Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Тьма века сего (№2) - Пронзая тьму

ModernLib.Net / Фэнтези / Перетти Фрэнк / Пронзая тьму - Чтение (стр. 5)
Автор: Перетти Фрэнк
Жанр: Фэнтези
Серия: Тьма века сего

 

 


— Ребятки, у нас пропала травка. Интересно знать, где же она?

— Я отдал пакет Бену как улику по делу.

— Нет! — воскликнул Бен. — Нет и еще раз нет! Маллиган коварно улыбнулся.

— А что если мы сейчас заглянем в твой шкафчик, Коул?

— Сколько угодно!

Но едва Бен произнес последние слова, как понял, каким может оказаться дальнейший ход событий. Когда все шли по коридору, Бен уже знал, что не удивится, если…

Маллиган резко открыл дверцу шкафчика. Полиэтиленовый пакет с марихуаной выпал из него на пол.

Маллиган поднял бровь. Он явно наслаждался происходящим.

— Похоже, ты положил улику на хранение не в то место, Коул.

Бен кивнул, прекрасно все понимая.

— Да, верно, верно. — Он взглянул на Леонарда. — В следующий раз я лучше повешу на свой шкафчик замок, чем стану доверять людям, с которыми работаю.

— Выбирай выражения, Бен, — мгновенно отпарировал Леонард. — Ты можешь пожалеть об этом.

— Пожалеть? Ребята, да все это достойно сожаления — Бен поднял руку к груди. — Эй, Хэролд! Бьюсь об заклад, вы уже состряпали пикантный рапорт. Не хлопочите зря. Он вам не понадобится. На этом игра заканчивается. Я выхожу из нее. — Он снял с груди значок и протянул Маллигану. Маллиган взял его.

— Завтра вернешь форму.

— Непременно.

Бен спокойно прошел в свой кабинет, снял кобуру с пистолетом, рацию и все остальное и положил на стол. Потом выдвинул ящик стола, вынул Новый Завет и некоторые другие личные вещи, после чего аккуратно задвинул ящик.

Надевая куртку, Бен понял, что случившееся вызвало в нем смешанные чувства — потеря работы опечалила и встревожила его, но одновременно он испытал радость и облегчение. По крайней мере он потерял работу по причинам далеко не постыдным. Он надеялся, что Господь благословит его за это.

Маллиган и Леонард стояли в коридоре, глядя Бену вслед. Он обернулся на миг, пристально посмотрел им в глаза — и вышел за дверь.

* * *

Две недели истекли. Слушание дела, назначенное на девять часов утра, должно было состояться под председательством достопочтенной судьи Эмили Р. Флетчер в зале номер четыреста двенадцать, в здании федерального суда, в городе Вестхэвн, расположенном в шестидесяти милях к югу от Бэконе-Корнера.

Тома и Бена сопровождали Марк и Кэти. Они ехали по автостраде, останавливаясь у всех светофоров и сворачивая в нужных местах, и прибыли в Вестхэвн как раз вовремя, чтобы успеть поставить машину на многоэтажной автостоянке, взять квитанцию у работника гаража, перебежать на другую сторону улицы к зданию суда, втиснуться в переполненный лифт и подняться на четвертый этаж, где они отыскали зал номер четыреста двенадцать.

Они сразу поняли, что им придется участвовать в некоем впечатляющем, странном, пугающем и загадочном действе. Даже просто находиться в этом огромном здании с мрачными мраморными стенами, которые, казалось, глухо смыкаются вокруг тебя, было довольно неприятно. Еще неприятней было практически ничего не знать о том, что тебя ждет и каким образом решит твою судьбу столь многочисленное собрание официальных лиц. И совсем уж неприятно было обнаружить, что не менее ста человек толпится в холле перед залом суда, стараясь проникнуть внутрь. И кто они такие, собственно говоря?

Том съежился. Многие были репортерами. Слава Богу, им не разрешили взять с собой фото-и кинокамеры, но они пялили на него глаза, переговаривались, обмениваясь информацией, что-то торопливо писали в своих блокнотах. Были здесь и художники с мелками и планшетами, готовые быстро набросать портреты этих странных христиан из глухого провинциального городка.

Где же Уэйн Корриган? Он обещал встретить их здесь. О, вот он машет им рукой над головами тесно обступивших его репортеров. Корриган с трудом выбрался из кольца журналистов и поспешил навстречу прибывшим. Журналисты последовали за ним, словно привязанные к нему невидимой веревочкой.

— Давайте пройдем в зал. — Б голосе Корригана слышалось раздражение. — Тут просто зверинец какой-то.

Они начали проталкиваться через толпу, медленно, шаг за шагом, добрались до больших деревянных дверей и протиснулись в них.

Теперь они оказались в сумрачном зале судебных заседаний: обшитые мореным деревом стены, толстый зеленый ковер на полу, высокие, тяжелые занавеси на высоких окнах — и судейская кафедра, вздымающаяся неприступной горой впереди. Зал был почти до отказа заполнен людьми.

Корриган указал Тому и Марку место за столом ответчиков. Бен и Кэти сели в первом ряду. Там уже сидела миссис Филдс с вязанием в руках. Три члена правления церкви — Джек и Дуг Парментеры и Боб Хили — тоже приготовились давать свидетельские показания.

Приглушенным голосом Корриган заговорил, обращаясь к Тому и Марку:

— Возможно, судья не станет выслушивать устные показания свидетелей, но на всякий случай лучше подготовиться. Это настоящий цирк, скажу я вам. ААСГ собралась в полном составе, равно как и пресса. Думаю, есть тут и представители Национального комитета по образованию. Нам не позавидуешь. И…

В зал заседаний вошла Люси Брэндон — в строгом синем платье и с чрезвычайно официальным видом. Ее сопровождали светловолосая Клэр Иохансон и высокий моложавый мужчина — очевидно, адвокат истицы.

— Это Гордон Джефферсон, адвокат Люси Брэндон. Член Американской ассоциации свободных граждан.

В зале появился еще один адвокат — почтенного возраста мужчина, который шел, высоко подняв подбородок и прижимая к груди черный портфель.

— Уэнделл Эймс, второй адвокат Брэндон, старший компаньон в юридической фирме «Эймс, Джефферсон и Моррис». Именно его отец основал ААСГ в тридцатых годах.

Все четверо сели за стол истцов, не глядя по сторонам.

— Два адвоката? — спросил Том.

— Они намерены выиграть дело. Что я могу сказать? Я сделал все возможное. Заявление ответчиков суду уместилось всего на двенадцати страницах. Письменные показания — подтвержденные присягой свидетельства миссис Филдс и ваши — выглядят довольно убедительно, но все доводы, основанные на Священном Писании, представляются довольно уязвимыми против заключения психиатрической экспертизы. Они наняли специалиста, знаете ли, некоего детского психиатра по имени Мандани. Вон он сидит во втором ряду.

Они обернулись и увидели лысоватого смуглого мужчину, явно индийца по происхождению.

— Что он покажет суду? — спросил Марк.

— А как вы думаете? Согласно его заключению, маленькая Эмбер страдает психическим расстройством вследствие глубокой душевной травмы — естественно по вашей вине.

— Естественно, — пробормотал Том.

— Посмотрим, что будет, ребята. И не забывайте: это только первое сражение, не вся война.

Дверь слева от скамьи подсудимых распахнулась.

— Встать, суд идет!

Все присутствующие встали.

Судья Флетчер была величественной женщиной пятидесяти с лишим лет, с коротко подстриженными светлыми волосами и приятным выражением лица. Она заняла свое место за судейским столом и чистым громким голосом сказала:

— Спасибо. Садитесь, пожалуйста. Все сели.

— Слушается дело «Брэндон против христианской школы Доброго Пастыря». На сегодняшнем заседании будет рассматриваться вопрос о временном постановлении, вынесенном судом две недели назад и запрещающем школе Доброго Пастыря… — она надела очки и обратилась к документам, лежащим на столе, — «проявления религиозного фанатизма по отношению к детям, телесные наказания; излишне интенсивное религиозное обучение, вредное для детей; религиозную дискриминацию с использованием федеральных фондов». Защита обвинителя готова приступить к рассмотрению дела? — Она посмотрела на Люси Брэндон и двух ее адвокатов. Эймс встал.

— Да, ваша честь.

Она перевела взгляда на Тома, Марка и Уэйна Корригана.

— Защита обвиняемого?

Корриган поднялся с места и ответил утвердительно. Судья Флетчер поверх очков посмотрела в переполненный зал.

— Совершенно очевидно, что это дело имеет огромное общественное значение и вызывает напряженный интерес общественности. Если у защиты нет возражений, суд готов дать представителям прессы разрешение на использование кинокамер и записывающих устройств.

Гордон Джефферсон мгновенно встал:

— Возражений нет, ваша честь.

Корриган заметил, что Том и Марк отрицательно затрясли головами. Он поднялся с места.

— Ваша честь, ответчики возражают против использования кинокамер.

— Ваша честь, — тут же заговорил Джефферсон, — как вы заметили, данное дело затрагивает вопросы, имеющие огромное общественное значение. Думаю, мы сможем удовлетворить интерес общественности только информацией из первоисточника, которую предоставляет телевидение.

— ААСГ любит привлекать прессу к судебным процессам, — шепнул Корриган Тому. — Так они сделают и на сей раз.

Судье Флетчер не понадобилось много времени на раздумья.

— Мистер Корриган, суд не видит вреда в подробном освещении событий средствами массовой информации. Во всяком случае, необходимость полной осведомленности общества о данном деле перевешивает все прочие соображения.

Несколько репортеров бросились из зала за своей аппаратурой.

Судья перевернула страницу и обратилась к следующей.

— Я ознакомилась с заявлениями и письменными свидетельскими показаниями с одной и другой стороны. Обе стороны прекрасно, просто великолепно справились со своей задачей — как и следовало ожидать в споре столь принципиальном. Учитывая ограниченность во времени и из соображений практической целесообразности, мы — если защита согласится — откажемся от устных свидетельских показаний и рассмотрим дело на основании письменных показаний свидетелей и устных дебатов адвокатов.

— Это хорошо, — прошептал Корриган Тому. — Это в наших интересах. При отсутствии устных показаний им будет труднее обосновать свою позицию. — Он встал. — У нас нет возражений, ваша честь.

Эймс и Джефферсон все еще перешептывались. Похоже, предложение суда не обрадовало их. Наконец Эймс ответил:

— Э-э… Возражений нет, ваша честь.

Казалось, судья была довольна развитием событий.

— Ну что ж… если защита готова… Мистер Эймс или мистер Джефферсон, вы можете взять слово.

Джефферсон поднялся с места, застегивая пиджак.

— Благодарю вас, ваша честь.

Он прошел вперед и начал свою речь, расхаживая взад и вперед, опустив взгляд и размахивая одной рукой, словно дирижер хора.

— Ваша честь, это дело несложное. Как видно из нашего заявления и письменных показаний свидетелей, обвинения, выдвинутые против школы Доброго Пастыря, хорошо обоснованы. Конечно, мы приветствуем свободу вероисповедания, и нас нельзя упрекнуть в попытке посягнуть на это священное право гражданина. Но, ваша честь, разве в состоянии сделать свободный выбор десятилетний ребенок в условиях принуждения и подавления воли, какие практикуются в школе Доброго пастыря?

Том напряженно слушал речь Джефферсона. Явная клевета, подумал он, но очень убедительно поданная. Пресса, несомненно, проглотит наживку.

— Вы видели заключение доктора Мандани, известного психиатра, специалиста по детским психическим расстройствам. Он определенно заявил, что религиозный фанатизм этих людей глубоко травмировал Эмбер, девочка обнаруживает такие симптомы, как физическое недомогание, головные боли, потеря аппетита, недержание мочи, не говоря уже о религиозной мании и даже… э-э… расстройстве психической деятельности, которое можно приписать методам обучения, принятым в школе Доброго Пастыря, и примеру, поданному преподавателями последней. Я должен также поставить суд в известность о том, что мистер Харрис в настоящее время находится под следствием, которое проводит КЗД по делу о жестоком обращении с детьми, и что собственные его дети на время следствия взяты под опеку Комитета. Корриган вскочил с места.

— Я возражаю!

— Возражение принято, — сказала судья. — Мистер Джефферсон, деятельность Комитета по защите детей строго секретна и не подлежит обсуждению на открытом судебном заседании. Прошу вас воздержаться от каких-либо дальнейших упоминаний о ней.

— В таком случае, — сказал Корриган, — могу ли я еще раз попросить убрать из зала суда все кинокамеры и записывающие устройства?

— Просьба отклоняется, — сказала судья, но затем взглянула в сторону репортеров. — Однако представителям прессы запрещается публиковать открывшуюся информацию.

— Благодарю вас, ваша честь, — Корриган и сел и прошептал Тому:

— Джефферсон знает, что делает. Джефферсон невозмутимо продолжал:

— Что касается проявлений религиозного фанатизма, то в исковом заявлении все изложено совершенно ясно и определенно, и едва ли мне нужно как-то комментировать описанное поведение — то есть попытку изгнать дьявола из Эмбер и даже внушить впечатлительной девочке, что она одержима бесами. Ваша честь, мы столкнулись с самым необычным извращением, с новой формой истязания детей, данное дело следует рассматривать вне спасительного положения о свободе вероисповедания, и мы просим у суда разрешения на это.

Факт физического насилия путем рукоприкладства тоже установлен, и даже ответчики признают его, Как известносуду, телесные наказания в воспитательных учреждениях и общественных школах запрещены законом, и мы полагаем, что судебные прецеденты по данному вопросу существуют. Подобное обращение с ребенком непозволительно и является еще одной формой насилия, которую тоже следует рассматривать вне спасительной концепции свободы вероисповедания.

Том и Марк видели, как складывается дело. Этот умный адвокат все время сводил разговор к некоему «спасительному положению о свободе вероисповедания». Им было ясно, что речь идет не о спасительном положении как таковом — объектом нападок была сама свобода вероисповедания. Но они были вынуждены признать: Джефферсон хорошо знал свое дело. Его речь, составленная по всем законам ораторского искусства, звучала убедительно и впечатляюще. Тревожная мысль не покидала Тома и Марка: «Сумеет ли Корриган превзойти его в красноречии?»

— Что же касается излишне интенсивного религиозного обучения, — продолжал Джефферсон, — то кто станет возражать против наставления в таких основных добродетелях, как честность, чувство собственного достоинства, стремление поступать с другим так, как хочешь, чтобы поступали с тобой? Но в нашем случае речь идет о настойчивой пропаганде фундаменталистской идеи, которая заключается в том, что все мы — слабые, презренные, недостойные грешники, неспособные своей волей творить добро, но всецело зависящие от воли некоего внешнего «спасителя», который выведет нас из мрака отчаяния и без которого у человека не остается никакой надежды… Внушение такой идеи, по нашему мнению, является губительной для умственного здоровья и душевного спокойствия любого ребенка — что подтверждает и заключение доктора Мандани.

Чтобы побыстрее закончить выступление и не отнимать больше времени у уважаемого суда, скажу: все вышеупомянутые противоправные деяния в совокупности представляют собой форму религиозной дискриминации, ибо лишают человека возможности придерживаться взглядов, противоречащих догматическим положениям веры. Это есть религиозная нетерпимость и, безусловно, благодатная почва для слепого фанатизма.

Но, конечно, еще более серьезное правонарушение заключается в том, что все это обучение производилось за счет федеральных фондов, поскольку миссис Брэндон является государственной служащей и, по закону о субсидиях учащимся начальных школ, получает денежное пособие на ребенка, часть которого шла на плату за обучение Эмбер.

— Мистер Джефферсон, — прервала адвоката судья, — суд понял, что в настоящее время миссис Брэндон забрала дочь из христианской школы.

— Да, ваша честь. Ради блага девочки конечно же. Но мы утверждаем, что закон об отделении церкви от государства по-прежнему имеет действие в данном случае, поскольку, пока Эмбер посещала школу, на ее обучение шли средства из федеральных фондов — а следовательно, школа должна нести за это ответственность перед государством. Все эти положения подробно освещены в нашем заявлении со ссылками на закон о гражданских правах Мунсона-Росса и закон о субсидиях учащимся начальных школ. Если Конгресс решил помочь работающим родителям выплатой детского пособия, то ни один здравомыслящий человек не возьмется утверждать, будто федеральные фонды должны идти на религиозное обучение.

И наконец мы просим суд задуматься не только о судьбе Эмбер, которой повезло уйти из этой школы и таким образом избежать дальнейшего пагубного влияния; мы просим суд задуматься о других детях, которые еще остались там, которые до сих пор подвергаются принуждению и насилию со стороны преподавательского состава, а следовательно, до сих пор находятся в большой опасности. Нам неизвестно, какие дети еще посещают эту школу и из каких средств оплачивается их обучение. Вот почему мы просим суд не только продлить срок действия судебного запрета, но и постановить, чтобы ответчики представили список всех учащихся школы со всей информацией, касающейся платы за их обучение.

От решения, которое вы примете сегодня, будет зависеть благополучие и здоровье других учеников тоже. Поэтому мы не сомневаемся, что суд решит дело в пользу детей.

Джефферсон закончил речь, и все телекамеры в зале проследили за тем, как он возвращается к своему месту и садится.

Том и Марк взглянули на Корригана. Он торопливо просматривал свои записи, явно в поисках вдохновения. Похоже, вдохновение не приходило.

— Мистер Корриган? — произнесла судья. Том ободряюще похлопал Корригана по плечу.

— С Богом, брат.

Корриган поднялся с места. Настал его час. Он тоже застегнул пиджак — но не демонстрируя свою готовность броситься в бой, а просто пытаясь чем-нибудь занять нервные руки. Кроме того, таким образом он получил несколько секунд для молитвы.

— Ваша честь, адвокат истицы очень постарался изобразить школу Доброго Пастыря в самых мрачных и страшных красках. Уверяем вас, дела в школе обстоят совершенно иначе, чем было представлено.

Во-первых, мы не имели возможности встретиться с доктором Мандани и обсудить с ним его заключение, а потому не можем быть уверены, что все проблемы Эмбер возникли в результате ее занятий в школе. Как мы попытались показать в письменных свидетельствах, у девочки уже были некоторые проблемы ко времени прихода в школу Доброго Пастыря, и полагаю, было бы несправедливо или неточно объявлять корнем всех зол существующие в школе условия. Мы должны получить возможность нанять собственного специалиста для обследования Эмбер, и, уверен, заключение другого психиатра можно будет успешно противопоставить заключению доктора Мандани.

Что касается телесных наказаний, то последние, конечно, вовсе не являются пережитком прошлого, какими пытается представить их истица, и мы не собираемся соглашаться с данным определением. Наказание, произведенное любящими родителями или директором христианской школы в строгом соответствии с установленной процедурой, вовсе не является истязанием детей, но есть необходимая часть воспитательного процесса, как мы показали в нашем заявлении суду — это вопрос глубокой религиозной веры, основанной на библейском учении.

Хочу также напомнить суду, что четко и ясно сформулированный пункт о телесных наказаниях есть в уставе школы и что миссис Брэндон лично расписалась в своем согласии с упомянутым уставом. Оба эти вопроса освещены в нашем заявлении и едва ли нуждаются в дополнительном обсуждении. Поэтому я считаю, что обвинение в физическом насилии не имеет под собой прочных оснований, особенно если учесть, что Эмбер была наказана заслуженно и любящей рукой. Было бы несправедливо или неточно определять данное действие как «жестокое обращение с детьми». Сделать это — значит грубо нарушить права миллионов родителей по всей стране, которые до сих пор верят в действенность телесных наказаний; и в действительности это вопрос религиозных убеждений и свободы вероисповедания. Последние должно защищать от любых посягательств.

Мы должны также отвести выдвинутое истицей обвинение в «чрезмерно интенсивном религиозном обучении». Истица говорит о пропаганде основополагающих идей Евангелия, но хочу напомнить суду, что Евангелие есть Благая Весть, а не Дурная Весть. Евангельское послание вовсе не объявляет всех нас обреченными… или, как выразился защитник истицы, «слабыми, презренными грешниками». Мы верим — то есть такова принципиальная позиция школы Доброго Пастыря — что да, действительно, человек грешен. Он отпал от Господа, поскольку преступил Его праведный закон, и сам, одними лишь своими силами, не в состоянии обрести спасение. Но евангельская идея никогда не навязывалась и не внушалась ни одному ребенку без учета положительной ее стороны, которая заключается в том, что Господь послал Своего Сына искупить наши грехи ценой Его собственной жизни и таким образом спасти нас и примирить с Господом.

Да, возможно, сейчас я больше похож на проповедника, но, в конце концов, это один из принципиальных спорных вопросов, поднятых истицей, и я должен ответить на него. — Корригану пришла в голову какая-то мысль, и лицо его немного просветлело. — Возможно, будет уместным указать прямо сейчас, что, несомненно, это вопрос религиозный. Ваша честь, мы обсуждаем религиозное учение в зале суда! Да, ваша честь, мы отводим обвинение истицы в том, что в школе проводилось чрезмерно интенсивное религиозное обучение, могущее оказаться вредным для Эмбер. Но также напоминаем суду, что, выдвигая подобное обвинение, истица просит государство взять под контроль сферу религии — а это запрещается Конституцией.

«Здесь они попались», — подумал Том.

— Мы также отводим обвинение в религиозной дискриминации и, как видно из нашего заявления суду, хотя истица получила заключение специалиста, доктора Мандани, относительно так называемой душевной травмы, нанесенной ребенку, она не сумела подкрепить свое заявление, касающееся проявлений религиозного фанатизма.

Судья оторвалась от своих записей с вопрошающе взглянула на Корригана.

— Адвокат, в заявлении суду вы, по крайней мере, вскользь упоминаете о неких «проявлениях религиозного фанатизма», о которых говорит истица. Вы сейчас отрицаете тот факт, что мистер Харрис пытался изгнать бесов из девочки?

Том и Марк были уверены, что этот вопрос поставит Корригана в тупик, но адвокат не растерялся. Очевидно, он заранее тщательно продумал ответ.

— Данное обвинение можно отвести, ваша честь, поскольку существует много толкований, много определений слова «бесы».

Судья подалась вперед так, что ее подбородок оказался всего в нескольких дюймах от стола.

— Можно ли в данном случае принять иудео-христианское, или библейское, толкование этого слова?

У Тома подпрыгнуло сердце, и засосало под ложечкой. Корриган вздохнул полной грудью, выдохнул и ответил:

— Полагаю можно, ваша честь, но тогда, даже оставаясь в рамках библейского толкования, нужно решить, имеется ли в виду… э-э… вольное аллегорическое значение данного слова или более узкое, буквальное его значение…

Судья улыбнулась краешком рта. Кто-то в зале хихикнул.

— Полагаю, мы рассмотрим вашу точку зрения, адвокат, и, конечно же, проведем теологический диспут. Продолжайте, пожалуйста.

Том взглянул на Марка. Добрый это знак или дурной?

Они пытались угадать, что на уме у судьи.

Корриган перешел к заключительной части своего выступления.

— Мы явились сегодня сюда, ваша честь, чтобы представить доводы против наложения судебного запрета на деятельность школы. Во-первых, я утверждаю, что все выдвинутые против нас обвинения ложны и, в лучшем случае, необоснованны и что истица, к сожалению, не сумела доказать истинность ни одного из них. При таком положении дел судебный запрет на деятельность школы просто ничем не оправдан и, полагаю, является нарушением закона об отделении церкви от государства в том смысле, что государство покушается на свободу исповедания веры, осуществляемого школой Доброго Пастыря, полагая себя вправе решать за школу, какая религия приемлема, а какая — нет. Надеюсь, мы не позволим этой ситуации развиваться дальше и судебные запреты со школы будут сняты. Суду надлежит снять запреты по той причине, что политика школы более никак не затрагивает истицу, а другие учащиеся не выдвигают никаких обвинений — следовательно данное дело представляется спорным. Благодарю за внимание.

С этими словами Корриган сел на место.

— Спасибо, мистер Корриган, — сказала судья Флетчер.

Затем потянулись длинные секунды ожидания. Судья Эмили Р. Флетчер просмотрела бумаги, сделала несколько пометок в блокноте, а потом уставилась в свои записи. Над залом повисла напряженная тишина.

15

Наконец судья Флетчер положила ручку и заговорила, то заглядывая в бумаги, то посматривая поверх очков на адвокатов, истицу и ответчиков, зрителей и телевизионные камеры.

— Сомневаюсь, что какая-либо из сторон останется вполне удовлетворенной моим решением, но, вопреки начальному утверждению мистера Джефферсона, я считаю данное дело сложным и нахожусь в весьма трудном положении, поскольку должна найти золотую середину между правами, провозглашенными Конституцией, и интересами десятилетнего ребенка. Попытка найти золотую середину неизбежно обернется некоторыми потерями для обеих сторон, требования которых не будут удовлетворены в полной мере.

Я ознакомилась с материалами дела и выслушала выступления адвокатов. Полагаю, в данном деле необходимо учесть определенные права церкви. Однако обе стороны привели как сильные, так и слабые аргументы в свою пользу, а также некоторые доводы, которые представляются мне — по крайней мере на данный момент — абсолютно неубедительными. Я последовательно рассмотрю все пункты обвинения.

Начнем с первого… Что касается «проявлений религиозного фанатизма по отношению к ребенку», то я согласна с Конституцией, дающей право на индивидуальное религиозное воспитание и обучение. Но держусь того мнения, что при этом необходимо разумное ограничение подобной деятельности и запрещается какое-либо нарушение законов государства. Жалоба истицы ясна и недвусмысленна: Эмбер была повергнута в душевное смятение и заклеймена как одержимая дьяволом или бесом — неважно, какое толкование данного слова мы возьмем. Я нахожу нужным поставить под сомнение правомерность подобного поведения и ограждать от него детей и дальше. Поэтому судебный запрет, наложенный на подобное поведение, остается в силе до тех пор, пока дело окончательно не решится в суде.

То же самое относится к телесным наказаниям в школе.

Государство заинтересовано в защите своих детей, и во многих случаях суд признавал телесное наказание не правомерным. Хотя в нашем обществе существует свобода религиозных убеждений, вероятность жестокого обращения с детьми по-прежнему остается, поэтому я считаю уместным по просьбе миссис Брэндон продлить срок действия судебного запрета до окончательного решения дела в суде.

Что же касается двух следующих обвинений — «в излишне интенсивном религиозном обучении, вредном для детей» и «религиозной дискриминации» — то я соглашусь с мистером Корриганом в том, что это довольно расплывчато сформулированные обвинения, которые суд не может признать справедливыми и обоснованными. Суд согласен с тем, что это вопрос религиозной веры, и совершенно очевидно, что школа Доброго Пастыря никогда не скрывала своих убеждений и позиции — а следовательно, миссис Брэндон прекрасно знала о религиозной направленности курса еще до зачисления ребенка в школу. Если истица утверждает, что вероучения христианской церкви противопоказаны любому ребенку, тогда пусть ее адвокат возбудит в суде дело по данному вопросу.

Что же касается заключительного обвинения — «в использовании федеральных фондов» — то миссис Брэндон уже забрала дочь из школы, и, поскольку последняя не получает более никакой платы за обучение Эмбер из жалования миссис Брэндон, о дальнейших нарушениях закона и причинении какого-либо вреда говорить не приходится — до окончательного решения дела в суде. Этот запрет представляется спорным, а следовательно, снимается.

Я подпишу постановление суда после того, как защита обеих сторон внимательно с ним ознакомится. Адвокаты должны обсудить все пункты постановления, прежде чем оно вступит в силу. Если у вас возникнут разногласия, позвоните моему секретарю.

На сегодняшний день я отвожу просьбу истицы о том, чтобы ответчики предоставили информацию о плате за обучение. Возможно, данный вопрос потребует дальнейшего разбирательства, а возможно, и нет — но это вопрос важный.

Вынося такое постановление, я не хочу сказать, что все претензии истицы необоснованны — просто не все ограничения, которых потребовала сегодня сторона обвинения, правомерны и оправданны. Все это дело будет слушаться в суде в установленном законом порядке. — Эмили Флетчер подняла судейский молоток и резко постучала им по столу. — На сегодня слушание дела закончено.

— Встать! — сказал помощник судьи, и все присутствующие встали. Когда судья Флетчер удалилась, в зале поднялся гул голосов.

— И что теперь? — спросил Том.

— Теперь ускользаем от журналистов и убираемся отсюда, — сказал Корриган.

— Ну, как мы выступили? — спросил Марк, взяв за руку подошедшую Кэти.

— Что ж, нам еще предстоит долгая война. В общем и целом ясно следующее: ваша школа по-прежнему может работать и вы можете продолжать занятия по обычному учебному плану — но телесные наказания исключаются, и изгнание бесов категорически запрещается. Судья сказала, что вам не нужно представлять список учащихся с информацией о плате за их обучение, значит возможной склоки по этому вопросу мы избежали. На мой взгляд, мы хорошо выступили, если учесть, как скверно могло обернуться дело. Пойдемте отсюда.

Миссис Филдс и Парментерам тоже не терпелось задать свои вопросы.

— Так значит школа не закроется? — спросила миссис Филдс.

— Нет, все в порядке, — сказал Том.

Кэти обняла миссис Филдс за плечи и сказала:

— Мы созовем общее собрание, на котором все объясним. Джек Парментер все еще рвался в бой.

— Надо разобраться с этим… сопляком Джефферсоном. Мы не потерпим подобных речей!

— Давайте поговорим об этом в другом месте, — сказал Корриган.

Он направился к выходу, и все остальные вереницей последовали за ним.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31