Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Куинси и Рейни - Клуб непобежденных

ModernLib.Net / Маньяки / Гарднер Лиза / Клуб непобежденных - Чтение (стр. 5)
Автор: Гарднер Лиза
Жанр: Маньяки
Серия: Куинси и Рейни

 

 


Морин заметно обозлилась:

— Черт вас дери! На этот счет существует Четвертая поправка к Конституции, ограждающая граждан от нелегального обыска и ареста!

— В таком случае как удачно, что мы находимся неподалеку от здания суда. Я останусь с вами, а детектив Уотерс сбегает через улицу и принесет повестку в суд. Через тридцать минут мы не только запросто заберем пленку, но, обещаю вам, по окончании слушаний снабдим копиями каждую новостную станцию в нашем штате. Я понятно излагаю? Каждую!

— Это невозможно! Это мой улов!

— Еще как возможно. Это наша улика, и как только мы завладеем ею, можем делать с ней все, что нам заблагорассудится.

— Будьте вы прокляты, Гриффин! Раньше вы нравились мне гораздо больше... — Возражения Морин резко оборвались. Что бы там ни вертелось у нее на языке, видимо, даже она знала допустимую меру.

Гриффин молча смотрел на нее упорным и неотрывным взглядом. За последний год он здорово поднаторел в умении так смотреть. Иногда, особенно в первые несколько месяцев после большой катастрофы, Гриффин ловил себя на том, что стоит перед зеркалом и пялится вот так, как сейчас. Словно пытаясь проникнуть в самую душу и получить какой-то ответ у живущего там человека.

— Мне нужна пленка, — повторил он. — Это улика. И все, чтобы вы с ней ни сделали, включая проявку или копирование, будет расценено как порча улик. У нас шестьдесят детективов из полиции штата ползают, обшаривая только один этот городской квартал, Морин. Не говоря уже об уйме патрульных полицейских. Неужели, по-твоему, генеральный прокурор благосклонно воспримет весть о том, что какая-то местная журналистка занимается укрыванием и подделкой потенциально ключевой улики?

Морин нервно терзала нижнюю губу, явно утратив прежнюю уверенность.

— Предлагаю судебную сделку, — бросила она.

— С какой стати, Морин? Ты что, признаешься в преступлении?

— Предлагаю сотрудничество: мы передаем вам пленку...

— Ты хочешь сказать, что мы конфискуем ее.

— Мы передаем ее вам. В обмен на маленькую услугу. Эксклюзивное интервью с полковником.

Гриффин рассмеялся.

— С майором, — поправилась она.

Гриффин рассмеялся еще безжалостнее.

— Тогда с начальником следственного отдела. Ну же, Гриффин! Вы ведь забираете у меня бесценный материал. Черт подери, самый лучший видеоматериал за всю мою карьеру. Мы заслужили хотя бы интервью. Плюс эксклюзивные права на копирование пленки. Никакого ее обнародования. Если они не додумались вовремя задрать голову, то это, блин, их собственная проблема.

— Твоя отзывчивость трогает меня.

— Да, да, да. Что вы на это скажете? Пятиминутное интервью с начальником следственного отдела и эксклюзивные права на эту пленку.

— Тридцать секунд с ведущим следователем по делу и эксклюзивные права на пленку.

— Три минуты.

— Одна, с предварительным утверждением вопросов. В ином случае вместо ответов получите только «без комментариев».

Морин нахмурилась и метнула на него сердитый косой взгляд.

— А ведущим следователем назначат вас, Гриффин?

— Ведущего назначат, когда назначат.

— А то, знаете, получилась бы выигрышная история. Герой Род-Айленда возвращается к театру военных действий. Многие думали, что после дела Добряка вы уже не вернетесь. Одни полагали, что у вас пропадет интерес к профессии, другие — что просто кишка тонка. Вы так сильно любите свою работу, Гриффин, или же это одна из тех зараз, от которых нет сил избавиться? — Было видно, что Морин решила сменить тактику. — Насколько я понимаю, он продолжает посылать вам письма.

— Одна минута с ведущим следователем. Да или нет, Морин? Вопрос снимается с повестки через пять секунд... четыре, три, две...

— Хорошо, — поспешно сказала она. — Пусть так. Одна минута с ведущим следователем. Мы принимаем ваши условия. — Морин вздохнула, потратила еще секунду на то, чтобы показать, как сильно удручена тем, что ее мечта стать гвоздем пятичасовых «Новостей» рассеялась как дым, но затем взяла себя в руки.

— Это нам урок — не снимать горячих новостей, — пробормотала Морин.

В дальнем конце фургончика громадная камера Джимми была подключена к внешнему монитору. Они с Морин еще не проявили пленку, но прокручивали ее вновь и вновь, выискивая наиболее выгодный кусок. Теперь Джимми прокрутил сцену последний раз. Картинка длилась семьдесят пять секунд, и на ней было видно все. Абсолютно все.

— Каким образом, черт побери, вам удалось добыть это? — грозно спросил Гриффин. Не успел Уотерс остановить его, он сделал два шага вперед и прижал Морин к тянувшейся вдоль вагончика панели управления.

— Вы что, в игрушки с нами играете?

— Нет, нет, клянусь...

— Вы получили анонимное предупреждение? Кто-то сообщил вам, что готовится нечто сногсшибательное, но вы даже не подумали поделиться этим с нами?

— Гриффин, Гриффин, вы все не так поняли...

— Вы даже не собирались снимать тюремную карету! Весь кусок целиком посвящен крыше! Там, на лужайке, Морин, расположились еще одиннадцать новостных микроавтобусов. Всех репортеров интересовал тюремный фургон, все камеры снимали фургон. Так почему же вы смотрели вверх? Что, черт побери, было вам известно, чего не знали они?

— Понятия не имею! — крикнула девушка. Подбородок ее вздернулся, плечи выпрямились и распластались по панели управления. — Просто... Все утро у меня не выходило из головы, что за мной кто-то следит. Я не шучу. У меня мурашки бегали по спине, волосы на загривке буквально дыбом вставали. Куда бы я ни шла, что бы ни делала, я чувствовала на себе... что-то такое. Потом услышала крик, что фургон подъезжает, стала настраивать микрофон и... и просто напоследок взглянула наверх. Я могла бы поклясться, что уловила там какое-то движение. Тогда я толкнула Джимми и велела немедленно снимать крышу.

— Я было решил, что она спятила, — поддержал ее сидящий в дальнем конце вагончика Джимми. — Но с другой стороны, что интересного снимать снаружи синий фургон? Поэтому я навел камеру на крышу — и что бы вы думали? Возникает из-за парапета этот тип и стреляет. Действительно, чертовски странная история. Я считаю, мы могли бы сделать из этих кадров сенсацию на всю страну.

— Наград бы удостоились, — прибавила Морин. — Определенно удостоились бы. — Глаза ее опять загорелись от возбуждения. Вжатая в стенку фургона, она вся дрожала.

Гриффин медленно сделал шаг назад. Руки его все еще были сжаты в кулаки. Теперь он с усилием старался разогнуть напряженные пальцы, расслабить жестко развернутые плечи, вернуть нормальный ритм дыханию. Внезапно Гриффин почувствовал отвращение к себе. И тут понял, что Уотерс наблюдает за ним с некоторым опасливым беспокойством. И Морин с Джимми — тоже. Каждый, вероятно, думал о том проклятом подвале. Что ж, возможно, они правы, ничего другого он и не заслуживал.

Гриффин сделал еще один глубокий вдох, сконцентрировал внимание на своем скачущем пульсе и медленно сосчитал до десяти.

— Пленка, — напомнил он, как только позволил себе вновь заговорить.

Нехотя Джимми открыл камеру и вытащил цифровую кассету. Уотерс достал специальный нумерованный пакет для очередной улики. Джимми, бросив на пленку последний, исполненный муки взгляд, сунул ее в пакет.

— Не забудьте о нашей сделке, — сказала Морин.

— Да-да, конечно.

— Если мы получим копию до четырех, — серьезно продолжала она, то еще успеем пустить ее в пятичасовые «Новости».

— Я непременно извещу об этом отдел идентификации. — «Да уж, до четырех, — подумал он... — Ей очень повезет, если она получит копию через полгода».

Морин с задумчивым видом привалилась к стенке микроавтобуса. Она проиграла этот раунд, но сержант был уверен, что неугомонная девица уже составляет план следующей кампании.

— Послушайте, Гриффин, будьте откровенны. Ведь этого парня уже нет в живых, правда? Взорвался на парковке, выполнив заказ на Эдди Комо?

— Без комментариев.

— Так я и думала. Теперь вы собираетесь поговорить с жертвами? С теми тремя женщинами?

— Без комментариев.

— Может, они устроят пресс-конференцию... Это было бы славно. За прошлый год мы серьезно повысили свой рейтинг благодаря этим трем жертвам и их маленькому клубу. — Морин закусила нижнюю губу. — Вот интересно, есть ли у меня шанс уговорить их дать мне эксклюзивное интервью...

— Жертвы изнасилования любят проводить пресс-конференции? — Гриффин оторопело посмотрел на своего коллегу.

Однако Морин опередила Уотерса:

— Господи Иисусе, Гриффин, вы что, с луны свалились? Сразу же после смерти Триш Хейз эти женщины практически оккупировали пятичасовые «Новости». Сестра погибшей, Джиллиан, объединила их в своего рода группу взаимной поддержки, названной ими «Клубом непобежденных». Затем они начали выпускать пресс-коммюнике, созывать пресс-конференции. Это сработало, как магическое заклинание. Прежде, до того, как они заявили о себе публично, широкая общественность, конечно, слышала о тех изнасилованиях, но отнюдь не теряла из-за этого сна и аппетита. Вы же знаете, как рассуждают люди: всякие там зверства, убийства, насилия происходят с кем-то другим, а не с ними. Особенно это относится к преступлениям на сексуальной почве. Совершенно ясно, что насилуют каких-то других женщин — ну, вы понимаете: бедных, представительниц каких-нибудь меньшинств, тех, кто живет в социально опасном районе или ведет асоциальный образ жизни. Короче — женщин из группы риска. И вот однажды широкая публика, включив телевизор, увидела там трех жертв — женщин белой расы, красивых, хорошо образованных, состоятельных. Причем две из них были вовсе не юными, неопытными созданиями, а, напротив, респектабельными женщинами, представительницами среднего класса.

— Народ прямо шизанулся, — без лишних церемоний выразилась Морин. — «Обратите же внимание на этих бедных женщин, столь трагически принесенных в жертву, подвергшихся бесчеловечному нападению в своих собственных домах. Арестуйте же кого-нибудь, арестуйте хоть кого-нибудь — только, Бога ради, обеспечьте наше право на безопасность! А не то в таком же положении окажется моя дочь, моя сестра, моя жена, моя мать!.. Куда, черт подери, смотрит полиция? Чем они вообще там занимаются?» Уверена, что после их первого появления на экране телефон у генерального прокурора не умолкал целую неделю.

— То есть они дали этим безличным преступлениям лицо, — отметил Гриффин.

— Их «Клуб» дал этим преступлениям три на редкость привлекательных лица. Вы когда-нибудь имели дело с психологией? Воистину о человеке судят по внешности. Люди уродливые вполне справедливо заслуживают своей незавидной участи. Тогда как люди красивые, напротив...

Гриффин кивнул. Он понял.

— И много пресс-конференций они провели? — с любопытством спросил он.

— Не знаю. Пять-шесть.

— И всегда участвовали в них втроем?

— Всегда втроем, всегда совместно. Никаких индивидуальных интервью — это они со всей ясностью обусловили в самом начале.

— А что же члены их семей?

Морин пожала плечами:

— Иногда на заднем плане можно было увидеть мужа Кэрол Розен или мать Мег Песатуро, но в целом пресс-конференции, несомненно, были детищем этих женщин, и звездами на этих шоу были они сами. В конце концов, именно они подверглись гнусному надругательству, пока городские копы полтора месяца натирали себе мозоли на заднице.

— Они полны скорби? Фанатичны?

— Ну нет, только не это.

— Эмоционально неуравновешенны?

— Бывает. Но не часто. Скорее целеустремленны. Для каждого места, где их «Клуб» проводит свое мероприятие, они имеют отдельную повестку, с четко определенными требованиями. Например, устраивая пресс-конференцию перед городским управлением полиции, они требовали увеличить количество пеших патрулей в Колледж-Хилле. Перед канцелярией мэра говорили о необходимости повысить уровень безопасности в жилых районах в целом. Перед канцелярией генерального прокурора добивались более энергичного расследования, требовали найти и арестовать преступника. Немедленно, как можно скорее удалить его с городских улиц. В конце концов, речь идет о серийном насильнике, а все мы знаем, что серийные насильники не останавливаются сами, как по мановению волшебной палочки.

— Другими словами, они довели общественность до полного ажиотажа, — задумчиво пробормотал Гриффин. Да-да, теперь он оценил ситуацию. Детективам Провиденса ничего не оставалось, как полюбить эти вечерние процедуры. Ничто так не способствует трудовому рвению, как публичная порка, проведенная теми самыми людьми, которым пытаешься помочь. А вот если бы это дело стало личным делом всего штата, парня схватили бы в первый же день. Это само собой разумеется.

— Поймите, Эдди Комо за полтора месяца изнасиловал четырех женщин, — твердо произнесла Морин. — Одну из них убил. Как, по-вашему, должна была чувствовать себя Джиллиан Хейз, зная, что если бы сыщики уделили этому делу больше внимания хотя бы после второго случая, то, возможно, третьего вовсе не было бы и ее сестра осталась бы жива.

— Так она говорит?

— У нее не было в этом необходимости. Просто, стоя перед камерами и микрофонами, Джиллиан напоминала общественности о том, что произошло с ее сестрой, а значит, может случиться и с сестрой кого-то еще, если насильник останется на свободе. И публика на это откликнулась. Черт возьми, публика с удовольствием на это клюнула. Держу пари: эта женщина могла бы сегодня же созвать свою послеобеденную пресс-конференцию и объявить, что это они пристрелили Эдди Комо, — никто бы и глазом не моргнул.

— Они что, настолько привлекательны? — сухо осведомился Гриффин.

— Да нет! — искренне изумилась Морин. — Не в этом дело. Просто они настолько... непобедимы... несокрушимы. Им невозможно противостоять. Задумайтесь над этим. У них есть Джиллиан Хейз, вкалывающая в поте лица, старшая сестра погибшей, женщина, успешно заправляющая собственным бизнесом и усердно пекущаяся о матери-инвалиде. Безукоризненно элегантная, утонченная, умеет преподнести себя и умеет держать удар, находится в постоянной готовности к действию и не расстается с фотографией красивой жизнерадостной девушки. То бишь с портретом своей младшей сестры, убитой Эдди Комо, когда той было всего девятнадцать лет. Следующая жертва — Мег Песатуро. Нежное создание, ни дать ни взять — Бемби: с большими карими глазами и трепетно вздрагивающими плечами. Уверяю вас, в нашем городе не найдется ни одного мужчины, который, посмотрев на нее, не захотел бы пойти и самолично грохнуть Эдди Комо. Ну и, наконец, Кэрол Розен, голубоглазая блондинка, жена человека, занимающего некоторое положение в обществе, светская дама, которая, с одной стороны, проживает в особняке, а с другой — проводит время, трудясь на ниве местной благотворительности. Вам не сыскать лучшего букета, даже если бы вы постарались.

— Деловая женщина, студентка колледжа и богатая дама. Иными словами, жертвы на любой вкус.

— Именно так.

— Все поочередно подходят к микрофону... — пробормотал Гриффин.

— О нет. Джиллиан Хейз — признанный лидер и спикер этой группы. Она-то и произносит речи.

— Все время?

— Почти. Полагаю, у них на этот счет соглашение. К тому же у нее есть опыт маркетолога; две другие же обычно чувствуют себя неуютно перед камерой.

— Значит, они никогда не выступали с требованиями, — заметил Гриффин. — С требованиями выступала Джиллиан Хейз.

— Она выступала от имени все троих. Господи, ведь, в конце концов, Кэрол и Мег всегда стояли рядом.

— Но именно Джиллиан Хейз — зачинщица так называемого «Клуба непобежденных»?

— Ну уж, Гриффин, в ваших устах это звучит как «главарь преступной группировки».

— Просто размышляю вслух.

Морин немного помолчала. Ее синие глаза вновь приняли то самое жесткое, беспощадное выражение.

— У нас есть отснятый материал, который, возможно, покажется вам интересным.

Гриффин и Уотерс переглянулись.

— Наверное, у каждого есть какой-нибудь отснятый материал, — неопределенно, бесцветным тоном обронил Гриффин. — Такова уж природа пресс-конференций.

— У нас есть лучший.

— Опять что-то вроде блуждания камеры по крышам — да, Морин?

— Что-то вроде.

— Ну давай. — Гриффина уже начал утомлять этот разговор. Он пошевелил в воздухе кончиками пальцев. — Вываливай, Морин. Ты уже выставила напоказ все, чем располагала, сделав это общественным достоянием. Так что давай побыстрее закончим, чтобы перейти к поимке преступника, а твое сотрудничество будет надлежащим образом отмечено.

— Что значит «надлежащим образом»?

— В следующий раз, когда мы встретимся, обещаю не рычать на тебя так сильно, как собираюсь сделать это сейчас.

— Забавно: я чуть было не подумала, что эти каникулы улучшат ваш характер, сержант Гриффин.

— А я чуть было не подумал, что, освещая в прессе материалы о трех зверски изнасилованных женщинах, ты приобретешь некоторую деликатность и сострадание. Очевидно, мы оба ошиблись.

Губы Морин вытянулись в ниточку. Стоявший позади нее Джимми поспешил отвернуться, пока она ненароком не засекла его усмешку.

— У меня есть материал, касающийся Кэрол Розен, — заявила Морин.

— Упомянутой дамы из общества?

— Угу, то была третья или четвертая пресс-конференция. Уже не помню, по какому поводу. Главное, что Джиллиан, как всегда, без умолку разоряется в микрофон, а Кэрол и Мег делают то, что им удается лучше всего, — то есть стоят рядом. И тут появляется муж Кэрол. Он возникает за спиной жены, и я убеждена, она не слышала его появления, потому что в следующий момент он кладет руку ей на плечо, и та от испуга чуть не подпрыгивает до потолка. Камера Джимми ухватила этот момент, и одного взгляда на ее лицо довольно... Словом, не составляло труда заметить — хотя стоял ясный день и вокруг толпился народ, — что она перепугалась до смерти. Ее охватил самый настоящий ужас. Совершенно ясно, что Кэрол не чувствовала себя в безопасности. Вот что значит быть жертвой насилия, пускай даже уцелевшей. На пленке этот момент производит сильнейшее впечатление. А к вашему сведению, только нам посчастливилось его запечатлеть.

Это прозвучало так гордо, что Гриффин молча уставился на Морин. Должно быть, Уотерс сделал то же самое, потому что через мгновение Морин презрительно фыркнула и отмахнулась от обоих:

— Ой, да ладно вам. Вы уже большие мальчики и все понимаете. Прекрасно знаете, как играют в эти игры.

— Ты пытаешься сказать нам, — промолвил Гриффин, — что, на твой взгляд, Эдди Комо убила Кэрол Розен. А основанием для такого вывода служит то, что вам удалось заснять достойный всяческого сострадания момент безотчетного ужаса?

Морин прищурилась:

— А вы знаете, Гриффин, что он с ней сделал? Читали вы полицейский отчет об этом изнасиловании? Бог мой, да после того, что сотворил с ней Эдди Комо, она пять дней не могла ходить. Джиллиан Хейз потеряла сестру, Мег Песатуро, возможно, лишилась памяти. Но, судя по тому, что увидела я, у Кэрол Розен, помутился рассудок. Сделай кто-нибудь такое со мной, я бы убила его. А вы нет?

Это был очень емкий, весьма непростой, куда более серьезный, чем казалось на первый взгляд, вопрос. Вопрос, на который не ответить с ходу, и все они понимали это. Гриффин промолчал. Еще через секунду Морин нетерпеливо тряхнула головой:

— Послушайте, мы оба прекрасно знаем, каков будет ваш следующий шаг. Вы непременно разыщете тех трех жертв. И непременно спросите, которая из них нажала на спуск. И стоит только одной из них моргнуть, вы сию же минуту потащите ее в кутузку. Так что не надо заправлять мне насчет сострадания, сержант. Таковы уж правила игры. И не соскучься вы по этой игре, не вернулись бы в строй после своего отсутствия.

— Бедный я горемыка, — пробормотал Гриффин.

Морин снова тряхнула белокурой головкой:

— Нет, бедная Кэрол Розен!

Глава 7

Кэрол

Она смотрит телевизор. Десятичасовые «Новости» на «Фоксе»[17]. Глаза отчаянно слипаются. Ранняя пташка, она на ногах с пяти утра, а сейчас уже десять вечера, и биологические часы не выдерживают. Надо бы выключить телевизор. Надо бы лечь спать.

Огромный дом пуст и молчалив. Древние часы-патриарх в вестибюле уже закончили бить, но она все еще ощущает, как низкие, насыщенные вибрации пронизывают все щели и закоулки полуторавекового викторианского особняка. Когда-то она находила этот звук уютным и умиротворяющим. Это было в те времена, когда она с гордостью пробегала рукой по блестящим, вишневого дерева, перилам главной лестницы. Когда увлеченно обследовала каждое крохотное помещеньице на чердаке, в деревянной, крытой кровельным гонтом башне — словно кладоискатель в погоне за сокровищем.

Теперь те дни канули в прошлое. Все больше и больше глядя на этот дом, который некогда так кропотливо и дотошно старалась отреставрировать, на который наводила свежий блеск, Кэрол видит в нем свою собственную тюрьму.

— Тебе так уж необходимо задерживаться на работе допоздна? — спросила она как-то своего мужа Дэна.

— Господи, Кэрол, кто-то же должен оплачивать все это. Новая водопроводная система — вещь недешевая, как ты понимаешь.

Вначале, когда все начиналось, он был другим. В сущности, именно он нашел этот дом, именно он однажды ворвался в квартиру, которую они тогда снимали, и взволнованно объявил, что видел только что их будущий дом. Собственный дом в Ист-Сайде — это крупный шаг вперед. Именно там жила некогда вся знать Провиденса. Банкиры, крупные судовладельцы, фабриканты ювелирных изделий. Прежде Дэн любил говорить о том, что неплохо бы поселиться на Бенефит-стрит, но что им, конечно, совершенно не по карману те огромные элитарные дома.

Однако этот дом — старый, заброшенный, поделенный на сдаваемые по отдельности сектора — был совсем другое дело. Забрать его можно было задешево. Правда вот с долгосрочным обязательством...

Откровенно говоря, Кэрол и сама влюбилась в особняк. Трехэтажная башенка на крыше, обнимающее фасад крыльцо в виде крытой галереи, пышный, прихотливый пряничный орнамент. Да, здание нуждалось в новой крыше, новой электропроводке, новой водопроводной сети. Требовалось снести новые стены и восстановить старые. Дому было не обойтись без плотников, каменщиков, пескоструйщиков, маляров, без подключения современных электробытовых приборов.

А главное, дом нуждался в них — в своих новых обитателях. Вот как она думала поначалу. Ему как воздух нужна была славная молодая супружеская пара, стремящаяся вверх по социальной лестнице, с растущими финансовыми ресурсами, с обращенной к нему бездной любви и заботы. Они будут постепенно — пусть медленно, но верно — возвращать этому дому его былую славу. И наполнят все его пять спален шумливой порослью счастливых, здоровых детей. Ведь всем известно, что старые дома нуждаются главным образом именно в этом. Не просто в новой электропроводке, но в новом импульсе, во вливании свежей молодой крови.

Они были так счастливы в те дни. Адвокатская практика Дэна росла, и хотя пока Кэрол работала у него секретаршей, они верили: недалеко то время, когда она перейдет в ранг среднестатистической домохозяйки и матери среднестатистических двоих детей, а также (почему бы и нет, для полного комплекта?) хозяйки маленькой, хорошо воспитанной собачки...

Кэрол наконец поднимается с дивана и выключает телевизор. Вслушивается в привычный звук полной, всепоглощающей тишины своего дома площадью в четыреста квадратных футов, столь же пустого, как и прежде. И думает о том, как она ненавидит этот звук.

«Бога ради, Кэрол! Кто-то же должен платить за все это...»

Здесь, наверху, на втором этаже, жарко и душно. Температура сегодня почти девяносто градусов[18], что вообще-то странно для первых чисел мая, но таков уж климат Новой Англии, извольте любить и жаловать. Если вам не нравится погода, просто подождите минуту — и она переменится. К сожалению, в доме нет кондиционера, и в спальне невыносимо жарко. Вообще-то систему безопасности можно включить и при открытом окне, но это связано с необходимостью подключить оконное соединительное звено цепи сигнализации ко второму контуру, который выше, на подоконнике, чтобы замкнуть цепь. Охранная фирма очень горда этой своей технической новинкой. Однако Кэрол считает ее идиотской. Если подсоединить это звено, то окно можно приоткрыть не более чем на три дюйма, от чего прохладнее не станет. Чтобы уснуть, ей необходим свежий воздух, поэтому Кэрол распахивает окно во всю ширь.

В конце концов, сейчас еще только восемнадцать минут одиннадцатого. Скоро уже вернется Дэн.

Не зажигая света, она скидывает с себя одежду. Снаружи доносятся звуки проезжающих мимо машин и несмолкающий гул голосов в отдалении. В этой части города проживает много студентов колледжа, и Кэрол кажется, что они никогда не спят.

Кэрол откидывает в ноги кровати стеганое одеяло. Облаченная в розовую шелковую ночную рубашку, она наконец ныряет под простыню. Блаженно вздыхает, ощущая приятную прохладу хлопка стоимостью в триста сорок долларов.

Через минуту она погружается в сон.

Просыпается Кэрол от звука. Она не понимает, что это за звук. Озадаченно моргает и вдруг замечает в ногах кровати какую-то фигуру.

— Дэн? — сонно бормочет она. — Который час, дорогой?

Фигура не отвечает.

— Дэн? — снова вопрошает она.

И тут внезапно до нее доходит.

Кэрол выскакивает из постели. Но успевает убежать не более чем на два фута, как человек хватает ее за волосы. Голова женщины рывком откидывается назад. У нее вырывается крик, но какой-то сдавленный, приглушенный, совсем непохожий на ее обычный голос. "Кричать, — проносится в голове мысль. — Кричать!"

Но у нее не получается. Голос не слушается. Рот пересох. И все выливается лишь в беззвучные потуги.

А человек между тем тянет ее за волосы назад, к кровати.

"Дэн! — бьется у нее в голове. — Дэн!!"

И тут человек швыряет ее на кровать. Она отбивается, лягается, но каким-то образом он крепко зажимает в руке ее лодыжки. Она неистово, как безумная, колотит его по голове — все напрасно. Похоже, все ее отчаянные усилия не производят на него никакого впечатления. Потом он отводит назад другую, свободную, руку и с размаху бьет ее в лицо.

Голова ее отпрыгивает в сторону. Кожа на скуле лопается, глаз наполняется слезами. Не давая ей опомниться, он ударяет еще раз. Губы лопаются. Она ощущает соленый вкус собственной крови, а по лицу бегут слезы.

Какой-то петлей он захватывает ее запястье. Она пытается отдернуть руку, высвободить кисть из ловушки, но от этого резкого движения только туже затягивается хомут и жгутом впивается в ее плоть. Потом он распинает ее тело, и хотя она уверена, что продолжает отбиваться, он привязывает сперва кисти ее рук, а затем — ступни к кованым железным стойкам кровати.

Теперь она рыдает уже по-настоящему — всхлипывает, захлебывается слезами. Тело ее распято и накрепко привязано. Она извивается, тужится изо всех сил, судорожно дергается вверх и вниз, туда и обратно. Но ничего не может поделать. Она в ловушке, ее плечи ломит, ее ноги широко растянуты, обнажая... обнажая все, что можно.

Она унижена и беззащитна. Она совершенно беспомощна. И хотя молит о пощаде, но все равно знает, что будет дальше.

Внезапно резким движением он разматывает полосу какой-то материи и заталкивает ей в рот. Латекс, машинально отмечает ее оглушенное сознание. Привязал он ее также полосами из латекса, и плотный, тугой, подобный жесткой резине материал больно врезается в тело.

Еще одна полоска — поперек глаз. Теперь она не может видеть, что произойдет в следующую секунду, и от этого ей еще страшнее.

Ночную рубашку отдергивают с ее тела. Лязганье металла в тишине комнаты говорит о том, что он расстегивает ремень на брюках. Визгливый металлический скрежет — расстегивает молнию. Потом глухое шмяканье скинутых на пол брюк и его тяжелое дыхание — по мере того как он подходит к ней... все ближе и ближе...

Кровать проседает под его тяжестью, он всем своим весом наваливается сверху...

«Дэн, ну пожалуйста, Дэн...»

А затем рука насильника вдруг зверски хватает ее за шею и сжимает.

Все происходящее далее, Кэрол ощущает уже смутно, как в тумане.

Сознание отступает куда-то вглубь. Комната представляется какой-то сплошной черной лакуной, космической пустотой. Местом, где пребывает не она, а кто-то еще — манекен, кукла Барби, неживая, ничего не чувствующая. Она — это уже не она, а маленькая-маленькая девочка, свернувшаяся комочком где-то у нее в голове, ее локти крепко закручены вокруг согнутых колен, и она только шепчет, снова и снова:

— Дэн, Дэн, Дэн.

Потом давящая на нее тяжесть исчезает. Чтобы осознать это, ей нужно какое-то время. Теперь она осязает его руки на своих лодыжках. Силок с правой ноги снимают. Потом — с левой. Кровообращение полностью перерезано. Она больше не чувствует своих ступней.

Он поднимается над кроватью. Теперь свободно провисает ее левая кисть. Затем — правая.

Она избита, истерзана и изодрана. Она не в состоянии думать. Не в состоянии шевельнуться. Но все позади, мысленно твердит она себе, чувствуя что вот-вот начнется истерика. Все кончилось, и она жива!

Потом негодяй перекидывает ее, швыряя на живот. И снова забирается на кровать. А потом проделывает такое, о чем она прежде только читала, и на сей раз абсолютно точно знает, что громко кричит от боли. Она кричит, кричит и кричит!

Но во рту у нее кляп. И матрас тоже глушит, вбирает в себя этот вопль.

Она душераздирающе вопит, но никто не слышит ни звука.

Время исчезло. Реальность остановилась, зависла. Ее глаза стекленеют. Слюна ручьем стекает из-под кляпа и капает на ее прелестное египетское постельное белье.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30