Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Под созвездием Меча

ModernLib.Net / Куприянов Сергей / Под созвездием Меча - Чтение (стр. 2)
Автор: Куприянов Сергей
Жанр:

 

 


      Он вопросительно посмотрел на властителя. Тот все еще смотрел вниз, но, почувствовав взгляд своего воина, повернул к нему голову, посмотрел несколько мгновений и кивком показал, что им нужно вернуться обратно в покои.
      – Ну, видел? – спросил властитель, когда они оказались в полумраке комнаты, в которой, похоже, редко бывали люди.
      – Да, господин.
      – И что видел?
      – Происходит великое моление, господин. За нашу победу, – поспешил уточнить Пакит.
      – Молодец, – медленно проговорил властитель, глядя в угол, где горкой, один на другом, стояли обитые цветной кожей сундуки. – Я в тебе не ошибся. Сейчас пойдешь туда. – Маришит показал на маленькую дверцу в стене, едва заметную в полумраке. – Спустишься вниз и будешь ждать. Тебя никто не должен видеть. Скоро они выйдут. – Последовал кивок в сторону галереи, которую они покинули, и Пакит понял, что властитель говорит о тех, о монахах в пирамиде, про которых в казарме тоже судачили, правда, предпочитали делать это шепотом. – Рассмотришь их. Запомнишь. Там есть такой, с блестящими глазами, щекастый. Его особенно запомни. Потом поднимешься сюда и будешь ждать. За тобой придут. Ни с кем не говори.
      – Я понял, господин.
      – Тогда иди.
      Властитель похвалил его! Сам, лично! В радостном возбуждении, которое здесь не от кого было скрывать, Пакит спустился вниз по узкой, пахнущей пылью лестнице, и оказался в еще одной галерее, узкой и низкой, прорезанной частыми снопиками света, растущими из овальных бойниц, таких маленьких, что голова не пролезет. Это было место для лучников. Когда-то давно эта часть дворца имела военное назначение, которое, впрочем, при необходимости всегда можно воскресить. Пока же бойницы выполняли роль вентиляционных отверстий.
      Теперь он был невысоко над землей, немногим выше своего роста, и, выбрав позицию, мог хорошо разглядеть лица стражников. Впрочем, он и тогда, глядя сверху, их узнал.
      Ждать пришлось долго. Ему, начинавшему службу с того, что вот так же стоял у ворот, дверей, кресла властителя, часто неподвижно и подолгу, было не привыкать ждать, но и он начал уставать. Стражники же откровенно маялись, часто подходили к стене дворца и, прислонившись, подолгу стояли так. Разнообразие пришло, точнее, прибежало в виде дворцового пса, забредшего сюда по недоразумению, потому что делать ему тут было решительно нечего. Сначала оживившиеся стражники попытались выгнать его криками и жестами, но рыжий с подпалинами пес то ли не понял, то ли воспринял это как игру и начал носиться по двору, уворачиваясь и часто останавливаясь, при этом заваливая голову набок и высовывая длинный язык. Увидев бесполезность попыток удалить наглеца относительно мирным способом, стража стала действовать решительнее, пустив в ход древки копий. Пес, получив пару чувствительных ударов в бок и шею, понял, что с ним не шутят, и, обиженно взвизгнув, рванул прочь, зажав хвост между ног.
      Ожидание закончилось, когда на двор легли длинные вечерние тени. Раздался неясный шум, что-то вроде звука поцелуя, которым мать награждает подбежавшего к ней ребенка, после чего, к удивлению Пакита, часть одной из граней пирамиды подалась вперед и поплыла наверх. Это было прямо перед ним, всего в двух десятках шагов, поэтому он все хорошо видел. Фигура в длинном, до земли, балахоне и просторном капюшоне, скрывающем лицо, шагнула наружу. Дворцовый воин попытался рассмотреть то, что было за его спиной, внутри пирамиды. Но там была только темнота, из которой следом за первым вышел второй, потом третий и четвертый. Их лица были скрыты капюшонами. И как тут разглядеть щекастого?
      От волнения он даже пропустил момент, когда необычная дверь встала на место. Не то чтобы совсем не заметил, просто не обратил на это внимания, настолько его в этот момент интересовало другое.
      У двоих в руках были небольшие сундучки непривычного вида, отблескивающие металлом. Но как заставить монахов открыть лица? Во всех рассказах про этих святош не было такого, чтобы они показывали лица. Точнее, про это вообще ничего не говорилось. Не открывали, но и не прятали.
      Бойницы были очень маленькими, через каждую можно увидеть только очень небольшое пространство, поэтому, когда четверо тронулись, Пакиту пришлось перебегать от одного отверстия к другому, чтобы не упустить их из виду. При этом приходилось смотреть под ноги; на галерее, очевидно, очень редко посещаемой, было полно всякого мусора, в том числе старые балки, какие-то доски, кучки мусора. Попался даже кошачий скелет. Так что двигаться приходилось осторожно.
      Наконец он понял, куда идут четверо в лиловом. Они направлялись к двойным дверям, ведущим в Гостевой дом, названный так в те времена, когда во дворце еще останавливались купцы со своими караванами. Теперь торговцы всякого рода давно находят приют в других местах, но название осталось.
      Судя по круглым отверстиям бойниц по фасаду, галерея шла и по Гостевому дому, но Пакит туда явно не успевал, ведь для того, чтобы оказаться перед четверкой, ему нужно было оббежать почти половину дворика, что, отбросив даже необходимость таиться, сделать было не так-то просто.
      И вдруг он сообразил что делать.
      Дворцовые воины, несущие ответственность за властителя и его семью, давно пользуются множеством уловок, облегчающих их службу.
      Он прильнул к ближайшей бойнице. Стражников он не увидел, они для него сейчас находились в мертвой зоне, но знал, что они находятся совсем рядом. И тихонько, на грани слышимости, издал свист, для своих означающий «Внимание, опасность!».
      Ни один опытный воин не оставит такой сигнал без внимания, а неумехам во дворце службу не доверяли, гоняя новичков до тех пор, пока у них не выработаются нужные рефлексы. Если нет – отбраковывали. Иногда такие оказывались в ротах, но чаще – в отдаленных гарнизонах.
      Пакит не ошибся. Мгновение спустя он услышал лязг берущегося на изготовку оружия. Не могли не услышать этого и монахи. Они обернулись с несвойственным для их рода занятий проворством. И – что удивило Пакита еще больше – сразу заняли боевую позицию, причем видно было, что трое защищают четвертого. В руках у них появилось непонятного вида оружие; то, что это именно оружие, Пакит не сомневался, потому что обереги или другие предметы культа так не держат.
      Теперь, когда для лучшего обзора, монахи скинули капюшоны, он отлично видел их лица, несмотря на то что на них падала тень. И главное – щекастого. Какого-то особенного блеска глаз у него Пакит не заметил, впрочем, скорее всего из-за тени, но щеки были действительно выдающимися. По крайней мере по сравнению с остальными тремя.
      Отступив в тень галереи, он разглядывал и запоминал щекастого. Рост, ширину плеч, особенности фигуры, форму головы, рисунок лица. Этому обучают чуть не с первых дней службы: мало ли кого потребуется опознать дворцовому воину. Теперь он смог бы узнать щекастого в любом обличье.
      Напряженное противостояние длилось недолго, едва ли кто успел бы досчитать до десяти. Видимо, стража, осмотревшись и поняв, что тревога ложная, опустила оружие. Следом и монахи, по своим ухваткам уж очень напоминавшие хорошо подготовленных бойцов, пятясь двойками и негромко перебрасываясь репликами на непонятном языке, отошли к дверям и скрылись за ними, плотно закрыв их за собой.
      Пакит слышал, как стражники, находящиеся от него совсем близко, недовольно и недоуменно переговариваются между собой, решая, кто подал им сигнал. Он почти не сомневался, что сойдутся на том, будто их разыграл кто-нибудь из своих или же – такое тоже бывало – какой-нибудь командир из небольших проверил их готовность. Слушать их треп не было ни времени, ни желания. Как и прежде, крадучись, воин двинулся по галерее назад, внимательно глядя под ноги.
      Вскоре Пакит был наверху и, подойдя к окну, сверху поглядел на пирамиду, которую уже целиком закрыла тень. Стражники внизу уже не разговаривали, разойдясь по разные стороны двора. Видимо, сошлись на том, что за ними присматривают, так что для себя же лучше изображать служебное рвение.
      Ждать пришлось долго, но воин не страдал от этого. Ведь он не кого-то там ждет – самого властителя! А это стоит ожидания. Он думал о том, как же ему повезло. Ну кто он был? Неумытый мальчишка из семьи скотоводов. Если бы его не заметил вербовщик и не выкупил у родителей, так и ходил бы сейчас за быками и овцами, грязный и вонючий, не знающий ничего, кроме заботы о собственном пропитании, воюющий с волками и защищающий стада от кочевников. Как он тогда горевал! Плакал даже. Ведь и представить не мог, что через какое-то время он будет вот так, лицом к лицу, один на один, разговаривать с самим владыкой. Он теперь хорошо одевается, пусть не всегда вкусно, но сытно ест, у него много значительных друзей, он на виду у начальства, он общается с красивыми женщинами, он силен и здоров. И впереди у него все хорошо и ясно. Он давно уже почти не вспоминает той своей, прежней жизни. Ни к чему.
      Он удивился, когда в комнате появился средний сын властителя. Удивился, но не показал этого; во дворце удивляться не принято. А он-то ждал властителя!
      Вскочил с пола, на котором расположился у окна, на холодке, вытянулся и коротким рывком подбородка вниз обозначил приветствие.
      Принц посмотрел на него с интересом, который с трудом проступал на его несколько одутловатом лице. Отпрыск властителя вел слишком, на взгляд Пакита, вольный образ жизни. Охота, гулянки, девки какие-то, пляски по ночам, дикие скачки по городским улицам. Впрочем, об этих своих соображениях он никому не говорил, но про себя считал, что иметь такого властителя он не хотел бы.
      – Рассмотрел? – спросил, подойдя на расстояние вытянутой руки, принц Тари.
      – Да.
      Пусть не сам властитель, пусть только сын его, все равно это честь для дворцового воина. Знак внимания, за который здесь, во дворце, порой глотки режут. А уж для иных – и о таком мечтать невозможно.
      – Завтра я еду на юг. Поедешь со мной. – Принц помолчал, глядя прямо в глаза. Пауза получилась совсем небольшой, но за это время Пакит успел сообразить, что стоит за этими словами. На юге стояла армия непокорных и непредсказуемых горцев, и властитель решил отправить к ним своего сына на переговоры. – С нами будет тот, кого ты знаешь. На нас могут напасть лазутчики императора, которые его убьют. Если это случится, мой отец не хотел бы, чтобы хоть у кого-то возникли сомнения, чьих рук это дело. Ты понял меня?
      – Я тебя очень хорошо понял, принц Тари.
      – Я сказал «если». Это главное. Ко мне не приближаться, не заговаривать. Нужно будет, я сам тебя позову. А теперь иди готовься. Скоро тебе объявят, что ты едешь со мной.
      Не успело еще солнце скрыться за городской стеной, как Пакита и еще нескольких воинов вызвал начальник стражи и объявил, что завтра рано утром они поедут сопровождать среднего принца. Кроме них отряжена еще полусотня армейской конницы, но они не должны забывать, что за безопасность принца отвечают именно дворцовые воины. Словом, обычный инструктаж, какой бывает каждый раз перед новым заданием. Слушая его, Пакит с трудом скрывал распирающее его ликование.
 
      Выехали рано, еще до рассвета и жары. Еще до того, как раздался крик петуха на торговой площади. Голосистая птица орала до света, поднимая торговый люд на работу, чем немало досаждала дворцовым, но это было освящено традицией и указом каждого нового владыки. Третьего же дня одуревший от голода оборванец выкрал петуха. Оборванца нашли, били камнями до смерти, но просничего было не вернуть – голова свернута и перья выщипаны под похлебку. Потому торговые наняли до времени девку поголосистей, чтоб орала на манер убиенной птицы.
      Ехали тихо, тайно. Возле ворот, у сторожевого костра, вскинулась блудница в тряпье. Стражи таких пользуют за тепло и объедки со своего стола. Рожа опухшая, под глазом синяк – помоечница. Страж, выслуживаясь перед принцем, стукнул ее тупым концом копья в грудину – девка откинулась и замерла. Может, и правда чувств лишилась, а скорее всего, притворяется.
      Полусотня верховых, шесть дворцовых воинов, принц с пятью товарищами, охотники, загонщики, повара, конюхи, слуги, рожечник с барабанщиком... Двадцать заводных лошадей, среди которых желто-золотой конь принца, его любимец на охоте, семь верблюдов с кибитками на горбах... Народу получилось больше сотни, так примерно, как это бывало при выездах на охоту, коей принц был большой любитель. Иногда в таких выездах участвовало по нескольку сотен человек, так что сегодняшний не был чем-то необычным; для большинства принц просто собрался очередной раз развлечься. Все было как всегда, если не считать того, что в четырех кибитках вместо наложниц сидели люди в длинных монашеских хитонах, но за плотными занавесками их не было видно. Да и кто будет особо пялиться на выезд принца, ведь за такое любопытство можно и жизнью расплатиться.
      Выехали из городских ворот степенно и сразу перешли на рысь, вспугнув крестьян, привезших на рынок свой урожай и заснувших под повозками в ожидании, когда откроют ворота. Когда солнце своим розовым языком лизнуло край горизонта, проехали поселок рисоводов. Там как раз выгоняли быков на залитые водой поля.
      С Рисовой дороги свернули в полдень, на дневку, которую устроили в рощице возле заброшенной сыродельни. Много лет назад шайка разбойников вырезала тут целую семью. Злодеев поймали и четвертовали по приказу властителя, но среди черни место считалось проклятым и никто здесь не селился. Зато путники не брезговали тут останавливаться, наполнить дорожные фляги и напиться ледяной, как горный снег, родниковой воды.
      Следы частых стоянок видны были всюду, но опытные слуги быстро нашли место почище и сноровисто разбили шатер для принца и его друзей, которые, судя по доносившимся оттуда звукам, сразу легли спать. Повара занялись готовкой для них, а солдаты, которых обслуживать было некому, разложили костер и, подвесив над ним котел, стали варить похлебку для себя. Коноводы поили коней и верблюдов, старшина расставил по периметру лагеря охрану, дворцовые воины расположились у шатра, куда остальным подходить было строжайше воспрещено.
      Монахи, вылезшие из кибиток, размяли затекшие ноги, погуляв поодаль и о чем-то переговариваясь, а потом уселись в тенек и стали жевать что-то, что было у них с собой. Подле них лежали два мешка с чем-то мягким внутри, но Пакиту показалось, в одном из-под рухляди просматривается жесткая грань. К монахам, державшимся наособицу, он не приближался, но расположился так, чтобы иметь их в поле зрения. Он так и не узнал, когда случится нападение «имперских лазутчиков».
      Дневка была долгой, в путь тронулись, когда солнце начало скатываться вниз и жара ослабла. Так ехали пять дней, ни одной охоты за это время не было. Пакит даже подивился подобному благоразумию принца, всегда выглядевшего таким беспечным, если не сказать безрассудным, жадным до удовольствий, не приспособленным к какой-либо разумной, тем более государственной, деятельности. Теперь Пакит взглянул на принца Тари по-иному. Тот не ныл, по многу часов проводя в седле наравне с другими, ни разу не пересел в кибитку, ни разу не закапризничал, что раньше с ним частенько случалось. И еще он ни разу не заговорил с Пакитом, если не считать обычных команд, которые повелитель отдает своим охранникам. Ну и еще похвалил однажды, когда он во время дневки добыл молодого оленя. Трое солдат так объелись свежим мясом, что их потом чуть не сутки несло. Часто останавливаясь по нужде и догоняя отряд, они так загнали своих лошадей, что им пришлось дать сменных. Старшина, злясь на своих засранцев и одновременно стыдясь, часто бросал неодобрительные взгляды в спину дворцового воина, едущего сразу за принцем.
      Дружки принца – известные гуляки и распутники – тоже вели себя на удивление пристойно.
      На исходе пятого дня увидели конный разъезд. Всадники, числом шесть человек, очевидно, заметившие отряд много раньше, немного помаячили вдалеке и ускакали. Принц не стал устраивать погоню, велев увеличить передовую группу с четырех до шести человек. По развесистым мохнатым шапкам всадников Пакит узнал горцев. Значит, их основные силы близко.
      На шестой день разъезды мелькали тут и там, заставляя людей нервничать и лишний раз хвататься за оружие. Солдаты постоянно держали наготове луки с наложенными на них стрелами. Место дневки охраняли усиленно, двумя кольцами. И, когда слуги готовы были убирать шатер, с дальних подступов прозвучал сигнал тревоги. Старшине даже не нужно было никого подгонять – солдаты и без этого заняли оборону с похвальной поспешностью. Прислуга, бросив свои дела, выхватила длинные кинжалы и сгрудилась вокруг шатра. Коноводы бросились к лошадям. Рожечник, сначала сбившись от волнения, выдул-таки сигнал к обороне. Дворцовые воины, выхватив у коноводов своих и принца лошадей, верхом приготовились к любому развитию событий. Принц Тари вскочил в седло, щерясь в беспокойной и одновременно злой улыбке. Его друзья, суетясь и явно нервничая, разобрали своих скакунов. Время шло, и ничего не происходило. Вырезали охрану? Такое тоже могло быть. Старшина, взявший себя в руки, стал по очереди усаживать солдат на лошадей. И наконец из-за плотных колючих кустов, которыми здесь, в предгорьях, все заросло так, что не продраться, а проехать можно было только по хоть как-то проторенным дорогам, выскочил солдат, бывший в первом, передовом круге оцепления.
      – Переговорщики! – крикнул он издалека. Лицо его было в крупных каплях пота.
      Пакит покосился на принца. Его рыхловатое лицо вдруг облагородила надменная улыбка. Дворцовый воин вспомнил давний разговор о том, что средний принц сын любимой жены властителя. Давно про это забыл – сколько времени прошло! – а тут вдруг отчего-то вспомнилось.
      Старшина заметался, расставляя конных.
      Из-за кустов вывалились еще двое солдат. У одного было расцарапано лицо и порван рукав. Принц, увидев его, недовольно скривил губы, на что старшина зашипел, отправляя изодранного вояку за спины его товарищей.
      Мирная до этого дневка превратилась в готовый к стычке отряд. Один верблюд – с неправильной формы темным пятном на шее – вдруг заревел, задрав морду вверх. Пакит вспомнил о монахах и нашел их глазами. Те стояли уступом, как то бывает у копейщиков. Фигуры напряжены, ноги полусогнуты, лица – теперь их было хорошо видно – сосредоточены. Они явно собирались сражаться. Ох и странные же молельщики. Но они его сейчас интересовали во вторую очередь. Главным для него в данный момент был принц Тари. Точнее, его безопасность, которая много дороже жизни дворцового воина.
      Над кустами показались мохнатые шапки.
      Пакит прищурился. Была у него такая манера, порой щуриться в моменты сильного напряжения. Впрочем, как правило, ему удавалось справиться с этим проявлением волнения, но иногда прорывало. Да сейчас никому и не было дела до того, щурится он или нет. Не тот случай.
      Ему и раньше доводилось встречаться с горцами, и не только в городе, куда они порой наведывались по торговым или иным делам, всегда ненадолго, враждебно-неприступные и надменные. Тот же, кто первым выехал из-за кустов, с толстыми рыжими косами в серебряных кольцах, положенными на грудь, неожиданно широко улыбался, и это казалось еще опаснее, чем если бы он был привычно хмур.
      Вскинув руку в приветственном жесте, горец рысью пустил своего гривастого жеребца по направлению к принцу, не обращая, казалось, никакого внимания на сжимающих оружие солдат. Пакит кожей ощутил сталь метательного ножа под рукавом.
      – Приветствую моего брата принца Тари, – громко, с сильным акцентом сказал горец, не переставая улыбаться.
      – И я тебя приветствую, сын вождя Охт, – проговорил в ответ принц. – Ты как здесь оказался?
      – Мои воины сказали мне, что ты едешь, и я захотел тебя встретить. Как здоровье твоего отца?
      Горец остановил коня в двух шагах от принца.
      – Благодарю, он здоров. А как себя чувствует твой?
      Охт рассмеялся, оскалив крупные зубы.
      – Вождь крепче камня.
      – Ты и твои люди устали с дороги. – Принц наконец удостоил взгляда остальных горцев, выехавших на поляну. Их было десять человек. Здесь десять. А сколько за кустами – кто знает? – У нас есть вяленое мясо и мягкий рис.
      – Благодарю, брат. Мы сыты. Вы тоже недавно поели, так что нам ничего не мешает отправиться к моему отцу. Он ждет.
      – Он далеко?
      Горец обернулся на солнце.
      – До ночи ты его увидишь.
      Вскоре стало ясно, что опасения Пакита были не напрасными. По мере того как они отъезжали от места дневки, горцы прибывали. Точнее, одни подъезжали, что-то говорили Охту по-своему, другие, получив от него указание, скакали прочь. Дворцовый воин насчитал тридцать семь человек, и это кроме тех дозорных, которые время от времени маячили вдали, не приближаясь. Впрочем, с такого расстояния было не разобрать, может быть, это были те, кто уже побывал в составе основной группы.
      Ехали быстро, все время забираясь вверх. Ближе к сумеркам над их головами пролетел дракон с всадником на шее. Тот, свесившись, долго смотрел вниз, пока Охт не помахал ему рукой. После этого дракон, изогнув длинную шею, развернулся в сторону гор и вскоре скрылся за грядой.
      Всю дорогу принц и сын вождя о чем-то разговаривали. Пакит, державшийся поблизости, с удивлением для себя понял, что они давно знакомы, даже как-то охотились вместе. А он-то думал, что знает про молодого Тари почти всё. Охота, пьянки, гулянки. И когда это он только успел подружиться с горцем настолько, что называет его братом.
      Лагерь они увидели, когда миновали перевал. Тот раскинулся в долине по берегу бурной реки. Сотни и сотни костров видны были сквозь кроны деревьев, там угадывались тысячи людей. Пакит поймал взгляд, который горец бросил на принца, интересуясь произведенным на того впечатлением. Тари, будто подыгрывая ему, уважительно поцокал языком.
      Место под постой им определили недалеко от берега, где от воды несло прохладой. Принц, не дожидаясь, пока его люди разобьют лагерь и разведут огонь, взяв с собой только дворцовых воинов, отправился к вождю.
      По лагерю ехали уже в темноте, разглядеть можно было только то, что освещали костры. Но и в этом скудном освещении было видно, что народу тут собрано много, очень много. Пакит никак не ожидал, что горцев может быть так много. Ну, несколько сотен, пусть пара тысяч плюс два, три или даже четыре дракона. Собственно, он полагал, что именно из-за этих драконов властитель и ищет союза с горными жителями. А оказалось – вон что! Это была сила. Можно сказать, армия, и, судя по рассыпанным по округе дозорным, хорошо подготовленная. Если же еще учесть известную свирепость, даже неукротимость горцев, то это получается очень сильная армия. Такую сбрасывать со счетов никак нельзя. Прав властитель в великой своей мудрости. Даже сын его подружился со здешним вождем. Далеко смотрит властитель, далеко видит.
      Вокруг оранжевого шатра расставлены горящие светильники, за ними – редкая цепочка охранников с длинными копьями, украшенными белыми конскими хвостами. Выглядели они звероподобно.
      Ничто, казалось, не предваряло их появления, никто не скакал с докладом, никто не кричал, не бил в барабан и не трубил в рог. Поэтому было удивительно видеть, как, едва конь принца Тари вступил в круг света, полог шатра откинулся и из него вышел маленький человек, с обширной плешью и тоненькими седыми косичками, начинающимися за ушами и худыми змейками струящимися на грудь. Жидкая бородка, кривые ноги, почти беззубый рот. Ничего величественного. Пакит слышал, что вождь Оут ужасен, но и предположить не мог, что тот безобразен.
      – Я счастлив видеть у себя сына великого властителя Маришита! – прокричал неожиданно низким голосом вождь, раскидывая руки в стороны.
      – Я привез тебе привет от него, – сказал Тари, спрыгивая с коня, – о, великий вождь. Охт сказал, что твое здоровье крепче камня, и теперь я вижу, что он прав.
      Принц и вождь обнялись, надолго замерев возле светильника.
      – Я сразу же поспешил к тебе, поэтому, извини, не успел взять с собой подарки, которые передает тебе мой отец. Завтра утром они будут у тебя в шатре.
      – Что подарки, когда я вижу перед собой тебя. Ты стал совсем мужчиной. Пойдем, расскажешь мне про свои подвиги. Мой повар приготовил для тебя отличных жирных перепелок.
      – Ты очень добр ко мне, великий вождь.
      – Я счастлив угодить сыну властителя. Надеюсь, когда-нибудь я буду иметь счастье видеть и его в своем шатре.
      – Он тоже хочет с тобой встретиться.
      Они скрылись в шатре, сопровождаемые сыном вождя.
      Дворцовые воины, словно разминая затекшие в долгой дороге ноги, разошлись, поглядывая по сторонам. Вскоре они расположились так, что могли видеть шатер со всех сторон, так что ни один человек не смог бы ни подобраться к нему, ни выйти незамеченным. При этом в любой момент они могли, подхватив сына повелителя, умчаться на своих конях прочь, в темноту. За жизнь принца каждый из них отвечал головой.
      Охранявшие шатер горцы, стоящие между светильников, вооружены были немногим хуже дворцовой стражи. Правда, не было у них того особого лоска, что приходит после многолетней выучки, но зато чувствовалась особая, звериная сила и свирепое бесстрашие, которые ввергают в трепет неприятеля, что, как известно, есть половина победы.
      Нечего было и думать, что шестеро смогут противостоять не только этим полутора десяткам охранников, но и всем остальным горцам, что вокруг. Некоторые из них подходили поближе, чтобы рассмотреть гостей. Пакит просто кожей чувствовал, что темнота вокруг шевелится от заполнивших ее вооруженных людей.
      Как правило, его служба проходила во дворце, где стены, закоулки, углы, многочисленные сторожевые ниши – все родное и знакомое, где каждый взмах меча отработан так, чтобы не задеть за что-нибудь. Там Пакит был уверен. Но он достаточно часто сопровождал властителя и его приближенных за пределами Ширы – на охоту, на переговоры, в боевых походах. И в битвах бывал и много где еще, о чем говорить чужим не принято. Так что не сомневался, что и здесь сможет показать себя.
      Но такого тревожного, давящего, почти убийственного и уж точно обезволивающего ощущения не возникало еще нигде. Он находился в центре, в самом сердце опасной, необузданной орды, где чуть ли не каждый имел личные счеты с равнинниками.
      Пакит посмотрел на Маркаса, оглаживающего шею своего коня. Тоже нервничает. Причем, похоже, оба – и воин, и его скакун. Ненависть просто волнами накатывалась на них из темноты. Причем не просто ненависть, а ненависть нетерпеливая, алчущая. Ясно, что малейший знак, намек, самый пустячный повод, и их порвут, закидают стрелами и истопчут ногами. Маркас, почувствовав взгляд, покосился в его сторону. И тогда Пакит – тоже глазами – показал на шатер. При этом еще вытер себе нос тыльной стороной правой руки.
      Дворцовые, вынужденные часто общаться с большим количеством людей, давно выработали свои специальные знаки, которые можно смело назвать их особым, секретным языком. Не открывая рта, они умели многое сообщить друг другу. Чужие не должны знать, как охраняют владыку.
      Маркас моргнул обоими глазами. Он понял.
      Шесть дворцовых воинов не в силах противостоять целой орде. Не в том дело, что они не выстоят. Их жизни в данном случае значения не имеют. Главное – жизнь принца Тари. И они ее смогут сохранить только в том случае, если против нее поставят жизнь вождя горцев. А еще лучше – и его сына. В этом случае можно говорить о некоторых гарантиях. То есть они в случае опасности рванут в шатер. Из которого, кстати, доносился смех принца Тари и сына вождя, которого тот называл братом.
      Пакит, покопавшись в переметной суме, достал из нее полоску вяленого мяса, сунул в рот и прямо у губ отмахнул от нее кусок. После чего, посмотрев на ближайшего стражника, жестом предложил ему еду. Тот хмуро отмахнулся подбородком, но дворцовый воин этого как будто и не заметил. Перерезав мясную ленту надвое, ловко кинул нож в ножны и, качнув угощение, по высокой дуге бросил половинку охраннику.
      Не принять пищу в дар – прямое оскорбление. Позволить упасть ей на землю – презрение. Презрение не только к дающему, но и к еде, что вообще грех. И горец, преодолев колебание, мясо поймал. Пакит, сознательно не приближавшийся к стражнику – служба есть служба, и правила ее у всех строгие, – поощрительно улыбнулся, продолжая с аппетитом жевать. Потом, подтолкнув коня, поплелся к своему товарищу слева, на ходу показывая ему еду. Приближаясь, отмахнулся мясом будто от мухи или ночного мотылька, привлекая к себе внимание товарища.
      Вскоре дворцовые оказались собранными в две группы. Одна – напротив входа в шатер, другая – значительно левее. Стояли, прикрыв спины лошадиными крупами, ели, пили из походных фляг теплую воду, сильно пахнущую нагретой кожей, вяло разговаривали.
      Со стороны посмотреть – устала охрана. Умаялась за дальнюю дорогу. Проголодалась. И с горцами добродушно переглядываются, и едой с ними делятся, не приближаясь при этом. Те тоже вроде подобрели, хотя рожи все равно тупые, зверские. Но контакт уже есть. Такое всегда чувствуется.
      Потом из шатра выскользнул кто-то маленький и, проигнорировав стражей, кинулся в темноту, туда, где за деревьями горел костер и откуда одуряюще пахло свежеприготовленным мясом, круто посыпанным острыми приправами. Именно этот мясной дух сначала вызвал у Пакита слюну, а потом навел на мысль о стражниках, у которых желудок тоже наверняка сводит.
      Прошло совсем немного времени, когда маленький появился снова, на этот раз во главе двух крупных горцев, которые, едва поспевая за ним, несли большие серебряные подносы с наваленными на них горкой кусками мяса. В темноте, едва развеянной пламенем светильников, этого было не разглядеть, но, казалось, над ними вьется благоухающий парок. Во всяком случае запах мяса стал куда сильней.
      Приподняв полог, маленький пропустил внутрь подавальщиков, и в эти мгновения Пакит сумел заглянуть внутрь. На подушках сидели и полулежали трое, в том числе принц Тари, но вождя и его сына видно не было. Они, должно быть, занимали место в другой половине. Пакит забеспокоился. Это неправильно. Так нельзя. Сколько их там внутри против одного сына владыки? Шесть, семь человек? Больше? Речь даже идет не столько о физической опасности, не о силовом противоборстве. Хотя и это существенно. Есть и иная опасность, не менее явная. Трое в разговоре всегда сильнее одного, а шестеро тем более. Тем более, как он понимал, принц прибыл сюда не для развлечений, а по делу. По большому и ответственному делу. Ему нужно было склонить горцев на сторону владыки Маришита против императора.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22