Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пираты

ModernLib.Net / Морские приключения / Рис Селия / Пираты - Чтение (стр. 2)
Автор: Рис Селия
Жанр: Морские приключения

 

 


Перемены в доме начались еще до свадьбы. Мне повезло немного больше, чем собакам, сразу же выкинутым из комнат на конюшню, и чем Роберту, которого в конечном счете выдворили туда же. Будь он помоложе и посимпатичней, мог бы сопровождать миссис Уилкс в ее походах по магазинам, шествуя следом за ней с покупками в пышном парике и ливрее. Но от этой затеи ей пришлось отказаться. Высокий, могучего телосложения, со шрамами на лице и большими, цвета темного янтаря, глазами, Роберт плохо подходил на роль пажа-негритенка. К тому же он был мулатом, а не чистокровным негром, и кожа его показалась хозяйке недостаточно черной. (Дамы предпочитали, чтобы у их африканских слуг кожа была черной как смоль. ) Она обозвала его неуклюжим переростком с собачьими зенками и потребовала, чтобы отец кому-нибудь продал Роберта или отправил обратно на плантацию. Но тот отказался исполнить ее каприз — ведь Роберт был не рабом, а свободным человеком. Отсылать его на Ямайку отец тоже не захотел, но согласился скрепя сердце перевести в конюхи. Впрочем, решение хозяина Роберта ничуть не огорчило. Среди лошадей и собак он чувствовал себя куда лучше и уверенней, чем в человеческом обществе. А его прежние обязанности повара, дворецкого, двух горничных и лакея стали выполнять слуги миссис Уилкс, которых она привела с собой.

Наведя таким образом надлежащий, по ее мнению, порядок в доме, она соизволила наконец обратить внимание и на меня.

— Походка у нее, как у мальчишки, а речь и манеры вгонят в краску ломового извозчика, — заявила миссис Уилкс, обойдя меня со всех сторон и подвергнув детальному осмотру, как кобылу на ярмарке. — Я этого больше не потерплю, Нед, так и знай! — добавила она, покачав головой и бросив на отца укоризненный взгляд. — Она не умеет ни шить, ни петь, ни играть на музыкальных инструментах. Да и вообще ничего не умеет, кроме как день-деньской слоняться по улицам в компании каких-то подозрительных оборванцев. Не представляю, о чем ты думал, дорогой, предоставив ей полную свободу?! Для детей в ее возрасте, особенно девочек, подобный метод воспитания не только вреден, но и очень опасен. Якшаясь с уличным сбродом, она такого может нахвататься, что впоследствии тебе придется приложить немало усилий, чтобы выдать ее замуж.

Последняя фраза мачехи расстроила отца. В его понимании отсутствие претендентов на мою руку стояло в одном ряду с такими коммерческими проблемами, как искусственно вздутые цены, испортившийся груз или затоваривание рынка.

— Думаю, ей уже ничем не поможешь, — заметил он, с сомнением покосившись на меня и ухватившись, по обыкновению, двумя пальцами за выпяченную нижнюю губу. — Боюсь, дело зашло слишком далеко…

— Нет, нет и еще раз нет! — с энтузиазмом вскричала миссис Уилкс, и ее тусклые глазки заблестели. — Ничего подобного, дорогой, все еще можно исправить. Само собой, многое будет зависеть от размеров приданого, но и нам следует приложить к ее воспитанию руку. Взгляни на нее внимательно. Она все-таки не какая-нибудь косоглазая дурнушка или хромоножка. Рот, правда, широковат… — Она бесцеремонно вцепилась мне в щеки, заставив раздвинуть челюсти. — Зубы ровные, все на месте, — продолжала перечисление моих достоинств мачеха, — и глаза неплохие. Вот только смотрит чересчур вызывающе. Так не годится, милочка, поскромнее надо быть, поскромнее! Вот что я тебе скажу, дорогой Нед, — подвела она наконец итог этой унизительной процедуре. — Знавала я многих девиц на выданье, у которых было куда как меньше шансов составить удачную партию. И что же? Все давно замужем! Красавицей Нэнси, конечно, не стать, однако, если проявить должное усердие, можно кое-чего добиться. — Она больно стиснула мой подбородок своими влажными, холодными пальцами и принялась вертеть его из стороны в сторону, пристально вглядываясь мне в лицо. — Господи, что за грива?! — с отвращением фыркнула миссис Уилкс, дернув меня за волосы. — Солома, ну как есть солома! А этот загар?! Прямо цыганка, ей-богу! А руки?! Нет, ты только посмотри на ее руки! — воскликнула она, театрально закатив глаза. — Решено, я лично займусь ее воспитанием. Вот увидишь, дорогой, я сделаю из этой дикарки настоящую леди!

Миссис Уилкс позвала свою горничную. Спустя несколько секунд в комнату вошла остролицая черноволосая молодая женщина:

— Что прикажете, мэм?

— Постарайся привести это в порядок, — велела миссис Уилкс, вытолкнув меня вперед.

— Слушаюсь, мэм, — присела в реверансе горничная, взяла меня за руку и увела с собой.

Я не была особенно тщеславной, но столь уничижительная оценка моей внешности уязвила меня до глубины души. Закрывшись в спальне, я долго изучала в зеркале свое отражение и пришла к неутешительному выводу, что мачеха не так уж далека от истины. Какая уж там красавица?! Губы слишком полные, рот слишком широкий, нос слишком прямой, скулы слишком высокие… Что там еще? Грива? А что, если перевязать волосы ленточкой? Я попробовала, но все равно осталась больше похожей на мальчишку-сорванца, чем на девочку из хорошей семьи.

— Кому это вы там рожи корчите? — горничная вошла в комнату в сопровождении слуг, тащивших большую деревянную лохань и ведра с горячей водой. — Ветер переменился, пора привыкать. — Она склонила голову на плечо, окинув меня с ног до головы цепким, оценивающим взглядом — так птичка смотрит на червяка, прикидывая, стоит его склевать или нет. — Меня зовут Сьюзен. Сьюзен Смит. Я ваша горничная.

— Мне не нужна горничная!

— А хозяйка считает иначе. — Сьюзен оглядела мою комнату. — Она сказала, что вами необходимо заняться всерьез. Мы не всегда сходимся во мнениях, но на этот раз я с нею полностью согласна.

— А если у меня другое мнение?

— Ваше мнение здесь больше никого не интересует. Не так ли?

Я отвернулась от нее, видя в зеркале, как она методично опустошает платяной шкаф и ящики комода. Собрав всю мою одежду в охапку, она сказала:

— Эти лохмотья годятся только на тряпки. А вот вы… — Она снова оглядела меня с ног до головы, но ее птичий взгляд смягчился. — А вы, пожалуй, не так уж безнадежны. Я скажу хозяйке, что начинать придется, конечно, с нуля, но, полагаю, ваш папенька вполне сможет оплачивать все расходы.

5

Сьюзен отмывала, расчесывала и переодевала меня до тех пор, пока не сочла возможным представить на строгий мачехин суд. Миссис Уилкс опять обошла меня со всех сторон, заставила несколько раз пройтись вперед-назад, долго молчала, а затем объявила:

— На первый раз сойдет.

Сьюзен вскинула брови, а ее глаза заискрились так, что я, глядя на нее, едва удержалась, чтобы не расхохотаться во весь голос.

Я по-прежнему считалась неотесанной грубиянкой и не могла претендовать на место в ближайшем окружении миссис Уилкс, но она, по крайней мере, перестала вздрагивать в моем присутствии. Дабы ускорить процесс моего приобщения к «искусству быть женственной», как высокопарно выражалась мачеха, она наняла мне учителей: танцев, рисования, пения и музыки. Последний обучал меня еще игре на флейте и арфе. Я сразу их всех невзлюбила. Всех, кроме танцмейстера, который оказался также учителем фехтования и когда-то давал уроки моему брату Неду. Я упросила его оказать мне ту же услугу. Не хочу хвастаться, но в фехтовании я преуспела куда больше, чем в хореографии, не говоря уже о том, что приобретенные навыки впоследствии не однажды спасли мне жизнь в буквальном смысле этого слова. Когда Нед приезжал домой на каникулы, мы каждый день сражались с ним до полного изнеможения в саду, на лестнице, на заднем дворе, и далеко не всегда ему удавалось одержать победу в поединке, хотя он был старше, крупнее и вдвое сильнее меня.

К другим занятиям я относилась с прохладцей, что не ускользнуло от бдительного ока миссис Уилкс, задавшейся целью укротить мой нрав и приучить к порядку, как укрощают и приучают к седлу и уздечке необъезженную лошадь. Проведя со мною несколько душеспасительных бесед в своей излюбленной манере, она заставила-таки меня смириться, по крайней мере внешне. В результате к четырнадцати годам я научилась довольно сносно рисовать, вышивать гладью, правильно брать и держать ноту, играть на флейте и танцевать менуэт. Теперь мне дозволялось выходить к гостям, большую часть которых составляли знакомые дамы миссис Уилкс, подавать им шерри, пирожные и сласти на десерт и даже присоединяться время от времени к общей беседе, сводившейся, за редким исключением, к обсуждению погоды, моды и цвета лент для украшения корсажа.

К тому времени мы переехали в новый дом. Мачеха все же уговорила отца перебраться из центра города в предместье. Он предлагал ей купить прекрасный дом на площади Королевы Анны, но миссис Уилкс с возмущением отказалась, высокомерно объявив, что не желает жить так близко к докам, где дурно пахнет и полно всяческой заразы. Стены нового дома в Клифтоне были сложены из желтого камня, привезенного из каменоломен в Бате. Он выглядел очень мило. Хотя отец частенько ворчал, что эта стройка его разорила, но на самом деле остался чрезвычайно доволен. Случалось, он подолгу бродил по комнатам, разглядывая новую мебель, прикасаясь к гобеленам, занавескам, статуэткам, и заканчивал обычно тем, что выражал восхищение отменным вкусом своей второй супруги.

— Вот что значит женская рука! — провозглашал он во всеуслышание. — Теперь я вижу, чего мне не хватало все эти годы.

Не отрываясь от рукоделия, я искоса поглядывала на него, догадываясь о том, что он имеет в виду не только обстановку, но и меня тоже.

У меня не было почти никаких сведений об Уильяме, хотя он по-прежнему не выходил у меня из головы. Находясь под бдительным надзором, я не могла беспрепятственно выходить в город. Всего несколько раз за три с лишним года мне удалось вырваться из дому и навестить кормилицу в «Семи звездах». Последнее, что я узнала о нем, — это то, что он благополучно вернулся из первого плавания и вскоре опять ушел в море, так и не сумев — или не захотев? — повидаться со мной. Признаюсь, я была очень разочарована и в высшей степени удивлена. Ведь я так ждала его возвращения! Мне было легче переносить бесконечные нравоучения миссис Уилкс, предвкушая нашу встречу и придумывая убийственные характеристики на мачеху и ее знакомых дам. Я откладывала в памяти каждый эпизод, Демонстрирующий их тщеславие, снобизм и глупость. У меня был острый язычок, так что я не сомневалась — Уильяму будет над чем посмеяться. Боже, какой же я была дурочкой, по привычке считая нас обоих детьми и не подозревая о том, как быстро меняют людей время и обстоятельства!

Когда мы, наконец, увиделись, то едва узнали друг друга.

Уильям сидел на скамейке в конюшне, о чем-то беседуя с Робертом. Он заметно вытянулся и загорел до черноты, а его когда-то новенькая матросская роба полиняла от солнца и насквозь пропиталась дегтем и морской солью. Роберт подвинулся, и я опустилась на скамью рядом с Уильямом.

— У жены моего отца, миссис Уилкс, свои взгляды на этикет, — сказала я, как бы извиняясь за то, что его заставили дожидаться здесь.

— И на тебя тоже, как я погляжу, — рассмеялся он, покосившись на мое платье из дорогой парчи и шелка. — Ты похожа на настоящую леди.

— Только снаружи! — улыбнулась я.

В глазах его заплясали веселые чертики, и я узнала в нем прежнего Уильяма и с облегчением поняла, что, несмотря на внешние перемены, ничто между нами не изменилось.

— А теперь отвечай как на духу, — потребовала я. — Где тебя носило столько лет и почему я об этом ничего не знаю?

Уильям с грустью покачал головой, и смех исчез из его глаз. Внезапно он показался мне намного старше своих лет.

— Это все отец, — вздохнул он. — Папаша у меня, конечно, не подарок, но такой подлянки я даже от него не ожидал. Наплел мне, что «Амелия» — обычное торговое судно, а она оказалась невольничьим. Представляешь, они начали сколачивать настилы и устанавливать их в трюме еще до того, как мы вышли в Бристольский залив. Сначала я даже не понял, что происходит: всю ночь пилят да молотками стучат… — Уильям снова рассмеялся, но смех его отдавал горечью. — Я же был тогда совсем зеленым, зеленее, чем вода в трюме. Одного спросил, другого, никто не отвечает, все молчат и рожи воротят. Сунулся к капитану — получил по зубам без лишних разговоров. А когда, наконец, догадался, куда попал, почувствовал себя полным идиотом. Теперь-то я знаю, что у других парней просто выбора не было — либо на «Амелию», либо прямиком в лапы вербовочной команды [7], ну а я, как распоследний дурак, добровольно на эту гнусь подписался! Хотя и не без отцовского содействия.

— Я тоже догадалась, — сказала я, — да только слишком поздно. Когда мы расстались, я пошла к отцу в контору, а когда вернулась в порт, чтобы предупредить тебя, «Амелия» уже ушла.

— Не переживай, Нэнси. Мы были детьми и все равно не смогли бы ничего сделать. Тем более, я уже подписал договор и не имел права отказаться. — Уильям умолк, в задумчивости уставившись на свои руки, узкие и гибкие, с длинными, тонкими пальцами, совсем еще мальчишеские руки, если не обращать внимания на мелкие шрамы и мозоли на ладонях, отчего они стали такими же шершавыми и грубыми, как извозчичьи рукавицы. — Работорговля — поганое занятие, поверь мне, Нэнси, — продолжил он тихим голосом. — Я своими глазами видел, как с людьми обращаются стократ хуже, чем с животными. А ведь они не животные, а такие же люди, как мы, что бы там ни говорили попы, называя их язычниками и каннибалами! И страдают не только чернокожие африканцы, хотя им, конечно, приходится тяжелее всего. Их безжалостно разлучают с близкими, сковывают по рукам и ногам, гонят порой сотни миль пешком под палящим солнцем, а потом набивают в трюмы, как сельдей в бочки… — Уильям бросил виноватый взгляд на Роберта, усердно чистившего скребницей бок гнедого жеребца моего брата. — Я понимаю, что тут невозможно сравнивать, но и наш путь отнюдь не усыпан розами. Нас прилично кормили, на борту был хороший хирург [8], и все равно мы потеряли от дизентерии и тропической лихорадки треть команды в первом рейсе и почти половину в следующем.

— Если все было так паршиво, зачем же ты пoдписался на второй рейс?

— Не подпиши я договор, меня просто высадили бы на берег, и пришлось бы мне тогда добираться домой из Африки своим ходом, — вздохнул Уильям, словно воспоминания причиняли ему боль. — Я иногда подумывал переметнуться к пиратам, если те вдруг возьмут «Амелию» на абордаж, но даже пираты брезгуют захватывать невольничьи суда. От них так разит, что вонь на мили вокруг разносится. Некоторые дезертировали, но я решил остаться и вытерпеть до конца. Зато теперь мне причитается жалованье сразу за два рейса.

— Тебе еще не заплатили?

Он покачал головой:

— Нет. А деньги мне сейчас очень нужны. Я собираюсь поступить на военную службу.

— На военную службу? — Я не верила собственным ушам. — В Королевский флот?!

Роберт окинул Уильяма удивленным взглядом. Никто не поступал на флот по своей воле, туда попадали только те, кому не удавалось ускользнуть от вербовочных команд. В Бристоле об этом знали все.

— Я отлично представляю, что обо мне скажут, но после того, через что мне пришлось пройти под началом капитана Томаса, меня не пугают никакие трудности. Пускай там опасно, пускай мало платят, но это достойное мужчины занятие. А торговать людьми — подло и омерзительно!

Отвернувшись от меня, он скользнул взглядом по сытым коням в стойлах, лакированному экипажу в каретном сарае, янтарной кладке стен, нарядному газону перед парадным подъездом, и мне не составило труда прочесть его мысли. Мои шелка и ленты, арабские скакуны братьев, мебель, картины, ковры и даже камни для постройки нашего нового дома — одним словом, все, что составляло богатство семейства Кингтонов, покупалось на доходы от того самого подлого и омерзительного занятия, о котором он только что говорил.

Я знала, о чем думал Уильям, но понятия не имела, что ему ответить. Мне вдруг сделалось ужасно неловко. Я тоже отвела глаза, а в памяти внезапно всплыли бесчисленные страницы счетов, фактур, накладных и бухгалтерских отчетов, переписанных мною за столом в отцовской конторе. Тогда я очень старалась сажать поменьше клякс и держать строчку как можно ровнее. Я не вдумывалась в смысл написанного, аккуратно выводя круглым детским почерком наименования изделий: табак, железные слитки, мотки медной проволоки, раковины каури, нитки бус, бочонки с порохом, ткани. Это в левом столбце баланса. А в правом я столь же бездумно выписывала количество мужчин, женщин и детей, на приобретение которых пошли все эти товары. Я словно прозрела, наконец-то полностью осознав, чем в действительности занимался мой отец.

Слово «работорговец» произносилось бристольцами с оттенком презрения и брезгливости. Ни один из знакомых мне матросов не стал бы по собственной воле наниматься на службу к человеку, торгующему живым товаром. Раньше я об этом не задумывалась и не спрашивала о причинах, ну а сегодня, видимо, настал и для меня момент истины. Я не могла заставить себя поднять глаза и посмотреть на Уильяма. Так и сидела, потупившись и ощущая в отчаянии, как мое лицо заливает жгучая краска стыда.

— Ты меня не совсем правильно поняла, Нэнси, — снова заговорил он. — Я действительно собираюсь поступить на службу, но не простым матросом, а мичманом. И деньги мне нужны, чтобы приобрести гардероб, достойный молодого джентльмена, и заплатить за место в мичманском кубрике. Мне удалось кое-что скопить за эти годы, так что вместе с жалованьем должно хватить. — Он поднялся. — За ним-то я и пришел.

— Но разве капитан еще не рассчитался с тобой?

— Наш капитан — негодяй и мошенник! Я ему ни на грош не верю. Обещал расплатиться на следующий день после прибытия в Бристоль, а когда я явился за расчетом, его и след простыл. Это было два дня назад. На борту его нет, дома тоже. Должно быть, пьянствует где-то или отсыпается после попойки. Все портовые кабаки и бордели я уже обошел, а где еще его искать, ума не приложу!

— Мой отец сейчас Лондоне, вместе с Генри, а всеми делами в их отсутствие заправляет Джозеф.

Стук лошадиных копыт прервал наш разговор. Спрыгнув с коня, Джозеф, не глядя, бросил уздечку Роберту и повернулся ко мне.

— А ты как здесь оказалась? И почему без рукоделия? — Он пьяно расхохотался собственной шутке, а я невольно поморщилась: от него разило, как от винной бочки. — Папаша выложил кучу денег, чтобы сделать из тебя леди, а ты до сих пор предпочитаешь торчать на конюшне в обществе лошадей и черномазых. — Взгляд его упал на Уильяма. Джозеф нахмурился, пальцы его сжались на узорчатой рукояти плетки. — А это еще кто такой?

Уильям шагнул вперед:

— Уильям Дэвис с «Амелии». К вашим услугам, мистер Кингтон.

Проигнорировав Уильяма, Джозеф хмыкнул:

— Что, на морячков потянуло, сестренка? Подходящая компания. — Он повернулся к Уильяму: — А ну, проваливай отсюда, бездельник, пока я на тебя собак не спустил! — Но тот не сдвинулся с места. — Ты что, оглох? — Джозеф свирепо глянул на Уильяма, сжав губы так, что они превратились в одну сплошную тонкую линию.

Он с детства отличался вспыльчивостью, и вывести его из себя ничего не стоило — особенно после нескольких стаканчиков бренди. У Джозефа были волосы цвета меди и белая кожа, как и у меня, а вот глаза светлее моих, скорее голубые, чем зеленые. Но сейчас белки его налились кровью от неумеренной дозы выпитого, вены на лбу вздулись, а лицо побагровело: в неуступчивости Уильяма он чувствовал вызов.

— Чего ты ждешь? Убирайся, или я застрелю тебя за нарушение границ частной собственности!

Уильям и глазом не моргнул, даже когда братец потянулся к кобуре за пистолетом.

— Я пришел по делу.

— По делу? По какому делу? Ни с места! — рявкнул брат на Роберта, попытавшегося незаметно увести коня. — Стой, где стоишь, не то и тебя заодно пристрелю!

— Я хочу получить мое жалованье, — стоял на своем Уильям.

— Жалованье?! — покосился на него Джозеф. — Тогда какого дьявола ты явился сюда? Ступай к своему капитану.

— Я бы так и сделал, но его невозможно найти.

Джозеф нахмурился:

— Так-так… С какого ты судна и кто капитан?

— С «Амелии». Капитан Томас. Мы бросили якорь три дня назад, — четко ответил Уильям.

— И ты утверждаешь, что не можешь его найти? — нехорошо прищурился братец.

— Не могу, — кивнул Уильям.

— Сдается мне, парень, что ты плохо искал, — насмешливо сказал Джозеф. — Мы расстались с ним полчаса назад на борту «Амелии». Томас отчитался за рейс и заверил меня, что расчет с командой произведен полностью. За исключением одного недоумка, по чьей вине за бортом оказалась целая партия первосортных рабов. По словам капитана, это с него еще причитается. — Джозеф снял с лошади две седельные сумки, перекинул их через плечо и, оттолкнув сунувшегося было помочь Роберта, покачиваясь направился к дому.

Уильям отвернулся, гордо подняв голову, чтобы мы не видели его унижения. Подросток в мире взрослых мужчин, он с самого начала был обречен на издевательства и обман. Лишь терпение и выдержка помогли ему выжить и не сойти с ума. Ни слова не говоря, он закинул за спину свой мешок и зашагал к воротам.

— Далеко собрался, сынок? — окликнул его Роберт.

Не останавливаясь и не оборачиваясь, Уильям бросил через плечо:

— К капитану. Получить свои деньги.

— Эй, не дури, парень! — Роберт догнал его и схватил за руку. — Стоит тебе подняться на борт, и на берег ты уже не сойдешь. Ежели твой капитан посчитал, что не он тебе, а ты ему должен остался, тебя попросту запрут в трюме и выпустят не раньше, чем «Амелия» окажется где-нибудь посреди Бискайского залива. А то и вовсе в море выкинут, и концы в воду.

Роберт был прав, и Уильям это прекрасно понимал. Он угодил в ловушку, из которой не было выхода. Он вернулся назад и тяжело опустился на скамью, понурившись и сгорбившись, как будто на плечи ему легла вся тяжесть мира.

— Что же мне теперь делать?

— Попробуй наняться на какое-нибудь другое судно, — предложил Роберт.

— И подарить все свое жалованье этому мерзавцу? Никогда!

— Тогда завербуйся на военный корабль. Сам говорил, что служба там хоть и тяжелая, но достойная мужчины. — Роберт посмотрел ему в глаза.

— Я не пойду служить простым матросом. Трудности, опасности и строгая дисциплина меня не страшат — и не через такое проходил! Но у матроса нет будущего, потому я и хотел начать службу мичманом — джентльменом, имеющим шанс сделать карьеру. — Уильям посмотрел на меня. — Ты знаешь, к чему я стремился, Нэнси, и ради чего трудился почти четыре года не покладая рук. И что же, все понапрасну? — Он поднял вверх руки, чтобы показать рубцы и мозоли на ладонях. — Только одно заставляет меня держаться…

Все-таки он был совсем еще мальчишкой, и я всерьез испугалась, как бы он не расплакался прямо у меня на глазах.

— Жди меня здесь!

Я вошла в дом через боковой вход и остановилась, прислушиваясь. С кухни доносилась ленивая перебранка слуг, а из гостиной неразборчивые женские голоса и звяканье бокалов. Миновав пустынный холл, я задержалась у лестницы и снова прислушалась. Затем начала подниматься медленно, ступенька за ступенькой, аккуратно ступая по новому турецкому ковру, чтобы заглушить звук шагов. Очутившись в коридоре на втором этаже, я бесшумно, на цыпочках, подкралась к комнате Джозефа. Дверь оказалась не заперта. Я приоткрыла ее и проскользнула внутрь.

Он лежал на кровати лицом вниз. Его напудренный парик съехал в сторону, камзол для верховой езды валялся на полу. Джозеф даже не удосужился снять башмаки, испачкавшие глиной и грязью белоснежное покрывало и лакированную спинку кровати. Стены спальни сотрясал могучий храп. Я не сумела разбудить его даже старым, испытанным способом, изо всех сил дернув за ухо. С трудом перевернув на спину бесчувственное тело, я вытащила у него из нагрудного кармана ключ от бюро в кабинете отца. Я могла бы снять с него и золотую цепь, и перстни, забрать часы и все что угодно. Я улыбнулась. Глупость Джозефа была очевидна, и отобрать у него деньги было трудно только в первый раз, но отнюдь не в последний. Завладев ключом, я вышла из комнаты и захлопнула за собой дверь. Он даже не пошевелился.

Дверь в кабинет была открыта. Я достала из бюро деньги, отсчитала причитавшееся Уильяму жалованье, присовокупив к нему достаточное, на мой взгляд, вознаграждение в качестве компенсации за моральный ущерб. Сумма получилась солидная. Я ссыпала монеты в свой кошелек и спокойно покинула дом. Ключ я забросила в кусты. Проспавшись, Джозеф обнаружит пропажу, но наверняка подумает, что сам пьяный где-то обронил его. За что и получит от отца хорошую взбучку. Эта мысль доставила мне огромное удовольствие. Отец скорее всего решит, что мой безалаберный братец просадил эти деньги в карты.

— Вот твое жалованье, — сказала я, протягивая Уильяму кошелек: — Поскольку Джозеф в настоящий момент испытывает легкое… э-э… недомогание, я вручаю тебе эти деньги от имени отца.

По лицу Уильяма было видно, что он готов отказаться от этих денег, но Роберт убедил его взять их:

— Бери, сынок, и не раздумывай! Ты честно их заработал.

Уильям взвесил на ладони набитый золотом мешочек и засунул его за пазуху.

— Спасибо. Я никогда не забуду этого, Нэнси.

— Уверена, ты будешь прекрасно смотреться в новой мичманской форме. Не забудь показаться мне перед отплытием, чтобы я смогла оценить.

— Обязательно! Я так хочу, чтобы ты мною гордилась!

Он положил руки мне на плечи и молча посмотрел мне в глаза. Он ничего не говорил — то ли стеснялся, то ли слов не находил, — просто смотрел и смотрел, не отрываясь. А я смотрела на него, тоже не в силах вымолвить ни слова, чувствуя только что куда-то проваливаюсь и уплываю, как облака над нашими головами.

Уильям неожиданно улыбнулся, и наваждение вмиг рассеялось. Только сейчас я заметила, что он выше меня на целую голову, хотя раньше мы были почти вровень.

— Я вернусь, обещаю, — сказал он с уверенностью в голосе. — Как только получу Королевский патент [9], так сразу же и вернусь. И тогда…

— Что тогда?

— Вот тогда и увидишь! — весело рассмеялся Уильям.

А потом он меня поцеловал. Поцелуй длился всего мгновение, но ощущение прикосновения его прохладных губ сохранилось и после того, как он отстранился. Потрясенная, я прижала ладонь к губам, веря и не веря, что это произошло со мной. Это было не детское дурачество, а первый настоящий поцелуй в моей жизни.

— Скажи, что будешь ждать меня, Нэнси, — прошептал он. — Скажи, и я преодолею все преграды!

— Конечно! — Я сжала его загрубевшие ладони. — Конечно, я буду ждать. Клянусь!

На этом мы и расстались. Уильям снова закинул мешок за спину и уверенной походкой пошел через двор. Я дошла с ним до ворот и еще долго стояла у ограды, провожая его взглядом. Отойдя с полсотни метров, он обернулся, помахал мне рукой и легко зашагал дальше, беззаботно насвистывая какую-то незамысловатую мелодию. Пестрая бабочка увязалась следом, грациозно порхая над его плечом. Я следила за ним, пока он не скрылся из виду за поворотом дороги.

Мы оба не ведали, когда суждено нам встретиться снова, но я твердо знала, что буду любить и ждать Уильяма, даже если придется ждать всю жизнь. Я дала клятву и до сих пор верна ей.

ЧАСТЬ II

МОЙ ТЕМНОГЛАЗЫЙ МОРЯК

6

Разлука с Уильямом растянулась на два долгих года. За это время в моей жизни произошло немало перемен. Прежде всего, я стала посещать ежедневную школу для девушек и обзавелась множеством подруг. Я не искала их дружбы, они сами навязывались. Еще бы! Трое неженатых старших братьев — это такая приманка, на которую в наш дом со всей округи слетались юные девицы на выданье в сопровождении озабоченных мамаш. Меня раздражали их беспрестанное хихиканье, неестественные ужимки и дурацкие сплетни. Все их разговоры были только о кавалерах и замужестве. На таких посиделках я обычно отмалчивалась. Я не собиралась ни делиться с ними своими сердечными тайнами, ни объяснять, почему так мало интересуюсь молодыми людьми. Меня их охота за женихами совершенно не волновала. У меня уже есть жених, и кому какое дело, что он ушел в море? Я ни на миг не сомневалась в том, что Уильям обязательно вернется и мы поженимся. Иначе просто быть не могло.

Я полюбила сидеть у открытого окна, подставив лицо западному ветру, ощущая на губах терпкий, горьковатый привкус морской соли и грезя о нем под крики вездесущих чаек. Где он сейчас, в каком порту, в каком океане, на каких широтах? По ночам, лежа в постели, я подолгу вглядывалась в лунный диск, то и дело заслоняемый бегущими облаками, и воображала его стоящим на вахте и любующимся той же луной. В Южном полушарии звезды совсем другие, а луна — она для всех одна. Иногда я позволяла себе помечтать о нашей будущей совместной жизни. Когда мы с Уильямом вступим в брак, нипочем не отпущу его в море одного! Оставаться на берегу, годами ждать возвращения мужа и гадать каждый день, жив он или нет, — это не для меня. Уильяма произведут в капитаны, он получит корабль, и тогда никто не помешает ему взять меня с собой. Мы вместе будем покорять моря и океаны и открывать новые земли, вместе противостоять штормам и тайфунам и сражаться с пиратами… Собственно говоря, мои девичьи мечты мало чем отличались от былых детских фантазий.

Сьюзен была единственной, кого я рискнула посвятить в свою тайну. К тому времени она стала моей ближайшей подругой и наперсницей. От нее я ничего не скрывала, хотя и редко говорила с ней об Уильяме. Дело в том, что Сьюзен ужасала сама мысль выйти замуж за моряка. Она считала, что я сошла с ума, если уж влюбилась в Уильяма. По ее мнению, все моряки — соблазнители и обманщики. Не раз ее сердце было разбито. Кроме того, доказывала она свою правоту, когда мы виделись с ним в последний раз, мы были детьми. Разве можно быть уверенной в том, что он не забыл меня?

Получалось, будто я строю воздушные замки, основанные на ребяческом чувстве, от которого, возможно, остались одни воспоминания. Я убеждала себя в том, что Сьюзен заблуждается, что она не понимает и не может понять всей глубины отношений, связывающих нас с Уильямом. Что она может знать о моей любви к нему? Я отказывалась слушать ее. Я не хотела, чтобы ее здравомыслие, словно ушат холодной воды, погасило огонь моей страсти.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24