Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Под созвездием Меча

ModernLib.Net / Куприянов Сергей / Под созвездием Меча - Чтение (стр. 5)
Автор: Куприянов Сергей
Жанр:

 

 


      Из-за темноты и густых зарослей, в которые он то и дело влезал, к намеченной точке выхода из ущелья пробираться пришлось куда дольше, чем он рассчитывал. К тому же его все время беспокоили монахи – как бы они не потерялись в этой темени. Но, к счастью, все обошлось без потерь, если не считать исцарапанных рук, кое-где порванной одежды и оброненной в темноте шапки.
      К рассвету они уже двигались по склону другого ущелья, набредя на едва заметную тропинку. Направление их движения все еще было далеко от востока, но это уже и не было севером. Когда солнце начало палить, он устроил дневку, зайдя в лес вверх по руслу ручья, в быстрой и прозрачной воде которого тут и там шныряли рыбы.
      Устали и кони, и люди. Только если корм для животных находился прямо у них под ногами, то людям пришлось довольствоваться тем, что оказалось у них с собой. Один из монахов, тот самый, с неестественно отблескивающими глазами, кивком подозвал Пакита, протягивая что-то на ладони.
      – Съешь.
      Дворцовый недоверчиво посмотрел на угощение. Коричневая плитка очень напоминала брикеты из веселящей травы, которыми торгуют купцы с юга. Отличалась она разве что более темным цветом и аккуратностью, с какой была изготовлена. Дворцовым подобные покупки запрещались строго-настрого. При этом вкус дурмана знали все; властитель вправе от любого своего воина потребовать попробовать то или иное кушанье или питье, по своей прихоти или если рядом вдруг не окажется штатного пробователя, который, дабы господина не отравили, первым отведывает каждое блюдо.
      – Нет, – сказал он, отрицательно поводив головой.
      – Это вкусно. Ешь.
      Монах отломил кусочек и положил себе в рот, принявшись энергично жевать. При этом он закатывал глаза и всем своим видом показывал, какое блаженство испытывает.
      – Вот видишь? Ешь, не бойся.
      Чтобы не привлекать внимания, Пакит, выбираясь из лагеря, не взял с собой ни припасов, ни даже фляги или бурдючка для воды. К счастью, воды в этих горах хватает, а вот еды немного. Так что есть хотелось, хотя и терпимо; вечером он довольно плотно поел. Да и что значит «не бойся»? Кого ему бояться или чего? Сказать такое в адрес опытного дворцового воина значило либо оскорбить его, либо просто по глупости или незнанию. Монахи были чужими и многого не знали, поэтому Пакит решил не обижаться и попробовать угощение, тем более что остальные трое монахов жевали то же самое.
      – Хорошо, я возьму.
      – Конечно бери.
      Стреноженные собственными поводьями кони паслись рядом, в кустах перекрикивались невидимые птицы, ветер шевелил верхушки деревьев, донося до ноздрей дворцового густой лесной дух, замешенный на прели, и влажную прохладу ручья, над водами которого, то замирая в воздухе, то стремительно мчась, охотились насекомые. Ничего тревожного не наблюдалось и не ощущалось. Звуков погони тоже не доносилось. Пакит, успокоенный, лег под куст и осторожно надкусил аккуратный брикетик. В случае, если это дурман, он просто выплюнет, а остальное просто выбросит, спрятав под слой прошлогодней листвы.
      К его немалому удивлению, то, что оказалось у него во рту, было неожиданно сладким и одновременно горьким, но при этом очень приятным на вкус, а еще очень и очень неожиданным. Однако он не рискнул съесть все целиком, только половину. Остальное убрал в сумку, висящую на поясе. Еще раз вслушавшись и оглядев окрестности, положил руку под голову и заснул, периодически просыпаясь, как его научили когда-то давно, еще в первый год его службы во дворце. Монахи тоже устроились в теньке, но один спать не стал, а сидел и смотрел по сторонам. Через некоторое время, в очередной раз проснувшись, Пакит увидел, что его сменил другой.
      В путь тронулись после полудня, когда заканчивалось время мыши и жара спала. Отдохнувшие кони шли хорошо, ходко. Признаков погони все еще не чувствовалось. Ущелье, понемногу искривляясь, стало уходить к северу. Монах с блестящими глазами – он, как Пакит понял, держался тут за старшего – окликнул его.
      – Стой! Нам нужно туда, – показал он рукой влево, на лысый хребет, по склону которого они ехали.
      – Тут мы не пройдем.
      – Должны пройти! – настаивал монах.
      – Будем искать перевал, – наполовину согласился Пакит. Сам он полагал, что им стоит сделать крюк, уходя от возможной погони и найдя более удобный путь к неведомой ему цели. Что там такое? Святилище? Горный монастырь? Место для жертвоприношений? От последнего предположения он почувствовал неприятный озноб. Знать бы кто или что послужит в качестве жертвы.
      – Тогда быстрее. Ночью мы должны быть на месте.
      Пакит кивнул. Он очень рассчитывал на принца. Тот, закатив вчера большой пир по случаю удачной охоты, сделал все, чтобы погоня по горячим следам не состоялась. Он и сегодня мог запретить дробить свой отряд. Что для сына властителя несколько коней и один пропавший воин? По сравнению с его делами – как песчинка на подошве его сапога. Наступит и не заметит. Дворцового волновали горцы. Те из-за своего коня могли отправиться на край света. Оставалось надеяться, что принц задержит и их.
      Перевала все не было. Горы становились выше. Монах все больше волновался, хотя Пакит старался к нему не оборачиваться. Решение пришло, когда Пакит увидел на противоположном склоне цепочку всадников. Их было много, несколько десятков, а то и за сотню.
      – Это они! – воскликнул один из монахов.
      Обернувшись, Пакит увидел, что он держит у глаз какой-то черный предмет.
      – Кто? – недовольно спросил он. У него хорошее зрение, но и он на таком расстоянии не смог узнать этих людей.
      – Горцы. Из клана Рогуна.
      – Как ты их узнал? – не поверил Пакит.
      – С помощью этого, – потряс монах непонятным предметом и пояснил: – Это приближает далекие предметы.
      Теперь понятно. У воинов властителя тоже есть трубы, глядя через которые можно увидеть то, что обычным взглядом не углядишь. Ими пользуется стража на дворцовых башнях и наездники драконов, когда высматривают неприятеля. Но они большие и тяжелые, не всякий человек может удержать одной рукой, а это вон какое, совсем маленькое.
      Вскоре стало ясно, что и горцы их увидели. Начали показывать руками, съезжаться группами. А потом, что-то решив, заспешили вниз. Пакит прикинул, что еще до сумерек те их достанут, если немедленно не начать уходить от них. Надо двигаться вверх и уже там искать возможность перевалить через хребет, на дальних пиках которого уже виден был снег.
      На крутом и неудобном подъеме они потеряли одну из лошадей, на которой ехал как раз монах с блестящими глазами. Та, оступившись, сорвалась вниз, а монах, показав неожиданную прыть, соскочил с седла прежде, чем животное упало, увлекая за собой поток мелких камней. Теперь у них не осталось ни одной запасной лошади, а монах, за которого Пакит жизнью отвечал, серьезно ушибся и поранился о камни. Не смертельно, но в ближайшее время самостоятельно ходить он вряд ли сможет.
      Наверное, им повезло, потому что еще задолго до темноты они поднялись на хребет.
      Пострадавший монах посмотрел на браслет на своем запястье и уверенно показал рукой прямо.
      – Нам туда.
      Там, куда он показывал, было нагромождение гор, но, чтобы до них добраться, нужно было пересечь еще одно ущелье. Успеть туда к ночи казалось нереальным.
      – Мы будем там не раньше, чем завтра, – сказал Пакит. Он не стал озвучивать вторую часть реплики: «Если повезет». В некоторых ситуациях от подобных уточнений лучше отказаться.
      – Нужно успеть до утра, – не согласился монах.
      Уже с первых дней службы дворцовых отучают спорить со старшими. Можно иногда высказать свое мнение. Но монах не был его командиром. Всего лишь подопечный, тот, которого охраняют.
      – Мы не пройдем в темноте. Сломаем себе шеи. К тому же я не знаю гор. Лучше стоит подумать о погоне. Здесь, наверху, нам легче отбить нападение.
      Он сказал «нам», хотя про себя не очень рассчитывал на монахов как на серьезную боевую единицу. Правда, они оказались куда более ловкими, чем он мог ожидать. Спустить камни на головы преследователей они вполне в состоянии.
      Монах, отвернувшись от ветра, достал из-за пазухи скомканный и не очень чистый платок, взмахом руки развернул его, поколдовал или сделал что-то другое, и платок, затвердев как доска, засветился ровным светом. Пакит суеверно пробормотал про себя охранное заклинание.
      – Так, – проговорил монах, уперев палец в центр чудесного платка, – мы сейчас здесь. По прямой нам, – он произнес непонятное слово, – девять с хвостиком. Час езды. По кривой, – он поводил пальцем, – м-да, около сорока. Можно успеть. Смотри сюда, – подозвал он Пакита.
      То, что он увидел, потрясло его больше всего на свете. Перед ним был словно взгляд с высоты, с дракона, только очень сильно уменьшенный. Горы, хребты, ущелья, реки, деревья, ручьи и даже отдельные, едва угадываемые деревья. И еще, когда палец монаха касался чудесного изображения, на нем появлялись какие-то значки и линии. Воистину чудо!
      – Мы можем пойти сюда, – показал монах сначала на платке, а потом, взмахом руки, слева от себя. – Видишь? Тут пологий спуск. Пройдем его наискосок. До темноты мы можем быть на другом склоне.
      – Кони устали, – засомневался Пакит. – Могут не дойти.
      – Тогда придется пешком. Тут речка. Но небольшая. Думаю, ничего страшного, переправимся. А дальше рукой подать.
      – До завтра нельзя ждать? – сделал последнюю попытку Пакит.
      – Совсем нельзя. Никак.
      – Тогда нужно идти.
      В последний раз оглянувшись назад, на преодоленный ими склон, погони он так и не увидел. Но чувствовал, что она приближается.
      Кони действительно устали. Шли тяжело, спотыкаясь и оскальзываясь, так и норовя свалиться вместе со всадниками. Все предусмотрительно вынули ноги из стремян. Так в случае падения легче соскочить с седла.
      У большого валуна, чуть ниже середины склона, пал конь под одним из монахов. Пакит увидел это, потому что монах что-то громко сказал на непонятном языке, явно встревоженный, и он оглянулся. Конь встал, весь дрожа. На губах его выступила пена. Ясно же, что умирает, а монах, видно, не больно сведущий, все пытается заставить его идти.
      – Прыгай! – крикнул Пакит, резко взмахнув рукой.
      – Что? – переспросил тот, с блестящими глазами.
      – Сейчас упадет!
      Только тогда дошло. Начал выкарабкиваться из глубокого седла, зачем-то пытаясь попасть ногой в стремя. Нет, не наездник. Но, подгоняемый старшим, сообразил и вывалился на склон выше от себя, держась за луку, так что не упал, а встал на ноги. Заморенное животное будто только этого и ждало. С храпом выдохнув, конь завалился на бок, едва не придавив своего седока.
      Пакит вздохнул, жалея о потере прекрасного скакуна. К несчастью, тот не был приучен к горам. Сейчас, на спуске, да еще сидя на коне, Пакит со страхом видел перед собой землю, отдаленную от его обычного роста вдвое. И не просто землю, а камни, упади на любой из них – калека.
      – Спешимся, – предложил старший из монахов.
      – Нет, – отрезал Пакит. – Пусть он идет рядом со мной, держится за стремя.
      Монахи быстро переговорили между собой на своем языке, переполненном громкими звуками, и старший сказал:
      – Не надо. Он пойдет сзади.
      К речке они спустились, когда ущелье закрыла темнота, разбавленная отсветами со все еще освещенных склонов гор. Поток был неширок, но стремителен. Переправлялись, держась рядом. Пеший в середине. И уже с того берега, уставшие, увидели горцев. Они быстро спускались по склону несколькими ручейками, явно не испытывая трудностей в его преодолении. Впрочем, это так всегда представляется, когда видишь врага. Часто кажется, что он выносливей, сильнее и стремительнее тебя. Это говорит страх, который каждый дворцовый воин учится преодолевать, как и всякую иную слабость. Только на этот раз преимущество противника выглядело безусловным. И в численности, и в умении передвигаться на местности. У Пакита имелся сейчас один важный союзник – темнота.
      – Коней придется оставить, – негромко сказал он.
      Животные были вымотаны до предела. Впрочем, люди тоже.
      – Ты уверен? – с надеждой на чудо спросил монах.
      – Долго они не протянут.
      – Сколько смогут.
      Говоря серьезно, монах был прав. Кони лишь средство, как бы ни было их жаль. Втайне Пакит надеялся, что, спрятав коней, на обратном пути он ими воспользуется. Он уже смотрел на них почти как на свою собственность, которой всегда можно распорядиться с выгодой для себя даже здесь, в горах. А теперь он ощутил, что монах поймал его, укорил попыткой неисполнения долга. Ведь сын властителя ясно сказал ему, что нужно делать.
      – Куда? – спросил он, имея в виду чудесный платок, на котором видно все. Не исключено, что он показывает не только горы, но и судьбы. Теперь понятно, почему сын вождя так жаждал поговорить с монахами, а принц Тари уклонялся от этого.
      – Туда, – взмахнул рукой монах, снова посмотрев на свой браслет. Наверняка, тоже чудесный.
      Погоня, несмотря на темноту, приближалась. Нюхом они чуют, что ли? Или в темноте видят, как кошки? О горцах много слухов ходит, порой самых невероятных.
      Когда темень стала уж совсем непроглядной, один из монахов вдруг вытянул руку и из нее вырвался луч света. Яркий, белый, просто ослепительный. Конь под Пакитом от неожиданности шарахнулся было, но тот удержал его на склоне, жестко натянув поводья и впившись каблуками в бока. До вершины оставалось еще очень много. Впрочем, он уже слабо представлял, куда им нужно идти. Главное – вверх.
      Чудесный свет вызвал прилив энтузиазма у преследователей, отозвавшихся криками. По ним Пакит определил, что они сошли со следа, но теперь у них появился отличный ориентир.
      Дворцовый уже давно пожалел, что не взял только горских коней, привычных к этим местам. Позарился на дорогое. Жадность многих губит. А воина еще и непредусмотрительность.
      Несмотря на то что чудесный свет стал приманкой, он принес и пользу. Теперь стало видно, куда двигаться.
      Еще один конь пал прямо посреди каменного оползня. Просто оступился и повалился вниз, увлекая за собой седока. Монах, сделавший свет, проводил им падение. Человек и животное крутились, сплетясь, калечась о камни и оставляя на них следы крови. Никаких сомнений, что погибли оба. Пакит хотел было сказать, что нужно спешиться, но старший монах его опередил, скомандовав:
      – Надо его достать.
      Пакит, пораженный, посмотрел туда, где прыгающий луч света выхватил из темноты дергающиеся в предсмертной конвульсии ноги животного. Человек не шевелился. До них по склону было никак не меньше двухсот локтей. По склону, усыпанному камнями, часть из которых еще скатывалась вниз.
      – Ты чего?! Как тут достанешь? Уходить надо. Погоня на плечах висит.
      – Надо доставать. Без него не пойдем, – уперся монах. Причем уперся жестко, всерьез, видно, что не своротить. Осторожно, оглядываясь на склон, стал слезать с седла.
      Но зачем ему труп? Может, у них по вере так? Пакит посмотрел на второго, того, что светил. Отсвет луча падал ему на лицо и оно оказалось таким же – решительным, сосредоточенным. Фанатики.
      Он посмотрел вниз. Время убегало стремительно, как вода из ладоней. Плюнуть бы – пусть сами достают, если так хочется. Но ведь без них не уйдешь! А они... Прокопаются, в сутанах-то своих, все время и выйдет, а горцы рядом.
      – Свет удержишь? – спросил он у второго монаха, подразумевая, что свет потребуется ему хотя бы до тех пор, пока он не доберется до тела.
      – Конечно.
      – Тогда я пошел. А вы двое спешивайтесь и идите вперед. Коней оставьте. Догоним вас.
      – Погоди, мы тебе...
      – Я один! – отрезал он.
      – Тогда посмотри там... вокруг.
      Он даже не кивнул. Масляной каплей скользнув с коня, бросился вниз по склону.
      Еще в детстве, когда с другими мальчишками играл в дюнах, научился быстро спускаться по ним наискось, по нетронутому песку. А пески на его родине коварные, засыпали, затягивали даже опытных мужиков. Здесь, на горном склоне, оказалось почти так же, как в детстве. Только вместо песка камни. Спускался Пакит быстро, почти бегом, делая большие зигзаги. Если бы свет находился в руке у него, то было бы намного удобнее. Надо было спросить у монаха. Хотя волшебство, куда там.
      Два или три раза оскользнувшись и едва не упав, он добрался до коня и его всадника. Животное было еще живо. Теперь, вблизи, стало видно, что оно, все еще агонизируя – долго-то как! – бьет тяжелым копытом в обтянутый сутаной бок, отчего тело монаха вздрагивает, будто тоже прощается с жизнью, за компанию. Только при такой разбитой голове даже капли жизни в теле не могло остаться. Впрочем, Пакит видел раны не менее страшные, при которых люди еще жили. Правда, не выживали. Перевернув тело на спину, хотел посмотреть в глаза, но смотреть там оказалось не на что. Месиво. А голова повернута так, словно не на костях держится, а на одной коже. Мертв.
      Подхватил было тело, но что-то его держало. На мгновение Пакита охватила суеверная и страшная мысль о духе горы, который схватил и не хочет отпускать свою жертву. Но потом в дрожащем луче света увидел, что нога монаха застряла в стремени, вычурном, глубоком, с широкой подножкой. Это стремя он узнал. Если бы не оно, глубокое, удобное, монах, может, и успел бы выскочить из седла. И ведь сказано же всем было – вынуть ноги! А может, и не спасся бы. Как тут угадаешь.
      Высвободив ногу, вдруг увидел на пучке травы незнакомый предмет. Наклонился, поднял – вроде шкатулки с закругленными углами и гранями. Осторожно взял в руку и вспомнил просьбу старшего из монахов посмотреть вокруг. Огляделся в прыгающем пятне света, пошарил глазами, но больше ничего не нашел. Последнее, что увидел здесь, это глаз животного, смотревшего на него как... Нет, не передать. С мольбой? Особенно странно это у гордого, если не сказать высокомерного коня, привыкшего грудью раздвигать других. А теперь глаз округлился и почти вывалился, налившись кровью. В одно движение Пакит выхватил меч и рассек коню горло, отступив так, чтобы кровью не забрызгало. Круг света вздрогнул и отскочил в сторону.
      Взвалив мертвое тело на плечи, поспешил вверх, двигаясь наискось. Звуки погони приближались. До того как он достал монаха, Пакит старался не обращать на них внимания, сосредоточившись на спуске, но теперь они стали слышны очень отчетливо. И, если он не ошибался, преследователи разделились на две группы. Что ж, правильно...
      Когда взваливал мертвого на седло, ноги его дрожали так, что идти не мог. Усталость и страх. Страх и усталость. Двоих монахов уже не было. Куда же они все-таки так...
      – Помоги, – попросил он монаха.
      Сил влезть в седло самому не было. Тот сноровисто подставил руки, а когда воин поставил на них колено, прямо подбросил, так что в седло Пакит не сел, а упал, плюхнулся, звонко припечатавшись задом. Привязать бы труп, упадет. Оглянулся сказать, но монах уже что-то проделывал с телом товарища. Догадался.
      – Вперед, – сказал он.
      Тот, с блестящими глазами, был прав. На последнем этапе все средства хороши. Но это их последний этап. Не его. Ему еще предстоит возращение во дворец.
      Кони не то отдохнули, не то тоже что-то поняли про последний рывок, но сразу пошли ходко, выкладываясь. Из-за облаков выглянула желтая луна, так что можно было и не светить. Пару раз Пакит проваливался в забытье, засыпая на короткое время. Страх и усталость... Вскоре они догнали двух монахов. Те были в нескольких шагах от края склона, до которого добираться пришлось почему-то долго. Или так только показалось? Вспомнив о горько-сладком брикете, которым его угощали, сунул пальцы в кошель, достал обломок и сунул в рот. Вскоре захотелось пить. А потом они выбрались на плато.
      В лунном свете оно казалось ровным, пусть и с заметным уклоном, тут и там видны камни, большие и не очень, кусты и пучки травы, какие-то холмики и ямки, но после склона здесь казалось не хуже, чем на дворцовом плацу. Шагай себе и шагай. Или скачи во весь опор. Конь под Пакитом тяжело поводил боками.
      А слева с гиканьем скакали горцы. Видно, они знают куда более короткий и удобный путь на плато. И никакого волшебного платка им не нужно.
      – Куда дальше? – спросил он.
      Ни вокруг, ни впереди не видно ничего такого, к чему стоило бы стремиться с таким упорством. Горы и камни. Дикая, неприветливая местность.
      – Туда, – показал рукой старший.
      На горы показал.
      – Далеко еще? – спросил Пакит, скрывая безнадежность. Не уйти.
      – Прилично, – со вздохом ответил монах. Тоже скрывая безнадежность.
      Все устали. И все всё понимали.
      – Садитесь. По двое на коня. Я сзади. Постараюсь вас прикрыть. – И сразу поправился. – Прикрою.
      Видно было, что монах колеблется. Тоже решил драться? Голыми-то руками? А ведь не мальчишка уже.
      – Быстрее!
      – На, – наконец решился он, что-то протягивая на ладони. Маленькое, белое и круглое. Жемчужина? Только почему плоская?
      – Не надо.
      – Съешь.
      Это он спрятать так хочет, что ли? Или волшебство? Да хотя какая разница. Пакит взял это с ладони и положил в рот. Сделал усилие, собрав вязкую слюну, и проглотил.
      – Надо было разжевать, – с сожалением проговорил монах. – Ладно! Погнали.
      И они погнали. Луна очень некстати вышла. Самая пора ей спрятаться и спрятать беглецов, видных теперь, как муха на блюде.
      С жизнью воин должен расставаться с гордостью, потому что жизнь ему дана для того, чтобы служить господину, которому она принадлежит без остатка и до конца. Смерть в бою почетна, ибо свидетельствует о доблести воина, которой станут гордиться. Подвиг во имя господина есть служение ему, а служение – высшая доблесть воина. Один дворцовый воин стоит любых десятерых солдат.
      Повторяя это про себя, Пакит почувствовал, как силы возвращаются к нему. Никакой усталости! Даже странно, что кони такие вялые. Потому, наверное, что не знают таких простых, но важных заповедей. Знай они их – летели бы сейчас стрелой.
      Оглядываясь через плечо, он видел приближение погони. Кони горцев тоже устали, поэтому преследователи растянулись, как говорится, в кишку.
      – Далеко еще?! – крикнул он.
      – Вон скала! С двумя вершинами. Нам правее нее.
      Далеко. Очень далеко. Горцы настигнут раньше. Уже видны белые пятна их лиц. А он правильно сделал, что выбрал лучших коней. Пусть друзья принца Тари не обижаются.
      Нужно задержать. Он это сумеет. А потом прорваться в сторону. Конь хороший, вынесет. Должен вынести. Пакит чувствовал себя так, будто ничего не весит. Как перышко. Как слинявшая кожа дракона. Пух. Воздух. Вздохни поглубже – и улетишь.
      – Я вас догоню!
      Он попридержал скакуна, потихоньку разворачивая. Тот всхрапнул, расставаясь с товарищами, но поддался, переходя на шаг. Отдохни, подыши. Скоро тебе... и мне потребуются все твои силы. Без остатка. Сколько бы там их ни было.
      Пакит шагом ехал навстречу погоне, поправляя на себе одежду и оружие. Все должно быть готово к схватке. Его дух, его тело, его оружие.
      Горцев было много. Слишком много на него одного. Но сейчас дворцовый воин Пакит готов был с ними сразиться. Со всеми. Со всеми, сколько их здесь, в горах, есть. Количество не имело значения.
      Не глядя сунув руку в кошель, нащупал замшевый мешочек с порошком. Достал и щедро посыпал на ладонь. Еще осталось. Это не имело смысла, но он убрал оставшееся, растерев между ладоней мелкую пыль. Теперь его руки стали сухими и хваткими, способными прочно держать оружие.
      Когда до первого горца – молодой, едва усы пробились – осталось локтей тридцать, вбил каблуки в бока своего скакуна.
      Перекрывая стук копыт, раздался клич дворцовых:
      – За честь властителя!
      Звучало это как «зачвалля» или, иногда, «залля», допускалось и так, и так, но сейчас Пакит постарался произнести каждое слово четко, раздельно. «За честь властителя!»
      Сдернув из-за спины щит – легкий, почти невесомый, маленький, – обратным движением взял в левую руку кинжал, выбрав оборонительную стойку, которая всегда вводит противника в заблуждение. Правой, хлестко ударив коня по крупу, выхватил из-за пояса метательный нож. Расстояние великовато, но темп дороже.
      Страшно вспомнить, как ему, совсем еще молодому, тогда только кандидату в дворцовые, ставили руку на бросок. Ночами, сутками! С присяда, со сна, на бегу, на разных расстояниях, через кувырок. Пот был кровавым.
      Молодой горец, открывший было рот в боевом кличе, захлебнулся железом. И мешком свалился на землю, на камни.
      Второй нож полетел вслед за первым и угодил в предплечье крепкого и немолодого горца со злым сосредоточенным лицом. Тот вскрикнул и выронил длинный кривой меч, который держал на отлете. Сталь, упав на камень, отозвалась звоном. Больше на броски времени не оставалось, хотя в запасе имелось еще два ножа. Выхватив свой меч, Пакит ринулся на горца в надвинутой на самые глаза меховой шапке. Теперь луна, до этого мешавшая Пакиту, должна была сослужить ему свою службу. Не солнце, конечно, но все же она светила из-за его спины и, соответственно, в глаза нападавшим.
      Горец, уходя от удара, перегнулся в седле и нанес коварный удар сбоку, целя под короткий щит, но Пакит не дал прорубить себе селезенку, подставив окованное ребро щита, и, проскакивая мимо, наотмашь полоснул кинжалом по ноге горца, а мечом в это время уже замахивался над очередным нападавшим. Работать одновременно против двух противников сложно, может, поэтому клинок лишь скользнул по его плечу. Хорошо, что никто из наставников не видит, как он тут позорно мажет.
      Следующий оказался куда более подготовлен, поэтому в его руках блеснули сразу два узких клинка. Но и Пакит достаточно разозлился. Он пришел к своему последнему шагу, когда уже нечего и некого жалеть. Он ткнул жалом своего меча в морду лошади, та резко прянула в сторону и выбросила из седла седока вместе с обоими его клинками. Дворцовый не стал даже смотреть на него, потому что следом несся еще один, привстав в стременах для нанесения разящего, разваливающего удара. И Пакит дал ему этот удар провести, подставив под него щит так, что клинок скользнул по нему, уходя в сторону, а дворцовый сунул свой меч из-под него, попал в мягкое и посчитал это достаточным.
      А потом началась мешанина. На него наскакивали, рубились, он рубил, отбивая удары и нападая, уворачиваясь и подставляясь. Будь их трое или даже пятеро, он мог бы рассчитывать уйти живым. Их подготовка куда слабее его. Численными понятиями подобная разница не определяется, нельзя сказать, например, вдвое либо впятеро. Просто он каждый день занимался тем, что готовил себя к выполнению долга. Они же кроме ратного дела заняты еще и добыванием пищи, что отнимает много сил и времени. Только сейчас их оказалось просто слишком много против него одного.
      Вскоре его кто-то ранил в спину – он даже не заметил кто, только отмахнулся вслепую, ударив железом о железо. Потом подсекли коня, рубанув по его задней левой ноге. В последнем прыжке измотанное животное вынесло Пакита за круг нападавших, после чего упало, едва не подмяв его под себя.
      Пакит еще успел увидеть, как три человека на двух конях едут к скалам и их никто пока не преследует, после чего стал сражаться пешим. Только настоящим сражением это сложно назвать. Он главным образом отбивался да еще старался держаться подальше от всадника, расправляющего ловчую сеть из тех, с которыми верховые охотятся на волков.
      Поначалу горцы больше мешали друг другу, толпясь, и он сумел некоторых ранить, но потом несколько организовались, подчиняясь крикам неизвестного руководителя, и стали действовать слаженнее. С затылка Пакита срубили часть кожи, и теперь кусок ее болтался, щекоча шею. По спине текло теплое. Удачный удар почти перерубил щит, так что управляться с ним стало труднее, и пользы от него стало куда меньше. Еще один удар пришелся на плечо, подрубив мышцу.
      Он чувствовал, что силы его иссякают. Да и горцы, похоже, собрались взять его живьем. Он не стремился к смерти, только знал, что существует кое-что пострашнее ее. Он сбавил темп, всем своим видом показывая, что выдохся, и, похоже, ему удалось обмануть противника, потому что нападающие ослабили натиск, пропуская вперед ловца с сетью. Тот взмахнул ею, победно скалясь в предвкушении ценной добычи, и тут Пакит, подбросив щит вверх, нырнул под его коня и уже с другой его стороны и снизу сунул жало меча ловцу под ребра, круша селезенку и легкие, а то, может, и до сердца достав.
      Теперь он рубился без обмана и хитростей. Меч в паре с кинжалом в умелых руках работают как ткацкий станок, через который одновременно проходят сотни и сотни нитей, и каждую нужно не упустить, обработать. Вот Пакит и обрабатывал все, до чего сумел дотянуться. Люди, животные – все годилось. Он уже почти не обращал внимания на боль. Почти, потому что боль была в нем везде. Даже нога его оказалась ранена, хотя не понять, как это сумели сделать всадники, которым сподручнее рубить сверху, по голове и плечам. И он уже мало что видел, потому что кровь залила ему лицо.
      Вдруг перед ним вспыхнул ослепительный свет и раздался громоподобный рокот. Это последний судья призвал его к себе.
      Пакит упал, продолжая сжимать свой меч, по рукоять залитый чужой кровью. Упал, но почему-то продолжал видеть. А видел он мелькающие конские ноги, уносящиеся прочь. Он почти ослеп от нестерпимого света, но щурился, не давая глазам закрыться, и продолжал ждать. Он хотел увидеть, как подойдет к нему последний судья или кто-то из его слуг, и тогда он сможет посмотреть ему в лицо и скажет то, что должен сказать. Но долго, очень долго никто не шел. Наверное, подумал Пакит, судья не хочет, чтобы его увидели горцы, которые еще недостаточно далеко ушли.
      Он уже почти терял сознание, когда кто-то подошел к нему, заслоняя свет. Но кто – не разобрать. Против света он видел только темный контур и не больше того.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22