Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пираты

ModernLib.Net / Морские приключения / Рис Селия / Пираты - Чтение (стр. 13)
Автор: Рис Селия
Жанр: Морские приключения

 

 


По первоначальному замыслу Пеллинга, ей надлежало выступить в роли моей рабыни и служанки. Минерва наотрез отказалась. Я ее отлично понимала: одно дело рисковать жизнью в смертельной схватке, зная о том, что защищаешь свое право на свободу, и совсем другое — добровольно вернуться в рабство, пусть даже понарошку. В конечном счете Брум нашел компромиссное решение, вспомнив об одной из пассажирок в бытность его помощником капитана «Салли-Энн» — юной квартеронке [50] и действительно наследнице крупного состояния, отправленной отцом к родственникам в Англию, чтобы получить светское образование и научиться хорошим манерам.

— Ладно, бог с тобой, — махнул рукой Адам. -Не хочешь быть служанкой, будешь леди, такой же, как твоя подруга. А если и это не устраивает, ты будешь леди, а мисс Кингтон — твоей компаньонкой. Ты как, Нэнси, не обидишься? — подмигнул он мне.

План Пеллинга сработал без сучка и задоринки; мы только диву давались, как легко все получилось. В нашем присутствии личность капитана Авраама, как теперь представлялся Брум, не вызывала никаких сомнений. Столь же безоговорочно принимались на веру его объяснения по поводу сопровождавших «Нептун» вооруженных шлюпов, выдаваемых за конвой, нанятый для защиты от пиратов. В результате мы получили возможность торговать своим товаром на совершенно законных основаниях и отдавать его не по бросовым ценам, как чаще всего случалось раньше, а за реальную стоимость.

В Чарлстоне, ставшем исходным пунктом нашего предприятия, команда гуляла и пьянствовала в дешевых портовых кабаках и тавернах, мы же бывали приглашены на званые обеды и ужины в лучших домах. Иногда к нам присоединялся и доктор Грэхем, чьи манеры и образованность позволяли ему достаточно уверенно чувствовать себя в обществе. Принимавшие нас в Чарлстоне люди казались милыми и гостеприимными, но мне совсем не понравилось их отношение к Минерве. Обращались с ней с подчеркнутой вежливостью и предупредительностью, но старались держаться на расстоянии — как от ручной, но все-таки пантеры. Она тоже чувствовала их инстинктивное неприятие, и это ее сильно огорчало, а порой просто злило. Она замыкалась, уходила в себя и почти все время молчала, а если и вступала с кем-то в беседу, ее правильная речь и прекрасное произношение совсем сбивали с толку хозяев и гостей, которым и без того нелегко было свыкнуться с тем, что особа с небелым цветом кожи обладает безупречными манерами и умеет вести светскую беседу, как самая настоящая леди.

Мы обе добровольно согласились принять участие в устроенном капитаном и боцманом спектакле и сознавали, сколь многое зависит от того, как мы справимся, но я чувствовала, что Минерву навязанная ей роль нисколько не радует и день ото дня тяготит все сильнее. Мне тоже было слегка не по себе. Я намного лучше Брума и доктора, не говоря уже о Минерве, разбиралась в тонкостях этикета и отчетливо понимала, по какому тонкому льду все мы ходим и как опасно рискуем. Адам же, окрыленный успехом, совсем разошелся и даже предложил мне отправиться на очередной прием в бальном платье и рубиновом гарнитуре. Я ответила решительным отказом. С некоторых пор я испытывала суеверный страх перед этими кроваво-красными камнями и содрогалась от малейшего их прикосновения к моей коже.

Все рубины в ожерелье были одинаковые по размеру, цвету и огранке, за исключением центрального — крупного, как голубиное яйцо. В середине у него имелось небольшое затемнение, отдаленно напоминавшее тускло светящееся багровое око. Я никак не могла отделаться от мысли, что при помощи этого камня он сможет увидеть и меня, и все, что меня окружает, стоит мне только надеть ожерелье. Глупо, конечно, но я ничего не могла с собой поделать. Однако Брум продолжал настаивать и уговорил-таки надеть хотя бы сережки, которые не вызывали у меня столь отрицательных эмоций и едва ли могли послужить поводом заподозрить в нас воров или пиратов, которых здесь, по понятным причинам, не жаловали.

Стоит вспомнить хотя бы неприглядную участь того же Эдуарда Тича, доставленного в Чарлстон болтающимся на бушприте корабля, или бывшего майора Стида Боннета, пирата-джентльмена, повешенного вместе со своей командой на городской площади. Горожане испытывают законную гордость за свой весомый вклад в очищение прибрежных вод от пиратов, но ничуть не меньше гордятся они и тем, что знаменитая пиратка Энн Бонни, о которой так часто вспоминал боцман Пеллинг, была уроженкой Каролины и их землячкой. Разумеется, нам не преминули поведать об этом в первом же доме, куда мы были приглашены, и мне пришлось закатывать глаза, охать, ахать, изображать попеременно то ужас, то изумление и выражать возмущение столь неестественным для женщины выбором. Думаю, было бы любопытно послушать, что скажут эти добропорядочные обыватели, узнай они всю правду обо мне.

Распродажа шла бойко, и товары пользовались неизменным спросом, где бы мы ни останавливались. Мы находили покупателей не только в городах, но и в деревнях и даже на плантациях, попадавшихся по пути следования «Нептуна». Плантаторы зачастую оказывались еще более радушными и хлебосольными, чем городские жители, так что и в сельской местности у нас отбою не было от приглашений на обеды, вечеринки и балы. Джентльменские манеры Брума, то бишь капитана Авраама, вкупе с нашей красотой и обаянием и здесь ни у кого не вызывали подозрений, что мы не те, за кого себя выдаем. И мы с легким сердцем и чистой совестью заламывали за свои иголки, нитки, ножницы и прочие товары максимальные цены.

Неторопливо продвигаясь на север вдоль побережья, мы постепенно добрались до Балтимора, а затем и Нью-Йорка. Оба портовых города во многом напоминали мой родной Бристоль, но выгодно отличались от него отсутствием толчеи, узких, кривых улочек, тухлой вони из сточных канав и сразу бросавшейся в глаза новизной, проявлявшейся как в еще пахнущих смолой деревянных постройках, так и в кипучей энергии и предприимчивости их строителей и обитателей. Мне сразу подумалось, что бывшим пиратам будет не так уж трудно раствориться среди быстро растущего населения и начать новую жизнь, что называется, с чистого листа.

В Нью-Йорк мы прибыли с пустыми трюмами. Брум с Пеллингом произвели полный расчет и объявили на сходке о формальном роспуске команды. Благодаря успешной реализации всего награбленного добра, на долю каждого пришлось значительно больше предусмотренной статьей устава суммы в тысячу фунтов. Получив деньги, почти все тут же разбежались кто куда, как крысы с тонущего корабля. Многие из тех, кому осточертело море, отправились вверх по Гудзону на север, где хватало необжитых земель, намереваясь осесть там и завести собственную ферму. Другие подались на Род-Айленд, в Бостон, Нью-Хейвен, Салем, Нантакет, Нью-Бедфорд и другие города на Восточном побережье, решив снова заняться морским промыслом, только уже не преступным, а честным: рыболовным, китобойным или каким-то другим. Кое-кто из них, правда, не собирался расставаться с Береговым братством и рассчитывал присоединиться к другой пиратской команде. Большинству же, как и следовало ожидать, не достало терпения и решимости выбраться хотя бы за пределы порта. Мы знали, что очень скоро они потянутся назад без гроша в кармане и попросятся обратно, прокутив и прогуляв в кабаках, проиграв нечистым на руку шулерам или оставив в загребущих лапах нью-йоркских шлюх, промышлявших своим ремеслом на Петтикоут-лэйн [51], все свои заработанные потом и кровью деньги.

23

Брум снял у одной вдовы с Перл-стрит верхний этаж большого дома с островерхой крышей в голландском стиле. На переговоры по сделке продажи наших кораблей требовалось время, и мы все пока о6основались там. Пеллингу на суше не нравилось, и боцман постоянно ворчал. Он всегда начинал нервничать, подолгу задерживаясь в одном месте. Я очень устала и тоже вся издергалась. Хотя никаких известий о Бартоломе до нас не доходило и Адам категорически утверждал, что в Нью-Йорке нам нечего опасаться, я его уверенности не разделяла. Почему-то я не сомневалась, что бразилец рыщет где-то поблизости, и с ужасом представляла, как однажды его корабль поднимется по Гудзону и бросит якорь бок о бок с нами.

Если я еще как-то сдерживалась в проявлении своих эмоций, то Минерва дошла до предела и готова была взбунтоваться в любой момент. Когда мы прогуливались по городу, ее коробили оценивающие взгляды встречных прохожих и их насмешливые замечания, отпускаемые нам вслед. Она говорила, что ощущает себя в такие моменты кем-то вроде ручной обезьяны на цепочке. Чернокожие попадались в Нью-Йорке на каждом шагу. Далеко не все они были рабами, но и к свободным неграм относились здесь лишь немногим лучше, чем в южных колониях. Их презирали, третировали, смотрели на них свысока и искренне полагали людьми второго сорта, а то и вовсе за людей не считали.

— Все, с меня хватит! — заявила в один прекрасный день Минерва. — Ни дня тут больше не останусь! У меня достаточно денег, чтобы купить весь этот дом вместе с хозяйкой, но эта стерва обращается со мной, как с прислугой, хотя прекрасно знает, кто я такая. Ты как хочешь, а я возвращаюсь на корабль!

Она стояла у окна, пристально разглядывая Гудзон, суда на реке и наш последний шлюп, пришвартованный к пирсу в нескольких сотнях метров от дома. Второй шлюп и «Удача» уже перешли в руки других хозяев, а этот мы решили на всякий случай попридержать.

— А что я скажу Бруму? — растерялась я.

— Придумай что-нибудь, — безразлично пожала плечами Минерва. — Он мне больше не указ, а от своего решения я не отступлюсь, можешь так ему и передать!

Она обернулась и подарила меня ослепительной улыбкой, в одно мгновение преобразившей мою надутую и мрачную подругу в прежнюю веселую, задорную и неистощимую на выдумки проказницу, какой я ее давненько не видела.

— Я помогу тебе собраться и одеться, — предложила я, но Минерва небрежно отмахнулась.

— Не суетись. Неужели ты думаешь, что я потащусь на стоянку в этом? — Она брезгливо приподняла двумя пальчиками подол своего шелкового платья. — На борту полно тряпья на любой вкус. А если понадобятся побрякушки, одолжу у Винсента.

Старший помощник Кросби обосновался на шлюпе с дюжиной корсаров из распущенной команды, выразивших желание остаться с капитаном и разделить успех или неудачу затеянного им нового предприятия, в чем бы оно ни заключалось. Уж не потому ли так оживилась Минерва и решилась не только бросить вызов Бруму, но и снова сменить женский наряд на мужское платье? Я присела на кровать, и мне вдруг сделалось ужасно тоскливо и одиноко. Мы столько месяцев были неразлучны, а теперь она меня покидает…

— Я тоже хочу с тобой, — протянула я жалобным голосом.

— У тебя ничего не выйдет, — покачала головой Минерва, почему-то выделив ударением слово «тебя». — Брум точно не отпустит, а удрать тайком тоже не получится — хозяйка безотлучно торчит у окна, которое выходит прямо на пирс, и наверняка тебя опознает.

— А тебя, выходит, не опознает, если я правильно поняла? — невольно заинтригованная ее непривычным апломбом, уточнила я, ощутив болезненный укол по самолюбию.

— Мне проще, — усмехнулась подруга. — Старая грымза считает себя слишком благородных кровей, чтобы дважды удостоить взглядом какого-то там паршивого мулата. Ну, мне пора. Еще увидимся.

Вот так мы с ней и расстались. А когда я снова ее увидела, Минерва щеголяла в парусиновых штанах и матросской куртке, звалась Юпитером Джонсом и считалась старым приятелем Винсента Кросби, якобы случайно встреченным последним в портовой таверне. Отправляясь в город, они часто проходили под моими окнами, приветственно махали и посылали мне воздушные поцелуи. Трудно было не залюбоваться этой парой. Оба одного роста, статные, великолепно сложенные, идущие вровень упругой походкой, ни на шаг не отставая друг от друга, с одинаково перевязанными сзади красными ленточками длинными волнистыми волосами и с золотыми сережками в ушах. На прогулку Минерва обычно надевала позаимствованный у Винсента и очень идущий ей синий камзол с золотыми пуговицами и алыми петлицами. Я с тоской смотрела вслед улыбающимся и о чем-то оживленно беседующим друзьям и горестно вздыхала.

Больше всего на свете мне хотелось выбежать из дому, догнать их и присоединиться к ним, но как раз этого мне делать не разрешалось. За мной следили и ревниво оберегали, как запертую в башне сказочную принцессу. Мне оставалось только скучать или глазеть из окна на одинокую и нескладную фигуру на носу шлюпа. При роспуске команды юнга предпочел остаться с Винсентом и теперь каждый день околачивался на палубе, провожая его взглядом и терпеливо дожидаясь возвращения с собачьей преданностью, удивляясь, почему Кросби выбрал себе в спутники не Чарли, а эту смазливую выскочку Минерву.

Наступила осень. Год близился к солнцевороту. Днем было по-прежнему жарко, и с реки тянуло вонью отбросов и гниющих водорослей, но по утрам берега затягивало промозглым туманом, а в пронизывающем до костей ветре явственно ощущалось ледяное дыхание надвигающейся зимы. Винсент, появившийся на свет и выросший в экваториальных широтах, больше других страдал от холода. Однажды мы с Брумом, заявившись с проверкой, нашли старшего помощника в его каюте и поразились случившейся с ним перемене. Его сильно знобило, а кожа приобрела какой-то синюшно-сизый оттенок. Винсент лежал на койке, закутавшись в толстый шерстяной плащ и натянув сверху еще два одеяла. Выяснилось, что накануне он полночи проторчал на палубе, где его, видимо, и продуло. Минерва чувствовала себя немногим лучше. Им было трудно приспособиться к умеренному климату здешних мест, и они мечтали поскорее вернуться в тропики и снова заняться корсарским промыслом. Последнее время оба все чаще заговаривали об этом, и я начала всерьез опасаться, что они просто-напросто дезертируют, если Брум в ближайшее время не покончит со всеми делами, удерживающими нас в Нью-Йорке.

— Когда-нибудь ты тоже станешь водить корабли, мой молодой друг. И будешь одним из лучших, в чем я не сомневаюсь, — с чувством произнес Адам, отечески похлопав Кросби по плечу, после того как придирчивый осмотр корабля не выявил никаких существенных недостатков. — Все у тебя, как надо: порядок на борту блюдешь не хуже меня, в драке первый, стреляешь лучше всех, за одним исключением, — покосился он на Минерву, — и капитана своего ни разу не подводил, и доверие всегда оправдывал. Спасибо тебе за все.

Перехватив устремленный на Минерву взгляд Винсента и мимолетный обмен улыбками между ними, я невольно засомневалась, не поторопился ли Адам со столь лестной оценкой достоинств своего первого помощника? Если в ближайшее время Брум не наберет новую команду и не назначит дату выхода в море, в один прекрасный день он может испытать большое разочарование, не досчитавшись одного шлюпа и кое-кого из присутствующих.

Капитан и так здорово рисковал — «забирал слишком круто к ветру», по выражению Пеллинга, — затягивая наше пребывание в Нью-Йорке на такой длительный период, да еще под чужой личиной. С каждым днем вероятность разоблачения возрастала, и он сам это хорошо понимал, но задуманное им предприятие связывало ему руки и вынуждало задерживаться на неопределенный срок. Дело в том, что на местной верфи по заказу и проекту Брума строили новый корабль — двухмачтовую шхуну, обещавшую стать настоящей «пенительницей морей». Работы затягивались, хотя он ежедневно бывал на стапелях и лично присматривал за постройкой. Остаток свободного времени Адам проводил в таверне на Уолл-стрит, попивая ромовый пунш, потягивая трубочку, набитую отменным голландским табаком, который выращивали на Лонг-Айленде, встречаясь там с разными людьми и проворачивая с ними кое-какие делишки, в часть которых решил посвятить и нас.

Предвидя в ближайшем будущем быстрое расширение городских границ, наш капитан через подставных лиц приобрел несколько крупных земельных участков на острове Манхэттен в районе Нью-Гарлема и рекомендовал нам последовать его примеру. Я кое-что смыслила в торговле сахаром, но ничего не понимала в земельных спекуляциях и отказалась. Кросби, Минерва и доктор тоже не захотели рисковать своими капиталами. Тогда Брум посоветовал вложить их под проценты в банк, принадлежащий одному голландцу, Фредрику Брандту, которому, по его словам, можно было доверять.

— Не зарывать же их, в самом деле, в песок, как капитан Кидд! Сейчас совсем другие времена. И с собой такие большие деньги таскать смысла нет. Либо ворам достанутся, либо пойдут вместе с тобой на дно морское.

Я поговорила с Минервой, и мы решили положить обе наши доли на один счет — на тот случай, если кому-то из нас не повезет. Дольше всех колебался Грэхем. Не ставя под сомнение разумность самого шага, он опасался оставлять деньги в Америке, так как собирался вернуться в Англию и заняться частной практикой где-нибудь в Бате, Лондоне или Эдинбурге. Будучи дочерью солидного негоцианта, я неплохо разбиралась в финансах и современной банковской системе, в отличие от нашего всеми уважаемого доктора, имевшего о них весьма смутное представление. Я разъяснила ему, что существует простейшая схема, по которой можно получить деньги со своего вклада не только в том банке, куда ты их отнес, но также в любом из его отделений или вообще в другом, представив заемное письмо или банковский вексель на предъявителя. Покойный отец часто ею пользовался, да и меня она всегда восхищала. Зачем возить с собой тяжелые мешки с золотом, когда в наш век небывалого развития торговли и коммерческих связей вполне достаточно иметь при себе клочок бумаги, по которому тебе выдадут всю сумму сполна?

К мистеру Брандту мы отправились втроем. Желая произвести на него впечатление и дать понять, что все мы люди состоятельные, Брум приказал мне нарядиться во все самое лучшее, чтобы выглядеть настоящей леди, мотивируя свое требование тем, что это придаст ему уверенности. За лето и осень я заметно прибавила в росте, немного пополнела и с трудом влезала в имевшиеся у меня платья. Визит к банкиру оказался подходящим предлогом, чтобы обновить гардероб. И я отправилась за покупками. К сожалению, одна. Минерва приболела, так что мне не с кем было посоветоваться, но я и сама справилась, хотя для этого пришлось обойти добрую половину нью-йоркских заведений, торгующих женской одеждой. Наградой за труды стало для меня откровенное восхищение, написанное на разбойничьей физиономии нашего доблестного предводителя, когда я предстала перед ним вся в шелках, кружевах, оборках, золотом шитье и потрясающей новой шляпке, украшенной страусиными перьями.

— Картинка, ей богу, картинка! — воскликнул он, обретя наконец дар речи. — Чудо как хороша! А если еще эти висюльки нацепишь, — протянул он мне рубиновые серьги, — перед тобой ни один король не устоит, не то что какой-то банкир!

Мне очень не хотелось их надевать, но я не подала виду и подчинилась скрепя сердце.

Голландец принял нас в своих апартаментах на Уолл-стрит. Высокий, худощавый, элегантный, как лорд, в безукоризненном строгом светло-сером костюме и высоких черных сапогах, сияющих матовым блеском, он опирался на покрытую вычурной резьбой трость и при нашем появлении не двинулся с места, только важно наклонил голову под свеженапудренным париком.

— Внешность часто бывает обманчивой, — незаметно шепнул на ухо доктор, но я его намек проигнорировала, потому что мне мистер Брандт сразу пришелся по душе.

Равнодушно прохладный, немигающий взор банкира выдавал в нем человека, одержимого в жизни всего одной страстью: собирать, считать и приумножать деньги, не делая различия между своими и чужими. Я с первого взгляда почувствовала, что наше золото окажется в надежных руках, если мы доверим его голландцу.

В ходе беседы выяснилось, что банк Фредрика Брандта имеет ряд отделений в Америке и Европе, в частности в Лондоне, Амстердаме и Роттердаме, а также прочные коммерческие связи с крупнейшими негоциантами в Кейптауне и Батавии, Бомбее и Мадрасе, Западной Африке и Вест-Индии.

— Думаю, не слишком погрешу против истины, если скажу, что мои финансовые интересы распространяются на весь мир, — без тени хвастовства заявил банкир, невозмутимо разглядывая нас своими серыми, прозрачными глазами. — Не вижу причин, почему бы и вам, леди и джентльмены, не внести свой вклад в их дальнейшее развитие. О сохранности можете не беспокоиться. Мое семейство вот уже несколько столетий занимается банковским делом и имеет безупречную репутацию. Мы одинаково бережно и рачительно относимся к деньгам каждого клиента, будь то король, герцог, торговец, промышленник, вор или пират. — Брандт растянул губы в улыбке, но мне показалось, что он вовсе не шутит и на самом деле не видит разницы. Как ни странно, я оказалась права, и следующая его фраза лишь подтвердила мою догадку. — Нас совершенно не заботит, откуда они взялись и каким способом добыты. Деньги есть деньги, и они не пахнут. И если вы выразите желание передать моему банку право распоряжения имеющимися у вас средствами, я гарантирую вам, в свою очередь, что позабочусь о них должным образом. Итак, каково будет ваше решение?

— Одну минуту, — вежливо извинился Брум. — Нам надо посоветоваться, если не возражаете.

Брандт не возражал и деликатно удалился в соседнюю комнату, чтобы не мешать обсуждению. Впрочем, раздумывали мы недолго. Как справедливо заметил капитан, у нас был простой выбор: либо оставить деньги этой акуле с Уолл-стрит, либо закопать в землю по примеру других пиратов. Не прошло и нескольких минут, как он позвал банкира и сообщил, что мы согласны.

— Очень хорошо, — удовлетворенно кивнул голландец, обменявшись рукопожатием с мужчинами и приложившись губами к моей перчатке. — Все необходимые бумаги уже подготовлены. Сейчас их принесут. И не сомневайтесь: вы приняли правильное решение. Ваши интересы будут соблюдены точно так же, как мои собственные. В связи с этим я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз, капитан Авраам. Пройдемте в мой кабинет.

Мы с доктором подождали Брума на улице, и все вместе направились домой. По дороге он посвятил нас в подробности приватного разговора, состоявшегося в кабинете банкира.

— Похоже, я должен перед тобой извиниться, Нэнси, — смущенно признался Адам. — Брандт поведал мне, что некий бразилец, плантатор и бывший буканьер, усиленно разыскивает одну юную особу по имени Нэнси Кингтон, похищенную пиратами из принадлежащего ей на Ямайке поместья. Ты оказалась права, а я проявил себя полным болваном, считая твои предупреждения пустыми бреднями.

— Что же мы будем делать? — спросила я с дрожью в голосе.

— Сниматься с якоря, дорогуша! — преувеличенно бодро откликнулся Брум. — И поднимать паруса. Денежки наши в надежном месте, с делами покончено, и теперь уже ничто больше не держит нас в Нью-Йорке.

Винсент с Минервой вовсю хозяйничали на спущенной наконец на воду шхуне, доводя до ума наш новый корабль. Возможно, мы задержались бы еще на несколько дней, но нас сразу насторожило известие об исчезновении юнги. Чарли последние дни ходил мрачным, насупленным, задумчивым, на расспросы огрызался, а накануне вечером сошел на берег и не вернулся. Винсент высказал опасение, что он может донести на нас властям. Я же, прекрасно зная, до какой степени Чарли ненавидит мою подругу, была настолько в этом уверена, что непроизвольно оглянулась на пирс, словно ожидая увидеть его уже оцепленным солдатами.

Дезертирство юнги поставило под удар все наши дальнейшие планы. Даже если мы успеем вовремя убраться из Нью-Йорка, нам все равно не сохранить в тайне наш главный козырь. Скоро всем станет известно, что в команде капитана Брума есть женщины, по собственной воле примкнувшие к Береговому братству и поставившие свои подписи под статьями корсарского кодекса. Об этом будут судачить в каждом порту, в каждой таверне, в кубрике каждого судна, бороздящего воды Карибского бассейна.

Мы вышли в море со следующим отливом, всего на несколько часов опередив преследователей. Спускаясь вниз по Гудзону, заметили у мыса Сэнди-Хук на острове Нью-Джерси какое-то судно с выкрашенными в черный цвет бортами. Оно дожидалось прилива, чтобы вместе с ним войти в гавань Манхэттена. Мы прошли мимо, быстро оставив его позади, благодаря высоким скоростным качествам нашего нового корабля, и никто не обратил на него особого внимания. И только я одна знала, как сильно нам повезло и как вовремя успели мы улизнуть. Сны мои обернулись явью. Это был его корабль, но лишь теперь я поняла, почему не могла разглядеть его в своих сновидениях. Он был черным. Черным, как ночь. Черным, как душа его капитана.

24

Брум поступил весьма разумно и дальновидно, сменив уже примелькавшуюся «Удачу» на быстроходную шхуну, которой никто пока не видел. Мы все одобряли решение капитана, и только Пеллинг возражал, упирая, главным образом, на то обстоятельство, что размеры шхуны не позволяют держать на борту достаточно многочисленную команду и необходимое для успешных боевых действий количество пушек. Брюзжал, что в трюмах слишком мало места даже для снаряжения и припасов, не говоря уже о грузах с захваченных призов, но сразу после выхода в море боцману поневоле пришлось изменить мнение. Все недостатки с лихвой перекрывались невероятной скоростью и маневренностью шхуны, напоминавшей своими стремительными обводами хищную рыбу, безраздельно господствующую в родной стихии.

Да, нашему капитану было чем гордиться. Обшивка из американского дуба значительно повышала прочность и надежность корпуса, а две высоченные мачты из цельных стволов белой сосны могли спокойно выдержать натиск самого сильного шторма. Даже при умеренном ветре она чуть ли не вдвое превосходила скоростью любой из наших прежних кораблей. Брум дал ей имя «Скорое возвращение» и в открытую заявил боцману:

— Будущее именно за такими кораблями, попомни мои слова, Игнациус! Стоит каждого затраченного на нее пенса и окупит все затраты с лихвой, не успеешь оглянуться. — Он прошелся по шканцам, с удовольствием ощущая под ногами крепкие, упруго пружинящие доски палубного настила. — Если ты этого еще не понял, то очень скоро сам убедишься, что в открытом море ей нет равных. Пускай теперь кто-нибудь попробует нас достать!

Костяк новой команды составляли корсары, ходившие с нами еще на «Избавлении» и «Удаче». Во время стоянки в Нью-Йорке Винсент регулярно совершал обход портовых кабаков, борделей и других злачных заведений, одного за другим извлекая из-под столов, вытаскивая из сточных канав и избавляя от наседающих кредиторов пропившихся и проигравшихся чуть ли не догола старых товарищей и пристраивая их к делу. Но немало было и завербованных им новичков, причем далеко не все из них знали, что попали на пиратский корабль. Брум намеренно приказал не открывать им глаза на истинное положение вещей до тех пор, пока мы не выйдем в море. А там уже будет видно, кто чего стоит. Отказавшихся никто, разумеется, не собирался выкидывать за борт или вешать на рее — их предполагалось просто высадить на берег в ближайшем порту. Забегая вперед, скажу, что статьи устава в конечном итоге подписали все. Несмотря на молодость, Винсент обладал безошибочным чутьем и ни разу не промахнулся с выбором кандидатов.

Меня и Минерву расписали по разным вахтам, но спали мы по-прежнему вместе, повесив свои гамаки рядом в отгороженном ширмами закутке. В Нью-Йорке мне очень не хватало ее общества, и в самую первую ночь на борту мы проговорили до самого утра, перебирая в памяти и обсуждая все подряд: наше своевременное бегство, подлую измену Чарли, визит к банкиру и многое другое. Адам персонально уведомил нас обеих, что проложил курс на Вест-Индию, чему Минерва очень обрадовалась. Она давно жаловалась, что постоянно мерзнет в северном климате, и возвращение в тропики должно было благотворно сказаться на ее здоровье и душевном состоянии.

Исчерпав наконец все подходящие темы, мы прекратили перешептываться и попытались уснуть. Лежа в темноте с закрытыми глазами и прислушиваясь к равномерному поскрипыванию бимсов [52] и шпангоутов [53] и плеску бьющейся в борт волны, я вдруг осознала, что мы добрых два часа потратили на пустую болтовню, не сказав друг другу ничего существенного или хотя бы заслуживающего внимания. То ли на меня затмение нашло, то ли предлог не подвернулся, но самый главный и животрепещущий вопрос я ей так и не задала, а Минерва, надо полагать, посчитала неудобным первой начать разговор на щекотливую для нее тему.

Чем дольше я раздумывала, тем сильнее меня подмывало напрямую спросить подругу о характере ее отношений с Винсентом. В том, что они радикальным образом изменились, сомнений не было. Прежде всего, они стали ближе друг к другу, чем прежде. Гораздо ближе, чем брат и сестра. Я изнывала от любопытства, и мне ужасно хотелось выяснить, как далеко зашла их близость, а заодно узнать, что они делали и о чем беседовали, гуляя по городу, чем занимались на борту шлюпа и как коротали время, особенно по ночам… Но я так и не решилась задать свой вопрос, опасаясь, что нас могут подслушать. За ширмой раздавался могучий храп, но это еще ни о чем не говорило: вдруг кому-то не спится, и он лежит сейчас и прислушивается к каждому ночному звуку.

Вдобавок Минерва могла вообще уклониться от ответа, как уже неоднократно делала раньше. Она вообще очень ревниво оберегала свой внутренний мир и крайне редко допускала туда посторонних. До сих пор я была единственным исключением, но кто знает, снизойдет ли она теперь до откровенности после стольких перемен? Минерва тем временем начала смешно посапывать, дыхание ее сделалось ровным и размеренным, и я решила, что она уснула. Хотя могла и притвориться, догадавшись о моих намерениях… Разочарованно вздохнув, я отвернулась и постаралась поспать хоть немного до начала своей утренней вахты.

Погода стояла прекрасная, ветер дул попутный, и шли мы Флоридским проливом на юг, в направлении Кубы. Брум пока не разглашал, куда направляется корабль, и не посвятил в свои планы даже Винсента, сохранившего на «Скором возвращении» свое прежнее звание старшего офицера, но повышенного в должности до шкипера [54].

Затянувшееся молчание капитана вызывало у него раздражение и беспокойство. Зима приближалась, знаменуя своим наступлением начало сезона штормов. Даже самые отчаянные головы не рискуют в это время года пускаться в длительное плавание.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24