Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Капитан Удача (№2) - Оборотни космоса

ModernLib.Net / Научная фантастика / Белаш Александр Маркович / Оборотни космоса - Чтение (стр. 3)
Автор: Белаш Александр Маркович
Жанр: Научная фантастика
Серия: Капитан Удача

 

 


Потом задние начали вспрыгивать на плечи передним, лезть по головам. Фокус сместился, всё поплыло, поехало куда-то в сторону и пропало. По экрану пронеслись фракталы, переливающиеся под музыку, а потом на золотом парчовом фоне запело изумительно глазастое существо, игриво склоняя головку набок и перебирая в воздухе тонкими пальчиками.

Обомлевший и замерший ресторан утробно загудел. Доносились вздохи и невнятное бормотание, в приглушённых голосах слышался испуг. Завсегдатаи « Кабарета» обменивались недоумёнными тревожными взглядами; кое-кто поспешил расплатиться и уйти.

Форт в растерянности – такое с ним редко случалось – посмотрел на Буфина:

– Что это было?

– Никто не скажет, – пожал тот плечами. – Кругом режим молчания. Нам повезло – была прямая трансляция... Держу пари, что директора канала вышвырнут, а с ним еще пяток голых кошек, ответственных за передачу. Тут можно прожить сотню лет и не увидеть ни одного репортажа с места аварии.

– Думаешь, авария?

– Само собой! Пожар, а может, пол под ногами поплыл. Здесь всё насквозь источено, просверлено, изрыто – запросто что-нибудь обвалится. Нипочём не угадаешь, что именно стряслось.

– Ньягонцы принимают волонтёров?.. Надо бы помочь.

– Форт, не будь слишком сердобольным! У них опытные спасатели и первоклассная медицина катастроф. Без тебя справятся. И захочешь – не допустят.

– Но там был человек. По-моему, его смяли. Может, ему кровь нужна...

– Это не человек – это Pax Пятипалый! Если ты сдашь ему свою кровь, я с тобой здороваться перестану и руки не подам.

«Странно. Хотя – кто любит безопасников?.. Однако если этот парень не успел передать наш договор наверх, то дело плохо. Тогда меня поведут другие из того же ведомства, но уже без оглядки на честное слово. Где оно, то слово?.. Ищи ветра в поле. М-да, ситуация...»


Обратный путь в гостиницу Форт посвятил изучению градской инфраструктуры, одновременно стараясь понять, что он увидел в оборвавшейся спортивной передаче и чем ему это грозит.

Взрыв паники на стадионе ничем разумным не объяснялся и ни в какие рамки не укладывался. Исчезновение Раха с экрана казалось мрачным предзнаменованием – если его затоптали, рухнула вся комбинация с покупкой люгера, и надеяться больше не на что. Кто ещё поручится перед «Эрке Небек» за приезжего с такой тёмной биографией? Перспектива иметь дело с Буфином или Зеноном не радовала – это парни с той стороны бизнеса, которая с законом не граничит. Не лучше ли поскорее переметнуться в другой град – Крау, Авако или Ньяро? лишь бы торговцы разных градов не обменивались данными о клиентах...

Бесчеловечная среда обитания ньягонцев представляла собой гибрид горных выработок с интерьерами котельной, узла гидроцентрали и метро. Время было нерабочее; народ кишмя кишел, реками притекая и уплывая по эскалаторам, волнами вталкиваясь в короба лифтов и обклеенные рекламой трубопоезда, которые с неживым стоном отлетали от платформ в тоннельные дыры и утягивали за собой воздушные вихри.

Слишком много людей. Слишком обширный город, чтобы по поведению прохожих в одном районе угадать, что произошло в другом. В передвижении людей ничего не изменилось, поскольку его ритм задаёт техника.

Позади не смолкал каменный треск монеток в колонках пропускных турникетов. Вдоль платформы, где выстроилась толпа ожидающих, повеяло напрягом гравиторов, оттесняя плотно стоящих людей от края и прокладывая жёлоб-невидимку для тормозящего поезда. Круглоголовый червь вытек из тоннеля и, слабо колыхнувшись, замер, отворив десятки дверей. Народ отступил, пропуская через себя ручьи выходящих, затем надавил на борт состава, вливаясь в вагоны.

Форт заметно выделялся над слоем голов и длинных ушей. Стайка недорослей обоего пола шепталась, тихонько прохаживаясь на его счёт:

– Смотри-ка, ничего себе верзила! Прямо до потолка.

– Все корноухие – здоровенные, кроме хэйранских жаб.

– А на морде ни волоска нет.

– Хочу тоже таким вырасти.

– Чтоб нигде не помещаться?

– По-моему, это туанец...

– Ты не различаешь корноухих. Он – эйджи. Туанцы в общем вагоне не ездят – только частным поездом, по особому заказу.

Инерциометр Форта вычел вектор искусственной гравитации из ускорения состава и доложил хозяину результат. Если б не гравиторы, пассажиров сплющило бы в блин у торцовой стенки.

Между тем вектор перемахнул на противоположный; поезд влетел на следующую станцию. Среди прочих вошла сплочённая группа мужчин и женщин с большими заплечными сумками, на груди нашивки – ярко-оранжевый круг в белом квадрате, на головах повязки с надписями: «ЭКСТРЕННАЯ БРИГАДА 16». Перед ними тотчас потеснились, уступая место.

– Гляди, врач с помощниками! Спорим, по тревоге едут?

– А чего было? что передавали?

– Ни слова. Режим молчания. Тихо! Корноухий слушает!

– Он не поймёт.

– Мне Лусак звонила – на их этаже врачи в каждую квартиру кладут двоих, на четыре квартиры ставят своего помощника.

– Ничего не рассказывала?

– А тебе что надо – древнюю правду? Любой сосунок знает, а ты без понятия! Радуйся, что там не оказался.

Между Фортом и подростками встал папаша – одно чадо висело за спиной, опутав его конечностями, другое он держал за лапку, Малец, зажавший в ручонке мягкую куклу, глядел на Форта снизу боязливыми и любопытными глазами. Наконец он набрался духу и очень неуверенно выговорил:

– Дядя.

– Привет, кой (младший), – ласково посмотрел сверху Форт, ощущая себя великорослым болваном, не смыслящим ни в детях, ни в общественных отношениях, ни тем более в культуре Ньяго в целом. – Это что у тебя, игрушка?

Общеизвестно, что, говоря с детьми, взрослые пытаются общаться с ними на их уровне и детским языком. Они начинают задавать столь идиотские вопросы, что по коэффициенту интеллектуального развития сразу падают в глазах маленьких собеседников пунктов на семьдесят. Дети теряются, не зная, о чём можно толковать с умственно отсталыми великанами.

Подростки оценили усилия Форта по-своему:

– Корноухие, когда у нас живут, умнеют год от года. Язык учат.

Взрослые глядели на Форта с молчаливым осуждением. Вот ещё, он нам демонстрировать будет, какой он адаптированный! в трубопоезде с младенцами беседует. Все мысли окружающих как-то внечувственно проецировались Форту в мозг – он догадывался, что о нём думают, и радости это отнюдь не прибавляло.

– Это мляка, – предъявил ребёнок куклу. – Деда сделал.

– Красивая, – похвалил Форт уродливое рукоделие. Выкарабкаться из бессмысленного диалога было невозможно, оставалось как-то продолжать его. – Ты с дедой играешь?

– Играю.

– А во что?

– В старые прятки. – И дитя, наивно надеясь на понимание чужака, запело:

Запирайте крепче дверь,

В коридоре...

Тут снисходительный папаша, до сих пор терпевший вольности своего чада и возмутительную невоспитанность иномирянина, быстро и зло стукнул мальца костяшками пальцев по лбу, заставив его подавиться словом и испуганно замолкнуть.

Форт повёл глазами – если он хоть сколько-нибудь научился понимать выражения ньягонских лиц, атмосфера вблизи него должна была почернеть от злобы и страха. Странно... Сперва они смотрели мрачно, но скорее с желанием, чтобы он замолчал; невинный голосок ребёнка почему-то заставил их втянуть головы и ощетиниться. Теперь глаза их мерцали изжелта-зелёными кислотными бликами, словно кричали хором: «Уходи!» Недоросли перестали шептаться и посуровели, даже мягкая кукла с ненавистью вытаращила глазки-пуговки. Форт оказался среди скопища враждебных эльфов, хотя всего несколько минут назад они казались добрыми сказочными къюпи.

Чтобы избавиться от чувства всеобщего неприятия, он сделал вид, что не начинал беседы, и стал читать наклейки и граффити на стенах.

«ВЕРЬ В КРЕПЬ И СТЕЛЬ», «ДЕТИ РАДУГИ» (частично зачёркнуто, сверху поправка; получилось – «ЖЕРТВЫ РАДУГИ»), «ТАНЦЫ ПЬЯНЫХ СВИНОК», «КУРИЦА ВОРОВКА» (программа отметила: «курица – перевод условный»), «КУРИЦУ НА ВЫСЫЛ», «ИДУ ПО РАДУГЕ», «МЕНЯ ЗОВЁТ БЕЗДНА». Несколько раз криво и грубо начертана и закрашена черным перевёрнутая пятиконечная звезда...

И вдруг – надпись жирным, чётким шрифтом:


ПОДНИМИ НА НЕГО СВОЮ РУКУ И ПОМНИ —

ТЫ БЬЁШЬСЯ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ


Как это могло здесь оказаться?! почему?

Текст был хорошо знаком Форту – но кто вывел по-ньягонски две тщательно прописанные строчки, впервые появившиеся тысячи лет назад, на иной планете и на ином языке?..

На ближайшей станции Форт поспешил выскочить из вагона – лучше дойти своим ходом, чем ощущать десятки неприязненных, отталкивающих взглядов. Следом вышли люди экстренной бригады 16, выбежали подростки – и новая толпа повалила в поезд с шорохом сотен подошв.


Пешком и по эскалаторам путь в гостиницу оказался куда дольше – тем более, что из-за каких-то «профилактических работ» пришлось сделать крюк. Эрке во всех трёх измерениях пронизывала стель – сложно переплетённая и регулярно нуждавшаяся в профилактике пучковая структура из труб и кабелей. Можно было ум сломать, гадая, на какую глубину уходят кровеносная и нервная системы града. Обильные движущиеся панно с красочными фракталами могли повредить разум и зрение даже стойкому человеку. Хорошо хоть, что череду панно сильно разбавляло множество указателей и чётких схем с текстом в одну строку. Форту не раз и не два встретились фотопортреты с пояснениями вроде: «ВОТ – ЭРКЕ ТОЛОЕН ОРА ИНТО, БРИГАДИРКА КОНУСА ПОГРУЖЕНИЯ „КРАСНАЯ ГЛЫБЬ 21". ЕЁ ТРУДОВАЯ СЕМЬЯ ВГЛУБИЛАСЬ НА МИРИАД ВЕЛИКИХ САЖЕНЕЙ!»

Форт ловил себя на том, что чем лучше он читает, тем меньше понимает. Ускользало от внимания нечто главное, о чём здесь знает любой сосунок, а он, пилот со стажем, сведущий в космосе, оказывается невеждой. И отнюдь не факт, что это неуловимое найдётся в справочниках или в Сети.

Свет в тоннелях медленно, пошагово смеркался – подступала темнота, исконная жительница подземелья, загоняя ньягонцев в ячейки квартир. Спать, спать, спать! Переходы пустели, все прятались, чтобы переждать нашествие тьмы во сне, – так дети прячутся под одеяло, боясь увидеть, кто шастает ночью по дому, кто заглядывает в окна с улицы.

В номере гостиницы Форт вытряс на стёганый мат вспомогательную дребедень для входа в здешнюю информационную паутину – пора испытать железо в деле! – и поудобней установил раскладную клавиатуру. Но едва на экране начало вращаться, изгибаясь и ломаясь, объёмное отражение процесса скрытого проникновения, как дверь номера без всякого предупреждения открылась.

– Ничего не выйдет, – сказал вошедший Зенон. – Ньягошки сильно охраняют Сеть и могут вычислить любого проникателя – особенно того, кто залезает впервые.

– Лениво было постучать? – Форт поднялся. Удовольствие сломано; он готов был удалить гостя вручную.

– Здесь привыкаешь к тому, что живёшь на виду. – Зенон без интереса осматривал убогую обстановку номера. – Извини, что помешал, – но толку от твоей хак-атаки всё равно не будет. Ушастые не терпят, если кто-то забирается в Сеть без их ведома.

– Отыскал меня по списку приезжих?

– Да; все наши так ищут знакомых.

– Зачем ты явился?

– Поговорить о люгере. Ведь тебе нужен люгер?

– А тебе нужен врач. Ты что-то впрыснул или покурил, чтоб лучше выглядеть, но здоровей от этого не стал.

Действительно, Зенон смотрелся не настолько скверно, как недавно в «Кабарете». Осанка его стала твёрже, порывистые движения смягчились, а мимика, жестикуляция и голос перестали намекать на нервный срыв с минуты на минуту.

– Это неважно. – В лице Зенона что-то дрогнуло, как от укола. – Речь идёт о хорошем судне по приемлемой цене.

– Ты бы сначала вызволил из-под ареста своё судно.

– Враньё, – слишком громко ответил Зенон, сдвинув брови. – Кто сказал?

– Говорят.

– В «Кабарете»? может, Буфин?

– Зачем зря гадать?.. Был разговор о превратностях судьбы, упомянули тебя – вот и всё.

– Превратности... – Заложив беспокойные руки в карманы, Зенон прошёлся от стены к стене. – Ну да, так и есть. Мне нужно всего пятьдесят тысяч бассов. Я рассчитаюсь с банком, а ты получишь люгер. Вполне подходяще для нас обоих!

В сфере космических перевозок вертятся очень большие, нередко астрономические суммы. На их фоне 50 000 В – почти пустяковина. Но Форт был прижимистым централом и отлично знал – если потеряешь счёт деньгам, скоро окажешься голым и в долгах. В Сэитрал-Сити человек с годовым доходом 50 000 состоит в имущественном классе выше среднего и живёт в охраняемом квартале престижной части Города. В прежнем воплощении, в роли наладчика игральных автоматов, Форт получал всего 3620 В в год.

– Сколько хотят за люгер те, кого ты представляешь?

– В экю – три восемьсот, – быстро проговорил Зенон, не отрывая пристальных глаз от лица Форта. – Судно не новенькое, но ни под судом, ни в розыске не состоит. Покупку заверит градская торговая палата.

– Долго было в эксплуатации? капремонты? замены движков?

– Налётано сорок семь имперских лет. Два ремонта, три замены. Как видишь, я ничего не скрываю.

– Извини, Зенон, по это – старьё, – почти искренне вздохнул Форт, стремясь благовидно отделаться от злосчастного шкипера и его старомодного товара. Жалость жалостью, а чутьё подсказывало, что добра эта покупка не сулит.

– Нет, погоди! – Зенон засуетился. – Есть сертификат регистра Ллойда о годности к полётам. Судно законно выставлено на продажу, убедись сам. – Он развернул перед Фортом лист прейскуранта.

– Зачем ты это показываешь? здесь написано – б/у, износ 19/64. По-твоему, я прилетел сюда скупать second-hand?

– Это нормальное, это исправное судно, – настойчиво убеждал Зенон, пытаясь внушить Форту мысль о необходимости покупки. – Оно пригодно, оно ещё долго прослужит.

– Зенон, ты капитан. Должен соображать, что судно б/у – коллекция сюрпризов и подвохов. Не надо меня зомбировать, я не куплю.

– Половина грузового флота вообще просится на слом – но летает и возит товар!

– Я понимаю, что тебе срочно нужны деньги, но ничем не могу помочь. Если бы мы вместе работали и я знал, чего от тебя ждать, – кредитовал бы просто так, на раз. А кто мне поручится, что прейскурант не липовый и фирма не протезная? кто подпишется, что ты насквозь честный парень?

– Могу назвать хоть десять человек, – даже почти потеряв клиента, Зенон не отступал, – они подтвердят, что я не замешан ни в каких...

– ...и это будут десять твоих приятелей. И я им должен доверять? Спасибо, не надо. Я здесь никого не знаю – абсолютно никого!

При этих словах дверь вновь открылась, и вошёл Pax, которого Форт уже мысленно похоронил. Pax был измятый, испачканный; ноги, лицо и кисти рук – в кровоподтёках и ссадинах, жилетка порвана, на водолазке – отпечатки ньягонских подошв. Под багровыми отметинами на лице застыла маска высокомерия и подозрительности.

Зенон, обернувшись к Раху, замер с открытым ртом.

– Вон, – отрывисто бросил ему Pax, для наглядности указав на дверь.

– Но, офицер! на каком основании? – Зенон вышел из оцепенения. – Я что, не могу выпить кофе с приятелем?

– Твой приятель не пьёт кофе.

– Правда? – Зенон поглядел на Форта.

– Больное сердце, – развёл руками Форт с самым лживым выражением.

– Может быть, тогда выпьем чаю?

– И чая он тоже не пьёт, – непреклонно сказал Pax. – Вон, кому говорю.

– Всё-таки я не согласен. Я пришёл к земляку, мы беседуем, а вы меня выгоняете...

– Не надо было попадаться. – Реплика явно касалась чего-то, что оставалось за пределами беседы. – Мне повторить приглашение?

– Мы не закончили, – сказал Зенон на прощание. – Ещё свяжемся, в другой раз.

– Вы знаете, кого впускаете в свой номер? – с нажимом спросил Pax, едва дверь закрылась.

– Я не впускаю. Ко мне все сами входят, не стучась. Pax, я жутко рад, что...

– Он контрабандист.

– О-о... а я думал, он торгует крадеными судами.

– Нет, это не его профиль. Он честен во всём, кроме импорта мимо таможни. Но я категорически не советую заключать с ним сделки. Надо иметь дело с легальными партнёрами. И вообще я крайне удивлён, обнаружив его здесь – и в качестве посредника.

– А что было делать? по TV показали, как тебя топчут ньягонцы, и я не рассчитывал увидеть тебя живым.

– Обошлось.

– ...волей-неволей начнёшь искать посредников. Правда, искать я ещё не начинал – просто Зенон шёл за мной по пятам от «Кабарета». Ему сильно нужны деньги – банк арестовал его корабль.

– Да ну? какая неожиданная новость...

«Похоже, я сболтнул лишнее», – огорчился Форт.

– Ты получил медицинскую помощь? – сменил он тему. – Бывают внутренние травмы, которые не сразу проявляются.

– Да, меня осматривали. Кости целы, кровотечения нет. – Pax старался выглядеть молодцом, с усилием сохраняя здоровый вид и скрывая боль, но лицо его осунулось, осанка была скованной, плечи – напряжёнными, а движения – неуверенными и замедленными. Он опустился на мат и несколько ослабил выдержку – сгорбился, осторожно проводя рукой по животу, склонил голову. Офицер клана выглядел куда бледней, чем раньше.

– Мне надо выспаться. Я останусь у вас. – Разрешения Pax не спрашивал; видимо, людям клана позволялось многое. – Это не стеснит вас, мотаси Фортунат. Я не храплю.

– Что за суматоха произошла на стадионе? показывали недолго... я ничего не понял.

– Я тоже. – Pax поднял злое измождённое лицо. – Именно этим мы с вами и будем заниматься.

В самом деле – заснув, Pax не храпел. Зато он метался, стонал и много говорил во сне – порой по-ньягонски, а иногда на другом языке.

Обрывки его сбивчивых речей, которые Форт смог разобрать, были такими, что лучше б их вовсе не слышать. В конце концов Форт вышел из номера и, плотно закрыв дверь, до конца днёвки простоял в коридоре, потому что неприятно было видеть белое лицо с закрытыми глазами – говорящее, искажённое в гримасах и сочащееся каплями пота – и ещё руки, судорожно ищущие что-то.


Коридор заполнен тугим, неподатливым воздухом; идти сквозь него трудно, словно ноги и плечи преодолевают упрямую силу эластичных тяг. Приходится буквально продавливать себе путь, раздвигая туловищем студенистый вязкий воздух. Бегом? да, бегом, что есть сил, но бег чудовищно замедлен, а моменты безопорных скачков длятся целую вечность. Воздух расплёскиваетсягустой жижей под босыми ногами. Мутная пелена наползает сзади, до колен заливая коридор млечно-голубой дымкой. НЕ КУРИТЬ! «НЕ» широко замазано грязью, сохранившей следы пальцев, осталось только «КУРИТЬ!». Редкое, напряжённое дыхание не наполняет грудь свежестью, словно в воздухе нет кислорода. И стекло, всюду стекло. Рельефный рисунок превратил зеленоватую гладь в полупрозрачную, обманчиво проницаемую, размывающую и скрывающую истинный облик тех, кто за стеклом. Стеклянные стены, потолок-зеркало – вскинь голову, и из перевёрнутого мира на тебя с испугом взглянет лицо стоящего на потолке, подвешенного за ноги. Мокрое, холодное лицо, обтекающее неторопливыми языками и комками стеклянно-синего желе. Приоткрытый рот забит гелем; на переносице, щеках и подбородке – красно-синюшный след маски, глаза обмётаны беловатой мазью.

Вдоль стен, с усилием пронизывая воздух. Здесь должен быть замок, запор, но ключ-рукоятка потерян – где он? надо вернуться за ним? нет, уже нет времени. Сегменты аквамаринового стекла разделены полосами металла, там встроены панели управления – но код забыт! забыт!

Всё предельно просто. Выпить, это вишнёвая вода. От питья немеет язык, становится пусто и тепло в горле. Здорово, правда? «Нездорово». – Слова не выговариваются, путаются во рту, язык толстый и непослушный. Теперь представь, что ты акванавт. Дышишь через маску. Раз-два, раз-два, вдох-выдох. Весело? «Не весело», – гаснет в голове порыв ответить. Пол, потолок – колесом, вокруг, и всё мелькает; хочется ухватиться и вцепиться, чтоб не полететь...

...в яму! Вот она – яма!!

Ноги скользят, безнадёжно тормозя. Пол накренился и стал покатым, а впереди – обрыв над бездонным провалом, откуда кричит эхо и грохочет гром. Дым идёт вверх, снизу мелькают вспышки, разом озаряя всю толщу дымовой завесы. Ааааа, ооооо, – гудят, смешиваясь, голоса в пропасти, отскакивая от гладких стен, путаясь среди повисших кабелей. Громадная тень рисуется в опаловом дыму, тень горбатая, рогатая, тень с крючьями и пилами, с ремнями и цепями. О-хо-хо! О-го-го! – Всё выше вздымается горб тени, всё ясней проступает в дыму чугунный шар головы без глаз, головы с венцом гнущихся стеблей. Мягко падать! мягко! – а ноги скользят, а пол наклоняется круче, и воздух не даёт за что-нибудь схватиться и вцепиться. Полоса, разделяющая стёкла!

Пальцы с болью впиваются в металлическую закраину. Стекло постепенно, рывками, становится ясным – там, в гладкой округлой нише, колеблются, парят окутанные гелем нагие невесомые тела. Лица их скрыты толстым красным эластиком, словно залеплены сургучом, глаза белые, варёные, без век и зрачков, слепо вытаращены. Шевелящиеся трубки, поблёскивая в свете, проникающем из коридора, выползают из гнёзд в стенах, подкрадываются, змеясь, бескровно вгрызаются в лица, в тела, оплетают конечности и начинают сжимать кольчатые объятия. Мышцы безвольно плавающих тел напрягаются, сопротивляясь, рёбра и животы ходят ходуном в ритме нарастающего удушья, тела изгибаются, вертятся, дёргаются, но витки трубок всё плотней, всё туже.

Напрасно бить кулаком в стеклянную стену, кричать, звать – коварные слуги спящих делают своё дело хладнокровно и уверенно. Что-то хлюпает под полом. Гель убывает, всасываясь в невидимые ёмкости; тела одно за другим опускаются на пол, спутанные хищными механическими жгутами. Без поддержки геля тело становится невыносимо тяжёлым, мышцы едва повинуются. Першит и скребётся в горле, пальцы царапают губы, отдирая от лица широкую присоску – словно отрывается восковая маска-оттиск, но отбросить её нельзя – следом изо рта и ноздрей тянутся слизистые, неровные шланги, стекают вдоль носа на губы мокрые потёки белёсой эмульсии. Вдох. Выдох. Воздух обжигает грудь изнутри, вдох прерывается приступом кашля. Красная маска – вдавленное лицо наоборот с пустыми капсулами истекающих белыми слезами глазниц, словно сброшенная змеёй старая кожа, – глядит своими впадинами, и рот её начинает двигаться. Зубы во рту маски чёрные, обсидиановые.

Проснись. Проснись. Ты умер? Ты жив. Меня не обманешь, не притворяйся.

Маска делает мучительное движение одновременно всеми чертами лица и выпячивается вперёд, становясь головой, – но за эластиком пустота, это голова без затылка! это не руки, а ожившие рукава с перчатками, они пустые! Это не тело, это куртка, а внутри – темнота! Пустотелая фигура протягивает рукава – прочь! уходи! Но удары не причиняют вреда телу, надутому тьмой, – подавшись, оно вновь распрямляется, вздувается и хохочет, а из носа и рта свисают влажные светло-синие шланги.

Вишнёвая вода! вкус вишни! Спазм сжимает желудок, рот хрипит, а пустая рука подносит к губам баллон, сочащийся сонным туманом..

Выпей. Может, тебе повезёт и ты провалишься на один сон глубже, где тишина. Осторожней! двумя снами глубже лежит смерть.

Маски одна за другой с чмоканьем отпадают от лиц людей, выворачиваются, заполняются дымом тьмы и облекаются в куртки и брюки, стучат по залитому гелем полу пустыми ботинками. Руки-перчатки разводят лежащим веки, ищут пульс на шеях, достают отливающие сталью трубки и наносят короткие удары-тычки в живот, в бок. Тела судорожно вздрагивают, тяжело стонут, ползут по гелю, как розовые черви, – и зеркало потолка ледяным блеском отражает опрокинутый сон.

Вкус вишни во рту. Язык немеет. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Тьма.

Блок 3

– Наше время ограничено, – предупредила Тими. – В семь часов придёт юношеский хор, и нас попросят удалиться. Но мы перейдём в комнаты дизайнеров и займёмся приборами. Потом...

– ...ничего не будет, – остановил её Форт. – С двенадцати отдых, с семнадцати – днёвка и баиньки. Встретимся в 25. 00.

– Не поняла, что такое «баиньки», но повторю ещё раз – время ограничено, – очень тихо, чтобы никто из окружающих не слышал, настояла на своём Тими. – Вам назначен ускоренный курс; мне велено обучать вас как можно больше. Если вы не согласны, подайте рапорт старшему по званию.

– Где он и как его зовут? – Повиснув на поручне в набитом утреннем вагоне, Форт свысока глядел на макушку Тими. Частного транспорта на Ньяго не знали, а эшелон выделялся лишь для переброски контингента больше батальона.

– Это я – старшая по званию, – скромно созналась Тими, вскинув на Форта огромные, глубокие глаза, полные томной мечты и ожидания.

Соратница Раха была модницей. Жемчужно-серая короткая причёска, колечки в высоких ушах, кисточки – тревожного оранжевого цвета, губы – малиновый металлик. Больше всего Тими походила на большую-пребольшую белку (Форт видел белку в зоопарке), нагруженную амуницией, и вдобавок смахивала на городскую партизанку.

– Рапортовать в письменном виде, в перерыве между занятиями. Резолюцию получите после днёвки.

– И что тогда?

– Тогда, если вас не устроит, рапортуйте выше по инстанции. Согласно уставу, это делают следующей ночью.

«Казарма!» – всплыл со дна мозга возглас Буфина, а проворный активист «Помилования» добавил из того же пласта памяти: «Нет свободы!»

– Слушайте, Тими...

– Я уже объясняла, как следует ко мне обращаться, – офицер Гутойс. Когда Гутойсов будет несколько, говорите имя и прозвание.

– Я в вашу армию не нанимался и никаких контрактов не подписывал. – Форт держался в рамках шёпота, уважая туземную заповедь «Не шуми». – Тем более я не читал ваши уставы – и, прямо скажем, в гробу их видал.

– Они лежат не там. – Тими нахмурила длинные, красиво изогнутые брови. – Они хранятся в ларце реликвий. Кандидат Кермак, соблюдайте регламент.

– Куда это я кандидат?! Pax сказал, что меня назначают экспертом!..

«...по не сказал – каких наук», – пронеслось в уме.

– Эксперт – это должность, а кандидат – воинское звание. Вы согласились за плату участвовать в работе сил безопасности, значит, приняты на службу. Звания выше кандидатского вам не положено, но, чтобы вы внушительно смотрелись на улице, вам разрешено носить офицерский жилет. Для вас это большая честь...

– Я устно, по-джентльменски договорился с одним Рахом – и больше ни с кем, – выговаривал Форт как можно отчётливей, хоть и сквозь зубы. Приходили свинцовые мысли о превосходстве ума над грубой силой. Кулачную расправу явно выдумал тупица, не нашедший слов в споре с женщиной. Форт мог пинком выломать дверь вагона, но даже всей мощью своего мыслящего субстрата он был не в состоянии переубедить эту ушастую белку с глазами скорбного лемура.

– Устная договорённость с офицером равносильна письменной со всем его кланом.

– Вы чтите обычай – прекрасно. Хотите, чтоб и я его чтил – замечательно. Но тогда уважьте и мои обычаи, о'к? По-моему, логично.

– О-о-о... – Белка задумалась, напрягая уши. – Возможно, да. А вы служили там, где принята субординация?

– Разумеется! – Форт едва ли не с яростью вспомнил специалистов из лаборатории Яримицу, которые грузили его наставлениями: как считывать данные со встроенных во «флэш» биобоксов, как соблюдать режим входа-выхода во время квантового переброса, – и как постепенно накалялась обстановка, как повышались голоса, а затем вихрем выплёскивались возмущённые претензии...


– Мистер Мошковиц, образец два препятствует выполнению наших экспериментов. Позаботьтесь, чтобы он нормально принимал задания!

– Между прочим, у меня есть имя и фамилия – Албан Даглас, – сдержанно добавил «образец два», чьему долготерпению Джомар втайне поражался. – И, кстати, звание имеется – я сэконд-лейтенант.

– В нашей документации вы значитесь как «образец два» из опытной серии управляющих модулей «сефард», то есть – как унитарный многоцелевой процессор. Процессоры не уговаривают, их программируют. Нас не интересует, какую кличку вам дали в проекте. Ваши индивидуальные соображения и прихоти пусть останутся вне службы. Мы не требуем невозможного – вам надлежит только отслеживать параметры. На борту «флэша» нет других компьютеров, только вы.

– А мне не нравится ваша возня с биобоксами. Не знаю, что в них, но после выхода из броска там уже ничто не шевелится. Слушайте, как вас – а, Яримицу! мистер Яримицу, у вас есть кошка?

– При чём тут кошка?! я говорю о пунктуальном выполнении штатных обязанностей!

– Давайте я приеду к вам и в научных целях стукну вашу кошку кулаком. Положим, я хочу выяснить, как кошки переносят соударение с тупыми твёрдыми предметами.

– Мистер Мошковиц, отдайте ему соответствующую команду. Он совершенно разрегулирован; я составлю рапорт об исключении его из работ с биологическими объектами.

– Яримицу, вы видели режимные характеристики «флэша»? там указано: «Ни одно позвоночное не выносит квантового переброса». А вы животных мучаете.


– Албан, перестань, – негромко молвил Джомар. – Нам. придётся выполнять заказы биологов, это неизбежно. Не ссорься больше с профессором Яримицу.

– Наш профессор в детстве с лягушками не наигрался. Известно, все живодёры начинают с мелкой живности. Птички, йонгеры... а потом люди.

– Албан... – Джомар устало прикрыл глаза. – Ты военный пилот. Если начнётся война, ты отправишься в бой.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31