Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дорога на Дамаск

ModernLib.Net / Научная фантастика / Ринго Джон / Дорога на Дамаск - Чтение (стр. 30)
Автор: Ринго Джон
Жанр: Научная фантастика

 

 


      Над возвышающимися на востоке Дамизийскими горами уже поднимается солнце, а я стою на равнине реки Адеры и созерцаю дымящиеся развалины базы, которая в одночасье перестала существовать вместе с моим ангаром. От дома Фила Фабрицио не осталось и следа. Погибли и целые кварталы прилегавших к базе трущоб, вместе со своими обитателями. В моем электронном мозгу закипает гнев. Безжалостное истребление мирных жителей не останется безнаказанным! На войне убивают солдат! Но за что убивать тех, чья вина заключается лишь в том, что им пришлось поселиться рядом с базой?!
      В этот момент я ощущаю, как в моих логических процессорах зарождаются цепочки, которые я не хочу отслеживать до конца. — К чему мне сравнивать действия мятежников с моей последней поездкой в центр Мэдисона?! Я выполнял приказ законно избранного президента планеты, а каламетские мятежники попрали закон, объявив войну ее правительству. Теперь мне совершенно ясно, в чем заключается мой долг, но я не знаю, как его выполнить. До сих пор я участвовал только в одном сражении с мятежниками, но они уже успели меня тяжело повредить. Вряд ли эти повреждения удастся быстро исправить. Мне даже не хочется думать о том, кого мне пришлет Сар Гремиан вместо Фила Фабрицио… Впрочем, неподвижно стоять в километре от разрушенной базы сейчас тоже бессмысленно. Люди Аниша Балина наверняка попрятались в Дамизийских горах много часов назад.
      О погоне за ними по узким и извилистым горным каньонам не стоит даже и помышлять. Объясняя Сару Гремиану, что мне не найти там мятежников, я не лукавил. Аниш Балин наверняка понимает это не хуже меня и вряд ли пребывает в бездействии.
      Погруженный в невеселые думы, я начинаю осторожно двигаться вперед. Базу «Ниневия» практически сровняли с землей. Добравшись до того места, где раньше был мой ангар, я останавливаюсь в полном замешательстве. «Ниневию» никто не охраняет, потому что охранять, собственно говоря, нечего. Полицейские и медики разбирают развалины лачуг в надежде хоть кого-нибудь спасти. А может, они просто собирают трупы, которые скоро начнут разлагаться и заразят все вокруг. Спасатели заметили меня и с испуганным видом тычут в мою сторону пальцами.
      Я стою, где стоял, и смотрю, как в мою сторону, осторожно объезжая завалы среди трущоб, движется гражданский автомобиль. Сначала я подумал, что появились представители ДЖАБ’ы, желающие оценить нанесенный ущерб. Однако их опередило другое лицо. Из машины вылез Фил Фабрицио и с ошеломленным видом уставился на пепелище своего дома.
      — Ох ни черта себе! — охнул он и почесал затылок. Появление моего механика среди живых так поразило меня, что я заговорил лишь через три секунды.
      — Так ты жив! — наконец воскликнул я и задал довольно нелепый вопрос: — Почему?
      — Как это «почему»? — переспрашивает мой механик.
      — Как ты умудрился уцелеть? То есть где ты был, когда здесь все взлетело на воздух?
      — Что я — дурак?! — фыркает Фил. — Как только началась стрельба, я прыгнул в машину и смылся. Они первым же залпом разнесли полбазы, так что я едва унес ноги. Я поехал домой к моей сестре Марии. Когда я туда добрался, здесь все рвануло. Но в новостях об этом не говорят. Об этом вообще нигде ни слова. Поэтому-то я и приехал посмотреть, что тут уцелело…
      — Да вот только не уцелело ни черта! — добавляет он, глядя туда, где раньше стоял его дом. — Где же мне теперь жить?! А как же мои вещи?! Думаешь, Сар Гремиан за них заплатит?! Жди больше!
      Я сочувствую утратам Фила Фабрицио, потому что сам нахожусь в точно таком же положении. Впрочем, Сару Гремиану придется возместить мои потери, если он, конечно, хочет, чтобы я сохранял боеспособность. Однако Фил прав в том, что Гремиан придет в ужас от размера причиненного ущерба.
      — А с тобой что такое? — спрашивает Фил, наконец заметивший мои искромсанные гусеницы.
      — Это боевые повреждения. Мои гусеницы требуют обширного ремонта.
      — Какие такие боевые повреждения» — ошеломленно спрашивает Фил. — Что это был за бой? В новостях не сообщали ни о каком бое.
      — О тебе вообще ничего не говорили, — нахмурившись, добавляет он. — И тебя не показывали. Я видел на экране только взрывы, когда стреляли по мятежникам. Я и не думал, что это ты стреляешь. Ведь ты же сидел в ангаре. Почему же не показали, как ты крошишь этих свиноводов?
      — Правительство считает политически нецелесообразным сообщать населению, что для подавления вооруженного мятежа ему пришлось прибегнуть к моей помощи. Оно не хочет, чтобы жители Джефферсона узнали о моих боевых повреждениях, которые мог причинить мне только вооруженный до зубов противник. А ведь их надо устранять! Тебе потребуются звенья гусениц с соединительными элементами из сверхпрочного хрома, чтобы починить семнадцать метров тридцать сантиметров моей левой гусеницы, двадцать метров пятьдесят сантиметров моей правой гусеницы и одиннадцать метров девяносто три сантиметра моей средней гусеницы.
      Микротатуировка на лице Фила Фабрицио стала извиваться, как клубок черных пиявок, чем-то напомнивших мне яваков. Он некоторое время, нахмурившись, пристально смотрит в землю у себя под ногами, а потом бормочет:
      — Я не умею чинить гусеницы, а если бы и умел, откуда мне взять инструменты и запчасти?
      — Сару Гремиану придется закупить их за пределами Джефферсона, но на это понадобится время, а ты тем временем посмотри, что можно найти поближе.
      — А что тут можно найти! — чешет в затылке Фил. — На Джефферсоне не выплавляют сверхпрочного хрома! Что мне искать вместо него? Сталь?
      Изучив требования к материалу моих гусениц, я отвечаю:
      — На худой конец подойдут и стальные звенья, ведь мне не сражаться здесь с явакскими денгами! Впрочем, их придется менять после каждого моего выезда на задание. Под моим весом сталь будет очень быстро изнашиваться. Я сообщу тебе требования к составу стали и к тому, как ее следует лить и ковать, а ты посмотришь, где тут можно найти такой материал. Причем изготовителям придется соблюдать все указанные мною допуски. Советую тебе обратиться на станкостроительный завод консорциума «Таяри».
      — Как это? — озадаченно морщится Фил.
      — Найди его адрес в информационной сети, — терпеливо объясняю я. — Ты единственный механик сухопутного линкора на этой планете и, согласно ее договору с Конкордатом, имеешь право требовать все необходимое от местной промышленности.
      Этот элементарный совет явно прозвучал для Фила как откровение.
      — Я имею на это право?! Так это же здорово! Давай сюда твои требования! Теперь они у меня попляшут! — он чуть не подпрыгивает от радости.
      — Возвращайся к своей сестре. Потом свяжись со мной по коммуникатору и сообщи мне ее электронный адрес. Сведения о материале моих гусениц не относятся к разряду секретных, и я отправлю их к ней на компьютер. Тебе самому тоже понадобится новый компьютер.
      — Вот об этом не беспокойся! — ухмыляется Фил. — Без компьютера я не останусь… Ну бывай! Я тебе звякну!
      Мой механик гордо шагает к своей машине. Его распирает от гордости. Еще бы! Теперь он будет командовать всемогущими промышленниками из концерна «Таяри»! Как мало надо человеку для счастья! При других обстоятельствах я бы даже позавидовал Филу…
      Через двенадцать с половиной минут после его отъезда со стороны центра Мэдисона появляется аэромобиль. С его борта передают необходимый кодовый сигнал, чтобы я не открывал огонь при его приближении. Аэромобиль три минуты кружит над базой. Находящиеся на его борту лица явно оценивают причиненный ущерб… Еще через две минуты этот большой аэромобиль приземляется рядом со мной. Из него вылезает Сар Гремиан, за ним следуют одиннадцать высокопоставленных офицеров и четверо штатских. Я готовлюсь к самому худшему.
      — Линкор, — скривившись, начинает Сар Гремиан, — мы прибыли вручить тебе медаль. Ты доволен?
      Я скорее удивлен. Меньше всего я ожидал, что Сар Гремиан явится сюда с наградой. Впрочем, в последнее время мне приходилось так туго, что слова Гремиана действительно будят в моем электронном мозгу что-то вроде радости. Даже машине, пострадавшей в жаркой схватке, приятно получить признание своих заслуг. А сражение на Барренском утесе действительно было трудным и чревато далеко идущими последствиями.
      Главный советник президента привез с собой четырех генералов, трех полковников и четырех майоров. И откуда только на практически распустившем свою армию Джефферсоне такое количество офицеров?! Кажется, теперь на этой планете больше генералов, чем батальонов!
      Генералы и два полковника знакомы мне по выпускам новостей. Передо мной не просто офицеры, а высокопоставленные чиновники ДЖАБ’ы, ответственные за пропаганду, конфискацию собственности фермеров, умиротворение городских безработных, а также за превращение конфискованной собственности в деньги, используемые для поддержки социальных и природоохранных программ ДЖАБ’ы. Я не очень польщен вниманием таких личностей.
      Генерал Теон —Майнхард, задрав голову, несколько секунд смотрит на мою башню и, откашлявшись, говорит:
      — Мы решили наградить тебя медалью. Смотри, как она блестит! Мы приварим ее рядом с остальными. Ты награжден за заслуги перед обществом. Это наша самая высокая награда. Ты получаешь ее за мужество, проявленное при охране закона и порядка.
      — Благодарю вас, генерал. Уничтожить семь трехсотпятимиллиметровых самоходок, ведущих огонь из укрытия, действительно не очень просто!
      Генерал недоуменно таращится в мою сторону.
      — При чем тут самоходки?! — спрашивает он, подозрительно косясь на Сара Гремиана.
      — Это что, работа самоходок? — задает он новый вопрос, показывая рукой на дымящиеся руины. — Откуда же у этих бандитов самоходки?! Я вообще не знал, что такое оружие есть на Джефферсоне.
      Я поражен неосведомленностью генерала. Почему он не знает, что рядом со столицей его планеты только что бушевало самое кровопролитное сражение со времен явакского нашествия?! Сар Гремиан объясняет суть произошедшего генералу Майнхарду, глядя на него с презрением, которое тот, кажется, вполне заслуживает. Остальные офицеры прячут в рукава усмешки. Даже штатские бросают на Майнхарда презрительные взгляды. Мне приходит в голову, что общество вряд ли понесло бы тяжелую утрату, если бы генерал Майнхард и другие сопровождающие офицеры жили бы на территории базы «Ниневия», а не в богатых кварталах Мэдисона.
      Когда Сар Гремиан замолчал, я предпринимаю попытку прояснить ситуацию.
      — За что же вы меня награждаете, если даже не знаете о сражении у Барренского утеса? Там произошел первый бой на Джефферсоне с момента явакского вторжения. Между двумя этими схватками у меня не было возможности проявить свое мужество.
      — Как это не было! — протестует генерал Майнхард. — Да ты же разогнал бунтовщиков, убивших президента!
      От этого заявления я теряю дар речи. Выходит, джефферсонское правительство одаривает меня своей высшей наградой за подавление беспорядков в Мэдисоне! Да ведь их вообще не произошло бы, не прикажи мне Жофр Зелок давить мирных жителей! Да президент мог бы уцелеть и сам, если бы ему хватило ума не прыгать прямо в лапы разъяренных фермеров. Я пораженно молчу, а один из майоров взбирается на мою башню с медалью и сваркой в руке.
      — Мы приварим ее с другой стороны, чтобы она выделялась среди остальных, — говорит он.
      Через сто пятнадцать лет, проведенных на военной службе, я наконец понял, почему военные часто называют награды «побрякушками». Я рад, что джабовская побрякушка не будет болтаться рядом с честными боевыми наградами, заслуженными мною на защите человечества.
      Майор с удовлетворением созерцает свою работу. Теперь на правой стороне моей башни сверкает нелепое и безвкусное украшение.
      Пока майор спускается вниз, Сар Гремиан подходит поближе и, нахмурившись, изучает мои поврежденные гусеницы.
      — На этот раз ты скулил не зря, — бормочет он. — Гусеницы действительно надо ремонтировать. Нельзя тебя в таком виде показывать репортерам… Надо подыскать замену и погибшему механику.
      — В этом нет необходимости, — говорю я. — Фила Фабрицио не было на территории базы в момент ее разрушения. Я недавно видел его. Сейчас он у своей сестры.
      . — Что?! Где?! — взревел Гремиан. — Немедленно вызови его сюда! Пусть отрабатывает свое жалованье!
      — Вызов послан!
      — Пригоните сюда рабочих! — приказывает президентский советник генералу Майнхарду. — Пусть построят вокруг линкора забор. Высокий и без дырок, в которые могут просунуть нос проклятые репортеры. И прикажите запретить полеты в этом районе, пока над ним не построили крышу. Начинайте работы немедленно!
      — Финей! — обращается Гремиан к главному советнику ДЖАБ’ы по вопросам пропаганды генералу Финею Орлежу. — Надо что-то придумать. Нам не скрыть гибель базы «Ниневия» и арсенала на Барренском утесе.
      — Все в порядке, — не моргнув глазом, отвечает Финей Орлеж. — Я уже обсудил этот вопрос с Витторио и Насонией. Конечно, мы понесли большие убытки, но в общем и целом эти события нам только на руку. События последних суток, к которым я отношу и гибель Жофра Зелока вместе с пожарами в Мэдисоне, позволят нам сделать уже сейчас то, чего при других обстоятельствах нам пришлось бы ждать несколько месяцев. А завтра мы опередим события уже на целый год. Массы городского населения не потерпят такого бесчинства, и их настроениями необходимо воспользоваться. Материальный ущерб, нанесенный в результате этих нападений, ничто по сравнению с тем, какую они принесут нам пользу.
      — В этом случае сообщайте сами Витторио и Насонии о размере этого ущерба, — ледяным тоном говорит Сар Гремиан. — Да смотрите, не наложите при этом в штаны.
      — Не переживайте за меня, — любезно улыбается Финей Орлеж.
      В разгар перепалки Гремиана и Орлежа появляется автомобиль Фила Фабрицио. Мой механик вылезает из него и, заметив группу увешанных регалиями офицеров, замирает на месте. Его микротатуировка приобрела оттенок едкой горчицы, а остальная часть лица побледнела.
      — Кто это? — спрашивает генерал Майнхард.
      — Механик линкора, — ледяным тоном отвечает Сар Гремиан. — Вы бы его знали, если бы потрудились прочесть бумаги, которые мы вам направили, принимая его на работу.
      Майнхард побагровел и что-то прошипел, а Сар Гремиан, не обращая на него ни малейшего внимания, повернулся к Филу Фабрицио, на котором ему было еще проще сорвать зло.
      — Под каким предлогом ты оставил свои пост во время сражения? — язвительным тоном спрашивает Гремиан у Фила. — Ты хоть представляешь себе, сколько стоило это оборудование?! А запчасти?!. Ты сделал хоть что-нибудь, чтобы их спасти?!. Нет! Ты смылся, позволив террористам все уничтожить. Мне что, вычесть стоимость взорванных боеприпасов из твоей зарплаты?! Или тебя самого отдать под трибунал за измену?!
      Фил, кажется, разозлился. У него на скулах заиграли желваки, а микротатуировка налилась кровью. Хищно оскалившись, мой механик бросает на старшего советника президента свирепые взгляды, но молчит. Вот уж не ожидал от него такой сдержанности!
      — Ты слышишь меня, питекантроп?! — ревет Сар Гремиан.
      Фил упрямо выставил вперед подбородок и стал похож пожалуй что на австралопитека. Внезапно я начинаю ему сочувствовать. Ведь и мне приходилось выслушивать оскорбления Гремиана.
      В следующий момент Фил Фабрицио еще больше вырос в моих глазах, когда не выдержал и все-таки заговорил:
      — Послушайте, как вас там! Нечего на меня наезжать. Я не какой-нибудь там солдат, и меня нельзя отдавать под трибунал. Я механик этого линкора, и на вашем месте я бы визжал от радости, потому что у меня хватило ума вовремя смыться отсюда. Где бы вы сейчас нашли мне замену?! Так что хватит разоряться. Прикажите лучше привезти инструменты и все остальное для ремонта. И не забудьте купить мне зубную щетку и новые трусы. У меня, между прочим, тоже все сгорело из-за идиотов, позволивших кучке свиноводов взорвать всю базу. Вы-то небось не будете дрыхнуть на дворе! А мне где прикажете спать?!
      — Я не позволю, чтобы всякая шпана говорила со мной таким тоном! — взревел побледневший от гнева Сар Гремиан.
      — Хватит пыхтеть! Разорался здесь, понимаешь ли! Не нравится, что я говорю, так катись отсюда и не мешай мне работать!
      — Эй, он тебя еще не достал? — внезапно обратился ко мне Фил, кивая в сторону Гремиана. — Скажи только, и я вытолкаю его отсюда взашей!
      Кажется, Фил Фабрицио начинает мне нравится. Конечно, он жутко невежественен, но не так глуп, как я думал. Кроме того, ему не занимать мужества. Такое впечатление, словно он никого и ничего не боится. Даже меня! Из него вышел бы неплохой механик. Может, еще не все потеряно…
      — Это излишне, но спасибо за предложение, — искренне благодарю я Фила. — Дело в том, что так мы все равно не добьемся необходимых для ремонта запчастей. А нам их потребуется немало, ведь у мятежников в руках осталось опасное оружие, и они умеют им пользоваться. У них три трехсотпятимиллиметровых самоходки, а также сотни октоцеллюлозных мин и сверхскоростных ракет, которые они применят при первой же возможности. Поэтому мне необходимо как можно скорее починить гусеницы. Вряд ли Аниш Балин и его люди будут обращаться даже с высокопоставленными членами ДЖАБ’ы мягче, чем с правительственными солдатами у Барренского утеса или полицейскими на базе «Ниневия».
      Услышав эти слова, собравшиеся вокруг меня замерли. . — Господа, — наконец проговорил Сар Гремиан, — предлагаю немедленно вернуться в Мэдисон.
      Провожаемая неодобрительными взглядами Фила Фабрицио, делегация погрузилась в аэромобиль. Когда тот оторвался от земли и взял курс на Мэдисон, мой механик пробормотал:
      — Нечего было на меня орать. И чего они на меня наехали?! А еще джабовцы!
      Я молчу, так как не разделяю взгляды своего механика на членов правящей на Джефферсоне политической партии.
      Фил, кажется, этого не знает и спрашивает меня в лоб:
      — А сам-то ты что об этом думаешь?
      В последнее время я привык к невыполнимым приказам и нелепым упрекам и с удовольствием отвечаю на простой вопрос.
      — ДЖАБ’а существует на двух уровнях. На первом уровне находятся его простые члены, которые предъявляют свои требования тем, кто находится на более высоком уровне. Первый уровень состоит в основном из городского населения Джефферсона, которое посещало государственные школы и техникумы. Большинство членов ДЖАБ’ы — представители именно этого уровня. Однако они не оказывают почти никакого влияния на практические действия ДЖАБ’ы в социальной и прочих областях. Они голосуют за ДЖАБ’у и получают за это пособие по безработице, почти бесплатное жилье и почти бесплатное образование. Иногда ДЖАБ’а награждает их за верность хорошо оплачиваемыми должностями. Именно так ты и стал моим механиком. Очень немногие с нижнего уровня поднимаются до высоких постов в государстве. — Хотя моя речь напоминает пространную лекцию, Фил слушает меня с раскрытым ртом. — На высшем уровне ДЖАБ’ы находятся люди, входящие в руководство партии и занимающие все выборные и прочие ответственные должности. Это — люди из богатых пригородов. ДЖАБ’а допускает на ключевые посты только их. Они получили образование в частных школах, а потом в частных высших учебных заведениях или в университете на Вишну. Они не нуждаются в пособии по безработице и не платят налоги на свою прибыль, так как сами сочиняют законы и придумывают лазейки для уклонения от них. На членов этого уровня не распространяются многие неприятные обязанности, выпадающие на долю простых джабовцев и беспартийных.
      Руководство ДЖАБ’ы понимает, что его щедрые обещания, раздача денег и продуктов, постоянная беззастенчивая лесть и демагогия обеспечивают ДЖАБ’е голоса праздного и многочисленного городского населения. Благодаря городской бедноте ДЖАБ’а одерживает на выборах одну победу за другой. Впрочем, даже самый поверхностный анализ действий руководства джабовцев обнаруживает, что верхушке партии плевать на интересы своих избирателей, которых они презирают. Пример тому — не только разговор, который состоялся у тебя с Гремианом, но и обезображивание ДЖАБ’ой системы джефферсонского образования, где студенты высших учебных заведений не знают того, что известно на других планетах школьникам. Джабовцы добились того, что полуграмотное городское население полностью зависит от их действий.
      В настоящее время правительство Джефферсона все чаще и чаще прибегает к жестким мерам. Например, в прошлом году были приняты поправки к закону об избрании президента, которые позволяют руководству ДЖАБ’ы больше не обращать внимания на тех, кто не доволен экстремистскими планами правительства. Эти поправки противоречили конституции, но никто их не оспорил. Теперь на пути ДЖАБ’ы нет никаких преград, и в связи с событиями последних двух дней можно ожидать шагов, которые обнажат ее истинное лицо.
      — Но как же так?! — воскликнул наконец Фил. — Ведь ДЖАБ’а совсем не такая! Она за справедливость! Это все знают! Ведь она отнимает деньги у богатых фермеров и раздает их бедным!.. А почему Верховный Суд не отменил какие-то там решения, если они были не по конституции?!
      — Все судьи, заседающие в Верховном Суде, кроме одного, входят в состав высшего руководства ДЖАБ’ы. Я в курсе того, что ты незнаком с историей, но уверяю тебя, что лишь за последние два года высшие судебные инстанции на этой планете вынесли по меньшей мере пятнадцать решений чисто политического характера, не имеющих никакого отношения к справедливости, о которой ты упомянул. ДЖАБ’а твердит, что хочет помочь народу, а на самом деле ее действия привели к стремительному падению уровня жизни, к всеобщей неграмотности и к резкому сокращению личных прав и свобод населения.
      Что же до «богатых фермеров», то оставшиеся на Джефферсоне производители сельскохозяйственной продукции получают почти на шестнадцать процентов меньше самого бедного городского безработного. При этом они посвящают шестьдесят или даже семьдесят часов в неделю тяжелому физическому труду, существуя в гораздо худших условиях, чем обитатели грязных городских трущоб. Увы, на Джефферсоне нет больше «богатых фермеров»!
      О людях надо судить по их делам, а не по их словам. Дела же ДЖАБ’ы демонстрируют неприкрытое презрение ко всему населению Джефферсона. У этой партии одна цель — безраздельное господство, и ее руководство уже почти его добилось. Сейчас практически никто не может помешать главарям ДЖАБ’ы. Джефферсон стоит на краю политической и экономической катастрофы.
      Фил Фабрицио ошарашено затряс головой.
      — Так почему же ты выполняешь их приказы? — удивленно спрашивает он. — Особенно те, которые нарушают конституцию?
      — Мною командует президент Джефферсона, и конституция не имеет к этому никакого отношения. Окружное командование изложило мне мое основное задание и приказало подчиняться президенту. Пока приказы президента не противоречат моей цели и не влекут за собой то, что заложенная во мне программа считает «чрезмерным сопутствующим ущербом», я буду их выполнять.
      — Выходит, ты личный линкор президента?! — с трудом выдавил из себя ошеломленный механик.
      — По сути дела — да.
      — И ты будешь выполнять все, что скажет президент?
      — Да, если это не сопряжено с чрезмерным побочным ущербом.
      — А что такое «чрезмерный побочный ущерб»? — интересуется Фил.
      — В моей программе существует алгоритм, сопоставляющий ценность назначенной мне цели с размерами ущерба, который я должен буду причинить планете, чтобы добиться этой цели. Например, программа не позволит мне смести целый город только потому, что с его территории по мне стреляют. Я имею право уничтожить его лишь в том случае, если действия его жителей угрожают моему существованию.
      — Значит, если тебя могут убить, ты сметаешь все на своем пути?
      — В этом случае я могу прибегать к любым мерам для устранения угрозы. Например, в сражении против людей Аниша Балина я без колебаний стрелял по всем целям. На Барренском утесе гражданское население не пострадало, потому что его там просто не было, но случись такое сражение в городе, там погибло бы множество мирных жителей. Я всегда стремлюсь этого не допустить, но те или иные объемы побочного ущерба неизбежны. К сожалению, я задавил много людей, пытаясь пробиться к президентской резиденции. Мне приказали двигаться к ней определенным маршрутом, не применяя огнестрельного оружия. Я выполнил этот приказ, стараясь погубить при этом как можно меньше гражданского населения.
      Фил молчал, стиснув зубы. Во взгляде у него появилось какое-то новое выражение. Потом он развернулся кругом и зашагал к своему автомобилю, сел в него, захлопнул дверцу, рванулся с места и на большой скорости исчез в неизвестном направлении. Я опять остался один.
      Когда же кончится мое одиночество?!

III

      Через три дня Саймону пришло сообщение с прибывшей «Звезды Мали». Он не видел двоюродного брата жены со дня своей свадьбы, но сразу же узнал на экране Стефана Сотериса.
      — Полковник Хрустинов? — неуверенно спросил Стефан, пристально разглядывая изменившееся до неузнаваемости лицо Саймона.
      — Это я, Стефан. Не обращайте внимания на мое лицо. Оно сильно пострадало при катастрофе, и хирургам пришлось его перешить.
      — Извините… — смущенно прошептал Стефан.
      — Ничего страшного.
      — Мы только что пришвартовались к орбитальной станции «Бомбей». Давайте встретимся у выхода семнадцать в одиннадцать часов!
      — Договорились.
      Стефан кивнул и прервал связь.
      Саймон принял душ, достал из гардероба элегантный костюм, он и так выглядит неважно, а если еще оденется как попало… В конце концов, сегодня он впервые за два года увидит свою дочь. Наверное, он ее не узнает, а она — его… Ведь они никогда не были особенно близки. Нa, на первых порах им, наверное, будет трудно вместе.
      Саймон ходил медленно. Ему плохо помогали даже филигранные искусственные суставы, приводивших в движение его ноги в коленях. А без них он ползал бы на костылях. Впрочем, раньше Саймон боялся, что вообще никогда не сможет ходить. И вот теперь, через два года, он кое-как самостоятельно передвигался. Саймону хотелось позвонить Шейле Брисбен и попросить пойти с ним, но он передумал. Елене и так будет нелегко, а если она увидит с ним постороннюю женщину, девочке еще чeгo доброго полезут в голову разные мысли…
      Доехав до космопорта и поставив машину на стоянку, Саймон совсем разволновался. Он уже не понимал, чего больше боится — встречи с дочерью и вынужденной лжи о гибели Кафари или тех проблем, что сулила ему совместная жизнь с Еленой.
      Саймон на минуту задержался в небольшом магазинe при входе в аэропорт и по передававшейся в его семье из поколения в поколение древней русской традиции купил букет цветов. Он добрался до выхода 17 за несколько минут до прибытия челнока и уселся в кресло. Наконец челнок спустился с орбиты и ловко скользнул в док, маячивший в высоких окнах зала ожидания. Саймон поднялся на ноги, сжимая букет в руке, и стал с замиранием сердца ждать.
      Потом он узнал дочь. Молодая девушка, вышедшая из челнока «Звезды Мали», уже распрощалась с детством.
      Она смотрела на отца глазами, повидавшими смерть. Саймон знал этот взгляд, так смотрят на вас вернувшиеся из боя солдаты. А после Этены он много раз видел такие глаза, посмотревшись в зеркало.
      За последние два года Елена вытянулась, стала высокой и стройной. Саймон раньше не замечал, как она похожа на Кафари. Кажется, Елена узнала его и замедлила шаг. Саймону было больно смотреть дочери в глаза. Он шагнул вперед и протянул ей цветы. Не говоря ни слова, девочка зарылась в них носом, вдыхая их аромат.
      — Мама не смогла приехать, — прошептала она, шурша лепестками.
      — Я знаю, — пробормотал Саймон в ужасе от того, что ему предстояло сказать. — Я получил сообщение…
      — От мамы? — дрогнувшим голосом спросила Елена.
      — Нет, — солгал Саймон. — Мама… погибла. На выходе из аэропорта ее застрелил полицейский. У них приказ стрелять по посторонним, не проверяя документов.
      Хоть в этом он не соврал. Полиция государственной безопасности на Джефферсоне действительно открывала огонь без предупреждения по всем, кто, на ее взгляд, появлялся в неположенное время в неположенном месте.
      Елена, побледнев, пошатнулась.
      Саймон попытался поддержать ее, но она отдернула руку.
      — Это из-за меня! — воскликнула Елена. — Мама прилетела в город, чтобы спасти меня. Мы всю ночь ползли по канализационной трубе. Она спрятала меня в контейнере, а сама!.. А потом ее!..
      Девочка разрыдалась. Саймон обнял ее и крепко прижал к себе. Больше всего на свете ему хотелось успокоить Елену, сказать, что мама жива, но он не мог. Ведь Саймон пока совсем не знал собственной дочери.
      Елена всю жизнь преклонялась перед ДЖАБ’ой, которая должна была считать Кафари мертвой! А что, если Елена проговорится и на Джефферсоне узнают, что его жена жива?! Нет, ей еще рано знать о том, что ее мать решила с оружием в руках восстановить справедливость на родной планете!
      Ласково обняв дочь за плечи, Саймон повел ее из здания космопорта. Она молча села к нему в машину и по пути домой не проронила ни слова, не повернув ни разу головы в сторону окошка и глядя прямо перед собой. Они уже почти добрались до квартиры Саймона, когда Елена наконец нарушила молчание.
      — Папа, — еле слышно прошептала она.
      — Что? — замирая от непонятной нежности, спросил Саймон.
      — Прости меня, пожалуйста! Я чувствую себя очень виноватой… — пробормотала она, и у нее по щеке покатилась слезинка. — Ты, наверное, мне не веришь, но я докажу, что это правда.
      Саймон обнял дочку:
      — Я люблю тебя, Елена.
      На ресницах девочки задрожала еще одна слеза.
      — За что?
      — Вырастешь, поймешь.
      — Хорошо, — кивнула Елена и погладила цветы, которые все еще держала в руке. — Какие красивые…
      — Я рад, что они тебе понравились, — пытаясь выдавить из себя улыбку, проговорил Саймон. — Это старинная русская традиция — встречать любимых людей цветами после долгой разлуки.
      Все новые и новые слезы орошали лепестки цветов, как капли дождя.
      — Я ничего не знаю о России… Я вообще почти ничего не знаю! — с горечью добавила девочка. — На «Звезде Мали» я пыталась что-то читать в компьютерной библиотеке, но там было так много незнакомых слов. Мне все время приходилось смотреть их в словаре, но я не понимала объяснений, потому что в них тоже были новые слова, и в конце концов я совсем запуталась… Я так ничего и не дочитала до конца. А я так старалась!..

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43