Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Танец с саблями

ModernLib.Net / Боевики / Филатов Никита Александрович / Танец с саблями - Чтение (стр. 1)
Автор: Филатов Никита Александрович
Жанр: Боевики

 

 


Никита Филатов

Танец с саблями

«Вайшампайяна сказал: стань тенью Бхарата, и

злые глаза смерти не смогут увидеть тебя.»

МАХАБХАРАТА

ПРОЛОГ

Вяленые человеческие уши есть нельзя. Ну, не то, чтобы совсем нельзя, никаких медицинских противопоказаний нет, но… Хорошего в такой пище мало.

И разве что рыжая американка с телевидения могла поверить жутковатой сказке кого-то из «бешеных» про то, как лишился левого уха их командир по прозвищу Тайсон. Дескать, после некой не слишком удачной операции пришлось ему почти две недели проползать по горам — в одиночку и без грамма жратвы. Холодно, враги кругом, а кушать хочется… Вот и удалил себе товарищ капитан с помощью верного тесака малую часть плоти! Подсолил, подержал на солнышке и употребил внутрь без особого удовольствия, хотя и с аппетитом.

Американка оказалась крепенькой, видавшей виды — и в обморок рухнула только после того, как в подтверждение своих слов рассказчик извлек из наплечного кармана нечто — серое и пахнущее лазаретом:

— Вот, мадам… Носим теперь с собой, на всякий случай. Не желаете угоститься?

Журналистку откачали, шутнику поставили на вид — а история эта заняла достойное место в неопубликованной нигде летописи частей специального назначения.

Вообще, о «бешеной» роте Тайсона на этой войне говорили и писали даже больше, чем надо — кто-то с завистью, кто-то со страхом и легкой брезгливостью. Что же касается партизан, то они просто выплачивали за каждого убитого разведчика фантастическую сумму в конвертируемой валюте и давали орден на красивой ленточке.

Собственно, из-за этого капитан и лишился того, что в медицинской литературе замысловато именуется «наружным отделом перифирической части слухового анализатора».

На слово своим джигитам начальство противника не слишком доверяло, мало ли чего привидится в горячке боя! И вполне резонно требовало предьявлять доказательства подвига — труп, или ещё что-нибудь в том же духе…

Вот и повадились «гвардейцы» убитым разведчикам уши резать. Не из-за какой-то особой жестокости или коварства, нет! Просто для отчета.

И не то, чтобы часто им это удавалось, но… война есть война — без потерь не обходится. Приятно, конечно, смотреть, когда Шварц или Норрис «в одни ворота» чужих автоматчиков крошат, в жизни же все далеко не так гладко.

Потому как, с той стороны тоже не детский сад воюет!

Вот и самому Тайсону как-то не повезло: две пули в «броник», одна по каске. Упал, конечно — не дышит, не шевелится. Лицо в крови… Покойник, одним словом.

И джигит-гвардеец, видимо, так же решил. Под шумок заполз поближе, чиркнул ножиком — и обратно, предьявлять к оплате вещественное доказательство.

А капитан остался лежать — живой, контуженый только на совесть… но уже без уха.

Еще хорошо, что местные воинские обычаи и славные боевые традиции федеральных войск не требовали снятия скальпов! Впрочем, в тот момент он даже на такую мерзость никак бы не отреагировал — все-таки, тройной удар… Это же только в головоломных сюжетах советских фантастов, перековавшихся от безденежья в писатели-детективщики, главный герой лишь почесывается после прямых попаданий. На самом деле — даже если выдержат и каска, и бронежилет! — удар получается такой силы, что потом долгое время пребываешь в прострации и некотором изумлении. Жизнь возвращается медленно и неохотно, в основном через боль от поломанных ребер и кровавые круги перед глазами…

Словом, ухо командирское так и не вернули — засада от долгого боя с разведчиками уклонилась, а преследовать «гвардейцев» по горам не было ни сил, ни возможности. Зато сам легендарный Тайсон уже через неделю появился в расположении роты: с бинтами на черепе и физиономией человека, в любую минуту ожидающего подначки от товарищей по оружию.

Долго ждать, впрочем, не пришлось. После первых же «боевых» лучший друг, взводный Лапин порылся в карманах и вытащил на свет Божий нечто, завернутое в тряпицу:

— Командир… Не подойдет, нет? Мы тут «духа» завалили, ему уже не потребуется.

— Р-размер не мой!

До классического мордобоя дело тогда не дошло — и начало «охоте за ракушками» было положено. Со временем оформились и неписаные правила: например, полноценной добычей считались только уши «гвардейцев» — парней из партизанского спецназа. Остальные котировались в соотношении один к двум, а за попытку подсунуть товарищам по оружию женское ухо вообще могли на месяц отстранить от выездов на операции… Обнаружились и народные умельцы, специализировавшиеся на вялении и консервации «трофеев».

Атмосфера состязательности и боевого азарта — в духе забытых уже социалистических соревнований — молниеносно овладела взводами и ротами «бешеных». От разведчиков перекинулся в другие армейские подразделения, дошел до штабов…

Вскоре после этого капитана и отозвали в распоряжение командующего Группировкой. А потом, по слухам, то ли комиссовали вчистую, то ли направили на учебу в какую-то из многочисленных академий.

Впрочем, война продолжалась…

— Командир! Куда же он… Леха, Тайсона не видел?

— Чего орешь… Иду.

Прозвище свое Тайсон получил, разумеется, не за цвет кожи или повышенную сексуальную активность. Просто, весом и размерами кулаков он ничуть не уступал американцу — и ещё неизвестно, чью победу праздновал бы профессиональный ринг, сложись карьера выпускника Военного института физкультуры несколько иначе.

Но… Кому-то в жизни достаются золотые чемпионские пояса и пальмы у теплого океана. А кому-то — пахнущий сыростью и оружейной смазкой блок-пост на заброшенной трассе.

Обижайся на судьбу, не обижайся… Плевать! Тайсон выругался и поглубже натянул черную вязаную шапочку.

Выбираясь наружу, он постарался не наступить на лежащее у самого порога тело. Кажется, это был тот самый сержантик — единственный, кто сообразил открыть огонь по нападавшим. Остальные погибли, даже не увидев, что происходит… Сколько человек было-то на блок-посту — семеро? Или больше?

Зря! Зря они, все-таки… Не прояви пацаны ненужную бдительность — остались бы живы. Домой бы вернулись…

Вздохнув, командир наклонился и аккуратно переложил убитого в тень — с точки зрения маскировки смысла в этом не было никакого, но давно известно, что лучше думается, когда чем-нибудь заняты руки.

А как раз сейчас и настало самое время подумать…

Окончательно рассвело, но холод прошедшей ночи ещё не покинул истертые придорожные камни — и тем приятнее казался на ощупь не успевший выстудиться после недавней стрельбы ствол автомата.

Горы… Здесь не было линии горизонта, только серая муть облаков — иногда подползающая вплотную к трассе, иногда с неохотой крадущаяся от перевала куда-то вверх, по заляпанным редкой растительностью отвесным склонам. Впрочем, сами заснеженные вершины с дороги никому и никогда разглядеть не удавалось…

Время шло — и вместе с ним к обочине нехотя подползала тень от подбитого ещё в прошлом году, да так и брошенного за ненадобностью бронетранспортера. Подстелив для удобства чей-то ставший бесхозным бушлат, командир уселся на обломок бетонной плиты:

— Ну? Что скажете, доктор?

— Да он все равно больше не знал ни черта!

— Уверен?

Подошедший виновато пожал плечами.

— Руки хоть вытри…

— Ага, — стараясь на всякий случай не поднимать на собеседника взгляд, парень завозился с индивидуальным пакетом:

— Бывает, командир… Не сердись, а?

— Детский сад! Уйди с глаз моих, чучело…

Положим, носатый действительно рассказал все. Или почти все — пойди теперь, проверяй! Надо же, как он не вовремя сдох…

Командир с досадой посмотрел на удаляющуюся спину: тоже мне, Доктор Айболит! Сопляк, а не дипломированный специалист по допросам… Единственного «языка» угробил.

— Постой.

— Да, командир?

— Уходим. Скажи ребятам, пусть «картинку» делают.

— Есть! — со слухом у Тайсона было теперь неважно, поэтому подчиненные отвечали ему несколько громче, чем требовалось.

— Не ори…

Следовало «списать» сегодняшние трупы на партизан — да так, чтобы ни у кого не возникло сомнений. Восточный колорит, азиатская жестокость… Особо, видимо, копать и не будут — кому надо? Война! Но кое-какие традиционные для здешних «гвардейцев» следы придется оставить.

Грязная работа… Ладно, Айболит провинился — теперь пусть смывает кровью. И радуется пусть, что не своей, а чужой.

И ведь предупреждал же!

Еще когда затемно на трассу вышли: если «ниву» на посту тормознут, валить всех, кроме пассажира. Носатый требовался живым, а по возможности — невредимым.

Тормознули…

И нет, чтобы документы проверить, положенный «дорожный налог» получить — да отпустить восвояси. Не-ет! То ли глупые ребята в наряде попались, то ли жадные.

Через мощную оптику видно было, как будят похмельного лейтенанта, как начинают копаться в багажнике автомашины… А уж когда повели мирных путников куда-то внутрь, под замок — делать нечего, пришлось отдавать команду.

Сработали, честно говоря, на четверку с минусом — из-за той очереди, которую выпустил в небо высунувшийся из бункера паренек. Остальные, внутри и снаружи, умерли тихо, почти безболезненно: даже офицер не успел дотянуться до пистолета, рухнув простреленым лицом в разложенные на столе документы.

— Монтана! — прокомментировал тогда результаты атаки слегка запыхавшийся Айболит. Он возник за спиной в такой же точно, как у командира черной вязаной шапочке с прорезями для глаз. — Хоп?

— Хоп, — пожал плечами Тайсон. Определить их национальную и воинскую принадлежность в таком наряде было весьма затруднительно, и его сейчас интересовала первичная реакция задержанных.

Реакция, впрочем, была несколько неожиданной — водитель с удивительной при его возрасте и комплекции сноровкой метнулся к автомату, висящему в изголовье ближайшей застеленной койки.

Кто-то выстрелил… Насчет толстяка никаких «охранительных» инструкций не поступало, поэтому боец отреагировал по обстановке — ещё одно лишенное жизни тело со стуком осело на глиняный пол.

— Ну? — командир придвинул ствол почти вплотную к покрытому потом лбу пассажира «нивы».

Тот сглотнул слюну и с трудом шевеля губами ответил что-то на местном наречии — разобрать удалось только, что речь идет об Аллахе.

— Чего? Хорош придуриваться, по-русски отвечай!

Глаза пассажира удивленно округлились.

На вид ему было лет пятьдесят: высокий лоб, чисто выбритое лицо с большим даже по здешним меркам носом. Дорогие очки…

Именно по очкам и пришелся первый удар:

— Отвечай, сука! — основной эффект достигался на этом этапе не болью, а унижением допрашиваемого.

— Я учитэл… Учитэл, из города.

Он медленно, с трудом вставал с пола, даже не пытаясь поднять отлетевшую прочь оправу.

— Слушай! Умереть можно по-разному. Можно так… — командир показал на застреленного офицера. — А можно так!

Второй удар был куда страшнее предыдущего.

— Понял?

— Я учитэл… Школный учитэл…

— Дай-ка! — «дипломированный» Айболит уже доставал из брезентового чехла нечто отдаленно напоминающее маникюрный набор:

— Смотри, мужик… Я не хотел, ты сам напросился.

Носатый держался на удивление долго — даже дольше, чем можно было ожидать от человека с высшим образованием. В конце концов, он конечно же начал отвечать на вопросы, но потом как-то незаметно взял — и умер на середине фразы…

— Сап-пожник!

— Вы меня, командир? — провинившийся «специалист по допросам» выполз откуда-то из-за камней и присел рядом.

— Тебя… Готовы?

— Можно сматываться.

— Тогда уходим! — и в этот момент сверху, со склона, ударил пулемет.

— Мама родная… — судя по тому, как и откуда велся огонь, можно было сделать два вывода.

Первый: ребят, оставленных на внешнем охранении, уже нет в живых.

Второй: сработали крепкие профессионалы. Потому что бойцы сейчас у Тайсона, конечно, не те, что были в «бешеной» разведроте, но и они кому ни попадя убить себя втихаря не позволят.

По камням расплескалась ещё одна очередь — скорее, предупредительная, чем на поражение.

— Трассу возьми! Я — туда…

Перестрелка тем временем принимала все более оживленный характер. Со склонов поливали от души: по меньшей мере две серьезные огневые точки, не считая дюжины автоматов. Снизу отвечали короткими очередями — скупо и только по необходимости.

Кажется, никого пока не подстрелили.

— Внимание!

В стороне, куда только что скрылся помощник Тайсона, шумно испортил воздух ручной гранатомет. Значит, и там…

— Внимание! Внимание! Вы окружены…

Он даже не сразу понял, что это надрывается обыкновенный переносной мегафон. Стрельба стихла и, несмотря на рассыпчатое горное эхо, стало возможным разобрать слова:

— …предлагается ровно через шестьдесят секунд, оставив на месте оружие, выйти к шлагбауму с поднятыми руками. Повторяю. Вам предлагается…

Рядом плюхнулся Айболит. Доложил:

— Командир, дорога перекрыта!

— Понял уже.

— Ребята ждут… Прикажи чего-нибудь!

— Не суетись, пехота.

Средствами связи группу никто не укомплектовал, это вам не централизованное снабжение. Денег до задницы, а на дело не допросишься…

Впрочем, паники пока не было.

— Свои, вроде… — сосед постарался произнести это как можно небрежнее. Ясно, что на подобный оборот событий он не рассчитывал. — Как думаешь, командир?

— А кто нам теперь — свои? — вполне резонно продемонстрировал интерес Тайсон. — Может, они ещё хуже, чем разные чужие!

Невидимый и недосягаемый человек с мегафоном замолк — видимо, пошел отсчет времени. Что-то не так, что-то не… Вот именно! Мало того, что к ним никак не обращались, это ещё куда ни шло, существует тысяча вполне логичных допусков и обьяснений. Но… Положено же представляться, черт побери! Во всех приказах и инструкциях:

«Я, полковник такой-то, командующий сводной группировкой федеральных сил в таком-то районе (или обозначение войсковой части)… во избежание бессмысленных жертв… гарантирую то-то и то-то.»

Да и вообще…

— Командир! Мне-то куда?

— Полежи пока рядом. На всякий случай.

Парень хмыкнул, не слишком весело:

— Сейчас начнут…

— Посмотрим, — Тайсон скосил глаза на бегущую по циферблату трофейного «кардинала» стрелочку:

— Да… уж!

Народ наверху попался серьезный, слов на ветер не бросал — точно, секунда в секунду, ожили оба крупнокалиберных пулемета.

Особого урона это нанести не могло, но на психику действовало. Сосед подкатился поближе:

— Во дают! Головы не поднять.

Вид у него был скорее злой, чем испуганный — и командир похвалил себя за выбор помощника. Война приучает не ошибаться в людях.

— Освоился?

— Бывало хуже…

Ну, это, положим, вряд ли…

Длинная очередь пробежала не более чем в полуметре от их укрытия, не причинив никакого вреда.

— Сейчас, когда стихнет, проверь мужиков! — из-за многократно усиленного эхом треска и грохота пришлось орать:

— Понял? Пусть потихоньку стягиваются — вон туда, к подбитому БэТээРу! Прорываемся дружно, по моему сигналу — в направлении черной скалы…

— Есть, — кивнул готовый уже сорваться с места Айболит.

— Стой! Запалите пока «дымовухи».

— Ага! — в наступившей тишине ответ прозвучал неожиданно и неприлично громко. — Тьфу, черт…

— Сам потом вернешься.

— Понял. Выполняю…

Парень выкатился из укрытия и почти одновременно с его исчезновением снова ожил мегафон:

— Внимание! Предлагаю немедленно сложить оружие… Повторяю — немедленно! В случае отказа будет открыт огонь на поражение. Повторяю — на поражение.

Голос спокойный, уверенный. Профессиональный… Без намека на местный акцент.

Сволочи, больше и времени не дают, чтобы принять ультиматум. Некрасиво! Он расстегнул брезентовую поясную сумку с пиротехникой и не глядя вытянул то, что нужно:

— Ладушки… — тут и там над позициями обороняющихся уже вспенились черные облака дымовой завесы. Ветра почти не было, поэтому облака эти набухали и расползались, не очень спеша и образуя некое подобие маскировки. — Ну же, давайте!

Однако, вместо ожидаемого шквала пулеметных очередей воздух наполнился частым, но не громким пощелкиванием. Ошпарило руку пониже локтя — пуля вырвала ткань и оставила болезненный след на коже.

— Снайперы! — вывалился из дыма Айболит. — Одного за другим… Не спрятаться, сука!

Был он грязен, весь в копоти — но невредим.

— Готовы?

Дышать стало совсем невозможно, глаза слезились.

— Половина ранена… А убитых нет! — доложил парень и сам удивился тому, что сказал. — Командир, а ты уверен насчет…

Непонятно, откуда и с помощью каких приборов вел огонь стрелок, но реагировал он на малейшую неосторожность: пуля попала соседу Тайсона в шею, сзади.

— А-ах… ап… — раненый потянул в себя воздух, судорожно захлопав губами.

— Вот, бля! — на остальных членах группы командир уже заранее поставил крест, но вот этот парень должен был бы здорово облегчить отход. Теперь придется в одиночку.

— Трам-вай…

— Что? — не понял Тайсон.

— Пятый год… горы. Забыл, как трамвай… прокатиться.

В другое время бывший разведчик оказал бы умирающему уважение, но сейчас приходилось заботиться о себе. Снайперы задачу выполнили — загнали его людей в норы и щели…

Да чтоб им всем пусто было!

Командир отодвинул от себя переставшего дышать парня и приготовился.

Ждать пришлось недолго.

Со стороны дороги коротко выплюнул очередь импортный пистолет-пулемет, его поддержал ещё один — но выстрелы обороняющихся сразу же утонули в накатившемся сверху потоке огня. Очевидно, противник подошел совсем близко.

Продержаться бы ребятам минут десять!

Царапина у локтя не беспокоила, но на всякий случай следовало провести по ней смоченным слюной пальцем. Пора… По-змеиному обтекая канавы и нагромождения валунов, командир погибающего подразделения выбрался за пределы поста. Живых на пути не встретилось, только трупы: свои — и чужие, солдатские, оставшиеся после ночной атаки.

Кончен бал, погасли свечи…

Сзади, впрочем, ещё кто-то отстреливался, и пару раз даже с гулким, нестрашным хлопком разорвались ручные гранаты.

— Стоять!

Не раздумывая, он выпустил очередь — и возникшую на пути фигуру отшвырнуло на камни.

Прыжок… перекат… ещё очередь!

Откуда-то ответили — над головой, почти в упор:

— Стой!

До следующего автоматчика оказалось не больше двух метров — прыжковая дистанция, можно рискнуть.

— Стоять, козел! — слева, на камне, целился в голову беглецу ещё один, под стать остальным: здоровый, в комбинезоне асфальтового цвета и высоких десантных ботинках. — Руки…

Погон или знаков различия ни на ком не наблюдалось, но морды были явно рязанские.

— Вы чего, ребята…

— Падай, сука! Руки за голову.

За спиной — грамотно и без лишнего шума — кто-то спрыгнул вниз.

— Ох, ребята… Зря вы так.

— Ага! Зря.

— Сам ляжешь, или помочь?

Стало слышно, как по горному склону с тихим шелестом осыпаются мелкие камушки.

«Беспорядок — это не отсутствие порядка. Это — специально организованный порядок. И национальный характер тут совершенно ни при чем…

Взятка, обман, страх — сплетаются и образуют систему. Систему кажущегося бардака, а на самом деле — систему жесткого порядка. Бандитски-бюрократического порядка.»

Генерал Александр Лебедь

ГЛАВА ПЕРВАЯ

РОССИЯ

— Помните? Раньше часто пели: «Утро кра-асит… каким-то там цве-етом… стены дре-евнего Кремля!»

— Да, действительно — чудесная панорама.

— Не то сло-ово! — хозяин кабинета с некоторой грустью отодвинулся от окна и привычным движением прикрыл невесомые белые жалюзи. — Садитесь.

На вид ему было не больше сорока. Рыхловатый, безукоризненно выбрит…

— Кофе, чай? Может быть, минералки?

— Спасибо! Все равно. То же, что и вы, наверное.

Повинуясь нажатию одной из многочисленных кнопок, отозвался «интерком»:

— Слушаю, Иван Альбертович!

— Леночка, будьте любезны… Два кофе.

— Хорошо, Иван Альбертович.

— Вот — так и живем… — неизвестно, по какому поводу произнес хозяин. Потом спохватился:

— А представьте — когда Спасителя закончат? Уберут все эти заборы, краны… Приезжайте ко мне через годик, вместе полюбуемся.

— Вы москвич?

— Это уже интервью? — улыбнулся Иван Альбертович. Он сейчас удивительно гармонировал с обстановкой — серый костюм, белоснежная рубашка… Даже галстук в тон депутатскому значку. — Извините!

Мелодичная трель заставила хозяина поднять трубку одного из телефонов:

— Да!… Конечно. Очень рад слышать…

Это была, очевидно, прямая линия — не «вертушка», но и не тот номер, который указывается в справочниках. При обычных звонках попадаешь сначала на секретаршу.

— Прошу прощения, — оторвался от разговора Иван Альбертович и виновато пожал плечами:

— Очень важный звонок… Оттуда! — и розовый палец при этом взметнулся куда-то на уровень шкафа.

— Ничего-ничего, — понимающе закивал гость. — Мне надо выйти?

— Что вы! Сидите, сидите. — Хозяин возмущенно замахал перед носом ладонью, но чувствовалось, что ему приятно. Прокашлявшись, вернулся к невидимому собеседнику:

— Тут у меня пресса, понимаешь… Нет, все в порядке. Значит, по поводу открытия консульства…

Гость, в ожидании кофе, осматривал обстановку.

Собственно, не покривив душой её можно было назвать «убранством»: дубовые резные панели сочетались с какими-то светлыми, и не менее дорогими породами дерева. Мебель под стать им, огромный ковер на полу… И привычные в тысячах офисов атрибуты, каким-то непостижимым образом не нарушающие стиль и гармонию кабинета: персональный компьютер, несколько телефонных аппаратов, селекторная связь. Итальянские жалюзи использовали редко — из окна открывается чудесный вид на распластанную под ногами Москву, характерный для большинства кабинетов Государственной думы.

Золоченые, пыльные корешки Энциклопедии. Справочники, специальная литература… Кроме положенного по статусу государственного флага и портрета президента над головой, из украшений имелись: массивный глобус «под старину», семейное фото и картина Рустама Хамдамова в металлической раме.

— Все, договорились. Перезванивать нужно?… Добро! Значит, встретимся. Привет своим… Пока, будь здоров.

Иван Альбертович был на редкость хорошо воспитан, поэтому, положив трубку, виновато вздохнул:

— Еще раз — простите! Я ведь дал указание — ни с кем не соединять во время нашей встречи, но…

— Да я понимаю, не беспокойтесь.

— Хорошо! Это очень хорошо, когда представители вашей профессии могут поставить себя на место собеседника. Ведь труд чиновника в нашем государстве, ещё только формирующем свои демократические институты…

— Тем более — выборного чиновника! И такого уровня…

— Вот именно, — с достоинством и любовью к себе кивнул хозяин кабинета. — Помню, как в девяносто первом, на волне перемен…

— Это уже интервью? — улыбнулся корреспондент.

— Да… пожалуй! — рассмеялся хозяин. Собеседник ему положительно нравился: чуть помоложе самого Ивана Альбертовича, одет аккуратно, но без претензий. Не пытается, как большинство его собратьев по перу, корчить из себя «совесть нации», однако и в друзья не лезет.

Словом, держит дистанцию.

— Разрешите?

— Да, Леночка, конечно!

Наблюдая, как симпатичная секретарша хороших кровей сервирует мужчинам кофейный столик, он все же решился:

— Коньячку? Чисто символически?

— Ну, за компанию… с удовольствием!

— Леночка, оформи нам?

— Сейчас, Иван Альбертович, — девушка с интересом посмотрела на гостя: с точки зрения её шефа, совместная выпивка считалась чем-то вроде поощрения для особо отличившихся. В основном, он пил в одиночестве или с ближайшими друзьями. Случалось, в кампанию попадала и сама Леночка, но это уже было совсем другое дело — и заканчивались такие застолья вполне определенным образом…

— Итак? — поинтересовался хозяин, когда первые капли маслянистой, пахнущей дубом и солнечным светом жидкости перетекли из бокалов на языки.

— Изумительно. Армения? — корреспондент даже прикрыл глаза от удовольствия.

— Точно угадали — «Наири», коллекционный! Из тех самых, ещё времен Союзного МИДа, запасов… — приятно все-таки пообщаться с ценителем. Но пора и честь знать:

— Вы готовы?

— Разумеется! — заторопился молодой человек, опуская на блюдечко чашку с недопитым кофе.

— Да вы не нервничайте… Александр Александрович.

Визитная карточка с эмблемой самого тиражного еженедельника страны лежала на столе, прямо перед глазами, поэтому запоминать имя-отчество гостя не было никакой нужды.

— Лучше просто — Александр. Саша…

— Хорошо, — согласился хозяин.

Положение обязывало, но оно же давало некоторые, вполне обьяснимые, преимущества.

— Можно начинать?

— Да, пожалуйста. Спрашивайте. Постараюсь ответить вам и вашим читателям как можно подробнее… и честнее! — последнее слово он выделил. Выделил отчетливой интонацией человека, которого и без того невозможно заподозрить даже в намеке на ложь.

— Расскажите немного о себе.

— С самого начала? — хозяин с улыбкой следил за не очень уклюжими, торопливыми движениями корреспондента: на полированной поверхности стола появились допотопный магнитофон, блокнот, ручка.

— Да, конечно — о семье.

— Ну, вообще-то, сам момент рождения я помню не слишком отчетливо! — уголками губ Иван Альбертович обозначил вполне допустимую самоиронию и собеседник кивнул, показав, что шутка принимается. — А если серьезно… Биография самая обыкновенная. Родился я в Сибири, в семье военнослужащего. Жили небогато, поэтому доучиться в школе не пришлось — пошел в профтехучилище, получил рабочую специальность. Потом армия. Перебрался в Москву, поступил в институт…

Журналист Саша старательно делал пометки.

— Вы помните то время? Застой в экономике… Застой в умах, душах людей! Нас было несколько — просто парни и девченки, которые искренне пытались разобраться в происходящем. Достаточно безобидно — песни Галича, «голоса» по ночам, самиздат… кто-то, естественно, сообщил куда следует. Словом, пришлось бросить учебу.

— Отчислили?

— Сам ушел! Взял вину на себя, чтобы другие не пострадали, — чувствовалось, что собеседник до сих пор гордится тем своим давним поступком:

— Видите ли, молодой человек… В судьбе каждого из нас обязательно наступает момент, когда приходится делать выбор. И жить с этим выбором до конца дней своих.

Он помедлил, давая корреспонденту возможность осмыслить сказанное.

— Но, вы знаете… Давайте лучше не будем писать об этом, ладно?

— Почему? — поднял брови Саша, который, в сущности, был ненамного моложе Ивана Альбертовича.

— Видите ли, среди тех, кто повел себя в той истории … определенным образом, многие сейчас на виду. Их тогда или папа с мамой вытащили, или сами они «покаялись»… Кое-кто теперь за границей процветает, некоторых я то в Думе, то на Старой площади периодически вижу. Другие просто живут, воспитывают уже своих детей — и давным-давно забыли обо всем… Не стоит бередить старое. Не судите, да не судимы будете — верно?

Корреспондент вздохнул:

— Жаль! Фактура классная.

— Молодой человек… Это — не «фактура», это судьбы человеческие.

Некоторое время оба молчали, гляда на пульсирующий огонек диктофона. Потом Иван Альбертович продолжил:

— Да… Но удалось не сломаться! Уехал на некоторое время обратно, в Сибирь — и вернулся уже при Горбачеве.

— Не тяжело было — из столицы? В глушь?

— Видите ли, Саша… Провинция — это не географическое понятие, это состояние духа. Система ценностей и внутренний масштаб! Можно быть провинциалом и живя в особняке на Кутузовском проспекте.

— Подождите, я запишу.

— Да, пожалуйста… Успели? Так вот. Трудностей я никогда не боялся — лес валил, с геологами по тайге хаживал, у станка пришлось постоять. Много чего было… Прекрасная, знаете ли, школа! Настоящие, простые русские люди, труженики, патриоты. Глядя из окна кабинета, — он чуть подвинулся в кресле и в очередной раз обозначил улыбку, — глядя из окна кабинета, даже такого высокого, как этот, никогда не поймешь, чем в действительности дышит и к чему стремится страна.

Это прозвучало веско и вполне заслуживало дословного цитирования.

— Ну, вернулся в столицу как раз в конце восьмидесятых: гласность, кооперация, попытка создания социализма с человеческим лицом… Интересное было время, хотя непростое! Тогда я уже закончил ВУЗ, увлекался проблемами новых форм экономики и хозяйствования.

— А что вы закончили?

— Уральский химико-технологический. Заочно.

— И хватило времени — на учебу, работу?

— Мы, сибиряки, народ упрямый! Еще кофе?

— Нет, спасибо… И вы сразу же занялись политикой?

Иван Альбертович отрицательно покачал головой:

— Ну, это, скорее, сама политика мною занялась! Я ведь поначалу не думал даже… Начал новое для меня дело — бизнес, экспортно-импортные операции. Причем, практически с нуля — и кое-чего добился.

— Скромно сказано…

— Да, пожалуй — чего уж тут! Преуспели мы… А потом наступил тот самый август девяносто первого. Когда стало ясно, что без твердых политических, конституционных гарантий цивилизованное развитие российского общества невозможно… И я принял предложение — баллотироваться в парламент.

— Говорят, вы ни от какой партии не брали ни копейки на свою предвыборную кампанию?

— У меня своих денег достаточно… Поверьте!

— Но теперь, возглавляя один из важнейших в Государственной Думе комитетов — вы ведь вынуждены оставить предпринимательскую деятельность? Или, во всяком случае, можете уделять ей куда меньше внимания, чем до начала депутатской карьеры?

— Знаете, в конечном итоге все мы — граждане России: врачи, коммерсанты, военные. И чем-то жертвуем для страны… Некоторые отдают здоровье, некоторые жизнь! Поэтому, мне стыдно и неприлично было бы жаловаться на снижение доходов, если этого потребовали государственные интересы.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20