Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Небесная империя (№1) - Битва за небо

ModernLib.Net / Фантастический боевик / Сабайтис Максим / Битва за небо - Чтение (стр. 9)
Автор: Сабайтис Максим
Жанр: Фантастический боевик
Серия: Небесная империя

 

 


Камера резко дернулась в сторону, запрокинулась и стала показывать вылинявшую от времени и непогоды газовую камеру. Мелькнул и тут же исчез из кадра окровавленный платок.

– Неизвестный, которого патрульный выделил за проявленное мужество и решил спасти, обстрелял оператора Куросаву, тяжело ранил пилота и убил дежурного психотехника, – раскрыл тайну смены ракурса Несвицкий. – Куросава был вынужден принять управление патрульным дирижаблем на себя. Сейчас мы увидим последние кадры этой хроники.

Из записи кто-то вырезал кусок – изображение дернулось, и перед нами снова возник тонущий корабль. Теперь расстояние до него увеличилось как минимум втрое – в кадр попали две перевернутые шлюпки, густо облепленные мокрыми людьми, какие-то совсем уж невообразимые плоты, отползавшие в сторону от места катастрофы. Дыма стало гораздо больше – перед тем как уйти на дно, судно занялось пламенем практически полностью.

Человек в коричневом по-прежнему находился на носу, теперь он копошился в каком-то объемистом мешке, что-то деловито монтировал. На удаляющийся дирижабль он уже не обращал никакого внимания.

Палуба вздрогнула и рывком приподнялась вверх и в сторону. Человек в коричневом, казалось, только этого и ждал. Немногие к тому моменту еще остававшиеся в живых пассажиры отчаянно цеплялись за поручни, кого-то безжалостно выбросило за борт. Мешок, с которым работал незнакомец, медленно скользнул вниз – человек запрыгнул внутрь, закрылся изнутри и сделал что-то, отчего мешок раздулся до шарообразного вида, перекатился по палубе и свалился в воду. Камера попыталась поймать его в фокус, но ветер над местом происшествия развернул дирижабль на сотню с лишним градусов, заставив Куросаву вернуться к штурвалу.

– Пассажирский корабль «Кама Икада» следовал рейсом Шанхай – Сан-Франциско, – зачитал Платон Эдуардович из лежащей на коленях папки с бумагами, пока мы приходили в себя после увиденного. – Семнадцатого января тысяча девятьсот девяносто первого года, в десять часов утра, так, тут координаты… да, возле Токара-Ретто дежурный психотехник заметил прямо по курсу неизвестный объект искусственного происхождения, предположительно подводный корабль. В ответ на предложение назвать себя, переданное посредством семафора, субмарина выпустила по «Кама Икаде» две торпеды – вероятно малого калибра, поскольку после получения пробоин японский пассажирский корабль боролся за жизнь еще полтора часа. Экипажу удалось направить «Кама Икаду» в направлении острова, однако скорость быстро падала. В начале двенадцатого сигнальный дым был замечен патрульным дирижаблем «Дзансин».

– Сколько людей было на «Кама Икаде»? – осторожно поинтересовался Дмитрий. – Сколько из них спаслись? Я видел, что спасательных средств было явно недостаточно…

– По официальным данным компании, которой принадлежал корабль, в момент катастрофы на нем находились четыреста двадцать два пассажира и тридцать шесть членов экипажа, – моментально ответил Несвицкий. – Я давал эту пленку на растерзание нашим аналитикам. Они поломали головы и пришли к выводу, что эта цифра серьезно занижена. Не учтены нелегалы, контрабандисты и дети. В противном случае спасательных средств хватило бы на всех. Что до вопроса о количестве спасшихся – это отдельная тема для разговора. Спаслись пятеро, один из них оказался вахтенным матросом – от него наши японские коллеги смогли узнать детали, которые я только что зачитал.

Даже не будучи «психом», можно было заметить, как посерьезнели собравшиеся: подтянулись офицеры ВВС, помрачнели приглашенные капитаны военно-морских сил, замкнулись, не желая усиливать свое впечатление восприятием чужих эмоций, психотехники.

– Черт побери, – тихо выругался пожилой моряк в дальнем конце стола. – Это же тысячу человек положили двумя выстрелами. Гражданское судно…

– Сумасшествие какое-то, – поддакнул кто-то со стороны авиаторов. – Это же противоречит всем международным законам. Классическое пиратство, любого из экипажа можно без суда отправлять прямиком в ад…

– Так их сначала еще поймать надо, – огрызнулся морской капитан, впечатленный зрелищем потопленного корабля. – Конечно, подводная лодка далеко не уйдет, а ну как ей оказывает поддержку еще какое-то судно? Или, чего доброго, дирижабль? Вовек не найдем, а и найдем – не сможем доказать, что они это именно они.

– Вы совершенно правы, Леонид Аркадьевич, – вмешался Несвицкий. – Но теперь вам уже известно, что это только половина проблемы. Вторую половину озвучивать мне бы не хотелось, но придется. Если нам не удастся поймать этих пиратов, всех собак повесят на Россию. К величайшему моему сожалению, желания и возможности для этого есть как у японской, так и у британской стороны.


Во Фриско приличных питейных заведений было меньше, чем зубов после хорошей потасовки. Неприличных, правда, на порядок больше – особенно таких, в которых язву желудка заработать легче, чем получить бесплатный напиток от бармена.

Заведение Мак-Дональда относилось ко второй категории. За последние восемь лет его трижды поджигали не в меру патриотичные ирландцы, полагавшие, что использование ирландской фамилии в названии позорит всю нацию. Каждый раз после этих пожаров старикашка Мак-Дональд получал страховку и нанимал новых поваров, из района Кастро. Качество еды от этого не улучшалось, зато с переломанными руками, ногами и носами по кухне никто не шастал, да и текучесть кадров сводилась к нулю.

Бобби Длинный Язык, отчаявшийся заснуть в трезвом состоянии, провел в баре у Мак-Дональда целую ночь. Механик исправно соблюдал график и никогда не пропускал рюмку реже чем раз в десять минут. Не бог весть какой факт, тем более для парней его круга, но один из немногих, о котором стоило бы трепаться на следующий вечер.

Незадолго до восхода солнца, «Возвращения светила с оккупированных территорий», место рядом с Бобби занял старик с пенсне на шее и кольцом в виде семигранной гайки на пальце левой руки. Заметив украшение, Длинный Язык заказал себе вытрезвляющий коктейль и тут же залпом уронил его внутрь себя.

– Молодец, – удовлетворенно пробормотал сосед по стойке. – Только слишком поздно, друг. С него тебе следовало начинать и тут же покидать это гостеприимное местечко. Разве ты не боишься опоздать на корабль?

Бобби аж передернуло от иронии, с которой были сказаны последние слова. Он был готов признать, что кое-какие рюмки, возможно, были и лишними, но все они были выпиты по уважительной причине, в форс-мажорных обстоятельствах.

У Длинного Языка ссыхалась и покрывалась трещинками вечно влажная душа – ее следовало время от времени протирать алкоголем, смачивать виски, окунать в спиртосодержащие жидкости с головой и держать ее там, пока она не перестанет трепыхаться.

– Мэтт, дружище, – пролепетал Бобби, но обнаружил, что в отличие от души язык, наоборот, размок и стал неповоротливым. Да и не слушал его оправданий парень с кольцом. – Послушай, я тебе сейчас все…

– И правда все, – перебил тот, кого Бобби знал под именем Мэтьюс или Маттиас Кинг. – Ты уж действительно извини, «дружище». Ничего личного.

Пистолет был без глушителя, крупнокалиберный, заряженный разрывными пулями. Грохот выстрелов заставил завсегдатаев вздрогнуть и повернуться в сторону стойки.

– Внимание, друзья! – воскликнул Мэтт, поднимая к потолку руку с еще дымящимся стволом. – Следующий круг оплачиваю я! Выпьем, господа американцы, за упокой грешной души Роберта Шонсона, если она у него когда-то была!

Труп Бобби проворные мальчишки из прислуги уже оттаскивали на задний двор. Завсегдатаи переглянулись и поняли, что одним из немногих фактов, о котором стоило бы трепаться на следующий вечер, а также во все прочие времена суток и года, было то, что Бобби по прозвищу Длинный Язык провел в баре у Мак-Дональда всю ночь, а затем куда-то отошел. То ли в мир иной, то ли попросту отлить.


– Бред! – возмутился пожилой капитан крейсера «Паллада». – Частная подводная лодка! Вы хотя бы представляете, сколько стоит строительство боевого корабля?

– Разумеется представляем. – Платон Эдуардович кивнул, стоявший за его спиной секретарь немедленно подал ему очередную папку. – Вот тут у нас финансовые документы тихоокеанской верфи. Так что масштаб затрат нам известен.

– Тогда вы должны понимать, что это фантастика, а не предположение, – продолжал бушевать капитан. – Не забудьте еще о том, что необходимо обеспечивать режим секретности с того часа, как будет создан первый чертеж, до тех пор, пока ваша гипотетическая частная субмарина не скроется в нейтральных водах.

– Наши аналитики полагают, что нижним пределом затрат на такое строительство будет сто восемьдесят миллионов рублей, – произнес Несвицкий и замолчал, любуясь произведенным эффектом.

Я тоже оказался под впечатлением. Моя нынешняя заработная плата, казавшаяся неприлично высокой, по сравнению с этой суммой выглядела… нет, совсем никак не выглядела. Где-нибудь за двадцать-тридцать тысяч лет я, пожалуй, смог бы скопить на такую подводную лодку, но не раньше. Даже если буду класть все деньги на долгосрочные счета.

– Итак, какой-то индийский раджа решил построить супероружие, продал все драгоценности, накопленные предками, ухитрился при этом не обрушить рынок, а потом? – Капитан «Авроры» с улыбкой оглядел собравшихся. – Откуда ему взять специалистов, такое количество стали, оборудование? Неоткуда! Так что забудьте про идею вольных пиратов – в этом деле видна длинная рука Британской империи. Ищите мотивы!

– Мотивы? – переспросил гроссмейстер Жуков. – Лично я не вижу мотивов нарушать все международные законы без исключения, топить корабли, не обращая внимания на цвета поднятого флага, – никаких Да, японцам достается пока что больше всех, но посмотрите на цифры – их в северной части Тихого океана не в пример больше, чем всех остальных кораблей, вместе взятых!

– Кроме того, – заметил один из дипломатов, – Британия сама – инициатор создания международной комиссии для поимки пирата. Немного нелогично организовывать механизм скоординированного сопротивления морскому пиратству и одновременно его поддерживать. Англичане тоже понесли потери, мне сообщали о двух затопленных возле Гавайев кораблях. В английском консульстве по этому поводу объявляли траур. Так что государство, спонсирующее подобные акции, следует искать чуть в стороне отсюда. А пока необходимо верить в частную подводную лодку, в неведомого капитана… ну, пусть его будут звать Немо, например, – для наглядности.

– Узнают про этого «Немо» газетчики, раздуют сенсацию, выдумают какую-нибудь романтическую историю, – вздохнул Платон Эдуардович, откидываясь в кресле.

Мы заседали уже второй час, слуги трижды разносили горячий чай, дважды устраивались перерывы, на которых возле карты региона обязательно образовывалась спорящая толпа. Лично мне казалось, что единственной реальной ниточкой, за которую можно было бы зацепиться в поисках неведомой субмарины, являлась съемка таинственного человека с «Кама Икады». Дмитрий полностью со мной соглашался. Платон Эдуардович говорил, что проще вычислить цели и возможности этого капитана Немо, а затем собрать флот трех держав и превратить подводную лодку в обломки. Поиск действительных инициаторов подобного пиратства может затянуться на годы, а ущерб растет с каждым днем. Экономический, политический, гуманистический… Про гуманистический ущерб я, признаюсь, услышал от Несвицкого впервые, но, когда вспомнил количество погибших, быстро понял, как его исчислять. Когда ежедневно сотни людей гибнут в океане, а тысячи вынуждены рисковать своей жизнью, перевозя грузы из Азии в Америку и обратно, – становится не по себе. Потому как убивает их не стихия, а чья-то злая человеческая воля.

После второго перерыва на карту нанесли флажки с отметками даты и времени, в которое там проявлялся Немо. Моряки как-то сразу притихли, углубились в подсчеты, а потом дружно заявили, что все эти катастрофы одной субмариной не объяснить. Дескать, потому как скорость у этого гипотетического Немо слишком велика, плавает он без каких-то очевидных заходов на подзаправку, а торпеды у него и не думают заканчиваться, как патроны в плохих фильмах.

Как-то само собой получилось, что на третий час заседания определился состав российской части Комиссии.

Делегировали двух представителей военного флота, двух капитанов тяжелых боевых дирижаблей, по паре «психов», дипломатов и военных разведчиков – сущий Ноев ковчег.

Платон Эдуардович от участия в составе Комиссии отказался, сославшись на занимаемое положение. Оно неизбежно обязало бы японцев и англичан вводить со своей стороны какую-нибудь важную шишку и вынудило бы всех погрязнуть в дипломатических ухищрениях, совершенно излишних. Зато советник делегировал в Комиссию своего ассистента. Точнее даже, ассистентов, поскольку мы с напарником действовали заодно. Впрочем, в официальный состав я так и не попал, из-за глупого японского обычая, публично нарушать который настоятельно отсоветовал Эрнест Измаилович, тоже попавший в Комиссию. Главой российской части назначили гроссмейстера Жукова, заместителем – капитана боевого дирижабля «Дежнев», Ростислава Дмитриевича Чеснокова. Чесноков, как мне поведал по секрету Дмитрий, два года назад во время страшного шторма ухитрился спасти какое-то японское судно с важной особой на борту, был торжественно награжден медалью с российской стороны и старинной катаной – с японской.

Всего по официальным спискам в Комиссию попали десять человек. Фактически же нас оказалось двенадцать – вместе со мной за рамками списка оказался напарник Спешинского.

В распоряжение Комиссии были выделены как воздушные, так и морские корабли. Тяжелые дирижабли «Бирон» и «Дежнев», курьерские «Зенон» и «Марафонец», крейсеры «Паллада», «Багратион» и «Святополк».

Местом встречи морского флота с японцами назначили остров Токара-Ретто, возле которого был затоплен «Кама Икада». Воздушные силы, вместе с российской частью Комиссии, отправлялись на Цусиму. Официальные переговоры, составление многочисленных документов и координацию действий планировалось осуществлять оттуда.

Отправляться предстояло через два дня. Узнав об этом, Ледянников подмигнул мне левым глазом, а Платон Эдуардович – правым. Замечательный все-таки старик этот Несвицкий, даром что полномочный представитель государя. Но всего два дня… Интересно, что в моей карме завелось такого, отчего после Гатчины на одном месте мне не сидится никак? Я уже подумывал написать письмо сэнсэю и задать этот вопрос ему, но вовремя вспомнил о режиме секретности и с немалым сожалением отказался от задуманного.


Артур внимательно проверил контакты, не обнаружил видимых изъянов и счел ремонт завершенным. После подключения тока автомат ожил, педантично изучил свои внутренности и подтвердил мнение инженера лукавым подмигиванием светового индикатора.

– А ты думал, до вечера провожусь, – проворчал Артур, отодвигая ногой ящик с инструментами и запасными частями.

Теперь следовало как можно быстрее наверстывать упущенное – скармливать автомату шифровальные ленты и удерживаться от искушения нажать на кнопку анализа прежде, чем лоток с шифровками не опустеет хотя бы наполовину.

Звонок телефона застал Артура врасплох. В «Мнимую единицу» вели две телефонные линии – рабочая и экстренная. По экстренной, аппарат которой противно дребезжал на стене возле автомата, с Артуром мог связаться лишь Мерлин или премьер-министр. Обыкновенно премьер-министр был сильно занят, а психотехник старался пользоваться техническими приспособлениями как можно реже.

– Черт побери! – вырвался из поднятой трубки разгневанный голос Мерлина. – Что вытворяет твой подопечный?

– С самого начала, пожалуйста, – попросил инженер, подходя к бару, благо длина провода позволяла это сделать. Подопечных у Артура было немного, только «Посейдон» по-прежнему служил источником беспокойства. Однако список проблемных объектов мог пополниться в любой момент, согласно неписаным законам жизни о распределении неприятностей по планете. – Какой объект, что произошло, когда, откуда стало известно…

– Удивительно, – моментально успокоился главный психотехник Британской империи. – Половина земного шара сходит с ума, пытаясь сохранить секретность и тем самым спасти от паники другую половину, а ты сидишь в своей яме и ничего не знаешь!

– Извини. – Артур налил в стакан бренди на два пальца, затем немного поразмыслил и добавил еще столько же. В силу явной глобальности обсуждаемой проблемы. – Мой автомат съел какую-то дефективную шифровку и, вместо того чтобы выдать результаты, предпочел испортиться. Только что починил.

– Послушай, он у тебя точно не разумный? – Поинтересовался Мерлин после непродолжительной паузы. – Я бы на его месте…

– Абсолютно, – подтвердил Артур, гадая, что же все-таки произошло. – Это же автомат Тьюринга, имитатор разума. На творческую деятельность, а также всяческую психотронику или интуицию он не способен. Максимум – дает прогноз на основании резонанса второстепенных факторов. Лучше расскажи, из-за чего такой трезвон? «Посейдон» разбушевался?

– Не то слово, – проворчал Мерлин. – Мало того, что этот твой Тесла действует без оглядки на международные законы, так он еще и нападает без разбору на все, что плавает. Японцы от него хлебнули по полной программе – они, конечно, пытаются засекретить масштабы потерь, но всего ведь не засекретишь. А вот за что он русских обижает – не понимаю. Мне казалось, что они представляют собой единственную силу в регионе, которая способна приютить его у себя. На случай, если запахнет жареным.

– Я видел много принципиальных людей. И из их числа Тесла самый упрямый, самый фанатичный. – Инженер отпил бренди на треть, прокашлялся и продолжил: – У Теслы два пунктика, но зато каких! Первый пунктик – его предок. Я попросил раскопать архивы и выяснил, что в начале века его прадед спорил с самим Эдисоном, а также занимался изготовлением механизмов, работающих на переменном токе. После одной из самых впечатляющих демонстраций электрической машины – когда создавалась искусственная молния, бившая в землю с вершины башни, – на него подали в суд. Свыше тысячи наблюдателей целые сутки страдали мигренью, а восемнадцать из них даже попали в больницу с нервным расстройством – тогда уже знали, что психотехники одним своим присутствием способны испортить электрический механизм. Про то, что мощный разряд тока способен вывести из строя рядового психотехника, узнали лишь после случая с Теслой.

Так вот, наш Никола Тесла пошел в прадедушку. Один в один, не иначе. Мои люди обратили на него внимание после того, как он едва не восстановил ту печально знаменитую электрическую башню, которую в Америке до сих пор показывают туристам за деньги.

– Значит, электричество стало для него первым пунктиком. – Голос Мерлина был задумчив, гроссмейстер строил в уме психологическую модель. – А что со вторым?

– Тесла принадлежит к рационалистам. – Инженер проследил, как очередная шифровка заползает в недра автомата, достал следующую ленту и приготовился заправить ее. – Повернут на идее превосходства технического прогресса над психотехническим. Незадолго до того, как «Посейдон» был закончен, ему в руки попал доклад Маркса о невозможности сосуществования электрического и психотехнического направления. На всякий случай напомню…

– Не надо, – фыркнул Мерлин. – Про точку ветвления пути я помню. Как с определенного момента один из путей развития становится доминирующим, а другой обречен.

– Тесла сделал из этого доклада странные выводы. Нам удалось опросить выживших механиков, с которыми он работал, – все они утверждают, что непосредственно перед тем, как угнать субмарину, Тесла пытался завербовать их на войну против психотехники как таковой. Дескать возврат к точке ветвления еще возможен, а технический прогресс принесет пользу всем людям без исключения, а не только горстке избранных с мечами. Так что он будет топить корабли всех государств, которые ориентируются на развитие психотехники. Британские корабли он, думается, не тронет, хотя рисковать тоже не стоит.

– Не стоит, – подтвердил Мерлин. – Ты еще не в курсе, но Тесла нас тоже не жалует. Два наших пассажирских корабля, к счастью, не такие большие, как «Кама Икала», были затоплены возле Гавайских островов.

– Черт! Что им понадобилось на этих Гавайях? На пляже полежать? Там же японская военно-воздушная база…

– Тем не менее. – Голос Мерлина был мрачен. – На одном из этих кораблей находилась юная племянница премьер-министра. Так что он тебе еще будет звонить, учти.

– Зато теперь на Британию перестанут падать подозрения, – пытаясь найти хоть один положительный момент во всей этой ситуации, выдохнул Артур.

Только в безудержном цинизме еще можно было найти спасение от угрызений совести. Если бы он проследил за Теслой, не поддался на соблазн сохранения полной секретности и поместил бы на борт «Посейдона» взвод морских пехотинцев… На душе у инженера вовсю скребли кошки, нагло валялись массивные камни. По одному из этих камней в качестве незначительного утешения на израненную совесть стекала тонкая струйка виски. Слишком тонкая, чтобы принести Артуру долгожданное успокоение.


После дюжины неудачных экспериментов решили попробовать классический западноевропейский вариант с хрустальным шаром. Профессор Воронин к занятию подготовился основательно: в саквояже помимо хитроумных зеркал, линз, призм и металлических шариков удалось найти искомое – диаметром три дюйма, натуральный горный хрусталь, хотя вариант предусматривал и заменитель из чистого стекла.

– Положи вольт на стол, – попросил Сергей Владимирович ученицу. – Рукоятью к себе, лезвием к окну, чтобы кончик вольта выдавался на пару дюймов.

Ксения послушно определила вольт, уселась в мягкое кресло, специально притащенное в кабинет Поликарпа Матвеевича из гостиной. Хозяйское оказалось слишком жестким, сиденье на нем дисциплинировало, заставляло сохранять концентрацию – именно этого профессор Воронин и старался избегать.

– Постарайся расслабиться… – монотонно затянул он.

Ксения слышала этот монолог перед каждой неудачной попыткой, а потому могла продолжить его с любого места. Хрустальный шар на подставке из синего бархата Сергей Владимирович расположил между девушкой и вольтом. Сквозь хрусталь рукоять вольта выглядела как-то странно, как-то донельзя знакомо…

– Представь мысленно образ своей десницы и поднеси его к вольту, – порекомендовал профессор, когда девушка вошла в транс. – Сквозь хрусталь, прямо сквозь хрусталь. Потому что никакого хрусталя на столе нет.

На тренировках с предыдущим учителем, да и с Поликарпом Матвеевичем, Ксения училась создавать фантом – ложное Намерение, способное обмануть другого психотехника. Создание мысленного образа было сродни созданию фантома, только теперь настоящее Намерение помогало девушке добиться ощущения полновесности, материальности. Как будто настоящая рука протянулась вперед, а то, что в состоянии полной расслабленности лежало на подлокотнике, являлось очередной иллюзией.

Все предметы в комнате окутались дымкой, потеряли плотность очертаний. Только хрустальный шар остался четким – более того, он стал неестественно четким, превратился в некое отверстие, через которое проглядывало наружу будущее. Все варианты будущего. Если бы речь шла не о футуроскопическом явлении, можно было бы употребить слово «одновременно». Ксения протянула правую руку, и та беспрепятственно пересекла границу между временами. Прикосновение к вольту пробудило воспоминания. Четкие и болезненные.

Вольт символизировал фехтование, поединок за право считать себя психотехником, за право уважать себя как психотехника. Вот Ксения снова фехтует с Николаем в тренировочном зале. И снова тот медленно, не теряя уверенности в себе, загоняет ее в угол, пользуется своей длиной рук и мастерством.

И стилевидением, подсказал девушке внутренний голос. Ты узнала о стилевидении позже, а тогда тебе захотелось увидеть будущее, в котором ты побеждаешь.

Вновь перед глазами всплыли провисающая газовал камера, наклонная палуба, офицер и поддерживаемая им бомба.

– Поражено шесть секций из восьми! – отрывисто выкрикнул кто-то невидимый. – Количества имеющегося газа недостаточно, чтобы сохранять высоту! Мы падаем!

– Это не будущее, – успокоил девушку донесшийся откуда-то извне голос Воронина. – Это воспоминания о том, что могло состояться, но не состоится. Ты не выиграла тот бой, поэтому этого будущего нет.

«Я и не проиграла его», – упрямо подумала Ксения, внимательно разглядывая застывшую перед внутренним взором картинку.

– Без паники, – прозвучал в сознании командный голос. – Закачиваем весь газ в резервные камеры. Оставшиеся секции наполнить воздухом и разогреть. Этого хватит, чтобы вернуться домой…

Картинка сместилась, подалась вперед, к верхнему краю палубы, перевалилась за край… Посреди безбрежного океана собралась целая флотилия. Большие корабли и малые, морские и воздушные – все они образовывали окружность, центром которой был небольшой плот с оранжевой палаткой на нем. Палатка притягивала взгляд, и было совершенно очевидно, что в ней скрывается какая-то ценность. То, что способно послужить поводом для войны, которой еще никогда не бывало. Корабли кружили вокруг плотика, окружность постепенно сжималась.

– Ты в промежуточном состоянии, – прокомментировал голос Сергея Владимировича. – Твое сознание блуждает среди несформированных вариантов будущего, возможно, цепляется за какие-то из них. Но ты свободна выбирать. В твоей власти увидеть будущее любого знакомого тебе человека. Единственное исключение – ты сама. Как тебе уже известно на собственном опыте, в свое будущее заглядывать нельзя. Попробуешь или на первый раз хватит?

«Знает ведь, что попробую», – подумала Ксения, пытаясь отыскать будущее пропавшего без вести брата. Мировосприятие потеряло линейность, превратилось в витраж, количество фрагментов витража начало стремительно расти, а четкость каждого – снижаться. Появилось ощущение тяжести в груди и глазах, дышать стало тяжело, разглядывать витражи – еще тяжелее. На мгновение перед Ксенией возникло видение заморского города, с огромным оранжевым мостом, сотнями фуникулеров и тысячами тайн, одна другой опаснее.

– Может быть и не здесь, – услышала она знакомый голос, – только начинать все равно придется отсюда. В Алькатрасе могут знать этого человека, у меня такое предчувствие.

– Это у меня предчувствие, а не у тебя, – неожиданно обиделась на Николая девушка, но в этот момент что-то нарушилось и к ней пришло беспамятство.


Заведение под вывеской «Олд вэй» тоже принадлежало Мак-Дональду, правда, через подставных лиц. В отличие от той забегаловки, где принял смерть Бобби Длинный Язык, здесь можно было обедать без опасений за свой желудок, любоваться на длинноногих официанток, страстных танцовщиц и ставить деньги на регулярно проводившиеся тараканьи бега.

Когда Мэтт перешагнул через порог, его часы на цепочке показывали без трех минут час, мертвый сезон для любителей увеселений, зато самое подходящее время для конфиденциальных встреч. Старый Ник пришел заранее, об этом говорила наполненная окурками пепельница и сложенная вчетверо газета. Мэтт знал, что под газетой наверняка лежит скорострельный пистолет, он и сам предпочитал такие меры предосторожности. Иное дело, что сейчас ему не хотелось бы увидеть это оружие в действии.

– Ты пунктуален, – заявил Старый Ник таким тоном, каким было бы куда уместнее высказывать упреки. – Вокруг чисто, мои люди уже все проверили.

В отсутствие слежки Мэтт поверил сразу же, профессионалы уровня Ника слов на ветер не бросают. Сказано – нет, значит, можешь расслабиться. В дозволенных пределах, конечно.

– Я его нашел, – бросил он, подзывая официантку. – Он ушел в запой и находился в паре шагов от того, чтобы начать рассказывать лишнее. Вас же предупреждали, что прозвище Длинный Язык дается неспроста.

– Он был одним из лучших механиков в этой дыре, – выругался Старый Ник, раскуривая еще одну гаванскую сигару. – Учитывая, что кто-то должен работать с рацией на земле, у меня снова образуется дефицит кадров. Полторы тысячи за нового механика!

– Долларов? – усмехнулся Мэтт. – Потратьте их на девочек.

– Британских фунтов стерлингов, – чуть нахмурившись, пояснил Старый Ник.

Официантка подбежала к столику, приняла заказ и стремительно удалилась на кухню.

– Только не ждите, что я вытащу его из заднего кармана брюк, – предупредил Мэтт. – Организация у нас хорошая, но и механика, чтобы подходил, найти не так-то просто. Требования к здоровью и габаритам те же?

Старый Ник посмотрел на него как на сумасшедшего, помахал раскуренной сигарой перед своим носом, затянулся и выпустил в воздух порцию дыма.

– Разве у меня что-то может измениться? – спросил он, давая всем видом понять, что это риторический вопрос. – К следующему заезду подготовишь человека – получишь сумму. Не уложишься… с каждым рейсом будет увеличиваться штраф. Сначала это будет триста фунтов, затем больше.

Мэтт поежился. Иметь дело со Старым Ником было выгодно, но чертовски опасно. Столь же опасно, как и провозить на территорию протектората колумбийские зелья, за распространение которых японские копы обезглавливали без суда и следствия. Его недаром прозвали Старым, хотя по внешнему виду ему вряд ли можно было дать больше сорока пяти.

– Найду, – собравшись с духом, пообещал Мэтт. – А если сам не найдется, обучу кого-нибудь из наших ударных отрядов, там парни собрались все как на подбор: в меру яйцеголовые, местами вообще с поехавшей крышей. Из таких самые лучшие бомбисты выходят, а если из человека можно сделать бомбиста, то и механика как-нибудь сделаем.

– Без разницы, – буркнул Старый Ник, с подозрением глядя на подходящую официантку. – Мне нужен человек, а откуда он будет – без разницы. Главное, чтобы хотел и умел работать. И чтобы без психотехники и наркоты – с этим у меня в команде строго.

Мэтт возблагодарил Троицу за то, что Старый Ник не принадлежал к числу «психов» – в противном случае случился бы немалый конфуз: внутренний голос Мэтта продолжил список грехов и ехидно поинтересовался у своего обладателя, не предпочитает ли господин Тесла иметь в экипаже выходцев из Кастро. К счастью, язык оказался умнее внутреннего голоса и не шевельнулся.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25