Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Песня реки

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Томасон Синтия / Песня реки - Чтение (стр. 10)
Автор: Томасон Синтия
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


      – Мы встретились в Ривер-Флэтс, мама. Анна тогда путешествовала с дядей. Он сопровождал ее в Бостон и попутно показывал ей Средний Запад. Ее дядя тоже занимался коммерцией и много поездил по стране. Поэтому у нас оказалось много общего, и мы почти сразу подружились. Потом, когда выяснилось, что все мы плывем на «Герцогине», наши отношения, естественно, укрепились.
      – Как интересно, – сказала Моника, глядя на Анну. – А где сейчас ваш дядя?
      Филип снова ответил за нее:
      – К великому несчастью, после нашей встречи мистер Конолли тяжело заболел и вскоре скончался. Довольно неожиданно для всех там же, на борту «Герцогини». Поскольку мы с Анной были уже хорошо знакомы, я вызвался ей помочь. Я убедил ее перед Бостоном заехать на Френчмэн-Пойнт. Вот, собственно, и все, мама.
      – Бедное дитя, – сказала Моника, – какое это, должно быть, потрясение для вас. Так вот вдруг потерять своего дядю!
      – Да, – подтвердила Анна, – для меня это был большой удар. И должна признаться, рассказ Филипа заставил меня вновь пережить эти страшные дни. – Она посмотрела сквозь колеблющееся пламя свечи на Филипа, который с невинным видом пожал плечами.
      В глазах Моники промелькнул недоверчивый огонек, а в уголках маленького рта наметилось что-то вроде улыбки. Это, видимо, означало, что женщина видела за рассказом сына нечто, что он утаил.
      – Ужин был отличный, мама, – вдруг сказал Филип, вставая из-за стола. – Если ты позволишь, мы удалимся. Я обещал Анне короткую прогулку по твоему саду. Вы извините нас?..
      – Тогда идите. Сегодня очаровательный вечер для прогулок. Позже зайдешь ко мне пожелать спокойной ночи?
      – Да, конечно.
      Филип выдвинул кресло Анны, и она тоже встала.
      – Если я не увижу вас сегодня вечером, дорогая, – сказала Моника, – до свидания. Встретимся утром за завтраком. Надеюсь, вам будет удобно спать.
      – Я уверена. Благодарю вас.
      Прежде чем выйти из столовой, Филип обратился к Анри: – Братец, не заглянешь ли в библиотеку на бренди… ну, скажем, через час?
      – Конечно.
      Когда Филип и Анна ушли, Анри выразительно посмотрел на мать, лукаво подняв бровь:
      – Ты что-нибудь знаешь, мама?
      – Нет, Анри, но предполагаю, что до конца сегодняшнего вечера один из нас что-то определенно узнает.
 
      – Как вы могли сочинить такую небылицу? – спросила Анна, укоризненно глядя на Филипа.
      Они остановились в саду возле шеста из кованого железа с висячим керосиновым светильником. Такие же фонари горели вдоль всей прогулочной дорожки. Янтарный свет падал на Анну сзади, отбрасывая ее тень с радужно-золотым отливом на небольшой пруд. Ослепительное сияние звезд, лившееся с темного неба, отражалось в лазури ее глаз, и Филипу чудились в них то ли колючие искры осуждения, то ли смешинки прощения. Он подозревал, что скорее первое. Он уже немного изучил Анну.
      – Я не могла поверить своим ушам, когда вы рассказывали все это вашей матери, – продолжала она. – Как вы могли так ужасно исказить действительность? С какой легкостью вы лжете, Филип. Вот уж действительно талант!
      – Вы правы, Анна, – согласился он, глядя на сверкающую золотом прядь волос у нее на плече. – Это была убийственная ложь. – Он еле сдерживал себя, так хотелось ему взять эту прядь и обернуть вокруг пальца. Но он понимал, что это будет весьма не ко времени. – Хорошо, завтра открою ей всю правду, – объявил он. – Расскажу, как вы с вашим неуемным фантазером-дядюшкой разъезжали по городам. Пусть она послушает, как вы притворялись слепой, чтобы собирать пожертвования от сочувствующих граждан. А потом на вас свалилось настоящее несчастье. Пусть она узнает, что вас обвиняют в убийстве одного из самых преуспевавших бизнесменов в Кейп-де-Райве. Что поэтому вы спрятались в моей каюте и мы путешествовали вместе много миль по реке, нарушая закон и увиливая от властей. Почему бы не поведать ей, что за вами охотятся два негодяя, которые не, остановятся ни перед чем, чтобы получить пять тысяч долларов в награду за вашу голову? Так лучше? Я думаю, маме это ужасно понравится, а если нет, то по крайней мере она оценит честность.
      Выслушав этот саркастический монолог, Анна наградила Филипа уничтожающим взглядом.
      – Вам бы только иронизировать, – сказала она. – Если б вы только знали, Филип Бришар, как мне хочется стереть эту ехидную улыбочку с ваших губ!
      – Так сотрите же! – последовал дерзкий ответ. – Сотрите ее поцелуем. Разглаживайте ее своими губами, пока у меня не станет ни сил, ни желания досаждать вам. Мое поведение всецело в ваших руках.
      О да, он был великий мастер! Анна уже с трудом удерживала ледяную суровость во взгляде, а через несколько секунд и вовсе растаяла. И тогда на лице ее вспыхнула улыбка, такая же яркая, как звездное небо над ними.
      – Вы несносны! – воскликнула Анна. – Я имела в виду совсем другое. Ведь можно было бы придумать нечто среднее между правдой и тем вымыслом. У меня бы язык не повернулся сказать вашей матушке такое. Это определенно.
      – Вот как? А что бы вы могли сказать ей, Анна? Такая постановка вопроса еще больше развеселила ее.
      Смех сорвался с ее губ точно звон серебряного колокольчика.
      – Я бы сказала ей, что я племянница герцога Виндзорского и путешествовала по Америке с компаньонкой, которая сбежала с парохода с каким-то шулером, оставив меня на мели, совершенно беспомощную, и что нашелся только один джентльмен, оказавший мне поддержку. Вот!
      – Ваша история мне нравится намного больше моей, – признался Филип. – И знаете почему? Потому что после вашего обвинения я уже забеспокоился, что вы уедете предельно правдивой девушкой, и мне не понравится новая, добродетельная Анна.
      – Я кажусь вам очень плохой. Это правда, Филип? Именно таковы ваши впечатления обо мне?
      – Вот здесь вы ошибаетесь, Анна. Вы ничего не знаете о моих впечатлениях. Могу только сказать, что они удивительно захватывающи и приятны. И эти впечатления заполонили меня целиком.
      Откровение Филипа ошеломило Анну, и он мгновенно воспользовался своим преимуществом. Прежде чем она успела опомниться, его рука обвилась вокруг ее талии и губы обжигающе коснулись ее губ. Быстрым, горячим и жадным поцелуем он только распалил себя.
      Она же только растерянно хлопала глазами, пока его пальцы двигались к ее локтю. Ее безучастность заставила его, прервав поцелуй, заглянуть ей в глаза. И в этих глазах он увидел не страсть, а недоумение…
      – Ну что, будем возвращаться? – вдруг сказал он, поворачиваясь к дому. – Матушка постоянно говорит, что вечером в саду можно простудиться, хотя лично мне это не грозит.
 
      Филип с Анри уединились в библиотеке.
      – Это все? – спросил Анри, когда Филип закончил рассказ.
      – Думаю, что все. Так по крайней мере я услышал эту историю от Анны. И я верю ей.
      – К сожалению, от твоей веры мало что зависит. Это судья будет решать, верить или не верить. Только он правомочен выбрать версию убийства. А если, безутешная вдова подкрепит свою версию щедрым вознаграждением?.. Кроме того, существует оголтелый свидетель, готовый доказать вину Анны.
      – Ба! – фыркнул Филип. – Это Джейк Финн? Нашел свидетеля! Кто станет принимать всерьез это ничтожество? На нем написано, что он слабоумен с рождения.
      – Может, и так, но он присутствовал там. И никого другого не было, за исключением, разумеется, жертвы… и обвиняемой.
      – Значат ли твои слова, что у Анны нет шанса?
      – Я этого вовсе не говорю. Я могу только сказать, что Анна нуждается в хорошем адвокате и, к счастью для нее, он у нее есть.
      Филип широко улыбнулся брату.
      – В который раз ты выручаешь меня. Что нам теперь нужно делать, Анри?
      – Нам не нужно делать ничего. Ты слишком глубоко увяз с этой девушкой. Я знаю, как ты очертя голову бросаешься решать вопросы, совершенно не сообразуясь со степенью риска. А здесь на карту поставлено слишком много. Поэтому я даже боюсь подумать, как ты сможешь повести себя в этом случае.
      Филип открыл рот, чтобы самым решительным образом опровергнуть обвинение в легкомыслии, но Анри жестом остановил его и продолжил:
      – С другой стороны, у меня еще по горло другой работы. Как только я разгружусь, постараюсь сразу же выехать на место и кое-что разнюхать. А пока поговорю с Анной о том инциденте в городке и несчастном случае возле озера. Даже мельчайшие детали могут оказаться ценными для доказательства ее невиновности. Потом отправлюсь в Кейп-де-Райв и попытаюсь разыскать кого-то еще, кто был в тот день за покерным столом. Может быть, эти люди вспомнят что-то важное в поведении Уилкса. И наконец, займусь поисками одной вещи, которая поможет вернуть Анне доброе имя.
      – Что за вещь?
      – Труп, разумеется. Должен же где-то быть дядя Мик. Возможно, за это время его тело стало неузнаваемо, но одежда-то должна сохраниться. Поэтому мне нужно знать, как он был одет в тот злополучный день.
      – Отличный план, – согласился Филип. – А как быть с Анной? Она хочет уезжать. Не лучше ли ей задержаться здесь на какое-то время? Как ты думаешь, стоит мне попытаться убедить ее?
      Анри, казалось, весь ушел в созерцание янтарного содержимого своего стакана. Закончив исследование бренди, Анри поднял свои добрые и умные зеленые глаза, такие точно, какими их привык видеть старший брат.
      – Я знаю, какой ответ ты хотел бы услышать от меня, Филип. Мне очень жаль разочаровывать тебя, но я думаю, Анна права. Чем скорее она уедет отсюда, тем лучше для нее. Будь она моим… другом, я бы как можно раньше посадил ее на корабль до Бостона. И как се адвокат я настоятельно советую тебе сделать это.

* * *

      После разговора с братом Филип вспомнил, что должен еще выполнить свое обещание перед матерью. Моника заманивала его к себе, потому что хотела что-то сказать ему, а что – он прекрасно знал. Она собиралась расспросить его об Анне.
      Когда он поднялся по лестнице и направился в конец коридора к ее спальне, в голове у него уже сложилось твердое решение. Он постарается рассказать матери как можно меньше – как для ее, так и для общего блага. Пусть Моника лучше пребывает в неведении, чем по неосторожности совершит какие-нибудь ошибочные действия.
      Филип постучал в спальню. Моника увидела сына в дверях и рукой поманила его войти. Он прошел по толстому восточному ковру через всю комнату к ее постели. Моника лежала с открытой книгой на коленях, привалившись к подушкам. Приглашая Филипа сесть, она похлопала по краю постели.
      – Как долго ты пробудешь дома в этот раз, cheri?
      – Только несколько дней, мама. Мне придется отбыть на Карибы. Кофейные зерна в Сан-Себастьяне должны собрать на следующей неделе. Нужно проконтролировать, чтобы их упаковали должным образом.
      – А как же Анна? Когда отправляется корабль в Бостон?
      – Скоро. «Морской ястреб» может отплыть уже в воскресенье. Я вижу, как она тревожится, и у меня нет оснований тянуть с этим делом.
      Моника медленно кивнула и с пониманием посмотрела на сына.
      – От чего она бежит, твоя Анна? – спросила она, щуря свои серые прекрасные глаза.
      – Бежит? Мама, откуда такие мысли? Я же рассказал тебе…
      – Я знаю, что ты рассказал мне, но я видела ее глаза. В них печаль и опустошенность. Несчастная девушка больно ранена. Надеюсь, это не ты ее обидел? Скажи мне, Филип.
      Филип взял в свои ладони руку Моники. Ему следовало бы получше изучить свою мать, вместо того чтобы затевать с ней игру в кошки-мышки. Поразительная интуиция Моники Бришар была вне пределов его понимания. – Ты все улавливаешь, мама. Даже чересчур – благодаря своему врожденному дару. Но я не обижал Анну. Дело не в этом.
      – Я так и думала, но всегда лучше получить подтверждение. Тогда в чем же?
      – Этого я пока не могу сказать тебе, мама. Я хочу оградить тебя от лишних тревог, равно как и защитить Анну. К чему тебе эти объяснения? У тебя есть необыкновенное чутье, оно, как всегда, служит тебе исправно. Ты бы рассказала, как это ты нутром все чуешь.
      Моника положила голову на подушки и со вздохом повернула лицо к Филипу. Словно вдруг перешагнула через невыразимо глубокую печаль.
      – Я помню тот день, когда они убили твоего отца… Ты знаешь, я была в подвале, в нашем тайном убежище. Я видела оттуда, как он упал на землю перед домом. Тогда я подумала, что мое сердце не перенесет утраты и разорвется от горя. Это была ужасная несправедливость. Мне казалось, худшей боли не может быть. А потом, когда в тот же день эти подонки устроили пожар в нашем доме, боль стала еще сильнее. Я была на волоске от полного краха. В один день мы могли потерять все наши ценности, все, что мы с Клодом наживали столько лет. И та боль не покидала меня очень долго, пока внутри что-то не умерло.
      Возникло ощущение, словно в душе погасили свет и он никогда больше не зажжется. И сегодня, когда я смотрю на себя в зеркало, я знаю, это не та Моника Бришар. Эта Моника стала старше и внутренне проще, будто ее стесали точильным камнем. И лучик простодушной доверчивости уже никогда не вернется в ее глаза.
      В тех случаях, когда мы теряем так много, что это почти невозможно вынести, боль навсегда отпечатывается на наших лицах. И тот, кому однажды выпало тяжелое испытание, способен видеть эту печать у других. Когда я смотрю на Анну, я вижу прекрасную девушку, но я также вижу, что в ее глазах недостает того самого лучика. Он должен быть, но его нет. Его отняли у нее, и, подобно мне, она никогда не получит его обратно.
      Филип улыбнулся матери. Он не мог открыть ей, что страдания Анны больше, чем боль утраты.
      – Вполне вероятно, что ты права, мама, – сказал он. – Я знаю, в жизни Анны произошла по меньшей мере одна большая беда. Но возможно, было что-то еще более серьезное. Ах, мама, ты с каждым годом становишься все мудрее. Как это у тебя получается?
      – А так! Ведь с каждым годом я становлюсь старше. Только и всего. Мудрость и возраст – две линии, которые всегда движутся в одной плоскости. И надо думать, я своим нутром, как ты это называешь, подошла очень близко к рубежу. Я имею в виду Анну. Но я согласна остановиться. Так будет правильнее. Если Анна желает хранить свой секрет, не стоит вторгаться дальше.
      – Спасибо, мама, что не просишь рассказать тебе большее.
      – Ты очень славный, Филип, но как мать я должна сказать тебе еще одну вещь…
      – И это?..
      – У тебя мало времени, сынок. Ты должен сейчас решить, как тебе быть с этой девушкой. Должен разобраться в своих чувствах. Между вами есть что-то, что выходит за рамки твоего сострадания к ней, а с ее стороны – благодарности тебе.
      Филип встал с кровати и постарался придать своему голосу бесстрастность:
      – Между нами ничего не может быть, мама. Анна уезжает. Таково ее желание.
      – И ты веришь в эту историю с ее бабушкой?
      Странный, лишь отдаленно похожий на смех звук вырвался из горла Филипа.
      – Что касается Анны, мама, то я никогда и ни в чем до конца не уверен. Иногда мне кажется, что я знаю ее, а в следующую минуту оказываюсь совершенно сбитым с толку. И тогда я сознаю, что в действительности вообще очень мало знаю о ней. А про бабушку… как тебе сказать… я даже не вполне уверен, что Анна сама верит в ее существование.
      Моника коснулась его руки.
      – Ты все сделаешь как должно, Филип. Твой цинизм – это только бравада. Я знаю, ты всегда поступаешь как порядочный человек.
 
      Сидя перед изящным туалетным столиком старинной работы, Анна расчесывала свои волосы. Она делала это с неистовством, порожденным скорее нервным состоянием, нежели желанием придать им блеск. Ее взгляд ежеминутно обращался к распахнутым французским дверям, отражавшимся в зеркале, тем самым дверям, которыми воспользовался Филип, войдя в ее комнату несколькими часами раньше.
      Его поцелуй в саду, хотя и мимолетный, был страстный и желанный для обоих. Она знала, что Филип исполнит, что обещал, – вернется в ее комнату этой ночью. Она и боялась, и с надеждой ждала этого. Если он придет, она может не выдержать и уступить ему. И если она сделает это, ее сердце может оказаться разбитым.
      Анна отложила щетку и закрыла лицо ладонями. «О Мик! Лаура! Почему вас нет сейчас здесь? Почему вам обоим нужно было покинуть меня, когда я так отчаянно нуждаюсь в вас? Вы бы подсказали мне, что делать».
      Она ходила взад-вперед по комнате, но ее взгляд упорно устремлялся к дверям. Ум, блуждающий в плену памяти, вновь и вновь возвращался к прошлому. И как она ни пыталась усилием воли подавить страшные видения, они с мучительной ясностью вставали перед ней.
      Она вспомнила ужасного Стюарта Уилкса, страх и отвращение, испытываемые в плену, в его доме. То тошнотворное чувство под ложечкой, когда его пальцы двигались по ее израненному телу. И он смел делать это сразу же после того, как чудовищно жестоко отнял жизнь у человека, любимого ею больше всего на свете!
      Ей казалось, что она никогда не получит удовольствия от прикосновения рук мужчины к ее телу, никогда не насладится ощущением его губ на своих, его теплым дыханием на коже. Но этот мужчина… О Боже! Филип Бришар… был столь же благороден, как тот – отвратительно вульгарен; Филип Бришар предлагал ей разделить с ним страсть, тогда как Уилкс навязывал голую похоть; Филип был нежен с ней, а тот, ее обидчик, – груб и беспощаден.
      Анна воображала, как руки Филипа вводят ее в незнакомое царство и как она добровольно следует за ним; она чувствовала, как его поцелуй возносит ее к высотам желания, дотоле неведомого, такого, о котором она даже не подозревала. И все эти фантазии, обретшие зримость и осязаемость, могли стать явью, если бы она только дозволила ему.
      Она прошла к открытым дверям и вышла на балкон, заглядывая туда, куда выходила комната Филипа, на общую веранду. Она хотела, чтобы он был сейчас там. Ветерок остужал ее лицо, пылавшее лихорадочным румянцем, и сдувал волосы с ее лба, проясняя сознание.
      «Ты опять заходишь слишком далеко, Анна, – слышала она в шелесте ветра. – Оставь эти грезы. Да, он желает тебя, но этого недостаточно, и ты прекрасно знаешь это. Филип Бришар не может любить тебя – Анну Конолли, девчонку, которую случайно застал в своей каюте. Ты не нужна ему со своими проблемами, своим горем и всем прочим. Поезжай в Бостон, Анна, делай то, что тебе велел Мик. Ты должна стать… настоящей леди и занять достойное место в обществе. Вот если Анри сумеет помочь тебе, если Офелия примет тебя в свой дом и ты обретешь права, положенные тебе по наследству, возможно, тогда…»
      Анна сомкнула обе створки двери и для надежности закрылась на задвижку. Затем залезла в постель, протянула руку к столику у кровати и убавила фитиль ночника. Какое-то время она лежала без сна, а потом услышала шаги, приближающиеся из галереи. Возле двери шаги стихли, и сквозь тонкие шторы она увидела до боли знакомый силуэт, отраженный лунным светом.
      Мужчина поднял руку, словно хотел постучать, но поколебался с минуту и уронил руку. И вскоре Анна снова услышала в галерее его шаги, постепенно затихавшие. Она осталась одна в полутемной комнате.

Глава 10

      На следующий день Анри с утра уехал в свою контору. Клодетт отправилась на занятия. Таким образом, Анна завтракала вдвоем с Моникой. Они сидели на задней веранде и за чаем вели беседу. Анна старалась следить за нитью разговора но ее отвлекали посторонние мысли. Интересно, куда подевался второй Бришар? Она должна была непременно выяснить это.
      Притворяясь более заинтересованной содержимым своей чашки, нежели мучившим ее вопросом, она сказала как бы невзначай:
      – Филип тоже куда-то уехал?
      – Нет, пошел a l’ecole. За садом у нас есть небольшой домик, старая детская школа. Филип сказал, что давно не занимался ревизией. Иногда на него нападает страсть к бухгалтерии. – Моника улыбнулась Анне. – Не хотите ли проведать его? Я уверена, он будет рад сделать перерыв.
      – Мне неловко его беспокоить, если он занят.
      Моника многозначительно вскинула указательный пальчик, осененная важной мыслью.
      – Как это я не подумала! Вы даже сделаете мне небольшое одолжение. Почему бы вам не отнести ему этот легкий завтрак? – Моника завернула в льняную салфетку бутерброд с ветчиной и пирожное. – Надо знать моего сына, – сказала она протягивая Анне сверток. – Он может умчаться спозаранок без крошки во рту и не вспомнить до конца дня. А теперь у Филипа будет чем заморить червячка. И мне так спокойнее.
      Анна кивнула и взяла салфетку.
      – В таком случае я с удовольствием исполню ваше желание. Как, вы сказали, найти школу?
      – Вы увидите ее сразу за садом, cherie. Только идите все время по мощеной дорожке, не то заблудитесь в лабиринте падуба. L’ecole стоит прямо в маленькой рощице. Это небольшое здание среди апельсиновых и сливовых деревьев, его невозможно пропустить.
      Анна прошла по территории сада, обнесенного железной решеткой, и через заднюю калитку ступила в рощу. Фруктовые деревья с блестящей листвой и белыми цветами источали дивный аромат. За мощными ветвями Анна поначалу не заметила никакой школы, но, сделав еще несколько шагов, увидела необычный шестигранник из белого камня. Школа уютно расположилась на расчищенной площадке, устланной бледно-лиловым миртом и окруженной цветущими тюльпанами. Двухэтажное здание заканчивалось башенкой с отходящей от нее миниатюрной дорожкой для смотрителя. Восхитительное сооружение, крытое дранкой из кедра, напоминало сказочный домик.
      Единственная дверь была открыта, так же как и зеленые ставни на окнах обоих этажей. Анна потихоньку приблизилась к дому и стала внимательно изучать его со всех шести сторон, поочередно подходя к каждому окну и заглядывая внутрь. В центре комнаты на первом этаже стояли три рабочих стола разной величины, сообразно целевому назначению и возрасту учеников. Все стены были завешаны полками, заполненными грифельными досками, бумагами и множеством книг.
      «Какая замечательная школа», – подумала Анна. Она представила, как дети Клода и Моники Бришаров сидели за этими партами, выполняя задания под наблюдением своего учителя. Оставалось только дивиться, как им удавалось не отвлекаться на птиц, щебечущих так близко от окон. Как можно корпеть над тетрадками или сосредоточиться на чем-то, когда апельсиновые деревья своими благоухающими ветвями заглядывают прямо в комнату, когда в воздухе плавает цветочный аромат, разносимый весенним ветром?
      Анна уже наполовину обошла здание, когда через заднее окошко увидела Филипа. Он сидел с подвернутыми до локтей рукавами за большим столом, несомненно, предназначавшимся для учителя, и просматривал какие-то бумаги. Его рука одновременно писала что-то на широкой доске. Склонившись над стопкой исписанных листков, он казалось, целиком ушел в работу. Солнечные лучи, струившиеся сквозь распахнутые окна, падали на истершуюся деревянную поверхность и тонкие волоски у него на руках, придавая им золотистый оттенок.
      Анна покрутилась вокруг ставней, заглядывая в комнату, но не обнаруживая своего присутствия. Она позволила своему воображению совершить короткий экскурс в прошлое, пробуя нарисовать Филипа в детстве. Она попыталась представить, как он выглядел за одной из маленьких парт вместо этого широкого стола, занимаемого в ту пору учителем, однако с подстановкой образов что-то не ладилось, она видела только теперешнего Филипа, сильного, красивого и умного, с сосредоточенно сдвинутыми бровями. Ей было трудно заменить его фигуркой мальчугана в тот миг, когда в ее глазах он являлся олицетворением сильного мужчины – мужчины до мозга костей.
      – Нехорошо, Анна, – послышался низкий рокочущий голос из глубины дома. – Мне казалось, вы не одобряете, когда кто-то шныряет под окнами или дверьми и шпионит за другими.
      Она с испуганным возгласом отскочила от окна. Рука Филипа прекратила движение и повисла в воздухе над доской, но голова осталась в прежнем наклоненном положении.
      – Как вы узнали, что я здесь? – спросила Анна.
      Филип поднял глаза и лукаво усмехнулся.
      – Я провел в этой комнате столько часов, что поневоле стал сыщиком. За это время я научился различать движения самых крошечных тварей за окнами, а вы, Анна, создаете шума больше, чем весенний мотылек или бурундук.
      – Да, вы намного даровитее меня, – сказала она, снова подойдя к окну и склоняясь через деревянный подоконник. – Больше я и помыслить не посмею ни о каком шпионстве.
      – Вы пришли навестить меня? – спросил Филип.
      – Мне сказали, что здесь учится Клодетт, – уклончиво ответила Анна.
      – Вам верно сказали. Но сегодня уроки закончились раньше, и я отправил ее учителя домой. А Клодетт ускакала к подружке, на соседнюю плантацию.
      – Понятно. Жаль, что я ее не застала. О, я принесла вам кое-что от вашей матушки. Она решила, что вы проголодались. – Анна протянула ему салфетку с завтраком.
      – Ну вот, стало быть, вы пришли ко мне, – констатировал Филип с торжествующей улыбкой.
      – Да, но, как я сказала, только потому, что ваша матушка… – Анна запнулась, понимая слабость своего оправдания. Она почувствовала себя в ловушке под проницательным взглядом Филипа, и ее угасший голосок канул в тишину.
      – Почему бы вам не зайти, раз уж вы здесь? Заодно посмотрите, где протекали мои детские муки.
      Войдя в комнату, Анна была одновременно и поражена, и очарована ее рациональным обустройством. Значительную часть одной стены занимал широкий камин. Рядом с ним висели четыре тепловентилятора в жестяных кожухах – свидетельство того, что и в Луизиане случаются холодные зимы. Над камином на деревянной полке стояли четыре керосиновые лампы. На соседней стене располагалась вешалка – длинная доска с рядом фарфоровых крючков для пальто и головных уборов, а дальше – сплошные книжные шкафы с учебной и художественной литературой.
      Анна пробежала глазами выстроенные в линейку тома: латинский и французский буквари, орфографические словари, справочники по грамматике и романы.
      – Вы действительно прочитали все эти книга? – спросила она.
      – Все до единой, – проворчал Филип, как будто ее вопрос навеял воспоминания о строгом школьном учителе, дававшем ему трудные задания.
      – О, заниматься в такой комнате одно удовольствие!
      Лицо Филипа осветилось улыбкой.
      – Если вам понравилась эта комната, подождите, еще не то будет! Давайте поднимемся туда. – Он показал на узкую винтовую лестницу, ведущую к небольшой двери на втором этаже.
      Гадая, что это за необыкновенное чудо там наверху, Анна подобрала юбку и стала взбираться по ступенькам. Филип последовал за ней. В следующую минуту она оказалась в мире мальчишеской мечты. Чего здесь только не было! Комната была целиком заполнена всевозможными игрушками: от простых деревянных солдатиков до почти взаправдашних мушкетов, мечей и карет с вращающимися колесами.
      – У нас в семье эту комнату называли garconierre, – прочувствованно сказал Филип. – Это значит «мальчишеская». Мама всегда отсылала нас сюда, меня и Анри. – Филип внимательно и с обожанием рассматривал дорогие сердцу вещи. – Я не был здесь долгое время, – пояснил он. – Мама считала, что у мальчиков должно быть специальное место для игр, свое собственное. Поэтому она держала игрушки Клодетт и всякие сувениры в доме отдельно от наших. Она говорила, что за день мальчикам нужно вволю выкричаться и выбегаться, чтобы вечером в доме они могли вести себя как джентльмены.
      Филип взял в руки модель бригантины. Глаза его задумчиво устремились вдаль.
      – Забавно, но факт, – сказал он, трогая пальцем всамделишный парус из холстины, – теперь мама, кажется, поняла, что и Клодетт нуждается в этой комнате не меньше, чем когда-то мы с Анри. До той поры, пока дети играют в игрушки, мальчики и девочки не так уж отличаются друг от друга. – Филип посмотрел на Анну, которая тем временем уселась посреди комнаты и с восхищением рассматривала небольшую деревянную лошадку с настоящими гривой и хвостом. – Когда-нибудь мои дети тоже будут играть в этой комнате, – сказал он. – Во всяком случае, я бы этого хотел.
      Ничто не могло доставить Анне большего удовольствия, чем оказаться частью его сокровенного мира.
      – Ваши дети должны быть очень счастливы иметь такого отца, Филип. И не только из-за всех этих вещей…
      – Эта пони всегда была моей любимой игрушкой. – Он нагнул голову к лошадке, остававшейся у Анны в руках. – Посмотрите, какие у нее ноги! Они сгибаются в суставах. Если их подвигать, можно представить, как она бежит.
      Филип сел рядом с Анной и повернул пони у нее на ладони. В тот момент, когда он дотронулся до ее руки, тепло от кончиков пальцев потекло по ее телу. Их взоры встретились, и Анна подвинулась навстречу магнетическому притяжению серо-стальных глаз.
      Не говоря ни слова, Филип снял деревянную лошадку с ее руки и поставил на пол. Затем приложил ладонь к щеке Анны и наклонил голову к ее губам. Когда они приблизились друг к другу, она в тревоге сделала быстрый вдох, ожидая, что его губы вот-вот соприкоснутся с ее губами, и сердце ее бешено застучало.
      – Прийти сюда – это самое лучшее, что вы могли сделать сегодня, – сказал Филип, прежде чем припасть к ее губам в томительно долгом поцелуе.
      – Масса Филип, масса Филип, идите быстрее! – Голос Хакаби, внезапно нарушивший ласковый шелест листвы, доносившийся из рощи, заставил их оторваться друг от друга. – С мисс Клодетт что-то случилось! Я ужасно боюсь за нее, сах!
      Филип вскочил и помчался вниз по винтовой лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Анна последовала за ним, но, когда она выбежала из двери школы, он уже достиг забора в конце сада. Она на расстоянии слышала, как обезумевший Хакаби объяснял Филипу, что могло случиться с Клодетт.
      – Кобыла вернулась без маленькой мисс, масса Филип. Такого еще никогда не было. Вы знаете, эта лошадь скачет подобно ветру. Я до смерти боюсь, не стряслось ли что-то страшное с нашим перчиком!
      – Седлай мою лошадь, Хакаби, и разыщи Гранди Спаркса и Джозиа. Пусть собираются и едут с нами. Мы прочешем весь лес отсюда до Belle Terre. А мама знает, Хакаби?
      – Нет, масса Филип. Я не решился сказать миссус Монике об этом…
      – Правильно, Хакаби. Поезжай со всеми, а я сейчас пойду к ней.
      Филип побежал к дому. Через несколько минут он вернулся и бросился к конюшне. Грум вывел из загона крупную черную лошадь и передал ему поводья. Поравнявшись с Анной, Филип попросил:

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20