Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Да, господин министр

ModernLib.Net / Юмористическая проза / Линн Джонатан / Да, господин министр - Чтение (стр. 2)
Автор: Линн Джонатан
Жанр: Юмористическая проза

 

 


– Ну что ж, – уступил сэр Хамфри, – полагаю, у нас найдется свободное помещение в Уолтхэмстоу, как вы считаете, Бернард?

– Уолтхэмстоу? – ужаснулся Фрэнк.

– Да, Уолтхэмстоу, – подтвердил сэр Хамфри. – Пусть это вас не удивляет. Здания Уайтхолла разбросаны по всему Лондону.

– Но я не хочу сидеть в Уолтхэмстоу! – взвизгнул Фрэнк.

– Но это в лучшем квартале Уолтхэмстоу, – попытался успокоить его Бернард.

– А чем вам, собственно, не нравится Уолтхэмстоу, по-моему, совсем неплохое местечко, – добавил сэр Хамфри.

Мы с Фрэнком переглянулись. Если бы не обаяние и не манеры, приличествующие джентльменам, можно было бы подумать, что Хамфри и Бернард просто хотят вывести Фрэнка из игры.

– Мне нужен кабинет здесь, в этом здании, – непреклонно и очень громко потребовал Фрэнк.

Я согласно кивнул. Сэр Хамфри тут же капитулировал и попросил Бернарда немедленно подыскать подходящее помещение. А чтобы окончательно расставить точки над «i», я попросил направлять Фрэнку копии всех предназначенных для меня документов.

– Всех? – удивился Бернард.

– Всех без исключения, – подтвердил я.

Сэр Хамфри согласился без малейших возражений.

– Будет исполнено, господин министр. Все соответствующие документы.

Мне кажется, с этими государственными служащими совсем нетрудно найти общий язык. Они по большей части с готовностью идут на сотрудничество, а если иногда и сопротивляются, то только до тех пор, пока не почувствуют твердую руку. По-моему, я уже кое-чего добился.

28 октября

После четырех лихорадочных дней наконец-то выбрал время поразмышлять – для потомков – о своих первых шагах на новом посту.

Меня поражает, во-первых, исключительная компетентность государственных служащих во всех деловых вопросах и, во-вторых, их готовность сотрудничать, хотя и не без нажима с моей стороны, с Фрэнком Визелом.

Вместе с тем, как это ни огорчительно, приходится констатировать, что я во многом завишу от этих чиновников. Впрочем, это понятно. Мы слишком долго находились в оппозиции, поэтому практически все члены нового кабинета (всего трое, включая премьер-министра, ранее занимали государственные посты) знакомы с деятельностью Уайтхолла только понаслышке. Лично мне, например, до моего назначения ни разу не довелось заглянуть в красный кейс или обсудить деловые вопросы с заместителем министра, так что о практическом функционировании государственной машины я имел довольно смутное представление. (В аналогичной ситуации оказалось лейбористское правительство в 1964 году: премьер-министр Гарольд Вильсон был тогда единственным из состава своего кабинета, кто до избрания занимал пост министра. – Ред.) Таким образом, наша зависимость от чиновников вполне объяснима. Слава богу, они ведут себя благородно.

(В понедельник сэр Хамфри Эплби встретился с секретарем кабинета сэром Арнольдом Робинсоном в клубе «Реформ» на Пэлл-Мэлл-стрит и затем сделал соответствующую запись в своем дневнике.

Любопытная деталь: государственные служащие высших рангов, возможно, в силу многолетней привычки делать заметки на полях служебных записок, докладных и тому подобных документов всегда пишут только на полях, даже если на странице ничего не написано. – Ред.)

«Обменялись с Арнольдом впечатлениями о новом правительстве. Его нынешний кабинет мало чем отличается от предыдущего. А мой новый «парнишка» очень быстро привыкает к правилам игры.

Прощупал Арнольда насчет американского посла. По слухам, в последнее время он слишком часто встречается с ПМ.

Арнольд подтвердил сам факт, но умолчал, чем вызваны эти встречи – оборонными или торговыми соображениями. Его очень беспокоит возможность утечки информации, поэтому делается все, чтобы члены кабинета пока об этом не знали.

Я пришел к выводу – уверен, правильному, – что речь идет и об обороне, и о торговле, то есть о закупках новых аэрокосмических систем.

Такой контракт значительно укрепит позиции ПМ – еще бы, всего две недели спустя после избрания! Конечно, переговоры велись многие месяцы, однако лавры, очевидно, достанутся новому премьер-министру. За контрактом стоят четыре с половиной миллиарда долларов и немало новых рабочих мест в Мидлендсе и на северо-западе. К тому же в неустойчивых избирательных округах – какое совпадение!

Исключительно ценная информация! Из слов Арнольда я понял, что ПМ было бы крайне неприятно, если бы какой-нибудь гипотетический министр ненароком «раскачал англо-американскую лодку». Человек за бортом! Фактически крах карьеры еще одного министра. Причем весьма стремительный.

Именно поэтому я уже позаботился, чтобы Вейзель (Фрэнк Визел. – Ред.) получил копию счета на закупку в США новых компьютеров для Уайтхолла. Конечно, официально получить он его не мог: такие документы не рассылаются. Но сейчас, полагаю, надо воспользоваться случаем.

Поручил своему секретарю засунуть счет в бумаги подальше, чтобы Вейзель наткнулся на него не сразу. Пусть испытает удовольствие от проделанной работы.

(Бернард Вули присоединился к сэру Хамфри и сэру Арнольду на чашечку послеобеденного кофе, когда они сидели за рюмкой послеобеденного бренди. – Ред.)

Я поинтересовался мнением юного Бернарда о нашем новом министре. Он им очень доволен. Я тоже. Хэкер, не моргнув глазом, проглотил наживку с подготовленным расписанием встреч и как миленький проработал субботу и воскресенье над содержимым шести красных кейсов. Полагаю, много времени на его приручение не потребуется.

Главное – побыстрее отвадить министра от этой бредовой идеи с открытым правительством, заметил я Бернарду. В ответ с удивлением услышал, что он, видите ли, полагает, будто мы все ратуем за эту идею. Не поспешил ли я с его назначением? Ему еще очень и очень многому надо учиться.

Пришлось объяснить: мы хотим назвать Белую книгу «Открытое правительство» только потому, что трудную проблему легче всего обойти, поставив ее в заголовок. Там она никому не мешает.

Во всяком случае, закон обратной зависимости гласит: чем меньше человек собирается сделать, тем больше он должен об этом говорить!

Но Бернард спросил:

– Что, собственно, плохого в открытом правительстве?

Я не поверил своим ушам. Арнольд же принял это за милую шутку. Иногда я сомневаюсь, нашего ли он полета птица. Может, лучше подыскать ему что-нибудь попроще, вроде Комиссии по армейским захоронениям?

Арнольд с присущей ему четкостью формулировок указал Бернарду на явное противоречие в самом словосочетании «открытое правительство».

Однако Бернард продолжал упорно твердить, что граждане демократического общества имеют право знать.

В сущности, они имеют право и не знать, разъяснили мы ему. Знание влечет за собой ненужные сложности и чувство вины. В незнании же кроется некое достоинство.

– Господин министр требует открытого правительства, – помолчав, заявил он.

Временами у меня создается впечатление, будто годы учения прошли для него даром.

Я заметил, что не всегда можно давать людям то, чего они требуют. К примеру, виски – алкоголику.

Арнольд же совершенно справедливо добавил, что, когда люди не знают, что делается, они не знают, что делается неправильно.

Дело тут даже не столько в защитном механизме функционеров. Бернарду следовало бы уже понять: помогая своему министру очутиться в глупом положении, он оказывает ему дурную услугу. Собственно, уже через две-три недели после назначения любой из наших министров превратился бы во всеобщее посмешище, если бы не наше умение сохранять в абсолютной тайне все его намерения.

Бернард – личный секретарь министра. Разве само слово «секретарь» не говорит о человеке, который умеет хранить секреты?!

Затем Бернард, спросив разрешения, поинтересовался моими ближайшими планами. Естественно, я не сказал ему, что Вейзеля ожидает большой сюрприз. Зачем подвергать столь серьезному испытанию его преданность Хэкеру? Вместо этого я спросил, умеет ли он хранить секреты. Он ответил, что умеет.

– Я тоже, – сказал я».

(Хэкер, конечно же, оставался в полном неведении относительно вышеизложенной встречи. – Ред.)

5 ноября

День Гая Фокса.[10] Какое совпадение! В министерстве тоже запахло порохом. Отличная возможность продемонстрировать мудрость парламента и ПЕВ (правительства Ее Величества. – Ред.).

В кабинет ворвался Фрэнк Визел, яростно потрясая каким-то листком.

– Вы видели это! – прокричал он на уровне как минимум четырех тысяч децибелов.

Прекрасно! Значит, ему дают копии всех документов.

– Не всех, – скривился Фрэнк, – а только всякой ерунды.

– Какие именно документы вам не дают?

– Откуда мне знать, если я их не получаю?

Увы, это действительно так, и я толком не знаю, как ему помочь.

(Производственники называют такие случаи «синдромом света в холодильнике»: горит ли он, когда дверца закрыта? Проверить можно, только открыв дверцу, но и это не дает ответа на поставленный вопрос, поскольку тогда холодильник уже не закрыт. – Ред.)

Но Фрэнк, как выяснилось, и не собирался обсуждать эту проблему.

– Они думают, что подсовывают мне никому не нужный хлам. Вот посмотрите, что я нашел! О-ля-ля, теперь мы схватим их за жабры! Да-да, теперь они у нас попляшут: этот сэр – чертов Хамфри и этот мистер сноб – личный, видите ли секретарь, сладкоречивый Вули! – закончил он, угрожающе потрясая листком.

Честно говоря, я не понимал, в чем дело, но страстная обличительная речь Фрэнка была прекрасна. Пожалуй, надо привлечь его к написанию проекта моего выступления на очередной партийной конференции.

Немного успокоившись, Фрэнк рассказал все по порядку. Оказывается, ему случайно попали в руки бухгалтерские счета, оглашение которых может иметь колоссальный политический резонанс. Из них явствует, что МАД закупил тысячу иностранных компьютерных видеотерминалов по десять тысяч фунтов за каждый. Десять миллионов фунтов из кармана английских налогоплательщиков. А сделаны они в США, в Питсбурге!

Дело пахнет крупным скандалом. Хамфри молчит, как в рот воды набрал. Впрочем, меня это нисколько не удивляет: ведь компьютерные терминалы производятся и в моем избирательном округе – Ист-Бирмингеме. Там, как лавина, растет безработица, а министерство административных дел игнорирует британские товары. Возмутительно!

Я немедленно послал за Хамфри, но он весь день был на каких-то совещаниях. Завтра мы предъявим ему этот счет. Я очень признателен Фрэнку. Моего постоянного заместителя ожидает премиленький сюрприз.

6 ноября

Разговор с Хамфри закончился моим полным триумфом. Я показал ему счет на компьютерные терминалы, и он не посмел отрицать, что МАД закупил эту партию для Уайтхолла.

– Но ведь они не британского производства, – заметил я.

– К сожалению, нет, – пробормотал сэр Хамфри и как-то стыдливо отвел глаза.

– Точно такие же мы делаем в Ист-Бирмингеме.

– Но не такого качества.

Скорее всего, он прав, но признавать это, естественно, не в моих интересах.

– Они лучшего качества. Их делают в моем избирательном округе, – решительно сказал я и потребовал, чтобы он аннулировал контракт.

Хамфри ответил, что аннулировать контракт не в его силах, что это – прерогатива казначейства и что подобная практика, особенно в отношении зарубежных партнеров, в принципе означала бы серьезное изменение государственной политики.

Он даже предложил мне (не без дерзости, на мой взгляд) поднять этот вопрос на заседании кабинета. Возможно, мол, ради конторских терминалов они отложат обсуждение проблем Ближнего Востока или ядерного разоружения…

Понимая, что об этом не может быть и речи, я оказался перед неразрешимой дилеммой. Если контракт нельзя аннулировать, то что мне говорить своим избирателям?

– А зачем им говорить? – удивился Хамфри. – Зачем вообще кому-либо знать об этом? Надо сохранить все в тайне. И никаких проблем.

Я был потрясен. Неужели мой постоянный заместитель не понимает, что подобное замалчивание полностью противоречит нашей новой политике, политике „открытого правительства”, которую он должен проводить столь же ревностно, как и я?!

Наш спор разрешил Фрэнк.

– Если контракт нельзя аннулировать, его надо сделать достоянием гласности.

– Почему? – поинтересовался Хамфри. Я не сразу нашелся, что и ответить. Зато Фрэнк мгновенно внес ясность.

– По двум причинам. Во-первых, мы выполним наши предвыборные обещания. Во-вторых, благодаря этому бывший министр будет выглядеть предателем.

Гениально! Две причины, не требующие объяснений. Я искренне признателен Фрэнку. Молодец! Он действительно загоняет их в угол. Может, сэр Хамфри Эплби не так умен, как казалось вначале?

Предложение моего помощника пришлось Хамфри явно не по душе.

– Надеюсь, – произнес он, обращаясь к Фрэнку, – вы не предлагаете господину министру упомянуть об этой совершенно секретной сделке в публичном выступлении?

– В выступлении? – повторил Фрэнк и на секунду задумался. – Ну конечно же! Именно в публичном выступлении. Отличная идея!

Гениально! Мое выступление перед членами Союза конторских служащих будет целиком и полностью посвящено этой скандальной сделке. Естественно, с предварительным сообщением в прессе.

– Вот-вот, – торжествующе добавил Фрэнк, – пусть все узнают, кто сейчас управляет страной!

По-моему, его ликование по-детски наивно, но вполне объяснимо.

Сэра Хамфри мое решение, судя по всему, не на шутку обеспокоило. Я все-таки спросил его мнение, хотя и не сомневался в ответе.

– Не пришлось бы нам пожалеть, если мы огорчим американцев…

Смешно. Правда, иного ответа от него и нельзя было ожидать. Я со всей определенностью заявил, что торговой вседозволенности американцев давно пора положить конец. Мы должны думать об интересах английских бедняков, а не американских богачей!

– Господин министр, – тут же сориентировался Хамфри, – если это ваше твердое решение, МАД безусловно поддержит вас… полностью и до конца!

Сэр Хамфри умеет быть лояльным, надо отдать ему должное.

Я, естественно, подтвердил твердость своих намерений. А Бернард сказал, что, как только речь будет написана, он немедленно передаст ее «для согласования».

Согласование? Это что-то новое. Впервые слышу. Опять какая-то бюрократическая возня, бессмысленное бумагомарание. Ведь данный вопрос касается только министерства административных дел. Если же у любого другого ведомства возникнут возражения, оно может публично их высказать. Собственно, в этом и заключается идея «открытого правительства».

Хамфри настоятельно (если не сказать «умоляюще») попросил меня не возражать против «согласования», хотя бы в целях «осуществления взаимных консультаций». Я сопротивлялся, но он выдвинул, на мой взгляд, весьма убедительный аргумент: информировать наших коллег в кабинете и наших друзей на Флит-стрит[11] вполне в духе открытого правительства.

Я попросил Хамфри лично проследить, чтобы текст моего выступления был незамедлительно передан прессе.

– Господин министр, – сказал он, вставая, – заботиться о соблюдении ваших интересов – наш прямой долг.

Безусловная победа (моя и Фрэнка) в деле защиты принципов открытого правительства!

(Текст выступления Хэкера на встрече с представителями Союза конторских служащих – с комментариями Фрэнка Визела, а также пометками самого автора – нам удалось обнаружить в архивах МАДа. – Ред.)

«Вы, конечно, знаете, что в своей политике мы обещали руководствоваться принципами «открытого правительства». Скажу сразу: мы твердо намерены претворять обещание в жизнь. Наш народ имеет право знать то, что знает его министр. А мне стало известно, что не далее как месяц назад предыдущее правительство подписало контракт на импорт из Соединенных Штатов конторского оборудования на сумму десять миллионов фунтов для нужд государственного аппарата (бюрократического – уточнение Фрэнка).

Вместе с тем такое же оборудование – только лучшего качества – производится в Британии. Британскими рабочими! На британских предприятиях! Пройдохи-ловкачи из Питсбурга навязывают нам второсортный американский хлам, тогда как британские заводы бездействуют, а британские рабочие стоят в очередях за пособием по безработице…»

9 ноября

Ужасный день. События разворачивались, как в кошмарном сне. Работа над текстом выступления была закончена. Сидел и читал сводку новостей, когда в кабинет ворвался Бернард с распоряжением из канцелярии ПМ.

Кстати, я уже успел понять, что распоряжения, служебные, докладные и памятные записки, а также вхождения и прошения означают практически одно и то же, только министры направляют распоряжения и все виды записок друг другу и чиновникам, в то время как последние направляют друг другу все виды записок, а министрам – только вхождения и прошения.

(Объясняется это тем, что в распоряжениях содержится указание к действию, а в служебных записках – своего рода аргументация «за» и/или «против». Таким образом, государственные служащие и политики могут обмениваться друг с другом и служебными записками, и распоряжениями. Чиновникам же не положено указывать министрам, как им поступать, потому они направляют им вхождения или прошения, само название которых призвано символизировать смирение и чинопочитание. Памятные записки могут также являть собой протоколы заседаний. Это и породило известную в МАДе шутку: «Государственные служащие в считанные минуты вносят в протокол то, о чем политики говорят часами». – Ред.)

Из распоряжения, которое принес Бернард, стало ясно, что всем министерствам и ведомствам в течение ближайших недель следует проявлять по отношению к янки чрезвычайную любезность. А мне стало ясно, что худшего момента для своего выступления – а оно уже было передано в газеты – я выбрать не мог.

«ВСЕМ МИНИСТЕРСТВАМ И ВЕДОМСТВАМ

В следующем месяце господин премьер-министр планирует официальный визит в Вашингтон с целью заключения важного торгового соглашения между Великобританией и США, значение которого трудно переоценить…»

Ужасно! И дело не только в моем невезении. Как могло случиться, что я, член кабинета Ее Величества, ничего не знал о предстоящем заключении соглашения с американцами?! А как же принцип коллективной ответственности, о котором нам столько твердили в ЛЭШе[12]?

В кабинет с озабоченным, даже несколько растерянным видом торопливо вошел сэр Хамфри.

– Простите за вторжение, господин министр, но Номер Десять в панике. Там только что ознакомились с текстом вашего выступления и спрашивают, почему мы не представили его для «согласования».

– Что вы им ответили? – нетерпеливо спросил я.

– Сказал, что мы действуем в духе открытого правительства. Кажется, это только подлило масла в огонь. ПМ срочно требует вас к себе.

Все это может иметь для меня самые печальные последствия. Спросил Хамфри о возможном развитии событий. Он только плечами пожал.

– Премьер-министр дал, премьер-министр взял.

Ноги у меня вдруг стали как ватные, во рту появилось противное ощущение горечи. Выходя из кабинета, я услышал, как сэр Хамфри вполголоса произнес: «Да будет благословенно имя премьер-министра!» Или мне только так показалось?

Мы втроем – Хамфри, Фрэнк и я – быстро шли по Уайтхоллу. Мимо Сенотафа[13] (как символично!). Прямо в парламент. Там за креслом спикера должна была состояться моя встреча с ПМ.

(Собственно, «за креслом спикера» не следует понимать буквально. На самом деле это помещение палаты, где премьер-министр и лидер оппозиции, оба главных Кнута[14], лидер палаты общин и прочие встречаются, так сказать, на «нейтральной территории» для решения текущих вопросов. Там же расположен и кабинет ПМ. – Ред.)

Нам пришлось подождать несколько минут у кабинета ПМ. Затем появился Вик Гульд, наш главный Кнут.

– Послушайте, Хэкер, – вместо приветствия обратился он ко мне. – Знаете, кто вы? Колючка в заднице! (Вик искренне гордится своими ужасными манерами.) – ПМ лезет от ярости на стену, готов лбом потолок прошибить. Кто вас тянул за язык?

– У нас открытое правительство… – начал было Фрэнк.

– Заткнитесь, Вейзель, вас-то кто спрашивает? – оборвал его Вик.

Хам! Типичный главный Кнут!

– Визел! – с достоинством поправил его Фрэнк.

– Он прав, Вик, – вступился я. – У нас открытое правительство. Это наше предвыборное обещание избирателям. Один из главных козырей. ПМ тоже за открытое правительство…

– Открытое, но не зияющее! – отрезал Вик (по-моему, не очень остроумно) и добавил без всяких церемоний: – Пора бы уж научиться дипломатическим тонкостям и такту, олух вы этакий.

Боюсь, кое в чем он прав. Чувствовал себя, как побитый пес, тем более что меня отчитали в присутствии Хамфри и Фрэнка.

– Кстати, сколько вы уже ходите в министрах? – неожиданно поинтересовался Вик.

Нелепый, идиотский вопрос. Он отлично знает. Зачем спрашивает? Наверное, для большего эффекта.

– Полторы недели.

– Тогда не исключено, что вы попадете в «Книгу рекордов Гиннесса». Воображаю заголовки в газетах: «РАСКОЛ В КАБИНЕТЕ ПО ВОПРОСУ О ТОРГОВЛЕ С США! ХЭКЕР ВОЗГЛАВИЛ БУНТ ПРОТИВ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА!» Вы ведь этого добиваетесь, не так ли? – Он резко повернулся и ушел, не простившись.

Затем из кабинета ПМ вышел сэр Арнольд Робинсон, секретарь кабинета. Сэр Хамфри спросил, есть ли новости.

Сэр Арнольд повторил то же, что и Вик, только на языке Уайтхолла:

– Ваше выступление немного огорчило господина премьер-министра. Он интересуется, действительно ли оно уже передано в печать.

Я объяснил, что дал указание отослать текст ровно в полдень. Сэр Арнольд сердито сдвинул брови и подчеркнуто ледяным тоном обратился к сэру Хамфри:

– А ваше поведение просто необъяснимо! (Я за всю свою жизнь не слышал, чтобы один государственный служащий столь резко обращался к другому.) Как вы могли допустить, чтобы ваш министр предпринял такой серьезный шаг, не согласовав его прежде в соответствующих инстанциях?

– Господин министр и я, – начал Хамфри, поворачиваясь ко мне как бы за поддержкой, – верим в открытое правительство. Мы хотим распахнуть окна пошире для свежего ветра перемен, так ведь, господин министр?

Я молча кивнул, не в силах вымолвить и слова. Тогда сэр Арнольд впервые за все это время обратился непосредственно ко мне:

– Послушайте, господин министр, все это хорошие партийные словеса. Однако вы ставите премьер-министра в весьма затруднительное положение.

Более угрожающую фразу на языке сэра Арнольда трудно себе вообразить.

– Но… как же с лозунгом «Открытое правительство»? – нерешительно спросил я.

– Полагаю, вопрос об открытом правительстве на данный момент закрыт, – последовал сухой ответ.

Тут сэр Хамфри высказал мои наихудшие опасения, тихо пробормотав:

– Может, имеет смысл набросать прошение об отставке? На всякий случай, разумеется.

Хамфри по-своему пытается помочь мне, я понимаю, но моральной поддержки, столь необходимой в критической ситуации, от него ждать не приходится. Оставалось только одно. И я решился.

– А нельзя ли все это… замять?

Сэр Хамфри, надо отдать ему должное, был просто ошеломлен. Он даже не сразу понял, что я имею в виду. Странно, но иногда чиновники поразительно наивны.

– Замять? – переспросил он.

– Да, замять.

– Вы хотите сказать, – наконец-то догадался он, – не дать делу ход?

Фраза «не дать делу ход» в общем-то не вызвала у меня особого восторга, но, следует признать, именно это в конечном итоге я и имел в виду.

Затем Хамфри сказал что-то вроде: «По вашему мнению, нам следует принять более гибкое решение в рамках изложенных вами основных принципов „открытого правительства”».

Эти государственные служащие обладают поразительной способностью выражать самую простую мысль таким образом, чтобы она казалась невероятно сложной.

Это настоящее искусство, которым мне обязательно надо овладеть. Вот ведь Хамфри сформулировал мою мысль так, что создается впечатление, будто я и не думал изменять свое решение!

В это время на горизонте неожиданно показалась спасительная конница в лице мчащегося во весь опор Бернарда Вули.

– Важное сообщение, – запыхавшись, произнес он. – В силу некоторых обстоятельств, возможно, придется пересмотреть наши позиции…

Из его торопливых слов следовало, что без межведомственного «согласования» обойтись все-таки не удалось, поскольку автоматически сработал цензорский надзор. А это значило, что все в порядке!

Короче говоря, текст моего выступления в печать передан так и не был. Благодаря счастливому для меня стечению обстоятельств, его переслали только в канцелярию премьер-министра. Режимный отдел МАДа не получил специальных инструкций на его отправку без согласования с ПМ и МИДДСом и поэтому действовал в соответствии с последним распоряжением о заигрывании с американцами.

Конечно, Хамфри невдомек, какое облегчение я испытал. А он еще и извинялся:

– Виноват во всем я, господин министр. Система цензорского надзора была введена еще до эры «открытого правительства». И я, непонятно почему, забыл о ней. Остается только надеяться, что вы простите мне эту оплошность.

Понимая, что в данной ситуации чем меньше слов, тем лучше, я решил быть великодушным.

– С кем не бывает, Хамфри, – сказал я. – В конце концов, никто из нас не застрахован от ошибок.

– Да, господин министр, увы, – согласился сэр Хамфри.

2

Официальный визит

10 ноября

Постепенно убеждаюсь, что справиться со всем этим просто невозможно. Дни насыщены до предела. Бесконечные речи, которые надо готовить и произносить. Вечером неизменные красные кейсы, набитые документами, докладными и служебными записками, распоряжениями, прошениями и письмами. Все нужно внимательно прочитать. И это лишь часть моих каждодневных обязанностей!

Собственно, здесь, в министерстве, я пытаюсь выполнять функции своего рода директора очень крупного и важного предприятия. Правда, в отличие от него, я не обладаю ни навыками управления, ни опытом подобной работы. Карьера политика – плохая школа для практического руководства.

И в довершение ко всему, как будто управлять гигантской корпорацией – пустяковое дело, я уделяю этому сложнейшему и ответственнейшему процессу совсем немного своего рабочего времени – в перерывах между бесконечными дебатами в парламенте, голосованиями, партийными совещаниями, заседаниями кабинета и его комитетов и т.д. А когда же делать главное дело – руководить своим министерством? Я просто в отчаянии.

Действительно, может ли нормальный человек представить, что президент крупной корпорации каждый раз, заслышав звонок, выскакивает, как дервиш, с совещания у себя в кабинете – причем независимо от времени дня – и со скоростью Стива Оветта[15] мчится в соседнее здание, а затем летит назад, чтобы продолжить прерванное совещание? А ведь именно это я должен проделывать каждый раз, когда раздается парламентский звонок, – иногда по шесть-семь раз за день! Как вы думаете, имею ли я хоть малейшее представление, за что или против чего голосую? Конечно же, нет. Откуда?

Сегодня утром не успел войти в кабинет, как меня сразу же поверг в уныние вид переполненной корзины «для входящих». Вторая – «для исходящих» – была абсолютно пуста.

Бернард терпеливо ждал моего прихода, чтобы показать очередную галиматью, которую он откопал в ответ на мой вопрос: «Каковы мои реальные полномочия в отдаленных частях королевства, таких как Шотландия и Северная Ирландия?»

Он с гордостью протянул мне документ, гласивший:

«Невзирая на положения, содержащиеся в подразделе 3 раздела А пункта 214 Акта об административных процедурах (Шотландия) 1978 года, и в соответствии с достигнутой договоренностью практическое урегулирование спорных и/или вызывающих сомнение вопросов между министерствами подпадает под компетенцию министра административных дел».

Я, наверное, целую вечность тупо смотрел на этот шедевр канцелярского искусства. В голове образовалась странная пустота, как нередко случалось со мной в школьные годы, когда приходилось отвечать на уроке про галльские войны Цезаря или решать математические уравнения. Меня тут же потянуло ко сну. Но было всего 9.15 утра. Попросил Бернарда объяснить, что, собственно, имеется в виду. Вопрос его явно озадачил.

– Здесь, господин министр, – начал он, глядя в документ, – имеется в виду, что, невзирая на положения, содержащиеся в подразделе три раздела А пункта двести четырнадцать Акта об административных процедурах…

– Не надо мне это читать, – перебил я его. – Я только что сам это прочитал. Что все это значит?

Он недоуменно взглянул на меня.

– То, что здесь написано, господин министр.

Нет, он не издевался. Я понял: документы Уайтхолла написаны обычным рабочим языком чиновников Уайтхолла и абсолютно недоступны пониманию тех, кто говорит на нормальном английском языке.

Видя, что я больше ничего не хочу добавить, Бернард выскочил в секретариат и принес календарь запланированных на сегодня встреч.

(Секретариат примыкает непосредственно к кабинету министра. Там расположены столы личного секретаря и четырех его помощников, включая помощника по составлению делового календаря – кстати, работа на полную ставку. Рядом с секретариатом – личная канцелярия министра, где 12 исполнительных секретарей составляют документы, готовят ответы на парламентские запросы, письма и т.п.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38