тебе в нем польза? Ведь ученые и образованные мужи сказали: «Золото надо использовать, словно музыкантшу и блудницу, чтобы от него было наслаждение для людей. Его не следует беречь, словно законную супругу, на которую не смеет взглянуть глаз постороннего».

Богатый муж должен поступать так,

Чтобы благодаря его деньгам кто-то благоденствовал.

Деньги, которые никому не приносят даров,

Все равно что черепки.

– Так оно и есть, – отвечал им Зарир, – в этом нет никакого сомнения. Однако же повидавшие свет мужи сказали: «Если богатый муж низкого происхождения, если даже он был прежде ткачом и хлопкочесом, однако в глазах людей он будет благородным, достойным и талантливым, если даже никому не подарит ни гроша и не принесет никакой пользы. Все равно среди чужих и родных, близких и далеких людей он будет пользоваться большим уважением, почетом и честью. Люди станут его последователями, будут слушаться его в надежде, что туча его богатства прольет хотя бы капельку на их долю, сочтут своим долгом повиноваться ему и оказывать услуги, подобно тому, как шакал в надежде поживиться брюшиной осла пятнадцать лет следовал за ним по пятам и от всего сердца служил ему».

– А как это случилось? – спросили вестники судьбы, и Зарир начал рассказывать.

<p>Рассказ 50</p>

Бывалые люди рассказывают, что один старый осел заболел грыжей, его одолели и другие недуги, так что хозяин прогнал его прочь из города. Осел, оказавшись на прекрасных лужайках и привольных степях, стал пастись, щипать свежую траву и сочную листву, так что отдохнул, поправился и раздобрел. Однако кишка его, оттого что он надорвал жилу, выпадала и свисала из живота, словно ослиное ухо, раскачиваясь из стороны в сторону.

Тут шакал, подстерегавший в засаде сусликов, вдруг заметил этого несчастного. В шакале заговорила алчность, и он подумал, что рано или поздно осел сдохнет, и стал ждать этого случая. Он решил неотступно следовать за ослом, чтобы не упустить лакомый кусок, и сказал шакалихе:

– Ты видишь, под брюхом осла целый шматок мяса болтается из стороны в сторону? В скором времени совсем отвалится. Давай поспешим за ним и наедимся вволю.

Самка ответила шакалу:

– Неразумно покидать насиженные места в надежде на то, что оторвется ослиная грыжа. Ведь она может и не оторваться, возможно, что становая жила еще крепко держит ее. А мы упустим своих сусликов! Да еще, не дай бог, явится другой зверь и захватит наши угодья. Тогда и дармового мяса нам не достанется, и своих охотничьих мест мы лишимся. Надо довольствоваться малым и не покидать своего места.

Но шакал стал возражать в таких выражениях:

– Довольствуются малым только низменные существа и глупцы, лентяи и несчастные твари, только собаку удовлетворяют две лепешки, а лев охотится на живую дичь!

С этими словами шакал двинулся за ослом, стал заискивать перед ним и служить ему. В таких надеждах он провел пятнадцать лет, лелея мечту поживиться.

Пятнадцать лет миновало с тех пор, как шакал неотступно следовал за ослом, словно хвост за собакой, но ему достались в удел лишь огорчения и разочарования, и он вернулся назад, стыдясь своей супруги. Вместо жирной требухи пищей ему были лишь горе, отчаяние и разочарование.

– Смысл этой басни таков, – закончил Зарир, – если даже богатые люди, как осел из рассказа, не раскошелятся ни на грош, люди, словно тот шакал, станут чтить и уважать их, будут подчиняться им и считать себя обязанными им.

Тот, кто богат, будь даже он гебр,[314]

В глазах народа очень уважаем.

Если же у правоверного и набожного мужа

Нет золота, то его не ценят.

И моя мечта в мире – только богатство, моя цель – только золото.

– Коли ты хотел, – сказали ему те двое, – только из-за богатства покончить с собой, то не делай этого. Живут в одном городе два брата. Старший из них богат, но он не может даже динара потратить, не может дать никому ни гроша. Младший же беден и нищ, и нет у него ни одного дирхема про запас. Все, что заработает, он тратит в тот же день. Отправляйся в тот город и посмотри, как они живут. Выбери себе такой образ жизни, который тебе понравится, впредь ты будешь жить точно так же.

Зарир, словно ветер, поспешил в город, который указывали двое мужей, и спустя несколько дней прибыл туда. Сначала он направил свои стопы в дом старшего брата. Он увидел человека в рубище, руки которого почернели от того, что он беспрерывно пересчитывал монеты. Он развязывал один кошелек, завязывал другой, одному давал в долг, у другого принимал данное взаймы.

Ткач целый день наблюдал за ним. А купец в суете дел мирских не сумел даже чашку воды испить, из-за непрерывных трудов не съел даже кусочка хлеба. Когда приблизились отряды ночи, когда небо от блеска динаров и дирхемов звезд уподобилось лавке менялы, от блистания жемчужин-планет стало словно дом ювелира, гостю расстелили постель, а хозяину дома принесли ячменную лепешку. Хозяин велел жене подать гостю угощение, и та сварила горсть риса, из которого и хозяину досталось несколько ложек в честь пришельца.

Когда Зарир погрузился в сон, к нему явились те самые два мужа, и один из них сказал другому:

– Чего ради купец позволил себе лишнее?

И в тот же миг у купца заболел живот, и его вырвало тем рисом, что он проглотил вместе с кусками ячменной лепешки.

Когда появился светлый полк дня, когда завеса утра, словно сердце благородных мужей и роза в саду, раскрылась, то купец из-за ночного приступа весь день отказывался от еды, а расходы, которые он прошлой ночью сделал на рис, он вычел из довольствия следующего дня.

Зарир, видя все это, подумал: «Воистину, этот муж – лишь страж своих сокровищ, и ничего более. Он только наживает лишнюю заботу, охраняя богатство. Когда же ему пользоваться им?»

И он отправился в дом младшего брата. Это был человек с улыбающимся лицом, ясным челом. Он был щедр на угощение, велик в раздаче даров и милостей. В доме у него – сладкоголосые певцы, в объятиях – прекрасные девы, словом, полное блаженство и ликование. Врата отдохновения были открыты, средства веселья приготовлены. Зарир целый день наблюдал за всем этим и пил с хозяином чашу радостей.

Когда локоны ночи стали ниспадать на лицо дня, когда зубы планет в улыбке открылись, словно десница щедрых мужей, когда Млечный Путь протянулся, будто рука дающего, для Зарира после столь обильного угощения и приема расстелили постель. Когда все в доме погрузились в сон, жена сказала мужу:

– Господин мой! У нас не осталось ни гроша. Все, что было у нас, кончилось. Как нам жить завтра?

Муж на это ответил:

– Не тужи. Господь, даровавший нам жизнь, дарует и хлеб насущный, как об этом сказал Пророк – да будет мир над ним: «Тот, кто разверз мне рот, дарует мне и пропитание». А в народе говорят: «Будет день – будет и пища». Или: «Вода, михраб и хлеб насущный – от Аллаха».

Не тужи сегодня о завтрашнем дне, —

Быть может, ты не доживешь до завтра.

Трать то, что у тебя есть сегодня,

Ибо завтра тебе достанется новая доля.

Когда ешь свое дневное пропитание, не загадывай на завтра,

Ибо это непочтение к богу.

Если есть у тебя достаток, почему ты мало тратишь?

Если есть кого одарить, о чем тужить?

Когда белизна утра появилась из-за лиловой завесы ночи, когда небо, словно лавка разорившегося, опустело от наличности звезд, когда мир от золотых опилок солнца наполнился динарами и дирхемами, словно кошелек богачей, всевышний бог в воздаяние за чистые помыслы и праведность купца, за его истинную веру и преданность даровал ему еще больше, и он по-прежнему угощал людей чашей сладостного вина и бряцал цепью наслаждения. Он продолжал вести тот же образ жизни, не оставлял в кармане ни одного дирхема про запас и непрестанно чертил на страницах сердца письмена веселья.

Зариру понравились повадки и образ жизни младшего брата, и он избрал себе этот самый путь, которому следуют мудрые и разумные мужи.[315]

– Я, твой нижайший раб, – говорил попугай, – весьма доволен тем, что ты уходишь, благодаря твоему снисхождению и доброжелательству, в силу моей искренности и преданности, и я ни в коей мере не стану препятствовать и перечить этому. Однако, памятуя о моей верной службе и добром отношении к тебе, я хотел бы наказать, что покуда открыты глаза неба и закрыты врата безопасности, если случится какая-нибудь беда по воле низменной судьбы или же по произволу коварного мира возникнет какая-нибудь трудность, то, коли сможешь, пусти в ход хитрость, как рысь, которая уловками и изворотливостью уберегла себя и своих детенышей от льва, или же как женщина, которая ласковым обращением спасла себя и детей от барса, и прибегни ко мне, твоему верному другу, дабы я помог тебе советами и указаниями. Ступай же и будь гостем красоты своего возлюбленного.

Мах-Шакар стала расспрашивать попугая об этих рассказах, а потом завершила просьбы так:

– Сначала услади мой слух рассказом о рыси, а потом уж расскажи о женщине и барсе.

Попугай некоторое время водил поводьями рассказа направо и налево, чтобы вызвать у Мах-Шакар больший интерес к повести, так что прошла треть ночи, а потом он начал.

<p>Рассказ 51</p>

В книгах преданий рассказывается, что в стране Йемен была долина, а в ней множество всяких зверей, несметное количество птиц, словно звезд на небе. Были там и заросли тростника, густые, словно толпы верующих, была роща, полная деревьев, словно писчий пенал – перьев. В том краю обитал свирепый лев под высоким и ветвистым, могучим деревом. «Корни его – в земле, а ветви – на небе».[316] Ветви дерева вздымались выше созвездия Девы, его корни впивались в спину Быку земли. Было в том краю и много свежих родников, изобилие плодовых деревьев. На одном дереве жила обезьяна, которая была льву названым братом и искренним другом. Узы дружбы и основы братства у них были крепки и прочны, так что обезьяна по большей части спускалась с ветвей и под их сенью вела со львом дружеские беседы, улыбаясь его словам. А лев отдавал ей объедки со своего стола. Завидев обезьяну, лев расплывался в улыбке.

Так коротали они жизнь и проводили время в мирских радостях и горестях. В любой трудности они приходили друг другу на помощь и во всем поддерживали друг друга. То лев жаловался на жало забот, то обезьяна сетовала на сеть невзгод, то лев повествовал о коварстве людей и о том, что они завладели всем на свете, то обезьяна рассказывала, что дети бросают в нее камнями. Иногда лев просил у обезьяны зелья против дурного запаха из пасти, иногда обезьяна спрашивала у льва лекарства против запора.

И они так подружились, что ни один другой зверь не мог приблизиться ко льву, ни одна божья тварь не могла даже близко подойти к той лужайке.

Если два несчастливца объединятся и сблизятся,

То в доме, вне сомнения, поселится несчастье.

Все животные от зависти к обезьяне покинули те места и отправились на другие луга, так что льву не удавалось поймать ни газель, ни иную добычу. И вот однажды сильно изголодавшийся лев говорит обезьяне:

– О любезный брат! О сострадательный друг! В этой степи не осталось ни одного животного, чтобы мне утолить голод, а ведь я только и делаю, что рыскаю за добычей. От голода жизнь мне так опостылела, что я готов сожрать собственную шерсть и бросить последнюю кость на игральной доске смерти. Я пойду поохотиться в других краях и вскоре вернусь. А лужайку эту я поручаю тебе. Тебе надлежит как следует присматривать за всем, убирать и подметать.

Обезьяна покорно выслушала царя зверей, телом и душой восприняла его наказ. Когда они прощались, обезьяна пролила море слез, а дым от ее вздохов затмил все небо. А лев, прощаясь со своим другом, лил слезы скорби, выжимал кровь сердца, так что уста судьбы сложили о них такие стихи:

Если бы не было слез и не лились они,

То жар сердца спалил бы землю, где они прощаются.

Они простились, и лев направился в новые угодья, а обезьяна осталась там сторожем дома льва, привратником его дворца и всем своим существованием выполняла наказ любезного друга.

Но вот в один прекрасный день из других краев прибыла рысь со всем своим семейством. Она увидела, что логово льва пустует, и выбрала лужайку для себя, превратив ее в свою усадьбу. Как обезьяна ни старалась прогнать их, как ни увещевала и ни твердила: «Это логово льва, обитель храбрости», – рысь и ухом не вела и продолжала стоять на своем, приговаривая:

– Этот уголок принадлежит мне, он достался мне от отцов и дедов. А если выражаться яснее, то довод в пользу владения – сила когтей.

Тогда обезьяна решила прибегнуть к хитрости, козням и уловкам. Поскольку ей никак не удавалось прогнать рысь, она поневоле умолкла и стала терпеливо дожидаться возвращения льва, наблюдать за восхождением звезды царя зверей. Рысь-самец нашел место приятным, безопасным и сказал самке:

– Мы набрели на прекрасные охотничьи угодья. Возможно, что они не принадлежат льву. Или может случиться, что лев не вернется. Но если все же вернется, то ведь умом и хитростью можно уберечь себя от смертельной опасности и вернуть льву его имение.

На это самка отвечала:

– Оставь эти речи и не хвастай, ибо такие дела не решаются хитростью и коварством. У тебя нет могущества и силы, чтобы противостоять льву. Великие мужи сказали: «Много есть хитростей, которые оборачиваются против самого хитреца, много коварных уловок, которые оборачиваются против применившего их». Так и было, когда волк захватил нору шакала, но коварство обернулось против него самого. Поэты по этому случаю просверлили жемчужины мыслей и сложили такие стихи:

Будь добрым и не помышляй о зле,

Не твори зла, а не то пожнешь зло.

– А как это было? – спросил самец, и самка стала рассказывать.

<p>Рассказ 52</p>

Рассказчики историй и преданий сообщают, что однажды волк поселился в норе шакала, дабы прибегнуть к коварству и хитрости. Он рассчитывал хватать каждое животное, которое входило туда, чтобы тем самым обеспечить себе дневное пропитание.

Шакал пришел к своей норе и увидел следы зверя, ведущие в его жилье. Он остановился у входа с бьющимся сердцем и подумал: «Конечно, в нору проник опасный зверь и сидит в засаде. Безусловно, глупо лезть в нору без проверки и предосторожности».

Шакал решил схитрить, повернуть коварство волка против него самого и подал громкий голос. Волк безмолвствовал и ждал, когда шакал войдет в нору. Не услышав ответа, шакал сказал громко:

– О нора моя! Ведь ты всегда отвечала на мой зов. Не услышав отклика, я никогда не входил внутрь. Что же случилось сегодня, что мне нет ответа? Ведь ты создана из камней и скал. Разве не долг твой отвечать вопрошающему и давать ответ взывающему? Ведь сказали:

Гора, что состоит из камней, говорит мало,

Но если приветствовать ее, даже она ответит.

Тот, кто не отвечает на привет,

Хуже камня на пути истины.

Быть может, сегодня кто-нибудь забрался внутрь и ты из-за этого наложила на уста печать молчания? Быть может, ты боишься и потому безмолвствуешь? Что ж, я покину тебя и поселюсь в другой норе.

Волк подумал, что, вероятно, нора обладает свойством отвечать голосом на призыв, но теперь молчит от страха. Опасаясь, как бы шакал не ушел совсем и он не лишился бы своей добычи, волк закричал:

– Служу тебе, о, шакал!

Он произнес это таким голосом, что по всей степи прокатился отзвук. Ведь говорят: «Лай собаки звучит только миг. Волчий же рык отдается воем».

Шакалу все стало ясно, он побежал назад и встретил пастуха, с которым водил дружбу. Шакал рассказал ему обо всем. А пастух уже давно был зол на волка и решил не терять такой удобный случай. Он взял большой камень и завалил им вход в нору. Спустя несколько дней волк околел там от голода и жажды. Выражение «Каждая душа – заложник того, что сотворила» подтвердилось этой притчей.

– Цель этой притчи такова, чтобы тебе не оказаться в таком же положении, – заключила самка.

Самец-рысь в ответ рассмеялся и сказал:

– Это ведь рассказ о волке. А мы с ним различаемся во всем, с головы до пят, от ушей до хвоста. Ведь известно, сколько ума в голове волка. Если бы он был умен, то знал бы, что камни и комья земли не могут разговаривать.

Самец и самка продолжали еще пререкаться, когда взошла звезда появления царя зверей и над степью поднялась пыль. Обезьяна, веселая и радостная, вышла навстречу и рассказала о том, как рысь захватила его логово. Лев струсил и сказал:

– У рыси не может быть столько храбрости и дерзости. Быть может, это какой-нибудь зверь посмелее и пострашнее меня, который дерзнул на такой поступок и подобное безрассудство. Ведь и в Коране сказано: «Над каждым знающим есть более знающий».[317] Среди тварей на каждого слабого приходится сильный, на каждую мягкую лапку – могучий коготь. И мудрецы по этому поводу сказали: «Хотя камень и кажется очень твердым, сталь дробит его на части. Хоть сталь и крепка, но огонь размягчает ее, словно воск. Если огонь вознесется слишком высоко, то вода гасит его. Если вода станет слишком играть и важничать, то земля поглощает ее. Если же земля потеряет скромность, то ветер подымает ее в воздух, а потом низвергает вниз». Как бы то ни было, надо принять меры предосторожности.

И лев стал осматриваться. А самка-рысь тем временем сказала самцу:

– Нам надо поскорее удирать, ибо показался лев, он идет, словно ярый слон, мощный и грозный.

– Эй, самка, замолчи! – отвечал самец. – Что смыслишь ты в этом? Ведь нередко войско в страхе и ужасе терпит поражение и пускается в бегство, не обнажив даже меча, не притронувшись к сабле, не вытащив стрелы из колчана. Хотя на стороне льва – мощь и сила, грозность и устрашение, как об этом сказали: «Если у исполняющего дело сердце льва, то иголка творит то, что и меч[318]», – однако же, когда лев приблизится, заставь детенышей вопить и визжать, а сама скажи: «Эти детеныши привыкли к мясу льва и постоянно требуют его. Ни за что не желают отведать мяса других зверей, что у меня заготовлено».

Лев подошел к логову, оглядываясь по сторонам, в страхе и ужасе озираясь направо и налево. А рысь со всем семейством скрылись в логове и смотрели оттуда.

Самка, как ей было велено самцом, заставила детенышей поднять крик и визг. Тогда самец закричал на самку:

– Эй, подлая! У нас столько добра, такая власть и сила, так что же ты заставляешь детей плакать и жаловаться?

Самка отвечала:

– Эти паршивцы так избаловались, что ничего не желают. Подавай им мяса льва, да и только!

Самец опять заговорил:

– Только вчера я принес мясо льва, слона и пантеры. Должно же было что-нибудь остаться. Дай им, пусть насытятся и перестанут скулить.

– Благодаря твоему счастью и могуществу у нас много всякого мяса. Но они не хотят копченого или вяленого, просят свежего мяса с кровью. Мало того, они желают сами поохотиться, чтобы насладиться живой добычей.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33