Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Капитан Удача (№2) - Оборотни космоса

ModernLib.Net / Научная фантастика / Белаш Александр Маркович / Оборотни космоса - Чтение (стр. 23)
Автор: Белаш Александр Маркович
Жанр: Научная фантастика
Серия: Капитан Удача

 

 


Ты корчишься и воешь, то сгибаясь, то внезапно распрямляясь, давишь кулаками на бока, пытаясь унять толчки ослепляющей боли, удар за ударом пробивающие тебя изнутри. Во тьме, в толще твоего тела маленькие тараны движутся сквозь плоть, пронзают мембраны межмышечных фасций; сочится кровь, тотчас смешиваясь с зеленоватым желе и застывая полосой упругой массы вроде мармелада. Материнские шары сжимаются, сплющиваются, отдавая свой сок растущим ножкам; те огибают спереди позвоночный столб, уплощаются в эластичные языки, проползают под аортой – и соединяются. Боль затихает. Исстрадавшееся тело лежит пластом. Нет сил даже для слёз.

Приходят небывалые видения.

Плывущий полёт во влажном вязком воздухе. Порывы сырого ветра – как морские волны, они бросают тело между обрывистыми, почти отвесными склонами, в которых – ряды тёмных квадратных дыр. Ущелье внизу – прямое, с ответвлениями строго под углом в сотку чир. Водянистая, насыщенная темнота течёт по дну ущелья, пенясь на углах ответвлений и разбиваясь о них с глухим тяжёлым плеском. По тьме-воде плывут полупогруженные белые тела, намокшая грузная мебель, бутылки, вялое тряпьё.

Кожу сжимает тянущее и липкое резиновое ощущение, одновременно охватывают холод и потливость. Тело наполняется усталой тяжестью и снижается, притягивается к льющейся жидкой тьме. Ты напряжён, как зависшая на излёте стрела с оперением из рук и ног – паришь над густой чернотой, а внизу проплывают застывшие лица с открытыми неживыми глазами. Чья-то спина – выше поясницы, ближе к бокам, алеют симметричные места вколов, из которых, словно из маленьких ртов, выползают шнуры-языки – зелёные стебли. Вес борется с усилием воли – тяжесть велит пасть, воля влечёт ввысь.

Водопад. Река-ущелье обрывается ступенями каскада, с гулом низвергается в поперечный поток. Льёт и с другой стороны – там уходящее вдаль противолежащее ущелье... и, как отражение, в воздухе над тьмой висит силуэт, едва различимый в тумане из мельчайших брызг. Ноги расставлены, опираются на зыбь водяного дыма, руки разведены в стороны, кулаки сжаты, лицо опущено.

– Кто ты? – еле выговаривают губы, но голос разносится по крестовине ущелий грохотом обвала. Противник на той стороне поднимает лицо. Глаза темпы, как провалы, рот окаменевший.

– Я – подобие, – отвечает отражённый силуэт; берега прямоточных рек содрогаются от его слов. – Вот подвластные мне.

Он проводит рукой над водами. Река вскипает, поднимаются тела в чешуе, с плавниками и разверстыми пастями, взлетают шевелящиеся стебли, приподнимаются мокрые головы, состоящие из одних глаз.

– А вот – мои. – По мановению из волн встаёт всё множество плывших по ним; глаза их мертвы, но тела подвижны, будто что-то изнутри велит им подняться над тьмой.

У воинства противника за рекой тоже есть движущие силы – сети, похожие на паутину, которые тянутся из воды. Они рвутся, но мгновенно прирастают новыми нитями.

– Я их назвал, как хотел. – Противник жестом обводит своих.

– Они назвались сами. – Ответ возникает до того, как рука указывает на восставших людей.

Лицо противника совсем близко. Будто человек хочет поцеловать себя в зеркале.

– Вымысел. Воображение. Грёзы больного мозга. Тебя проросли корни. На самом деле ты лежишь в пещере, на камне, до беспамятства отравившись грибом-синюшкой, и слышишь голос ниоткуда. Ты почти не дышишь. Если ты проснёшься, то едва сможешь двигаться от боли в мышцах. Ты потеряешь восьмерик веса из-за того, что с собой сделал. Придётся сутки пить и отлёживаться, чтобы прийти в норму. Ты будешь верить, что выжил лишь благодаря переговорам с мёртвой женщиной. Хочешь увидеть, как она выглядит? она вовсе не расположена к беседам с инородцем, который...

– Замолкни. – Требование звучит весомей, если взять противника за горло. Что-то сжимает дыхание. Враг сипит, но не сопротивляется. Он вообще не собирался драться, побеждать силой – он побеждает словом.

– Ты – часть! Ты – половина себя. Тебе не стать полностью собой, так и останешься осколком целого. А вместе со мной – сможешь. Давай обнимемся и срастёмся. Где твои проростки, чего там тебе насовали в бока?

Каждый удар в его тело болью отдаётся в собственном. Он смеётся, даже отплёвываясь кровью.

– Бей! вон как ты разукрасил самого себя! Крепче! насмерть! 0! о! ты просто молодчина! Твоя суть должна была когда-то раскрыться!

Не руками. Одной силой его в тьму не возвратить. Внешнее подобие из плоти ни при чём; враг скрывается внутри.

Содрогаясь, пересиливая себя в борьбе ярости и почти нестерпимого отвращения, направляешь удар сквозь оболочку, отрицая видимое и проникая в сокровенное. Рука, не встречая препятствия, входит в тело, словно в голограмму. Фигура противника теряет цвет, рассеивается, как фантом, а твои пальцы охватывают бешено бьющуюся чёрную тварь без глаз. Она визжит зубастой дырой рта, разрывая кожу крючьями когтей. Ты изучаешь извивающуюся мразь, пальцы стискивают её, пока из пасти не начинают вылезать внутренности, лопаясь и истекая грязью.

Бросок. Раздавленная тушка шлёпается во тьму и исчезает в ней.

Тотчас под плещущей поверхностью проступает гигантское тело – мерно взмахивая плавниками, оно всплывает, показывая спинной гребень из стальных клинков, бока в чёрно-бронзовой чешуе, выпуклые стеклянно-белые щиты глаз с жерлами зрачков, приоткрытые зубастые врата громадной пасти. Все прежние рыбы – ничто перед этой! Взор режет некая чудовищная искажённость её пропорций, ужасная и завораживающая. Изгиб колоссального тела таит немыслимую мощь, скрип трущихся чешуй похож на лязг доспехов многомириадной армии, а створки жабр – как двери, ведущие в погибель. Всплеск хвоста – и волна смоет скалы домов вдоль ущелий, город текучей тьмы обратится в ревущий, бурлящий хаос. Взгляд вверх жгуч и осязаем; он вибрирует от своего необоримого могущества. Двойной луч взгляда приносит единственную оглушителъную мысль:

«ВОТ КНЯЗЬ МИРА СЕГО».

Покорись Великому! Ты висишь на волоске, твоя жизнь – капля росы, твои мысли – бред, тело – меньше пылинки. Кто ты есть, чтобы Ему противиться? Ты уже падаешь! тебя ничто не держит!..

Ты тянешься ввысь и выкрикиваешь детскую, отчаянную фразу, с которой когда-то начал подъём из кладезя на свет:

– Я не боюсь тебя!

Князь разгневан! Миг – и он сокрушит всё, не заметив тебя, в оцепенении висящего над водами.

Звук твоего голоса отдаётся эхом от скал, звенит в сознании и заполняет собой мир:

– Я СИЛЬНЕЕ ТЕБЯ!

Сейчас! дрогнули пронзающие острия гребня! хвост изогнулся, чтобы нанести удар!..

Замедляются потоки, затихает гул водоворота. Мятущиеся волны опадают, гаснет трепетная зыбь, всё глуше пляска водяной стихии.

Он уходит в глубину, оставляя за собой след, светящийся сединой морской бездны.


Даже перед изготовлением маловажных предметов полагается поститься меж двух пробуждений, то есть половину суток. Есть и другие приёмы сосредоточения – неподвижность и молчание, но из-за служебных дел полковник не мог соблюдать все правила. Погрешности в подготовке к работе искупались часовой молитвой, и в этот час к полковнику входить не разрешалось. Прервёшь молитву – и начинай процедуру заново: пост, самоуглубление, очищение мыслей и прочие строгости.

Двадцать часов голодания и час молитвы могли посвящаться делу, на взгляд профана совершенно нестоящему, иногда минутному. Скажем, наложить несколько заключительных стежков на руку мляки, чтобы кожа полностью облекла плотно свитый тряпичный жгут, изображающий кисть, предплечье и плечо. Но в окружении Ониго профанов не было. Табличка на двери «Я занят» означала священнодействие.

Ни слова лишнего. Любой осмысленный звук будет услышан и подхвачен демонами, которые так и вьются у комнатного алтаря. Ни единого говорящего жеста, ни одного праздного телодвижения. Дать духам повод для действия или обидеть демонов, выкликаемых для сотрудничества, – опасно.

Чистой серебряной ложечкой накладывал он в чашечки корм для духов. Пригласил к трапезе. Демоны насытились и приготовились помочь, чтобы отблагодарить кормильца. Вошли в персты, в уста, вошли в иглу и нить, осенили лежащую на алтаре мляку. Она не оживёт – в вещном мире, разумеется, но духовно она родится и обретёт пять чувств, пять интеллектуальных свойств, а с ними затылочное зрение без глаз и свойство предзнания. Правильно зашить мляку, открыть её очи – искусство. Кроме посвящённых, этим умением владеют лишь самые юные до причащения любовью, потому что их направляют покровители, демоны детства. Разница в том, что детские изделия лишены осмысленной и целенаправленно разящей силы.

Мляка состоялась, кожа покрыла её всю. Повторяя слова, с которыми небесные божества прорезали окна глаз в тёмной голове первого человека, полковник отверз мляке глазницы и поместил в них зрячие камни. Тайно, на ухо, назвал он мляке перевёрнутое имя того, на кого она направлена.

В особой комнатке на полках стеллажей её ждали соплеменники из тряпичного, обманчиво неживого народца. Иные лежали в колыбельках, украшенные и нарядные, с маслом на губах, другие были исковерканы и скручены самым жестоким образом. Вот и новая получила тут место. Пока она будет лежать голой на металле, видя перед собой оксидированную изнанку верхней полки. Ониго сделал запись – чья это мляка, что означает и что её ждёт. Многие дорого дали бы за возможность заглянуть в эти записи. Разгласить по паре строк с нескольких листков – посеять страх или, наоборот, вселить уверенность и бодрость.

На немалое число людей здесь заложены соответствующие им мляки. Нет сомнений, что и по ту сторону линии фронта где-то на полках лежат мляки противоборства, отражающие действие подобий, созданных полковником. Неподвижные мляки, без пульса и дыхания лежащие во тьме, – тоже солдаты, их существование – тоже непрерывная борьба.

Разоблачившись и омывшись, полковник вернулся в кабинет. Теперь те, кто поджидал его с сообщениями, могут войти.

– Почта из Аламбука, мотаси полковник. От Папы Мусултына.

– Ониго, сын псицы, готовься к тризне! – зазвучал торжествующий голос Папы. Сам он не решился показаться в кадре, чтоб не попасть под глаз-порчу. – Я поймал твоего Раха, вот он, полюбуйся!

Ониго готов был упасть духом, но следующий кадр кинул его из холода в жар – на экране возник... Эксперт Удача! такой, словно вылез из сточной трубы.

– Он больше не призрак, он мой пленник. Уж извини, Ониго, я его не выпущу, даже если ты предложишь как выкуп все Три Града и Авако в придачу. Кончились его подвиги, настал час мученичества. Можешь зайти в свою тайную комнату и поглядеть, как там изнывает его душа. Двойник он или чучело, но у нас есть опытные истязатели, которые заставят его пожалеть, что он служил тебе. И жрецы у нас есть! Твой питомец через камень не уйдёт. Жди неприятных новостей!

– И ещё телефонограмма, пришла с резервного коммутатора в Аламбуке.

– Полковник, – голос своего лучшего ученика Ониго не спутал бы ни с чьим, – я буду краток. Эксперт схвачен; что с ним – мне неизвестно. Я пока на свободе, но шансов на возвращение мало. Мы выяснили, что у чёрных есть сквозное орудие. Приступы в граде – от лучевого прицеливания. Орудие стоит в шахте к северу от свалки кораблей, за грядой холмов; к нему идут несколько линий подачи энергии. Жду ответа. Конец связи.

Прослушав послание, Ониго некоторое время молчал, погружённый в тяжкие думы. Один агент потерян, другой близок к этому, а их находка... надо звонить Сёгану. Не как доброму приятелю, а как члену Триумвирата.

– Внимание. Вы открываете канал экстренной связи. Ваш доступ должен быть обоснован, – предупредил нежный девичий голосок.

«Да», «да», – подтвердил Ониго нажатием сенсора.

– Сёган, это Ониго, шеф отдела исследований.

– Слушаю.

– По моим данным, Аламбук располагает сквозным оружием; наши проблемы в последние три луны связаны с его испытаниями.

– Золотой Луч, это весьма серьёзное заявление. Вы должны осознавать, что я не имею права его игнорировать.

– Да, мне знакома схема оповещения для таких случаев.

– Я обязан поставить в известность остальных триумвиров и объединённое командование Трёх Градов.

– Совершенно верно.

– Это означает приведение армии Триумвирата в боевую готовность.

– Ничего другого нам не остаётся. Если я правильно помню, наличие у противника сквозного оружия снимает запрет на планетарную войну и вооружённые акции вдали от Ньяго.

Триумвир от Эрке не зря носил переходящий титул Банкира. Мыслил он не личным кошельком, а градской казной. Кроме того, Сёган был сугубо гражданским лицом и придирчиво следил за бюджетом оборонного ведомства.

– Что, если ваша информация неверна? Подготовка и перемещение воинских частей, активный боевой режим орбитальных объектов – это колоссальные расходы. Мы не можем пойти на крупные внеплановые траты по одному лишь подозрению.

– Я посылал лучших своих спецов. Судя по всему, они не вернутся.

– Думаете, меня прельщает слава политика, развязавшего войну?

– Сёган, как бы ни выглядели мои сведения, потери у града – реальные. Я уже докладывал на совете, что они могут иметь техногенную причину, но сквозное оружие не рассматривалось; мы считали – оно вне пределов возможного. Теперь делом занялись сведущие люди, они докопались до сути. Сёган, надо решать. Возможно, смерть двух преосвященных отложит очередную атаку, но не отменит её.

– Высшие миры скажут, что мы использовали надуманный предлог, чтобы дать разгуляться нашей военщине. Последуют санкции, а наша экономика и так непрочна.

– Я готов лично возглавить десант в указанный специалистами район и обшарить там все старые шахты. Дайте мне два часа, я подберу людей и вылечу.

– В вашей готовности пожертвовать собой я не сомневаюсь. Но в случае войны жертв будет неизмеримо больше. Прибавьте раненых и их лечение. Восьмириады крин, даже квадратные мириады...

Спорить с Сёганом, говорящим о казённых деньгах, – напрасное занятие. Но Ониго укрепился в том, что добьётся от триумвира однозначного решения или подаст в отставку.

– Сёган, по регламенту я должен дождаться вашего ответа, не прерывая сеанса связи. Либо вы мне доверяете, либо я не могу занимать свою должность.

– Какое счастье, Золотой Луч, что связь голосовая и я вас не вижу. Иначе возникло бы ложное мнение, что вы сглазили Сёгана, и он отдал приказ, повинуясь взгляду. Вот мой ответ: я передаю сведения в Триумвират и рекомендую действовать согласно вашей информации. Приготовьте сводку для командования. Вскоре они соединятся с вами.

– Слушаюсь, Сёган.

Отключив связь, Ониго мысленно ответил Папе:

«Ты прав, Мусултын, – час настал».

Блок 14

Помещение, в котором заперли Форта, именовалось «зиндан». Он был поражён, услышав команду «В зиндан его!», отданную Зуреком, когда Мусултын дозволил сыну сестры распорядиться насчёт пленника.

Последний раз это слово встречалось Форту на Планете Монстров – так подневольные рабочие на рудниках называли свои подземные жилища, – а впервые оно попалось ему в прошлой жизни, в очень откровенном комиксе «Шейх и Шейла», где тоже означало застенок под землёй. Шейх был типичным уроженцем Альты – горбоносый жгучий брюнет, жестокий, порочный и коварный, какими изображала альтийцев федеральная киноиндустрия. Скорей всего, чёрные подцепили словечко именно у альтийцев – или в очагах межвидовой толкотни вроде Купер-Порта, или в пиратских оазисах Шарового скопления.

Форт ожидал увидеть зарешёченную яму, где узники живут в обществе жаб и змей или, с поправкой на Ньяго, в компании викусов и гребнистых трупоядок. Предел пределов, ниже его только геенна. Тоскливый вой, звон кандалов, едав бадье, спускаемой на верёвке...

Ничего подобного. Конечно, зиндан располагался ниже резиденции Мусултына, но тут было сухо и даже светло. Вдоль короткого тоннеля прохаживались охранники и тянулись ряды опускных щитов, выломанных из судов разных моделей и цивилизаций. За поднявшимся щитом и уехавшей вверх решёткой Форту предстала невысокая кубическая камера.

– Наблюдать круглые сутки, – давал указания охране Маджух, провожавший Форта в узилище. – У камеры всегда должны быть двое с оружием наготове. Свет не гасить. Возможно, он умеет исчезать из виду, – не паниковать и не поднимать решётку, он вскоре покажется. Ближе сажени никого не подпускать. Посетителей сканировать на оружие при входе в тоннель, отнимать телефоны и средства видеозаписи.

– Какие посетители? – обернулся Форт за решёткой.

– Какие придут. По четыре крины со взрослых, по одной с детей. Не каждую ночь Pax Пятипалый бывает в зиндане; люди должны в этом убедиться... Если кто-то попытается напасть на пленника – щит опустить, нападавшему поддать пинком под хвост, а всей очереди объявить, что камера на час закрыта. Деньги за несостоявшийся осмотр не возвращать.

– Родич, – Форт ещё раз осмотрел камеру, – а ведь приговорённым полагаются особые поблажки.

– Тебя будут хорошо кормить.

– Нет, в смысле развлечений.

– Могу прислать рабыню. Правда, не всякая даже за деньги согласится.

– Интим не предлагать. Я хочу телевизор или... что-нибудь почитать. Лучше эйджинское, федеральное.

– Ты слишком долго якшался с Рослыми, кой. – Маджух приблизился к решётке; голос его звучал скорее доверительно, чем с упрёком. – А ведь по природе ты ближе к нам, а не к ним. Папа влил тебе свою кровь...

«Все растворимые соединения хрома ядовиты!» – вскричал из памяти справочник по химии.

– Я в самом деле хочу твоей смерти. – Маджух был печален. – Ты – мой стыд, кой. Если б ты перешёл на нашу сторону, я был бы счастливейшим из людей. До сих пор не могу поверить, что ты забыл годы, прожитые со мной рядом. Понимаю – этим тебя не проймёшь...

Он стоял перед Фортом, приподняв лицо, – маленький грустный эльф с мультяшными четырёхпалыми лапками. Зрачки Маджуха выжидательно расширились, в них играл синий отблеск; кромки век растушевались и влажно заблестели. Казалось, слёзы вот-вот перельются через край, как вода из переполненного блюдца. Дрожащая тонкая плёнка прорвётся, и сердечная боль Венца вырвется наружу горьким и чистым плачем. Но Маджух сдержался.

Форт ничуть не сомневался, что это малорослое создание с подрезанными ушами – расчётливый и беспощадный хищник, место которому – под лучом нейробластера. И всё-таки блеск глаз Маджуха был таким же, как у коги Медеро, когда та начала рассказ об умершей свинке. Вот и разберись в причудах чувств... Или он действительно любил Раха? Или, перевалив за середину жизни, он увидел, что его прежний любимец безвозвратно изменился, стал врагом, смотрит волком, – а значит, и самому ему не вернуть ни ушедших лет, ни упущенных шансов, не ступить вновь на распутье, где справа – человеческое счастье, а слева – пиратская слава. Молодость не прожита – потеряна. Что он там думает в своей бритой голове?.. Самая большая загадка в мире – не законы рождения звёзд, а скрытые движения души.

Порыв родственных чувств был краток – облизнувшись, Маджух вновь стал прежним собой.

– Я велю доставить то, о чём ты просишь.

Охранники, похоже, уяснили, что отношения Бесследного с роднёй ещё не напрочь разорваны, поэтому вели себя предупредительно. Наобум подобранную килу разнородной печатной продукции принесли всего через полчаса, да ещё с устным прибавлением:

– Мотаси Маджух велел передать, что вы можете заказывать наркотики и курево, только чтоб принимать при нас.

Направляясь в зиндан, Форт опасался, что в тюрьме-яме нечем будет заняться, чтобы утолить вечную жажду ощущений, знакомую одним киборгам. Но ощущений накатило столько, что можно капризничать и выбирать по своему вкусу. Хочешь – наблюдай стены и потолок, хочешь – листай журналы, чтиво наскучит – ругайся с посетителями зверинца!

Жаждущих поглазеть на Духа привалило – словно плотину прорвало. Маджух мог смело взвинтить плату за билет до восьми крин, и то лезли бы, как на борт спасательного катера. Форт был хорошо освещён, от гостей не прятался, а когда они надоедали, отключал слух, оставляя на всякий случай слежение сканером. Но слушать было занятно – открывались новые грани общественного негодования.

– Попался, хмырь! Теперь за всё заплатишь!

– А смердит-то как!

– Жилы, жилы из него вытянуть!

– Я Папе поклонюсь, чтоб до тебя допустил! Никаких денег не пожалею!

– Не забыл Хадарка Гасилу, стервец? Неминучие Ножи бумагу пишут: «Выдать на расправу!» Не дадим сдохнуть, пока не насытимся!

– Он! во сне его видела! Лишил нас двух чёрных солнышек, убивец! Как это так – он у вас просто сидит, читает, а не мучается?! вы его живьём к стене должны прибить! кровь выцедить, чтоб Шуламангу и Лу Дархана окропить, – пусть возрадуются!

– Тьфу на тебя, ослепни! Чтоб глаза твои сгорели, хвост отсох, нутро свернулось!

– Вот они, косточки! – Сквозь решётку швырнули горстку мелких костяшек, видимо, из запястья скелета. – Давно припасены! Выходите, демоны, грызите гада!

Сторожевую систему из параллельных лучей то и дело замыкало из-за плевков (регулярный недолёт). Один мститель исхитрился пронести в зиндан газовую шашку в виде шарика и метнуть её. Форт мигом перехватил шипящий сюрприз и отправил обратно, прямо в лоб бомбометателю. Кашляя, стража лупцевала покушавшегося хлыстами, давился и метался весь тоннель, выла вентиляция, а Форт продолжал невозмутимо читать.

Часовой перерыв – очередь выпихали из тоннеля, вдали лаялись у ворот зиндана. Запищали шокеры, послышались крики щёлкнутых разрядом, затем возгласы стражи – «Дорогу! дорогу Венцу, подай к стене! к стене, сказал!» – и вновь у решётки появился Маджух:

– Не отравился?

– Ничего, пройдёт.

– А то вызову докторишку.

– Не надо.

– Я с вопросом, Pax. Вскрылось одно твоё дельце – покупка Коел Дром.

– Можно подумать, я утаивал. Просто помалкивал. – Форт отложил богато иллюстрированный журнал «Мужская Радость amp; Женское Здоровье», переполненный символами истинной мужественности – там пестрели ружья, ножи, виражи, дорогие авто, котировки модных любовниц, рекламы компьютеров, носимых вместо перстня (лупа и игла для нажима кнопок прилагаются), и моторных масел (сами догадайтесь, что ими смазывать).

– Сделка была незаконная.

– В Аламбуке ли толковать о законах?

– Совершалась под чужим именем.

– Как здорово – я здесь первый, кто это сделал!

– Искали поручителей, которым ты её отправил, но таких людей не существует.

– Эх, облом! меня подло обманули. Пропала женщина, а с ней шесть с половиной мириадов...

– И кто они были, эти обманщики? Имена, адреса, телефоны? – Маджух пристально наблюдал за Рахом. Выражение лица. Эмоции. Сопоставление его психомоторных реакций с вопросами. Эйджи неравнодушны к крупным глазам и блеску сетчатки – стоит поймать их взгляд зрачки в зрачки, и они впадают в состояние контакта. Они считают, что при ярком свете ньягонцы хуже видят, – и до чего же любопытно наблюдать за мимикой эйджи, когда они освещены!.. Но Pax уверенно владел собой. Школа Золотого Луча!

– Я записал, но твои ребята вытрясли мои карманы. Там была бумажонка – спроси, куда они её подевали.

– Где ты встретил тех, кому поручил невольницу?

– Мы познакомились в баре на Иссе. Выпили, разговорились...

– Как они назвались? как выглядели?

«До чего въедливый тип!» – Форт словесно набросал портреты явных дегенератов, а имена он помнил по наводке Раха на контакт с «поручителями».

– Что вы пили?

– Локу, пахучую крепкую локу.

– Забористая штука?

– Попробуй, тебе понравится.

– Воздержусь.

– А я позволил себе лизнуть как следует. Напился в ноль.

– В баре на Иссе?

– Ну да.

– Pax, выдумай более складную ложь. – Повысив голос, Маджух опасно подошёл к решётке. – С имиджем капитана-эйджи у тебя вышло куда лучше – никто бы не заподозрил в нём человека, который по отцовскому завету даже во флаер не садится, не то чтобы летать на Иссу. И пить тебе воспрещено.

«Я чего-то крупно не знаю. Занятно – что ещё запретил мне Мусултын и почему я до сих пор выполняю его волю?..»

– Значит, с версией об Иссе покончено. А те дружки-поручители – они, часом, не из Гэлп Сэкоунтэй?

– Слушай, Венец, – если тебя так коробят жульнические сделки, побеседуй с Неминучими Ножами. Они продали мне женщину, скрыв её преступное прошлое. Это обошлось в кругленькую сумму, когда понадобилось вывезти Коел с планеты. Иди и разберись с Ножами, а меня оставь в покое. Я готовлюсь к смерти.

– Интересно ты готовишься, – Маджух, наклонив голову, заглянул в журнал – с глянцевой страницы ему улыбалась зубастая обнажённая эйджа цвета крепкого хмельного настоя, с копной густо вьющихся волос. – Не надейся натравить меня на Неминучих, Pax. Кого-то я взгрею за продажу, но распре не бывать. Кстати, на имя капитана Кермака в банке Эрке лежит больше сотки восьмириадов крин в альтийских экю. Всех выкупов за убитых это не покроет, но Папа станет мягче, если ты переведёшь деньги нам...

Форт готов был пожертвовать некоторыми частями кибер-тела, но не отдавать кровный заработок. Раньше у него была мысль выкупиться самому, но теперь она напрочь отпала. Ещё чего! за злополучного туанца давно уплачено, а платить за горы трупов, оставленных здесь Рахом, и финансировать пиратский клан он не собирался.

– Придётся тебя огорчить – счёт фиктивный. Эту ловушку придумал Ониго. Вместо денег на счету – мощные вирусы. При переводе они рушат любую банковскую систему и скачивают полковнику все твои базы данных, номера счетов и пароли доступа. Видишь, я тебя не разлюбил, поэтому спасаю от разорения.

Маджух в задумчивости отступился, а Форт вернулся к чтению.

Среди макулатуры, принесённой охранниками, оказались и брошюры «Всеобщего Помилования» на языке Трёх Градов. Эти просветители-вредители не только наставляли молодняк ушастого народа как можно раньше пить, курить и размножаться, но и учили взрослых бандитов пользоваться помощью правозащитных организаций, занятых спасением злодеев от меча Фемиды. Здесь же приводились адреса щедрых фондов, готовых веками кормить дармоедов, если те умеют грамотно клянчить и притворяться невинно пострадавшими.

«При любом ущемлении ваших прав немедленно обращайтесь к международному сообществу, – инструктировала книжка. – Ваше стремление к независимости будет поддержано. Видеоматериалы должны быть снабжены комментариями, не допускающими сомнений, например: «Место массового захоронения», «Жертвы обстрела», «Похороны убитых». Помните: бремя доказательств несёт обвиняемая сторона, а сомнение всегда толкуется в пользу потерпевших, даже если их свидетельства порождены заблуждениями или ошибочны».

На первый взгляд задача дотла развратить Аламбук была невыполнимой, потому что дальше уже некуда, но специалисты информационных технологий даже здесь отыскали непочатые залежи и перспективные ресурсы для дальнейшего растления. Достаточно назвать орду грабителей народом, воровское логовище – государством, а сход главарей – правительством, чтоб сразу наступила гармония! Осталось обозначить жертвы как «естественные неизбежные потери» – и воцарится мир на земле и в человеках благоволение.

Форту казалось, что он заболел. Видимо, это противился трезвым мыслям глубоко укоренившийся либерализм, и борьба с бредом ощущалась как лихорадка – человек всегда страдает, побеждая в себе инфекцию.

Вирус либерализма поражает землян в раннем детстве и фиксируется на тех важнейших клетках мозга, которые обеспечивают сознание и мышление. Обычно вирус дремлет, лишь изредка напоминая о себе мокнущими высыпаниями на губах, появлением бородавок на ладонях и многократным повторением рекламных слоганов. Болезнь обостряется в пору предвыборных кампаний; тогда мышление затмевается, и человеком овладевает навязчивое, маниакальное желание отдать свой голос. Страдающий либерализмом становится необычайно доверчив и принимает за истину любую чушь, изрыгаемую телевидением.

Форт надеялся, что вместе с живым мозгом он избавился и от либеральной заразы, но не тут-то было – вера в свободу нет-нет да возвращалась, как старый приятель в надежде занять пару бассов.

Не оставляло его и подозрение, что Джомар Мошковиц аккуратно переписал на субстрат куски всех юношеских заблуждений того парня, которым Форт был раньше.

«Положим, – рассуждал Форт под возобновившиеся крики, угрозы и звуки плевков за решёткой, – у Эрке нет средств цивилизовать это гнездо удальцов. Градским бы свой уровень поддерживать, им не до чужого. Но наши? возить сюда сотни тысяч тонн помощи – зачем? Чтобы всё оставалось как есть? Ведь здесь можно найти конструктивных лидеров, ввести законы, промышленность, правильную торговлю – только приложи руки и деньги! Хочешь иметь верного, развитого союзника землян – и ты его получишь. А вместо этого наши пестуют загребущее отребье. Сколько средств, которые самим бы пригодились, мы валим в бездну, будто Зверя кормим, – и в ум никому не придёт, что он насытится, лишь когда поглотит вселенную. Его аппетит от еды только разгорается, как наглость хама – от уступок. В чёртову пасть – не корм, а кляп!»

Пришла полночь. Спасибо, Маджух внял отказу и не отрядил Форту никого для услады. Охрана вновь покатила по рельсам вдоль щитов тролик с баком баланды. Форт ещё раз посмотрел, как стражники командой с пульта ДУ поднимают щиты других камер. «Открыть» – «Закрыть». Радар мог воспроизвести эти сигналы, как и команду падения щита по тревоге. Стена-решётка позволяла Форту видеть три камеры напротив – в каждой сидело по несколько ньягонцев обоего пола, одетых кое-как или никак, иногда в цепях.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31