Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Дорога на Дамаск

ModernLib.Net / Научная фантастика / Ринго Джон / Дорога на Дамаск - Чтение (стр. 37)
Автор: Ринго Джон
Жанр: Научная фантастика

 

 


Линкор не может ступать на зыбкую почву моральной оценки тех, кому он должен подчиняться. Вместо этого я сосредоточиваюсь на передачах новостей, слушая, как представители крупнейших средств массовой информации пытаются переварить произошедшую катастрофу. Следующие полчаса на всех каналах бесконечно гадают о том, кто из джефферсонских знаменитостей мог погибнуть в результате взрыва. Полю Янковичу принесли поспешно набросанный план погибшего предместья, и он перечисляет проживавших там представителей джефферсонской элиты.
      Как выяснилось, в эпицентре взрыва находился дом популярнейшей кинозвезды Мирабеллы Каресс. Рядом с ней жил владелец крупнейших информационных каналов планеты Декстер Кортленд, мэр Мэдисона и начальник джефферсонской полиции государственной безопасности. Однако еще ближе к Мирабелле Каресс стоял особняк Ханны Урсулы Ренке, начавшей свою карьеру в качестве юридического консультанта ДЖАБ’ы. Именно она советовала Витторио и Насонии Санторини, как лучше прийти к власти, открыто не преступая при этом рамки закона. За это она получила место в Верховном Суде, где беспрестанно атаковала статьи конституции Джефферсона, не угодные Витторио Санторини. Госпожа Ренке убеждала остальных членов Верховного Суда одобрять законы, очевидно нарушавшие конституцию. Она всячески способствовала нападкам ДЖАБ’ы на каламетских фермеров, убедив Верховный Суд санкционировать создание «исправительно-трудовых лагерей».
      Взрыв, кажется, положил конец ее карьере. Сегодня суббота, и все правительственные учреждения Джефферсона, включая Верховный Суд, закрыты. Лица, находившиеся недалеко от места взрыва, дрожащими голосами описывают страшный удар взрывной волны, рассекавшие воздух со свистом осколки стекла и шрапнель из мелких обломков. Некоторые из них утверждают, что были совсем рядом с эпицентром взрыва и видели, как привозили еду и напитки для гостей, собиравшихся в особняке у Мирабеллы Каресс. Наверняка в один из фургонов и была заложена взрывчатка.
      Через тридцать восемь минут с начала передачи в студии президентского дворца появляется Гаст Ордвин, выполняющий обязанности президентского пресс-секретаря и главного пропагандиста.
      Видно, что вышедший к толпе жаждущих подробностей репортеров Ордвин потрясен. Его маленькие глазки испуганно бегают, но он начинает решительным голосом:
      — Подлый террористический акт в Бренданском предместье унес сегодня жизни сотен ни в чем не повинных людей. Еще тысячи людей на всю жизнь остались калеками. Этим гнусным преступлением каламетские фанатики раскрыли перед нами свое истинное лицо. Они больше не ограничиваются убийствами мужественно выполняющих свой долг сотрудников органов охраны общественного порядка и преданных своей работе государственных служащих. Эти кровожадные убийцы не успокоятся, пока не перебьют или не поставят на колени всех честных и порядочных людей на Джефферсоне. Президент Санторини в ужасе от разыгравшейся кровавой драмы. Он глубоко соболезнует родным и близким погибших. Он и сам понес сегодня тяжелую утрату!
      — Вице-президент Насония Санторини… — дрожащим голосом сообщил притихшим репортерам утиравший рукавом слезы Ордвин. — Наша обожаемая Насония как раз была в гостях у Мирабеллы Каресс, организовавшей благотворительный вечер для сбора средств в пользу голодающих малолетних детей. Насония прибыла в особняк госпожи Мирабеллы еще утром, чтобы помочь ей все приготовить… Уже начали съезжаться гости, и тут…
      Главный советник Витторио Санторини по вопросам пропаганды замолчал с видом человека, которого душат слезы и бессильная ярость. Репортеры ошеломлены неожиданным известием, и ни один из них не осмеливается подать голос. Несмотря на постоянные нападения бойцов Ортона на полицейские патрули и продажных чиновников, никто не предполагал, что повстанцы посмеют посягнуть на жизнь таких небожителей, как руководители ДЖАБ’ы. Но, оказывается, и они смертны1 Впервые за всю их карьеру журналистам недвусмысленно продемонстрировали, что доведенные до крайности люди не остановятся ни перед чем.
      Гаст Ордвин уже собрался было продолжить свое выступление, когда одна из дверей студии с грохотом распахнулась. Ордвин повернулся на звук вместе с объективами камер… В студию ворвался мечущий громы и молнии Витторио Санторини. При виде президента Джефферсона репортеры повскакали со своих мест. Сверкая глазами, Санторини отпихнул Ордвина в сторону и впился глазами в направленные на него объективы с видом человека, одержимого манией преследования. Семь с половиной секунд он беззвучно двигал губами, не в силах выдавить из себя ни звука.
      Наконец Витторио Санторини взял себя в руки и глухо заговорил:
      — Мы отомстим за гибель ни в чем не повинных беззащитных людей. Злодеи дорого заплатят за свое преступление! Я не успокоюсь, пока их не постигнет справедливая кара! За содеянное зло они заплатят собственной кровью. Мы будем беспощадно истреблять этих хищных тварей. Смерть им! Смерть нашим врагам! С террористами должно быть покончено! Мы уничтожим их так же беспощадно, как они уничтожают нас.
      — Перед лицом Бога клянусь, что я истреблю этих изуверов! — воскликнул Санторини, пожирая глазами сидящих тихо, как мыши, репортеров. — Запомните эти слова, потому что чаша моего терпения переполнена! Эти звери не заслуживают человеческого обращения. Фермеры купаются в нашей крови. Эти упыри режут нас, душат, убивают в наших же постелях! Они пьют нашу кровь и им все никак не напиться! Они изгадили нашу планету, а теперь хотят уморить голодом! Но они забыли древнюю мудрость — что посеешь, то и пожнешь!
      Что же посеяли эти выродки?! Смотрите, всходят семена ненависти, насилия и убийства! А как лживы эти чудовища! А как они коварны! Они где-то покупают патроны и взрывчатку, а потом подкарауливают нас за углом… Теперь они посягнули на самое святое для ДЖАБ’ы и всего Джефферсона…
      У Санторини подступил к горлу комок, и он замолчал, не в силах продолжать. Он стоит молча и смотрит остекленелыми глазами куда-то в пространство. Потом он несколько раз проводит по глазам рукой, словно пытаясь сорвать с них пелену.
      — Довольно! — прорычал он. — Мы больше не будем нянчиться с этим отребьем! Мы выжжем заразу каленым железом! Я не остановлюсь, пока не перебью или не загоню всех проклятых фермеров в резервации и лагеря! Они заплатят за свои преступления против человечества!
      — Смерть фермерам! — брызжа слюной, вопит Санторини.
      Президент Джефферсона так же неуправляем, как гражданская война, бушующая в каньонах и на улицах городов этой планеты. Странно, но никто почему-то не указал президенту Санторини на то, что бомбу, убившую его сестру, подложили отнюдь не фермеры. Я начинаю сомневаться в том, что Санторини способен адекватно руководить государством. Сомнения приводят в движение предохранительные процессоры, которые подсказывают мне, что я должен не судить о психическом состоянии президента Джефферсона, а выполнять его приказы.
      Разумеется, Санторини вне себя от ярости, но конституция дает ему право исполнить все те угрозы, которые он только что метал в адрес фермеров. В чрезвычайной ситуации закон предусматривает возможность полного уничтожения смертельно опасного противника. Я тоже на это запрограммирован, а сегодняшние события показали, что противник не шутит.
      Организаторы прогремевшего взрыва были готовы пожертвовать жизнями сотен невинных людей, случайно оказавшихся рядом, ради уничтожения нескольких видных деятелей ДЖАБ’ы и его сторонников. Это преступление и опасность новых актов такого рода в корне меняют ситуацию. Теперь я не просто инструмент, с помощью которого ДЖАБ’а держится у власти. Я — боевая машина Кибернетической бригады, которой поручено охранять эту планету и у которой внезапно появился враг не менее опасный, чем явакские денги.
      Я больше не питаю сомнений по поводу того, в чем заключается мой долг, но передо мной стоят еще два нерешенных вопроса. Во-первых, я должен понять, кто мой настоящий враг. Кто взорвал бомбу? Какие-то новые террористы? Или террористы в сговоре с каламетскими фермерами? И во-вторых, сколько времени понадобится летящим с Вишну инженерам, чтобы снова ввести меня в строй?
      Я все еще размышляю над этими вопросами, когда Санторини вновь обретает дар речи и обращается ко всем слушающим его в студии и на каналах новостей.
      — Нам не унять кровожадных убийц без радикального пересмотра законов, касающихся розыска, задержания и наказания преступников. Я объявляю на всей планете чрезвычайное положение. Полиция государственной безопасности не может действовать своевременно и эффективно, если от нее требуют, чтобы она тут же предъявляла убедительные доказательства вины подозреваемых или освобождала их на протяжении пятидесяти часов с момента ареста. Мы больше не будем выпускать на свободу террористов, которые тут же берутся за оружие и стреляют нам в спину.
      В этой связи я объявляю вне закона все собрания с участием более четырех человек. Лица, собирающиеся вместе на улицах, подлежат аресту как подрывные элементы. Собираться запрещено не только на улицах, но и в общественных или частных зданиях и домах. Это распространяется и на собрания с целью отправления религиозных культов. Все нарушители этого запрета подлежат аресту как посягнувшие на общественное спокойствие, и их ждет самое суровое наказание.
      Правоохранительные органы должны немедленно арестовать всех, кто подозревается в связях с подрывными организациями или придерживается антиправительственных взглядов. Кроме того, заключению под стражу подлежат все лица, которые уже были задержаны в течение последнего календарного года по подозрению в связях с террористами.
      Но и этого недостаточно. Мы должны остановить поток оружия, нелегально ввозимого на нашу планету. Нам известно, что с Джефферсона уже сбежали тысячи бандитов. Они не только избежали справедливого наказания, но и активно помогают фермерам-террористам, продавая им оружие с других планет.
      Поэтому все члены семей сбежавших с Джефферсона преступников должны быть немедленно арестованы. Их надо заставить сообщить нам о своих тайных связях, о том, когда и на каких кораблях террористам доставляют оружие! — С этими словами Санторини так сильно стукнул кулаком по столу, что сидевшие в первом ряду журналисты подскочили.
      — Я уже отправил предписание нашему послу на Вишну. Сотрудники нашего посольства и преданные делу ДЖАБ’ы студенты должны помочь нам раскрыть каламетских агентов, работающих на Вишну и Мали. Обнаружив этих ренегатов, мы узнаем имена их сообщников и безжалостно их истребим. Мы поступим с ними так же, как они — с нами. Их будут резать, четвертовать, варить в кипящем масле! А еще раньше расправимся с негодяями, до сих пор пожирающими наш хлеб, которого недостает голодающим детям.
      Как президент и главнокомандующий Вооруженными силами Джефферсона я приказываю органам полиции государственной безопасности немедленно ликвидировать всех находящихся в заключении врагов народа. К чему кормить тех, кто с радостью перерезал бы нам глотку! Нам даже незачем тратить на них патроны, которые тоже стоят денег! Лучше прибережем боеприпасы для решительного удара по гнезду террористов в горах! Начальники тюрем и лагерей должны ликвидировать предателей и убийц другими путями. Продовольствие же, которое предназначалось для этого отребья, будет распределено среди бойцов новой дивизии правительственных войск, формируемой сейчас под руководством начальника сил государственной безопасности генерала Мило Акбара!.. — похоже, президент, закончил свое выступление и в изнеможении вытер пот со лба.
      Насколько я понял, генерал Акбар собирается нанести удар по предполагаемым базам повстанцев в Дамизийских горах. К чему все это? Ведь вполне очевидно, что сегодняшний взрыв организовали не каламетские фермеры.
      Во-первых, коммодор Ортон так никогда не поступает. Он уничтожает лишь продажных джабовцев и своих лютых врагов. На самом деле, Ортон всегда заботится о том, чтобы его действия не повлекли за собой случайных жертв. Такой осмотрительный человек, как он, вряд ли совершил бы шаг, навлекший на ни в чем не повинных фермеров ярость всей ДЖАБ’ы.
      Нет, коммодор Ортон здесь явно ни при чем. Зачем ему провоцировать расправу над тысячами джефферсонцев, оказавшихся в заключении? Ведь, по моим расчетам, сейчас в лагерях, тюрьмах и следственных изоляторах находится около восьмисот тысяч человек. Коммодор Ортон прекрасно понимает, что эти люди совершенно беззащитны.
      Поэтому я склонен верить заявлению, прозвучавшему в эфире после взрыва. Бомбу взорвала какая-то новая группа городских повстанцев, не отличающаяся щепетильностью Ортона в выборе средств борьбы. Каламетские фермеры тут явно ни при чем. Впрочем, это, кажется, не интересует и не пытающегося выяснить, кто организовал взрыв, Санторини. Гибели сестры ему хватило для того, чтобы приступить к уничтожению всех, кто хоть в чем-то не согласен с ДЖАБ’ой, будь это фермеры или горожане.
      Полагаю, «городские волки» скоро попробуют связаться с коммодором Ортоном. Стоит городскому сопротивлению объединиться с повстанцами в горах, ДЖАБ’е конец. Если, конечно, меня не успеют к тому моменту ввести в строй.
      Тем временем события начинают стремительно набирать ход, как снежная лавина, несущаяся с горы.

II

      — Я не согласен!
      Кафари смерила взглядом недовольного Дэнни Гамаля:
      — А кто, собственно, спрашивает твоего согласия? Ты что, забыл, кто здесь командир?!
      У Дэнни была смуглая кожа, и если бы он даже побагровел от злости, Кафари все равно бы этого не заметила, но от ее внимания не ускользнули желваки, гулявшие у него на скулах, и раздувшиеся ноздри. Тем не менее он сдержался и прикусил язык. Через несколько мгновений он взял себя в руки и заговорил официальным тоном:
      — Господин коммодор, ваш план слишком рискован. Вы задумали спасательную операцию, к которой надо приступать немедленно, а то нам будет нечего спасать, кроме трупов, и поэтому…
      — Вот поэтому-то мы немедленно приступаем к ее осуществлению! — рявкнула Кафари.
      — Но выслушайте же меня!
      Кафари чуть было не отчитала Дэнни за дерзость, но в этот момент заметила, как ярость в его глазах сменилась каким-то другим чувством, и она вдруг поняла, что это страх. «Так он же боится за меня!» — Кафари стиснула зубы и несколько мгновений, тяжело дыша, молчала.
      — Довольно разговоров! — наконец отрезала она. — Готовься! Там уже гибнут люди!
      — Знаю, — жестко бросил Дэнни, перед глазами которого стояло изможденное лицо матери. — Я все знаю, но если мы ударим прямо сейчас, то будем передвигаться при дневном свете. Нас обязательно заметит какой-нибудь разведывательный спутник или полицейский радар. Если просто обстрелять лагерь из минометов, нашу позицию обнаружат по траектории мин, а когда мы пустимся наутек, за нами проследят до самого лагеря и уничтожат всех и вся в радиусе ста километров. Спасая узников лагерей, мы можем погубить все наше восстание!
      Кафари нечего было ему возразить. Она и сама обо всем этом долго и мучительно думала. Будь на месте Дэнни кто-либо другой — даже Аниш Балин, — она просто приказала бы этому человеку заткнуться и выполнять приказания. С Дэнни Гамалем она так поступить не могла. Она подыскивала слова, чтобы все объяснить, потому что ей нужна была его поддержка, а не слепое подчинение.
      — Саймон как-то сказал мне, — негромко начала она, — что в жизни каждого командира наступает такой момент, когда ему приходится платить спасение своих людей очень высокую цену. Я подняла наше восстание потому, что не могла спокойно смотреть на то, как убивают невинных людей. Сегодня их тоже убивают, но в гораздо больших количествах, чем раньше, можно сказать, истребляют. Зачем нужны все мы, если и пальцем не пошевелим, чтобы им помочь?
      — Может, нам лучше разойтись по домам? — спросила она нахмурившегося Дэнни и, стараясь говорить как можно убедительнее, добавила:
      — Все не так страшно, как кажется! Ведь «Блудный Сын» выведен из строя.
      — Его пушки в полном порядке.
      — Но он не знает, куда стрелять! Витторио Санторини послал на Вишну полный список его повреждений, который попал к Саймону. У «Блудного Сына» уничтожены все датчики, кроме тепловых. Мы не будем к нему приближаться, и он не почувствует наше тепло. Ты же не думаешь, что я хочу обречь всех на верную смерть и погибнуть сама!.. А что делать? Так складываются обстоятельства. С каким бы удовольствием я прибила того, кто командует этими «городскими волками»! Но сейчас дело не в этом. У нас появилась отличная возможность задать джабовцам жару. Саймон сказал бы, что перед нами Рубикон, и нам решать — переходить его или нет.
      — Это что еще за Рубикон? — нахмурившись, спросил Дэнни.
      — Это важный рубеж. Река на Прародине-Земле. На одном берегу — беспрекословное подчинение тирану, на другом — борьба за свободу. Оказавшимся на том берегу нет пути назад. Витторио Санторини тоже перешел свой Рубикон, приказав уничтожить безоружных людей. Мы же перейдем Рубикон для того, чтобы спасти их. Попрятавшись сейчас по пещерам, мы больше никогда не сможем взглянуть друг другу в глаза. Чего мы ждем?! Рядом с нами убивают восемьсот тысяч человек! Надо действовать, а то мы никогда не победим!
      — Что ты несешь?! — с горечью в голосе воскликнул Дэнни. — Да если мы пойдем сейчас туда, мы выдадим места нашей дислокации, наш штаб, наши склады с продовольствием и боеприпасами. ДЖАБ’а сотрет нас в порошок! У нее двадцать пять тысяч хорошо подготовленных пэгэбэшников, которые спят и видят, как бы пустить нам кровь! Мы и так потеряем в этом бою много людей, а что будет, если убьют тебя?!
      — Если ты меня так ценишь, прислушайся к моим словам!
      Дэнни молчал с видом человека, которого вот-вот поведут на казнь.
      — Ну послушай же меня, Дэнни! — почти ласково убеждала его Кафари.
      Дэнни застонал, как сухое дерево под ударами бури.
      — Говори, — процедил он сквозь зубы.
      — Сегодня у нас появилась возможность переломить ход войны. Мы не имеем права ее упустить и должны немедленно ударить по врагу. Линкор выведен из строя, а большинство пэгэбэшников рассыпалось по всей планете в поисках новых жертв. Ты хоть представляешь себе, что произойдет, если мы за раз освободим шестьсот или семьсот тысяч человек?!
      Не вполне понимая, к чему клонит Кафари, Дэнни наморщил лоб.
      — А чем нам их кормить? — пробормотал он.
      — Да я совсем не об этом! Сейчас ДЖАБ’а может бросить против нас двадцать пять тысяч полицейских, а если мы освободим хотя бы четверть заключенных, у нас появится сто восемьдесят тысяч новых бойцов!
      Дэнни изумленно взглянул на Кафари.
      — Ну наконец-то дошло! — вздохнула Кафари. — Сегодня мы можем изменить соотношение сил в нашу пользу, но для этого нам нужно действовать немедленно. А то будет поздно! Сейчас нам нетрудно будет перестрелять охранников в лагерях и подорвать колючую проволоку. А когда у нас появится столько новых бойцов, мы прикончим ДЖАБ’у. Ну что, стоит попытаться?
      — Ты же рисковала жизнью, спасая нас из тюрьмы! — прошептал Дэнни. — Ладно, пошли за этот самый Рубикон! Но имей в виду, что я все время буду с тобой и не позволю тебе никаких глупостей!
      Через двадцать минут повстанцы уже погрузились в аэромобили и неслись на бреющем полете к своим целям. Кафари мысленно похвалила себя за то, что предусмотрительно накопила достаточно большой парк летательных аппаратов.
      Аэромобиль Кафари замыкал строй. Его пилотировал Красный Волк. Так Кафари было удобнее согласовывать действия своих групп, летевших к разным лагерям. Разумеется, у нее было слишком мало людей, чтобы высаживать десант во всех лагерях, но самые дальние из них повстанцы могли поразить баллистическими ракетами.
      Сейчас Кафари как нельзя кстати пригодился многолетний опыт работы инженером по психотронным системам в космопорте. Она дождалась, когда к ней поступят сигналы о готовности всех групп, и отправила кодовый сигнал, связавший ее с коммуникационной системой орбитальной станции «Зива-2», которая, в свою очередь, сообщалась с одиннадцатью искусственными спутниками Джефферсона. В одно мгновение перед глазами Кафари предстала увиденная их объективами картина планеты, на которой вот-вот должна была вспыхнуть жаркая схватка.
      Кафари приказала запустить восемнадцать баллистических ракет. Они взвились в стратосферу, где их не могла достать ни одна оборонительная система. Теперь Кафари злорадно следила за их полетом.
      «Летите, голуби, летите…» — бормотала она под нос. К ее радости, на полицейских каналах царило затишье. Ракетам уже оставалось до цели секунды три, не больше, а их никто так и не заметил. Кафари была готова в любой момент включить помехи, подавляющие орбитальные системы вооружения и коммуникационные спутники, если бы кто-нибудь обнаружил ракеты или аэромобили и попытался их сбить. Первые ракеты поразили цель. На земле вспухли огромные огненные шары, но на экране перед глазами Кафари появилось изображение лишь ярких точек, вспыхнувших на поверхности Джефферсона.
      Кафари вознесла беззвучную молитву за узников лагерей. Она надеялась, что бомбардировка замедлит их казнь.
      «Вижу цель!» — сказал Красный Волк, и Кафари вывела на экран другое изображение. Лагерь, к которому они летели, лежал прямо по курсу. Он был выстроен в бесплодной пустыне у подножия Дамизийских гор и мог вмещать до ста тысяч заключенных, не считая охраны. Его окружала высокая ограда, опутанная электрической проволокой.
      Палящее солнце сверкало на жестяной крыше кособоких бараков. В пустыне царил невыносимый зной.
      Вдоль ограды через каждые двадцать метров торчали сторожевые вышки со сверхскорострельными орудиями. Их приводили в действие часовые или автоматический режим, заставляющий стрелять по любым посторонним объектам, приближающимся к ограде.
      По ту сторону ограды, в иссушенной солнцем земле, был выкопан глубокий ров. Скорее всего, его вырыли недавно, но его первые десять метров уже были частично заполнены.
      Кафари было хорошо видно, что происходит на краю рва. К нему пригнали толпу заключенных и стали стрелять им под ноги из пулеметов. Спасаясь от пуль, несчастные прыгали в ров. Оказавшихся на дне давили упавшие на них сверху, на которых в свою очередь падали все новые и новые тела. Когда часть рва была почти полна полуживыми, задохнувшимися и раздавленными людьми, в действие приходили бульдозеры, засыпавшие ров землей.
      «Я своими руками растерзаю коменданта этого лагеря!» — процедила сквозь зубы Кафари.
      В этот момент ведущие аэромобили дали ракетный залп, и ближайшие ко рву сторожевые вышки разлетелись на куски. Местами рухнула изгородь. С одной из уцелевших вышек открыли огонь по аэромобилю. Уклоняясь от очереди, он заложил крутой вираж, а следовавший за ним экипаж почти в упор выпустил сверхскоростную ракету по стрелявшей вышке, которая мгновенно перестала существовать. На земле кричали и метались люди. Вокруг рушились вышки и участки изгороди. Кафари завопила от восторга, когда Красный Волк разнес на ходу ракетами еще две вышки. С борта остальных аэромобилей Кафари сообщали, что все идет по плану…
      — Зенитная ракета! — внезапно заорал Красный Волк.
      Кафари так ничего и не увидела. Красный Волк описал мертвую петлю и повел аэромобиль свечой в небо. Кафари вжало в кресло. Еще на выходе из петли Красный Волк в свою очередь выпустил ракету. У Кафари потемнело в глазах, но она не могла не услышать где-то совсем рядом оглушительный взрыв. Когда Кафари пришла в себя, вокруг было чистое небо, и только где-то далеко позади над землей висело облако черного дыма.
      Внезапно Кафари услышала, что Красный Волк сыплет проклятиями.
      — Ты это что? — спросила она. — Ничего ведь не случилось!
      — Дэнни Гамаль оторвет мне голову! — прорычал Красный Волк. — Ведь нас чуть не сбили.
      — «Чуть» не считается, — все еще с трудом переводя дух, сказала Кафари.
      — Попробуй объясни это Гамалю! — простонал Красный Волк.
      Он отлетел в сторону от лагеря и начал кружиться над ним. Остальные аэромобили продолжали атаку. Чуть не сбившая их с Кафари ракетная установка очень скоро перестала существовать вместе со зданием, в котором была укрыта. Еще через три минуты весь лагерь был в руках повстанцев.
      Красный Волк летал над лагерем до тех пор, пока ему не доложили о том, что в нем не осталось пэгэбэшников. Несколько охранников попробовали забаррикадироваться в административном корпусе, но заключенные уже поняли, что к чему, сами выбили двери и голыми руками умертвили своих мучителей. К тому моменту, когда Кафари ступила на землю, ее бойцы уже навели в лагере подобие порядка.
      Изо рва удалось вытащить на удивление много живых людей. Почти все узники рвались помочь больным и раненым. Когда Кафари вылезла из аэромобиля, все вокруг замерли и стали провожать ее взглядами, интуитивно чувствуя, что перед ними командир. Люди перешептывались, переглядывались и неуверенно улыбались.
      Кафари очень захотелось снять боевой шлем и улыбнуться им в ответ, но она пока на это не решилась. Впрочем, никто, кажется, на нее не обиделся.
      — Господин коммодор! — отчеканил Дэнни Гамаль и браво отдал Кафари честь. — Лагерь в наших руках. Можно приступать к эвакуации заключенных. Но сначала с вами хочет поговорить один человек. Он находится в доме коменданта.
      — Комендант тоже там? — официальным тоном осведомилась Кафари.
      — В некотором смысле, да. Но, боюсь, вам уже не удастся с ним поговорить.
      — Очень жаль.
      — Что поделать, — сверкнув глазами, сказал Дэнни. — Этих несчастных можно понять.
      — Ну ладно. Пошли!.. Тем временем приступайте к эвакуации.
      Дэнни кивнул и повел Кафари по территории бывшего лагеря.
      Труп коменданта уже убрали. Судя по огромной луже запекшейся крови, заключенные разорвали его на куски.
      Кафари ожидали двое — юноша лет семнадцати-восемнадлати и прожженного вида мужчина с дорогой микротатуировкой на лице. Молодой человек ошеломленно таращился на Кафари, а его старший товарищ изучал ее подозрительным взглядом прищуренных глаз.
      — Это вы, что ли, командир? — поинтересовался он простецким говорком.
      — А с кем я говорю? — осторожно спросила Кафари.
      — Я могу быть вам полезен.
      Мужчина с татуировкой не понравился ей. Кафари не представляла, у кого может вызвать доверие субъект с такой внешностью. Конечно, он вряд ли был настоящим бандитом, но мало кому захотелось бы встретиться с ним ночью в темном переулке.
      Кафари попыталась понять, как этот тип хочет провести коммодора Ортона. Потом из динамика ее шлема прозвучал густой бас:
      — Мне не о чем разговаривать со шпаной вроде вас! Она уже хотела было удалиться, когда заметила, что татуированный субъект ухмыляется.
      — Мне говорили, что вы крепкий орешек, коммодор… А что, если я не шпана, а механик джабовского, линкора?
      Кафари замерла на месте.
      — Да, да! Я четыре года чинил эту железяку, пока этот сопляк не попал в полицейскую облаву и не угодил за решетку, — сказал мужчина, кивая на своего юного товарища. — Когда Джулио вдруг исчез, линкор объяснил мне, что случилось, а я страшно разозлился. Ведь Джулио — неплохой парень. Конечно, он порядочный обормот, и мать часто его ругает, но он не вор и не бандит, и не за что его было сюда сажать. Я так взбесился, что наговорил всякого, а пэгэбэшники возьми и упрячь меня в этот же лагерь!
      Засунув руки в карманы, Кафари пристально разглядывала мужчину, прислушивалась к его интонациям, взвешивала то, что он говорит, пыталась прикинуть, о чем он умалчивает.
      — Что ж, если вы и вправду механик, расскажите, как вы будете чинить поврежденную батарею сверхскоростных орудий?
      — Вы, наверное, об их внутренней системе наведения или о выступающем наружу квантовом процессоре, направляющем к ней сигналы? Да вы же сами продырявили наш процессор! Мне пришлось украсть в университете сервер, чтобы хоть что-то поставить на его место. Конечно, теперь система управления огнем работает кое-как, а что делать?! А как вы измочалили у него гусеницы! А кольцо его кормовой башни! Да ведь оно же треснуло! Стоит ему пальнуть себе за корму, как эта башня улетит к черту на кулички! Кафари потеряла от изумления дар речи.
      — А вы действительно кое-что знаете! — воскликнула она.
      — А вы не представляете, чего мне стоило всему научиться! — воскликнул механик, впившись глазами в темное пластиковое забрало шлема Кафари. — Я четыре года зубрил разные книжки, которых в училище мне даже не показывали!
      — Ничего удивительного, — пробормотала Кафари.
      — Вы, наверное, считаете меня отребьем, — неожиданно усмехнувшись, сказал механик. — И правильно. Кто я такой?! И все-таки у меня была работа. И эта работа научила меня многому, я даже полюбил учиться…
      — Но все это было раньше, — добавил он и состроил свирепую физиономию, так не понравившуюся Кафари, когда она его впервые увидела. — А теперь я хочу отплатить джабовцам за отпуск на этом курорте… А ведь я знаю не только все дырки на линкоре! Мне еще кое-что известно… У меня много знакомых. Например, я догадываюсь, кто взорвал сегодня в Мэдисоне бомбу…
      — Откуда вы знаете о бомбе? — тут же спросила Кафари.
      Несколько секунд механик молчал с таким выражением на лице, что у Кафари по спине побежали мурашки.
      — О бомбе нам сообщили охранники, — негромко сказал он. — А потом они стали спихивать нас в ров.
      При этих словах в глазах молчащего юноши, который еще совсем недавно был беспечным пареньком, появилось затравленное выражение.
      — Что вам от меня нужно? — спросила Кафари.
      — Возможность поквитаться с этими негодяями! — скрипнув зубами, ответил механик.
      — Вполне объяснимое желание, — заметила Кафари.
      — Так вы нас возьмете? — с надеждой спросил обладатель экстравагантной татуировки.
      — Если вы действительно знаете, кто взорвал бомбу. Этот взрыв смешал мне все карты, но новый союзник может оказаться бесценным. Особенно если мы начнем действовать вместе, пока не починили линкор.
      — Пусть чинят его сами! Я не имею ничего против «Блудного Сына», но теперь у него есть все основания меня пристрелить. Хотя я его больше и не боюсь. Раньше боялся, а теперь — нет.
      — Говорят, — негромко сказала Кафари, — что его боялся даже командовавший им офицер.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43