Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Глаз бури (Орден Манускрипта - 2)

ModernLib.Net / Художественная литература / Уильямс Тэд / Глаз бури (Орден Манускрипта - 2) - Чтение (стр. 11)
Автор: Уильямс Тэд
Жанр: Художественная литература

 

 


      Слудиг все еще не надел шлема, а тощий, без сомнения, был Гримрик, но третий, плотный и в шлеме, уже ускакал вперед пр склону; и прежде чем Саймон разглядел, кто же это был, раздался хриплый восторженный вопль. Всадники настигли их.
      Застыв на секунду, он поднял лук, но атакующие с такой скоростью мелькали между деревьями, что его стрела пролетела над головой ближайшего человека, не причинив тому никакого вреда, и исчезла. Саймон выпустил вторую стрелу, и ему показалось, что она попала в ногу одного из закованных в доспехи воинов. Кто-то закричал от боли. Слудиг с ответным воплем пришпорил белую лошадь, опуская на голову шлем. Двое нападавших отделились от остальных и поскакали к нему. Саймон увидел, как северянин уклонился от удара первого и, повернувшись на скаку, ударил топором ему по ребрам. Яркая струя крови хлынула из отверстия в броне всадника. Когда Слудиг отвернулся от первого, второй уже почти нагнал его. Риммер успел парировать удар вторым топором, но лезвие нападавшего все-таки скользнуло по его шлему. Саймон увидел, что Слудиг пошатнулся и едва не упал, когда нападавший развернулся.
      Прежде чем они снова сошлись, Саймон услышал отчаянный крик и, повернувшись, увидел еще одну лошадь и всадника, которые направлялись к нему. Кантака, которую тролль, видимо, отпустил, вцепилась человеку в ногу, одновременно царапая когтями бок кричащей лошади. Саймон выхватил меч из ножен, но поскольку всадник был занят волком, их лошади столкнулись. Клинок Саймона отлетел в сторону, а потом и сам он быстро оказался легким и невесомым. Через мгновение воздух вышел из него, словно под ударом гигантского кулака. Он проехался на животе по снегу и остановился недалеко от своей лошади, которая сплелась с другой, образовав беспомощный кричащий клубок. Открыв залепленные снегом глаза, Саймон увидел, как Кантака выбралась из-под сплетенных лошадей и унеслась куда-то в сторону. Кричащий человек, зажатый между ними, выбраться не мог. С трудом встав на ноги, выплевывая ледяную фязь, Саймон схватил лук и колчан, валявшиеся поблизости. Он слышал, как удаляются, поднимаясь в гору, звуки сражения, и повернулся, чтобы бежать туда.
      Кто-то засмеялся.
      Меньше чем в двадцати шагах от него, верхом на неподвижной серой лошади сидел человек в черных доспехах и шлеме, изображавшем голову рычащей собаки. Маленькая пирамида, вышитая на его черном камзоле, сияла белизной.
      - Вот ты где, мальчик, - сказал Собакоголовый, и его низкий голос отдавался погребальным звоном. - Я искал тебя.
      Саймон повернулся и бросился вверх, по занесенной снегом горе, спотыкаясь и увязая в глубоком снегу. Человек в черном счастливо засмеялся и последовал за ним.
      Поднимаясь, снова и снова удивляясь вкусу собственной крови от разбитых губ и носа, Саймон наконец остановился, прижавшись спиной к накренившейся ели. Он схватил стрелу, дав упасть колчану, и натянул тетиву. Человек в черном остановился на несколько эллей ниже, наклоняя закрытую шлемом голову то на один бок, то на другой, как бы имитируя собаку, которую он олицетворял.
      - Ну, убей меня, мальчик, если сможешь, - издевался он. - Стреляй! - Он пришпорил лошадь, направляя ее вверх, к Саймону.
      Раздался свист и резкий шлепок. Серый конь попятился, откинув благородную голову с развевающейся гривой, в груди его трепетала стрела. Собакоголовый упал в снег и лежал бесполезным мешком с костями даже когда его бьющий копытами конь упал на колени и тяжело навалился на него. Саймон смотрел на эту картину, совершенно зачарованный. Потом он еще более удивленно посмотрел на лук, который он все еще держал в вытянутой руке. Стрела осталась на месте.
      - Х-хейстен?.. - спросил он, обернувшись наверх. В просвете между деревьями стояли три фигуры.
      Ни один из них не был Хейстеном. Ни один из них не был человеком. У них были яркие кошачьи глаза и плотно сжатые губы.
      Ситхи, выпустивший стрелу, взял другую и опускал ее, пока чуть дрожащее острие не остановилось, направленное прямо в глаза Саймону.
      - Т'сии им т'си, судходайя, - сказал он, и его легкая улыбка была холодна, как мрамор. - Кровь... как вы говорите... за кровь.
      8 ОХОТА ДЖИРИКИ
      Саймон беспомощно смотрел на черный наконечник стрелы и на узкие лица ситхи. Подбородок его дрожал.
      - Ске'и! Ске'и! - закричал кто-то. - Остановитесь!
      Двое ситхи повернулись взглянуть на гору справа от себя, но первый, холодно сжимающий наведенный лук, даже не вздрогнул.
      - Ске'и нас-зидайя! - прокричала маленькая фигурка и, прыгнув вперед, превратилась в катящийся снежный шар, остановившийся в снежном вихре в нескольких шагах от Саймона.
      Бинабик медленно поднялся на ноги, облепленный снегом, словно небрежный пекарь засыпал его мукой.
      - Ч-что? - Саймон пытался заставить двигаться онемевшие губы, но тролль жестом приказал ему молчать, красноречиво помахав узловатыми пальцами.
      - Шшшшш, медленно опускивай лук, который ты держишь - медленно! - Когда юноша последовал этим указаниям, Бинабик выдал новый поток слов на незнакомом языке, умоляюще размахивая руками перед немигающим ситхи.
      - Что... где остальные... - прошептал Саймон, но Бинабик снова заставил его замолчать, на сей раз коротко и резко покачав головой.
      - Нет времени, нет времени - мы имеем сражение за твою жизнь. - Тролль поднял вверх руки, и Саймон, бросивший лук, сделал то же самое, показывая раскрытые ладони. - Я питаю надежду, что ты не утеривал Белую стрелу?
      - Я... я не знаю.
      - Дочь Гор, питаю надежду, что нет. Медленно давай мне свой колчан. Так, он снова пробормотал несколько слов на том, что, как понял Саймон, было языком ситхи, потом ударил по колчану, и стрелы рассыпались по измятому снегу черными прутиками... все, кроме одной. Только ее перламутрово-голубой наконечник выделялся на фоне окружающей белизны.
      - О, спасибо Высоким Местам, - простонал Бинабик. - Стайя Аме ине! крикнул он ситхи, следившим за ним, словно кошки, чья пернатая добыча решила повернуться и спеть вместо того, чтобы попробовать улететь.
      - Белая стрела! Вы не можете иметь невежественность в этом вопросе! Им шеис тси-кео'су д'а Яна о Лингит!
      - Это... редко удается, - сказал ситхи с луком. Он говорил со странным акцентом, но ясно было, что вестерлингом он владеет превосходно. Ситхи мигнул. - Учиться Правилам Песни у тролля. - Его холодная улыбка быстро вернулась к нему. - Избавь нас от этих увещеваний... и грубых переходов. Подними эту стрелу и принеси ее мне. - Бинабик наклонился за колчаном, а ситхи прошипел несколько слов остальным. Они еще раз оглянулись на Саймона и тролля и ринулись в гору с ошеломляющей быстротой. Казалось, что они едва касаются снега, такими быстрыми и легкими были их шаги. Оставшийся направлял на Саймона стрелу, пока Бинабик с трудом подходил к нему.
      - Передай ее мне, - приказал ситхи. - Перьями вперед, тролль. Теперь возвращайся к своему спутнику.
      Слегка ослабив тетиву, так чтобы можно было держать лук с наведенной стрелой в одной руке, ситхи углубился в изучение тонкого белого предмета. Саймон глубоко вздохнул и только тут понял, что все это время почти не дышал. Когда, посапывая, подошел Бинабик и остановился рядом с ним, юноша немного опустил трясущиеся руки.
      - Этот молодой человек получил ее за услугу, которую он оказал, вызывающе сказал тролль. Ситхи посмотрел на него и поднял косые брови.
      Саймону он показался очень похожим на того первого ситхи, которого он видел, - те же высокие скулы и странные птичьи движения. На нем были штаны и куртка из мерцающей белой ткани, на плечах, рукавах и талии усеянная тонкими зелеными чешуйками. Черные волосы с зеленоватым оттенком были заплетены в две тугие косички над ушами. Сапоги, пояс и колчан были сделаны из кожи мягкого молочного оттенка. Саймон понял, что только благодаря тому, что силуэт ситхи выделялся на тусклом небе, его можно было как следует разглядеть. На фоне снега, в лесу, мирный был бы невидим, как ветер.
      - Иси-иси-йе, - с чувством пробормотал ситхи, поворачивая стрелу к свету. Опустив ее, он некоторое время с любопытством смотрел на Саймона, потом сузил глаза.
      - Где ты нашел это, судходайя? - резко спросил он. - Каким образом такой, как ты, мог получить эту вещь?
      - Она была дана мне, - сказал Саймон. Цвет вернулся к его щекам, и голос вновь обрел силу. Он знал то, что знал. - Я спас одного из ваших людей. Он выпустил ее в дерево перед тем, как убежать.
      Ситхи снова внимательно оглядел его и, казалось, собирался сказать что-то еще, но вместо этого повернулся к склону горы. Запела птица, по крайней мере так сперва подумал Саймон, пока не заметил еле видимые движения губ одетого в белое ситхи. Он стоял неподвижно, как статуя, пока не услышал ответную трель.
      - Теперь идите передо мной, - ситхи развернулся и махнул луком юноше и троллю. Они с трудом пошли вверх по крутому склону, их конвоир легко двигался за ними, вертя в тонких пальцах Белую стрелу.
      Несколько сотен раз ударило сердце, они достигли закругленной вершины холма и начали спуск с другой стороны. Четверо ситхи сидели, согнувшись, вокруг окаймленной деревьями и засыпанной снегом лощины: двое, которых Саймон уже видел, узнав их по голубоватому цвету заплетенных в косы волос, и двое других, чьи косички были дымно-серыми, но золотистые Лцца второй пары были такими же гладкими, как и у остальных. На дне лощины под прицелом четырех стрел ситхи сидели Хейстен, Гримрик и Слудиг. Все трое были окровавлены, на лицах застыло безнадежно вызывающее выражение загнанных в угол животных.
      - Кости святого Эльстана! - выругался Хейстен, увидев вновь прибывших. Бог мой, парень, а я-то надеялся, что ты ушел! - Он покачал головой. - Все лучше, чем быть мертвецом, вот оно как.
      - Видишь, тролль, - горько спросил Слудиг, его бородатое лицо было измазано кровью. - Видишь, что мы накликали? Демоны! Никогда не надо шутить... с тем, темным.
      Ситхи, державший стрелу, видимо, главный в небольшом отряде, сказал несколько слов остальным на родном языке и жестом приказал спутникам Саймона вылезти из впадины.
      - Не есть они демоны, - сказал Бинабик. Они с Саймоном упирались ногами в землю, чтобы помочь своим товарищам вскарабкаться наверх - нелегкая задача на скользком снегу. - Они ситхи, и они не станут приносить нам вреда. Их собственная Белая стрела заставляет их.
      Главный ситхи сурово посмотрел на тролля, но ничего не сказал. Гримрик, задыхаясь, выбрался на поверхность.
      - Ситх... ситхи.? - спросил он, пытаясь отдышаться. Под самыми волосами у него красной полоской тянулась рана. - Похоже, что мы отправились продляться по старым, старым сказкам, вон что. Народ ситхи! Да защитит нас всех Узирис Эйдон. - Он начертал знак древа и устало повернулся, чтобы помочь вылезти Слудигу.
      - Что случилось? - спросил Саймон. - Как вы... что случилось с...?
      - Те, кто преследовал нас, мертвы, - сказал Слудиг, прислонившись спиной к дереву. Его броня была разрублена в нескольких местах, а шлем, болтавшийся у него на руке, был помят и искорежен, как старый котелок. - Некоторых мы прикончили сами. Остальные, - он слабо махнул рукой в сторону сторожей ситхи, - так и попадали, утыканные стрелами, как подушечки для булавок.
      - Они бы и нас подстрелили, если бы тролль не заговорил на ихнем языке, сказал Хейстен и слабо улыбнулся Бинабику. - Мы о тебе плохо не подумали, когда ты удрал. Молились мы за тебя, вот что.
      - Я ушел искать Саймона. Я за него отвечающий, - просто сказал Бинабик.
      - Но... - Саймон огляделся по сторонам в безумной надежде, но четвертого пленника нигде не было видно. - Тогда... тогда это Этельберн упал. До того, как мы стали взбираться на гору.
      Хейстен медленно кивнул:
      - Это был он.
      - Будь прокляты их души, - выругался Гримрик. - Это были риммеры, эти ублюдки-убийцы.
      - Люди Скали, - сказал Слудиг, взгляд его был тверд. Ситхи жестами показывали пленникам, чтобы они вставали. - Там было двое кальдскрикских воронов, - продолжал он, поднимаясь. - Ох, как я молюсь повстречать его и чтобы между нами не было ничего, кроме боевых топоров!
      - Их будет множественность, - сказал Бинабик.
      - Подождите! - сказал Саймон, ощущая странную пустоту: это было неправильно. Он повернулся к главному ситхи. - Вы видели мою стрелу. Вы знаете, что я сказал правду. Вы не можете увести нас, пока мы не посмотрим, что с нашим товарищем.
      Ситхи оценивающе взглянул на него.
      - Я не знаю, говорил ли ты правду, человеческое дитя, но мы скоро выясним это. Скорее, чем ты мог бы желать. Что до остальных... - он некоторое время изучал ободранную свиту Саймона. - Хорошо. Мы позволим вам увидеть вашего человека. - Он сказал что-то своим товарищам, и они вслед за мужчинами начали спускаться с горы. Молчаливая процессия прошла мимо тел двоих сраженных стрелами нападавших, чьи рты и глаза были широко раскрыты. Снег уже засыпал их, скрыв алые пятна крови.
      Они нашли Этельберна в ста эллях от дороги. Сломанное древко ясеневой стрелы торчало из его шеи, по положению тела было понятно, что через него перекатилась агонизирующая лошадь.
      - Он недолго помирал, - сказал Хейстен, в глазах у него стояли слезы. Хвала Узирису, это было недолго.
      Они вырыли яму, мечами и топорами врубаясь в заледеневшую землю; ситхи все это время стояли рядом, равнодушные, как домашние гуси. Этельберна завернули в его плотный плащ и опустили в неглубокую могилу. Когда все было кончено, Саймон воткнул в землю меч убитого.
      - Возьми его шлем, - сказал Хейстен Слудигу.
      Гримрик согласно кивнул.
      - Он был не захотел, чтобы шлем валялся без дела, - подтвердил эркинландер.
      Прежде чем взять его, Слудиг повесил свой собственный изуродованный шлем на эфес меча Этельберна.
      - Мы отомстим за тебя, - сказал риммер. - Кровь за кровь.
      Наступила тишина. Снег падал и падал сквозь ветки деревьев, а они стояли молча, глядя на пятно голой земли. Скоро оно тоже станет белым.
      - Пойдем, - сказал наконец главный ситхи. - Мы ждем вас слишком долго. Есть кто-то, кому будет интересно посмотреть на эту стрелу.
      Саймон шел последним. У меня не было времени узнать тебя, Этельберн, думал он. Но ты умел хорошо, весело смеяться. Я буду помнить это.
      Они шли назад, в холодные горы.
      Паук висел неподвижно, как темно-коричневая гемма в сложном драгоценном ожерелье. Паутина была закончена. Она затянула угол потолка, слегка дрожа от поднимающегося воздуха, словно невидимые руки играли на ней, как на лютне.
      На некоторое время Изгримнур потерял нить разговора, хотя разговор был очень важен для него. Глаза герцога блуждали по озабоченным лицам людей, совещавшихся у камина в Большом зале, время от времени поднимаясь в темный угол, к отдыхавшему маленькому ткачу.
      В этом все дело, говорил он себе. Ты строишь что-то и остаешься там. Так оно задумано. Никуда не годится эта беготня, когда больше года не видишь своего дома и своей семьи.
      Он подумал о своей жене, остроглазой, краснощекой Гутрун. Она не высказала ему ни единого упрека, но он знал, как сердило ее, что он так надолго уехал из Элвритсхолла и оставил их старшего сына Изорна, гордость ее сердца, управлять огромным герцогством... и потерпеть поражение. Не то чтобы Изорн или кто-нибудь другой в Риммергарде мог остановить Скали и его приспешников, за спиной которых стоял Верховный король. Но все-таки именно Изорн был хозяином в Элвритсхолле в отсутствие своего отца, и это Изорна запомнят как того, кто видел, как клан Кальдскрйка, традиционные враги Элвритсхолла, вступил хозяином в Большой дом.
      А я-то хотел быть уже дома в этом время, грустно думал герцог. Как славно было бы ухаживать за лошадьми и коровами, слегка ссориться с соседями и смотреть, как мои детирастят своих детей. А теперь землю снова разорвали на мелкие кусочки, как протекающую камышовую крышу. Спаси меня Бог, мне хватило сражений моей молодости... что бы я там ни говорил.
      Сражения хороши для молодых, которые держатся за жизнь крепко и беспечно, а старикам хватает воспоминаний в тепле, у огня, когда ветер завывает снаружи.
      Проклятая старая собака, вроде меня, всегда готова улечься и спать у огня.
      Он дергал себя за бороду и смотрел, как паук бежит к темному углу, где сделала короткую остановку неосторожная муха.
      Мы думали, что Джон выковал мир, который продержится еще тысячу лет, а он пережил короля только на два лета. Ты. строишь и строишь, укладываешь нить за нитью, как мой маленький приятель на потолке, и все это только для того, чтобы первый же порыв ветра разорвал все в куски.
      - ..И я чуть не загнал двух лошадей, чтобы привезти эти вести как можно быстрее, лорд, - закончил молодой человек, когда Изгримнур снова прислушался к оживленным голосам.
      - Ты все сделал правильно, Деорнот, - сказал Джошуа. - Встань, пожалуйста.
      Молодой солдат с прямыми волосами и все еще влажным после скачки лицом встал, кутаясь в тонкий плащ, который дал ему принц. Он выглядел почти так же, как в тот раз, когда, одетый в костюм монаха для празднования дня святого Туната, принес принцу весть о смерти его отца.
      Принц положил руку ему на плечо.
      - Я рад, что ты вернулся. Я беспокоился за тебя и проклинал себя за то, что дал тебе такое опасное поручение. - Он повернулся к остальным. - Итак, мои лорды, вы слышали доклад Деорнота. Элиас готов к бою. Он направляется к Наглимунду с... Деорнот? Ты сказал.
      - Около тысячи рыцарей, а может быть и больше, и десять тысяч пехоты, печально сказал солдат. - Это среднее число по различным донесениям, и оно кажется наиболее вероятным.
      - Я уверен, что так оно и есть. - Джошуа махнул рукой. - И меньше чем через две недели он будет под нашими стенами.
      - Я полагаю так, сир, - кивнул Деорнот.
      - А что мой господин? - спросил Дивисаллис.
      - Ну, барон, - начал Деорнот, но сжал зубы, пережидая очередную волну дрожи. - Над Муллах был в большом волнении - да это и понятно, учитывая то, что произошло на западе... - Он остановился и взглянул на принца Гвитина, сидевшего в некотором отдалении, печально глядя в потолок.
      - Продолжай, - спокойно сказал Джошуа. - Мы выслушаем все.
      Деорнот отвел глаза от эрнистирийца.
      - Как я уже говорил, трудно получить надежные сведения. Но если верить нескольким речникам из Абенгейта на побережье, ваш герцог отплыл из Наббана и сейчас в открытом море. Вероятно, он планирует высадиться в Краннире.
      - Сколько с ним людей? - громыхнул Изгримнур.
      Деорнот пожал плечами.
      - Все говорят по-разному. Триста всадников и возможно тысяча или две пехотинцев.
      - Наверное, так и есть, принц Джошуа, - задумчиво сказал Дивисаллис. Многие из лендлордов не пойдут, опасаясь ссориться с Верховным королем, и это можно понять. Пирруинцы, как всегда, сохранят нейтралитет, а граф Страве предпочтет оказаться полезным обеим сторонам и сбережет свои корабли для перевозки товаров.
      - Так что мы все еще можем ожидать сильной помощи от Леобардиса, хотя я надеялся, что она будет еще сильнее, - Джошуа оглядел присутствующих.
      - Даже если наббанайцы отбросят Элиаса от ворот, - сказал барон Ордмайер, пытаясь скрыть страх, отразившийся на его пухлом лице, - все равно у него будет втрое больше людей, чем у нас.
      - Но у нас есть стена, сир, - отрезал Джошуа, его узкое лицо приняло жесткое выражение. - Мы хорошо укреплены, очень хорошо. - Потом принц повернулся к Деорноту, и лицо его смягчилось. - Расскажи нам все, что еще осталось, верный друг, и отправляйся спать. Мне будет очень дорого твое здоровье в грядущие дни.
      Деорнот через силу улыбнулся.
      - Да, сир. Оставшиеся известия, боюсь, тоже не радостны. Эрнистири потерпели поражение у Иннискрика. - Он посмотрел на Гвитина, но потом опустил глаза. - Говорят, что король Лут ранен, а его враги отступили, чтобы поторопить Скали и его людей.
      Джошуа мрачно взглянул на эрнистирийского принца.
      - Ну вот, все не так плохо, как ты думал. Твой отец жив и продолжает бороться.
      Молодой человек повернулся. Глаза его покраснели:
      - Да! Они сражаются, а я сижу здесь, ем хлеб с сыром и пью эль, словно толстый горожанин. Мой отец может быть при смерти. Как же я могу оставаться здесь?
      - Ты думаешь, что сможешь оттеснить Скали с твоей полусотней бойцов, юноша? - не без сочувствия спросил Изгримнур. - Или ты ищешь быстрой и славной смерти, чтобы не ждать и не решать, как лучше поступить?
      - Я не так глуп, - холодно ответил Гвитин. - Стадо Багбы! Изгримнур, ты ли это? Ты ведь, кажется, собирался накормить Скали сталью?
      - Наоборот, - смущенно пробормотал Изгримнур. - Я вовсе не говорил, что могу штурмовать Элвристхолл с моей дюжиной рыцарей.
      - А я хочу всего-навсего обойти Скали с фланга и уйти к моим людям в горы.
      Не в силах выдержать ясного требовательного взгляда принца, Изгримнур отвел глаза и посмотрел на потолок, где в темном углу маленький трудолюбивый ткач усердно заворачивал что-то в липкие шелковые нити.
      - Гвитин, - успокаивающе проговорил Джошуа. - Я прошу только подождать, пока мы решим что-нибудь. Один или два дня не имеют большого значения.
      Молодой эрнистириец вскочил, и его кресло проскрежетало по каменным плитам.
      - Ждать! Это все, что вы делаете, Джошуа! Ждать местных лордов, ждать Леобардиса и его армию, ждать... ждать, чтобы Элиас взобрался на стены и предал Наглимунд огню! Я устал от вашего бесконечного ожидания. - Он поднял дрожащую руку, предупреждая протесты Джошуа. - Не забывайте, Джошуа, а тоже принц. Я пришел к вам в память дружбы наших отцов. А теперь мой отец ранен и может быть в плену у этих северных дьяволов. Если он умрет, не получив помощи, и я стану королем, вы тоже будете мне приказывать? Вы снова будете удерживать меня? Бриниох! Я не могу понять такого малодушия! - Не дойдя до двери, он обернулся. - Я скажу своим людям, что мы отбываем завтра на закате. Если вы придумаете причину, по которой я должен остаться, причину, которая мне не известна, то - вы знаете, где меня можно найти.
      Дверь с грохотом захлопнулась, и принц Джошуа устало поднялся на ноги.
      - Я думаю, что многие из нас... - Он помолчал и безнадежно покачал головой. - Хотят есть и пить - и ты не последний, Деорнот. Но я прошу тебя еще некоторое время подождать. Пока остальные пойдут вперед, я хотел бы задать тебе несколько частных вопросов. - Принц жестом пригласил собравшихся в обеденный зал и молча смотрел, как они выходят, приглушенно переговариваясь между собой. - Изгримнур! - неожиданно позвал он, и герцог, остановленный в дверях, озадаченно обернулся. - Ты тоже, пожалуйста, останься.
      Когда Изгримнур снова уселся в кресло, Джошуа выжидательно посмотрел на Деорнота.
      - У тебя есть другие вести для меня? - спросил он.
      Солдат нахмурился:
      - Если бы у меня были добрые вести, мой принц, я бы сообщил их вам первому до прихода остальных. Я не нашел никаких следов вашей племянницы или монаха, сопровождавшего ее, кроме свидетельства одного сельского фермера около Гринвудской равнины, который видел пару, похожую на описанную, она переходила реку несколько дней назад, двигаясь на юг.
      - Что было и так понятно из того, что нам говорила леди Воршева. А сейчас они уже давно далеко в Иннискрике, и только благословенный Узирис знает, что с ними может случиться и куда они пойдут дальше. Остается только надеяться, что мой брат Элиас поведет свою армию вверх по краю холмов, поскольку в этот мокрый сезон Вальдхельмская дорога - единственное безопасное место для тяжелых повозок. - Принц посмотрел на колеблющиеся языки пламени. - Ну что же, тогда, - сказал он наконец, - спасибо, Деорнот. Если бы мои вассалы были такими, как ты, я только смеялся бы над угрозами Верховного короля.
      - У вас хорошие люди, сир, - умиротворяюще сказал молодой рыцарь.
      - Теперь ступай, - Джошуа протянул руку и похлопал Деорнота по плечу, поешь и отправляйся спать. Ты не понадобишься мне до завтра.
      - Да, сир, - молодой эркинландер встал, сбросил свой плащ и вышел из комнаты, выпрямив спину. После его ухода Джошуа и Изгримнур некоторое время сидели молча.
      - Мириамель ушла Бог знает куда, а Леобардис гонит Элиаса к нашим воротам. - Принц покачал головой, кончиками пальцев массируя виски. - Лут ранен, эрнистири отступают, а Скали хозяйничает от Вественби до Грианспога. И, наконец, легендарные демоны разгуливают по землям смертных. - Он угрюмо улыбнулся герцогу. - Сеть затягивается, дядя.
      Изгримнур запустил пальцы в бороду.
      - Паутина качается на ветру, Джошуа. На сильном ветру.
      Он не стал объяснять свое замечание, и тишина наполнила высокий зал.
      Человек в собачьей маске слабо выругался и выплюнул в снег еще один сгусток крови. Любой менее сильный человек был бы уже мертв, лежа на снегу с разбитыми ногами и лопнувшими ребрами, но мысль эта приносила лишь слабое удовлетворение. Все годы тяжелых упражнений и изнурительного труда, спасшие ему жизнь, когда умирающая лошадь перекатилась через него, окажутся бессмысленными, если он не сможет добраться до какого-нибудь сухого укрытия. Час или два закончат работу, которую начал его подстреленный конь.
      Проклятые ситхи - а в их неожиданном вмешательстве не было ничего удивительного - провели пленников-людей в нескольких футах от того места, где, засыпанный снегом, лежал он. Ему понадобились все его силы и мужество, чтобы лежать сверхъестественно тихо, пока справедливый народ рыскал вокруг. Они, видимо, решили, что он уполз куда-нибудь умирать - на что он и рассчитывал - и через несколько мгновений продолжили путь.
      Теперь он, дрожа, лежал там, где выбрался из под плотного белого одеяла, собирая силы для следующего рывка. Единственной его надеждой было каким-нибудь образом добраться до Хетстеда, где должны были ожидать два его человека. Он сотни раз проклинал себя за то, что доверился этой деревенщине Скали - пьяные тупые мародеры, недостойные чистить ему сапоги, вот кто были его люди. Он сожалел, что вынужден был отослать своих собственных бойцов по другому делу.
      Он тряхнул головой, пытаясь освободиться от надоедливых белых мух, танцующих на фоне темнеющего неба, и сжал потрескавшиеся губы. Его собачий шлем все еще был на нем, и когда из-под маски донеслось уханье снежной совы, это прозвучало нелепо. Ожидая ответа, он снова попробовал ползти или даже встать. Это было бесполезно: что-то ужасное случилось с его ногами. Не обращая внимания на обжигающую боль в сломанных ребрах, он прополз несколько локтей к лесу, подтягиваясь на руках, и остановился, тяжело дыша.
      Немного позже он ощутил горячее дыхание и поднял голову. Черная морда его шлема повторилась, словно в кривом зеркале, улыбающейся белой мордой в нескольких дюймах от него.
      - Никуа! - выдохнул он на языке, совсем не похожем на его родной риммерпакк. - Иди сюда, да проклянет тебя Удун! Иди!
      Огромный пес сделал еще шаг, белой громадой нависнув над своим раненым хозяином.
      - Теперь... держи, - сказал человек, ухватившись сильными руками за белый кожаный ошейник. - И тащи!
      Когда собака потянула, он застонал и сжал зубы под равнодушной собачьей мордой шлема. Он едва не лишился сознания от раздирающей тело боли, подобной бьющему молоту, когда собака тащила его по снегу, но не ослабил хватки, пока не достиг деревьев. Только тогда он разжал руки и отпустил - все отпустил и соскользнул вниз, в темноту, к недолгому отдыху от невыносимой боли.
      Когда он очнулся, серое небо стало на несколько тонов темнее, а принесенный ветром снег прикрывал его пушистым одеялом. Огромный пес лежал рядом, безразличный ко всему. Несмотря на свою короткую шерсть, он явно чувствовал себя так же хорошо, как если бы отдыхал перед пылающим камином. Человек на земле не удивился: он хорошо знал ледяные песни Пика Бурь, где были выращены эти звери. Глядя на красную пасть, изогнутые зубы и крошечные белые глаза Никуа, словно полные какого-то молочного яда, он снова возблагодарил судьбу за то, что он хозяин, а не жертва этих тварей.
      Он стащил с себя шлем - не без труда, потому что тот помялся во время падения - и положил на снег рядом с собой. Ножом он разрезал свой черный плащ на длинные полосы и стал медленно и старательно подпиливать молодое, тоненькое деревце. Это было почти невыносимо для его изувеченных ребер, но он продолжал, изо всех сил стараясь не обращать внимания на вспышки боли. У него бьшо две причины для того, чтобы выдержать все это: долг рассказать своим хозяевам о неожиданной атаке ситки и жгучее желание отомстить этой компании подонков, которая так часто нарушала его планы.
      Когда он наконец кончил пилить, бело-голубой глаз луны с любопытством выглянул из облаков между верхушками деревьев. Он туго примотал короткие палки к ногам полосками своего плаща, сделав нечто вроде лубка; потом, вытянув перед собой негнущиеся ноги, словно ребенок, играющий в грязи в крестики-нолики, прибинтовал короткие поперечины к верху двух оставшихся длинных палок. Аккуратно захватив их, он, снова взялся за ошейник Никуа, позволив белой собаке поставить себя на ноги. Некоторое время он угрожающе раскачивался, но в конце концов ему удалось пристроить только что сделанные костыли под мышки.
      Он сделал несколько шагов, неуклюже передвигая негнущиеся ноги. Сойдет, решил он, морщась от невыносимой боли - впрочем, выбора-то у него и не было.
      Он посмотрел на ощерившийся шлем, валяющийся в снегу, подумал о том, сколько усилий придется затратить, чтобы поднять его, и о тяжести теперь уже бесполезной вещи. Потом, задыхаясь, все-таки нагнулся и взял его. Шлем был дан ему в священных пещерах Стурмспейка Ею Самой. Она назвала его тогда Священным охотником - его, смертного. Теперь невозможно было оставить его лежать на снегу, как нельзя бьшо бы остановить собственное бьющееся сердце. Он не мог забыть то невероятное, опьяняющее мгновение и голубые огни в Покоях Дышащей Арфы, когда он опустился на колени перед троном, и спокойное мерцание Ее серебряной маски.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38