Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Таран (№3) - Без шума и пыли

ModernLib.Net / Криминальные детективы / Влодавец Леонид / Без шума и пыли - Чтение (стр. 21)
Автор: Влодавец Леонид
Жанр: Криминальные детективы
Серия: Таран

 

 


Не теряя ни секунды, он насел на опешившего верзилу и с чудовищной силой стал молотить кулаками по голове своего противника, пока тот не потерял сознание, а затем, ухватив одной рукой за затылок, а другой за подбородок, молниеносно рванул в противоположные стороны. Только позвонки хрустнули…

А потом доходяга застыл с каменным, ничего не выражающим лицом, сидя верхом на мертвеце. Должно быть, ожидая дальнейших приказаний. Биоробот в точности выполнил всю программу, которую, сам того не желая, заложил в него Горгоня: дал в пятак, вырубил, а потом свернул шею.

«Ну ты здоров… — пробормотал в нешуточном испуге Горгоня. — А если я тебе помереть прикажу? Сдохнешь?»

«Сдохну», — безо всяких эмоций произнес этот тип.

«Ну, давай!» — опять же, не подумав, подзадорил Горгоня. А мужик в тот же момент повалился на окровавленный труп своей жертвы. Сердце остановилось.

Остальные детали были для Сержа уже не важны. Он представил себе, как открывает где-нибудь в России на бабкины деньги водочный завод, поит водярой с порошком всяких нужных людей, которые после этого начинают делать только то, что он приказывает, потом по его наущению издают указ, чтобы все пили только эту, «Мещерскую» водку, и постепенно вся Россия станет управляемым роботом, которая в едином порыве проголосует за восстановление абсолютной монархии во главе с царицей Властой, которая тоже будет беспрекословно подчиняться ему, Сержу Мещерскому, назначит его своим преемником, отдаст свои жалкие 80 миллионов за так, а потом почиет в бозе. Просто по команде Сержа. И тогда воцарится на Руси император Сергей I…

КОНКУРЕНТЫ

В общем, после всего, этого упоения грядущими перспективами Серж решил, что может пообещать сорок миллионов баксов за это «ноу-хау» Вовиной конторе. Протокола о намерениях, конечно, подписывать не стали, хотя Туз — до Вовиной персоны Мещерского не допустили — посоветовал не тянуть резину. По его словам, на ихнюю «заразу» есть еще покупатели, только вот жмутся, даже 30 миллионов платить не хотят. Но ежели узнают, что есть люди, готовые 40 выложить, — могут и на полета раскошелиться. Уговорились, что хозяева Сержа, то есть «Принс адорабль», обсудят и решат вопрос через три недели, где-то в середине июля.

Серж, конечно, пользуясь своей монополией на переговорный процесс, доложил Жаку Саркисяну, будто за такой товар Дядя Вова просит 120 миллионов. Не преминул он и сообщить о наличии конкурентов, которые готовы выложить 50, пригодилось сообщение Туза! Саркисян, которому Мещерский рассказал во всех подробностях о том, что видел своими глазами, тут же сказал, что может дать 70 миллионов и переведет их на счета Властиного «Эмеральда» во Франкфурт-на-Майне, откуда кредитная линия потянется до Москвы. При этом щедрый месье Жак заметил, что если Серж привезет ему «ноу-хау» неизвестного препарата, то он не будет интересоваться, какой процент Князь оставил себе за комиссию. Главное, чтоб через три недели вся документация была лично у него, Саркисяна, на столе. «А если не будет, — оскалил свою платину Жак, перейдя на русский язык, — я тебя под землей найду!»

Впрочем, самого Жака, как оказалось, кто-то и за что-то искал. Подозревали, что он крепко кинул какого-то иранца по фамилии Парвани и что это было как-то связано с поездкой Саркисяна в Россию, где он держал какую-то фирмушку. Так или иначе, но вдребезги разбитый и начисто выгоревший изнутри «Ситроен» с обугленными, но поддающимися опознанию телами Саркисяна и трех его сопровождающих обнаружили под откосом горной дороги недалеко от уединенной и никому не принадлежащей фермы во Французских Альпах. Это случилось буквально через неделю после того, как Мещерский доложил ему о результатах поездки к Дяде Вове. Следствие установило, что вроде бы водитель был нетрезв и не справился с управлением на мокрой дороге.

Серж к этим разборкам никакого отношения не имел. Но тихо обрадовался тому, что случилось. После гибели Жака внутри «Принс адорабль» пошла возня и грызня, поэтому сложилась идеальная ситуация, чтобы хапнуть «ноу-хау» самому, хотя и за счет миллионов «Принца», переведенных во Франкфурт.

Однако именно тут произошел облом. Когда Князь уже собирался ехать на второй этап переговоров, неожиданно объявился Гнатюк и сообщил с глубоким прискорбием, что Дядя Вова со своей конторой приказали долго жить. Толком никто ничего еще не знал, кроме одного: Вова поссорился с прикрывавшим его полковником из РУБОПа, на контору наехал СОБР, похватал почти всех, а сам Вова исчез бесследно. Туз, Дрынь, Филимон — то есть почти все, кого знали Мещерский и Гнатюк, — погибли. Правда, никто так и не знал, отчего да почему. То ли менты их постреляли, мстя за своего полковника, взлетевшего вместе с дачей (а заодно оберегая его память и свои должности от грядущего служебного расследования), то ли их почикал Дядя Вова, чтоб замести следы. Грешили также и на Трехпалого, который тоже исчез из поля зрения.

Все это привело было Сержа к мысли, что его затея накрылась медным тазом. Тем более что, по информации Гнатюка, Трехпалый был сторонником того, чтоб продать «ноу-хау» тем таинственным конкурентам, о которых упоминал покойный Туз. Единственное, на что он надеялся, так это на то, что Вова жив и где-то прячется, а Трехпалый выведен в тираж. Увы, это предположение опроверг все тот же Петро Гнатюк, когда сообщил, что в августе следствие добралось до одной заброшенной деревеньки и обнаружило там гнилой колодец, где находились четыре трупа со следами 9-миллиметровых пуль. В том числе там был и Бовин труп. Сведущий человек, уже сидевший в СИЗО, которому и так ломилось пожизненное, решил, что терять теперь нечего. Он сообщил, что там, в этой деревеньке, у Дяди Вовы была «лежка», и там же он хранил все самое ценное: личную заначку от областного общака, а также некие важные документы. Каким образом эти сведения пришли к Гнатюку, от ментов или от прокуратуры, Мещерский не интересовался, но не верить им не имел основания.

Тем временем о Серже вспомнили господа из «Принс адорабль», которые утвердились у руководства компанией. Мещерского взяли за жабры и скромно поинтересовались, где пакет «ноу-хау», который он обещал покойному Саркисяну. Князь с некоторым трудом, но все же сумел объяснить, что сделка сорвалась ввиду форс-мажорных обстоятельств. Решающим аргументом стало то, что 70 миллионов баксов так и остались на франкфуртских счетах и никуда не уехали. Наверно, если б Серж успел израсходовать хотя бы миллион, его бы заподозрили в желании присвоить колхозные деньги и пустили на корм карибским акулам.

Но все обошлось относительно благополучно. Гнатюку удалось в конце концов выйти на контакт с Трехпалым, который на некоторое время занял Бовину «экологическую нишу». Дело было уже в январе 1999 года. Трехпалый согласился встретиться с Мещерским, но переговоры повел с большой неохотой. Ссылки на то, что с Дядей Вовой, точнее с Тузом, было уже все оговорено, его не волновали. «У Вовы не спросишь, у Туза тоже, — бурчал обладатель шрама в виде буквы V. Дадите аванс в десять „лимонов“ „зеленью“ — поговорим дальше, а если нет пардон муа, валите на хрен! Покупатели уже есть».

Мещерский объяснил, что он вовсе не так богат, чтоб давать деньги за воздух, но за ним стоят серьезные партнеры, которыми надо протереть этот вопрос.

Серж взял тайм-аут главным образом для того, чтоб навести справки о том, кто еще положил глаз на препарат и не блефует ли Трехпалый насчет того, что пакет у него.

Однако на сей раз забрать все дело в свои руки ему не удалось. «Адорабли» взяли Князя под жесткий контроль и потребовали, чтоб на следующее свидание с Трехпалым он взял с собой кого-то из старых «куракинцев». Мещерский быстро сообразил, что, едва этот кадровый дядя напрямую законтачит с Трехпалым, его миссия, как и миссия Гнатюка, может быстро закончиться. Причем в лучшем случае Сержа и Петра просто ототрут от этой сделки, сулившей хорошие комиссионные, а в худшем — вообще вырубят, чтоб не мешались и не распространяли лишнюю информацию.

Поэтому Мещерский постарался убедить своих шефов, что к дополнительному переговорщику Трехпалый отнесется с недоверием и заподозрит, что имеет дело не с французами, а с ФСБ. Тогда стали требовать, чтоб Серж свел их хотя бы с Гнатюком.

На это дело Мещерский после некоторых колебаний согласился, потому что упираться дальше было уж очень стремно. Однако перед тем, как организовать встречу с парижским эмиссаром в Киеве, Серж объяснил Гнату общую ситуацию, и тот прекрасно понял старого приятеля.

На первую встречу с Гнатюком Серж привез своего «надзирателя», некоего месье Зильберштейна, который вообще-то был французом только по паспорту, но зато хорошо знал столицу бывшей Советской Украины, откуда уезжал в Израиль. Встречу провели в Дарнице, арендовав на денек квартирку одного из друзей Петра Тарасовича, который через неделю должен был ее продать. На этой встрече Гнатюк около получаса полоскал мозги этому «надзирателю», утверждая, будто ему не с руки ввязывать в дело постороннего человека. Мол, Сержа он знает от и до, а Зильберштейн для него темная лошадка. Но Зильберштейн оказался ужас каким занудным и все же добился того, что Гнатюк назначил ему следующую встречу, на которую парижский гость должен был прийти без Мещерского. При этом, когда Серж отлучился в сортир, Петро скромно намекнул своему бывшему земляку, что в отсутствие «москаля» они легче договорятся. Дескать, отошли его обратно в Париж, а мы, «кияне», сами все оговорим. Естественно, что Зильберштейн уже на следующее утро велел Сержу садиться в Борисполе на самолет и лететь во Францию прямым рейсом. Серж улетел, хотя долго и настырно отговаривал своего «надзирателя» не ходить в одиночку к Гнатюку, ибо мужик он вострый, непредсказуемый и от него можно дождаться чего хошь. Самое главное было не переборщить, так как главной задачей Сержа было укрепить Зильберштейна во мнении, что на эту встречу надо идти одному.

Когда два дня спустя Зильберштейн приехал в Дарницу, имея при себе пять тысяч баксов наличными, которые надеялся вручить Гнату «для облегчения дальнейших переговоров», разговор продлился всего пять минут. На шестой «месье Жильбер» (так рекомендовался Зильберштейн Гнату) получил крепкий, но несмертельный удар по башке резиновой дубинкой и надолго потерял сознание.

Очнулся он в некоем таинственном подвале, где на стене висело черно-червонное знамя, большой портрет Степана Бандеры, а также лозунг: «Хай живе вoльна Укража без жiдав, москалiв, ляхiв та комунютiв!» Зильберштейн сразу понял, что влип очень крепко, и тут его будут бить не по французскому паспорту, поскольку в лозунге про «жiдав» упоминалось в первую очередь.

Когда в этот подвал пришли некие люди в камуфляже, черных масках, полностью закрывающих лица, и стали не очень сильно, но больно лупцевать клиента дубинками — в основном по ногам и по заднице, чтоб мозги не вышибить и почки не отбить, — «Жильбер» готов был сообщить любую информацию и сознаться даже в подготовке заговора против президента Кучмы, хотя этого от него и не требовали. Поэтому, когда палачи удалились и вместо них пришел Гнатюк, объявивший себя полковником УПА, Зильберштейн рассказал все, от и до, что знал, про «Принс адорабль», рассчитывая, должно быть, будто его сразу после этого убьют и не станут подвергать дальнейшим пыткам. Но его вовсе не убили, а приложили к морде тряпку с хлороформом, влили сто граммов горилки для запаха и в усыпленном состоянии отвезли на вокзал, загрузив в поезд Киев Одесса.

Когда «Жильбер» очухался, поезд уже приближался к конечному пункту. Кое-как он вспомнил, как дошел до жизни такой, но о том, как лишился пяти тысяч баксов, память ничего не сохранила. Кроме того, у него вытряхнули и все остальные деньги, даже гривны. Чтоб вернуться в Киев, ему пришлось продать в комиссионке ондатровую шапку. Но самое интересное было потом, когда Зильберштейн, созвонившись с киевскими знакомыми, решил разобраться с Гнатюком. Оказалось, что знакомая квартирка в Дарнице уже продана и никакого Петра тут никто не знает. Когда же «Жильбер» вернулся в Париж, то его ждал еще более неприятный сюрприз. В полицию поступила аудиокассета, на которой были записаны его показания насчет деятельности «Принс адорабль» в области торговли наркотиками. Причем поступила она не как-нибудь, а через Интерпол от МВД Украины.

Поскольку сразу после этого полиция провела несколько операций, полностью подтвердивших правоту «Жильбера», все руководство «Принс адорабль» и заодно банковские счета компании арестовали. А вот франкфуртские счета «Эмеральда» остались вне поля зрения. Это дало возможность Мещерскому и Власте, которые формально не числились сотрудниками «Принс адорабль», избежать вызова в следственные органы даже в качестве свидетелей.

Тем не менее Князь решил, что пора покидать гостеприимную Францию и отправляться на историческую родину, то есть в Россию. Ибо теперь, как ему казалось, уже никто не помешает им договориться с Трехпалым.

Но, увы, последовал очередной облом. Трехпалый бесследно исчез из области, а вместе с ним, по справкам, наведенным через Гнатюка, испарились и пакет с «ноу-хау», и вся готовая продукция, и установка, на которой она производилась, и даже сырье, употреблявшееся для изготовления порошка. Казалось, что облом этот полный и окончательный. Все нити, ведущие к обладанию средством, дающим неограниченную власть, оказались обрубленными. Теперь кто-то другой должен был заполучить эту власть. Мещерский впал в запой и пару раз был готов застрелиться.

Правда, вскоре удалось узнать, что незадолго до своего исчезновения Трехпалый вел переговоры с неким Антоном из Москвы. После некоторых розысков, длившихся почти полтора месяца, вопрос прояснился. У этого Антона обнаружилась фамилия — Соловьев и отчество — Борисович. Он оказался бизнесменом, который до 17 августа числился среди очень крутых, а после — во всяком случае, для налоговой инспекции — стал числиться «средним». Оказалось, что от него тянется ниточка все в тот же Франкфурт-на-Майне, к немецкому бундес-бюргеру Рудольфу фон Воронцоффу. Оттуда конец тянулся дальше, за океан и упирался в некую малозаметную компанию по производству и продаже прохладительных напитков «GAMPК Limited». Это тихое и скромное американское ТОО оперировало примерно там же, где и погоревшее на Зильберштейне «Принс адорабль», — в Карибском бассейне, и тоже жаждало удивить потребителей крэка и обычного кокаина чем-нибудь новеньким из синтетики. Разница между компаниями состояла только в том, что французская действовала сама по себе, а американская довольно тесно сотрудничала с ЦРУ, которое закрывало глаза на то, что взгляды руководства компании на торговлю наркотиками не всегда совпадают с официальной позицией американского правительства.

Все эти сведения добрались до ушей Сержа из разных источников, достоверных и не очень, а кроме того, были крайне отрывочны. Уточнить те или иные факты было просто невозможно. Кроме того, информация отнюдь не вселяла оптимизма. Мещерский отчетливо представлял себе, с какой чудовищной силой ему придется тягаться. И поскольку никогда не ощущал себя доблестным рыцарем, готовым сражаться с девятиглавым драконом, очень захотел пристроиться к конторе Соловьева. Но как подступиться — не знал.

К великому удивлению — радости, он, правда, поначалу не испытывал! «соловьевцы» сами вышли на Мещерского. И, что было особенно приятно, не стали мочить Князя. Для начала ему вполне вежливо объяснили то, что он уже и сам знал. То есть что ловить ему нечего и шанс сохранить жизнь у Сержа

только один — добросовестное сотрудничество с Антоном Борисовичем. Мещерский развел руками и сказал, что сотрудничать он всегда готов, как юный пионер, но, увы, не знает, что может предложить господам, которые и так имеют на руках все козыри.

Представитель Соловьева — некий Магнус — в свою очередь, удивился. Сначала он даже зарычал на Сержа: «Не пудри мозги, Князь! Ведь ты порошок притырил!»

Это недопонимание сторон могло, вообще-то, дорого обойтись Мещерскому. Если б он не воскликнул в отчаянии: «Вам что, Трехпалый так сказал?», то его скорее всего стали бы очень больно допрашивать. Но этот крик души оказался спасительной соломинкой. Магнус, как видно, сразу понял, что «подследственный» ни хрена не в курсе дела.

Оказалось, что Трехпалый вовсе не ушел к «соловьевцам» и даже не был ими похищен. Напротив, Соловьев и компания были убеждены, что Трехпалого похитили Гнатюк с Мещерским, которые заодно уперли и пакет с «ноу-хау», и банку с готовым препаратом, и все прочее, вплоть до экспериментальной установки.

Кроме того, грешили и на одного из старых друзей Трехпалого, некоего Магомада. Дело в том, что Магомад слегка накинул цену на свой товар, и Трехпалый сразу оказался в худшем положении по сравнению с конкурентами. Из кругов, близких к Трехпалому, шли слухи, будто он сильно огорчился и ответил тем, что по его наводке двух племянниц Магомада забрали в милицию. Когда расстроенный дядюшка прилетел вызволять девушек, его самого посадили за попытку дачи взятки следователю. Понимая, что земляки Магомада, дознавшись, что и как было, могут испортить Трехпалому не только бизнес, но и последние восемь пальцев почикать, тот решил организовать Магомаду побег, но при этом договорился с «соловьевцами», что они отделаются от Магомада и его баб, когда их привезут в Москву. Отсюда и пошла легенда, будто Соловьев похитил Трехпалого и Магомада. На самом деле никто из них в Москву не прилетел. Из тех, кто участвовал в операции по освобождению Магомада и его племянниц, удалось найти только водителей санитарной «уазки», на которой дядю и племянниц вывезли из ИВС, и белой «Нивы», на которую они собирались пересесть и доехать до озера, куда должен был прилететь военный вертолет. Но тут-то и начались разночтения. Водила с «уазки» клялся и божился, что высадил кавказцев точно рядом с «Нивой», а водила «Нивы» утверждал, что прождал полтора часа, но никакой «уазки» не дождался. А вертолетчиков, которые в нарушение воинской присяги взялись за высокооплачиваемую работенку, подряжал некий Буба, телохранитель Трехпалого. Кроме него, никто этих летунов не знал, а сам Буба и его напарник, сопровождавшие Трехпалого, исчезли бесследно. Команда Трехпалого после исчезновения вождя рассыпалась, пошли разборки и дележ территории.

В общем и целом, до мая Мещерский кое-как заслужил у «соловьевцев» доверие. Но тут произошло нечто неожиданное: какие-то вооруженные до зубов люди в камуфляже и масках похитили самого Антона Борисовича. После этого контора Соловьева тоже приказала долго жить. Насколько капитально — неизвестно, но Магнус Князя больше не беспокоил. То ли лег на дно, то ли на кичу засел. К тому же в одной из телепередач про криминал Серж увидел, как собровцы раскладывают по асфальту некую оргпреступную группировку, и когда бойцы правопорядка, вцепившись в волосья задержанным, приподнимали им головы, чтоб запечатлеть морды на видео, Мещерский рассмотрел две-три знакомых физии. Он и сам только чудом не попал в поле зрения РУБОПа и примерно месяц не появлялся в Москве. Единственное, что крепко волновало его в то время, не угодил ли в ментовку Магнус и не попал ли к ментам номер «сотки», зарегистрированной на имя пана Юзефа Мизевецкого.

Правда, этот месяц он провел в той самой «нужной» области и нашел хороший контакт с завотделом областного департамента здравоохранения Борисом Витальевичем Евсеевым, который уверял, будто он кое-что знает о том, что производилось в бывшем 14-м цехе химкомбината…

Увы, очень скоро стало ясно, что господин Евсеев тоже не спешит продавать «ноу-хау», ибо в конкурентную борьбу вступил новый игрок — американский гражданин Пол Мэнулофф, он же Манулов Павел Николаевич, кузен Власты Мануловой и… соперник в борьбе за престол!

ЗАСАДА

— Юрик, подъем! — по-отечески скомандовал капитан Ляпунов, и Таран мигом проснулся. Повертел головой, глянул на свои «тайваньские» — 9.00, как в аптеке. Законные четыре часа, начиная с пяти утра, Юрка проспал. Пора службу нести.

Калейдоскопом промелькнули перед внутренним взором сумасшедшие события вчерашнего дня. Воскресенье называется, мать его так!

Обычно Птицын давал Тарану отгулять выходные, не всегда, конечно, но давал. Потому что считал: молодой отец должен хоть два дня в неделю общаться с сыном. Ясно, что это правило без исключений не бывало, но, ежели по ходу работы в «выходные» Юрке приходилось крепко потеть и рисковать, Генрих давал ему отгулы в рабочие дни. К тому же так, чтоб сразу, с одного задания на другое, случалось редко.

А вот на нынешней неделе все пошло именно так. Сперва сами похищали какого-то типа на улице Тружеников, потом вели перестрелку с похитителями Василисы, потом возили Ирину на встречу в «Пигмей», после чего была погоня со стрельбой. Жутко веселая и интересная жизнь! И все без передыху.

В субботу вечером, уже когда стемнело, Ляпунов построил Тарана, Милку, Топорика и Алика, велел экипироваться по гражданке, садиться в «Ниссан» и ехать на аэродром. Туда же подъехал на своей личной «Фелиции» Генрих Птицын в сопровождении «бойцовского» сержанта Толяна и… Василисы. Ее привезли с завязанными глазами и сразу же провели в самолет, где рядом с ней посадили Милку — для полного спокойствия, должно быть, чтоб за борт не выпрыгнула. Впрочем, прыгать премудрая прачка, похоже, вовсе не собиралась. Когда с ее мордашки сняли повязку, то выяснилось, что она выглядит очень даже неплохо, те синяки, которые ей поставили бандюки, были аккуратно заштукатурены, а новых, как видно, ей не поставили. От всяких негативных впечатлений, пережитых в сарае на карьере, Василиса уже вполне отошла, держалась бодро, даже глазки Милке состроила. Инструктаж от Птицына получал только сам Ляпунов, да и то очень короткий — пяти минут не прошло. Погрузились быстро, тем более что грузить, кроме самих себя, было нечего.

Долетели меньше чем за час. В пути помалкивали, даже Василиса тишину не нарушала, хотя вообще-то любила поболтать.

Прямо из самолета пересели в микроавтобус, где, кроме водителя, никого не было, и поехали на ту же самую дачу, где минувшим летом Таран провел несколько дней в обществе ныне покойного Коли, Ани Петерсон и Фроськи. Фроська и сейчас присутствовала, но выглядела намного серьезнее, поскольку чуяла, что имеет дело с очень крутыми людьми и лучше лишний раз не строить глазки. Василису поселили под контролем Милки в малой комнате, а мужики устроились в большой. Впрочем, Тарана с Топориком тут же выставили на стрему, точнее, как выразился Ляпунов, «контролировать обстановку». Через три часа их заменили сам Ляпунов и Алик.

Часов около семи капитан объявил общий подъем. Наскоро подкрепились макаронами с тушенкой, которые соорудила Фроська, а затем сели в машину, но уже не в микроавтобус, а в небольшой фургончик, и куда-то поехали. Правда, не все: Василиса и Милка остались на Фроськиной даче. За рулем сидел тот же шофер, что и вчера. Он ни имени, ни фамилии не сообщал, отзывался на обращение «шеф» и почти ни слова не сказал за все время поездки.

Задание оказалось очень простым и в принципе настоящей «мамонтовской» квалификации не требовало. Просто заехали во двор небольшого мебельного магазина и погрузили через заднюю дверцу какой-то продолговатый картонный ящик вроде тех, в которые упаковывают высокие и узкие шкафы-колонки из кухонных стенок. Потом переехали с одного конца Москвы на другой, перетащили ящик в крытый кузов «Газели», стоявшей во дворе некоего склада, сели в свой фургончик и поехали обратно на дачу. Зачем и почему все это делалось, никто, конечно, не спрашивал, все переговоры в обоих пунктах вел только Ляпунов.

Проездили не так уж и долго, часов до десяти. С этого момента почти до восьми вечера ничего не делали, если не считать того, что пообедали. А вот незадолго до 20.00 Ляпунов, обменявшись с кем-то по сотовому несколькими малопонятными фразами, велел срочно садиться в фургончик.

На сей раз работа тоже оказалась легкой, хотя ее уже нельзя было считать «непрофильной». Фургон добрался до престижного дачного поселка, расположенного впритык к Кольцевой дороге, остановился на неосвещенной улочке, а затем из него высадились Ляпунов, Милка и Василиса. Через некоторое время Ляпунов дал команду шоферу, и тот подъехал уже к открытым воротам дачи. Затем ворота закрыли, а фургон, объехав дачу, спрятался на заднем дворе. Только после этого Ляпунов объяснил, что в их задачу входит быстрый и бесшумный захват всех лиц, которые появятся на даче в течение этой ночи. Таковых лиц, по данным разведки, может быть трое, но не исключено и появление кого-то еще.

Алик и Топорик заняли позицию в маленькой комнатке на первом этаже, Таран с Милкой — на втором, в спальне, «шеф» остался при машине, а Ляпунов с Василисой должны были встречать хозяев. То есть встречать должна была Васька, ибо она, оказывается, работала у здешних господ, а Ляпунов — смотреть, чтоб универсальная служанка вела себя прилично и не пыталась сделать глупость.

Первой появилась хозяйка, которая очень обрадовалась Василисе. Судя по тому, что долетело снизу до Юркиных ушей, Александра Матвеевна — так звали хозяйку — уже намеревалась придумать для своей служанки массу дел, которые, должно быть, накопились за время Васькиного отсутствия. Пока она давала ЦУ, Ляпунов осторожно подкрался и усыпил представительную даму шприц-иголкой из хорошо знакомой Тарану стреляющей авторучки. После этого Александру Матвеевну осторожно загрузили в мешок, перевязали веревкой и погрузили в фургон. Фургон уехал, но очень быстро вернулся, должно быть, передав пленницу на какую-то другую машину.

Затем некоторое время пришлось подождать, пока придет хозяин в сопровождении телохранителя. Телохранителя обработали Алик и Топорик, а хозяина, оказавшегося тщедушным старикашкой, почти без вмешательства Тарана скрутила пледом Милка. Их тоже погрузили и вывезли на фургоне.

После этого Ляпунов приказал отдыхать Василисе, Милке, Топорику и Алику, а себя и Тарана назначил на дежурство до пяти утра. Потом разбудили на вахту Топорика с Аликом, а сами залегли дрыхать. Теперь вот настало время подъема…

— Десять минут на ополаскивание морды, туалет и прочую моральную подготовку, — объявил капитан. — После чего — шагом марш менять Топорика.

— Может, его покормить сперва? — предложила Василиса, выглянув из-за плеча командира.

— Ничего, — сказал Ляпунов, — пару часиков поголодать в таком возрасте не смертельно. Вот Топорика и Алика надо сейчас подпитать. Они службу несли, калории тратили. Вы с Милкой тоже покушайте.

— А сами кушать не будете?

— Пока нет. Надо приглядывать помаленьку. Сегодня могут более серьезные гости появиться.

— Это вы про Вадика и Лару? — спросила Василиса. — Они сегодня не приедут. У них рабочий день.

— Нет, я не о них. Могут такие приехать, что большой шум подымется. И даже стрельба, — сурово произнес Ляпунов. — Так что, как говорил товарищ Сталин, будем держать порох сухим.

Боевой пост Тарана находился в мансарде дачи. С некоторым изумлением Юрка обнаружил, что с того момента, как он в первый раз дежурил, тут кое-что поменялось. В частности, появился некий телевизор или монитор, которого раньше не было. От монитора кабель уходил куда-то на крышу, через специально просверленную дыру. Где-то там, похоже, стояла малозаметная телекамера, которая медленно поворачивалась, оглядывая окрестности дачи в секторе 180 градусов сперва по часовой стрелке, потом — против.

— Смена пришла! — объявил Таран. — Идите жрать, пожалуйста, гражданин Топорик.

— Служу Советскому Союзу! — по старинке ответил тот и добавил, щелкнув ногтем по экрану:

— Поглядывай!

Юрка с интересом поглядел на экран и все-таки не удержался от вопроса:

— А откуда эта техника взялась?

— Подарок доблестных союзников! — ухмыльнулся Топорик. — Привезли под утро, еще темно было, и установили. Классная штука! Ты все видишь, а тебя не видно. Но ты изредка и сам в окошко посматривай. Говорят, что и при железной дороге нельзя забывать двуколку. Если заметишь, что кто-то несколько раз туда-сюда мимо дачи прошелся или машина одна и та же раза три мимо дачи проехала на малой скорости, — сразу жми вот на эту кнопку. Это переговорное устройство. Чуть что — сообщай Сереге.

После этого Топорик спустился вниз, где его, должно быть стали «подпитывать», а Таран остался «приглядывать за техникой».

Первый час прошел донельзя скучно. По улице прошло всего шесть человек и проехала лишь одна машина — «Мерседес-300», которая быстро прокатила мимо дачи и исчезла за поворотом. Ни один из прохожих обратно не вернулся, и «мере» тоже, как видно, не собирался кататься взад-вперед. И еще полчаса миновали, но в поле зрения телекамеры по-прежнему ничего подозрительного не просматривалось.

Таран начал помаленьку расслабляться, и мысли его постепенно переключились на предвкушение скорой смены и приема пищи. Тем более что снизу, из кухни, в мансарду повеяло ароматом гречневой каши и чего-то мясного. Да еще и кофеек, кажется, заварили. Само собой, внимание стало сильно рассеиваться, а душа прислушиваться к революционным маршам, доносившимся из желудка.

Поэтому Юрка мог бы и вовсе не обратить внимания на светло-бордовый «Форд-Эскорт», который проехал мимо дачи, а затем свернул в узкий тупичок между заборами и остановился, заглушив мотор. Из-за угла его почти не было видно, и в глаза он не бросался, тем более что и во дворах, и рядом с заборами было припарковано немало машин.

Однако Тарану все-таки повезло. Во-первых, потому, что в тот момент, когда «Форд» сворачивал в тупик, объектив телекамеры был направлен как раз в эту сторону, а во-вторых, потому что и сам Юрка в это время смотрел на экран.

К этому времени Таран уже пригляделся к телевизионному оборудованию, нашел тумблер, которым можно было остановить вращение телекамеры, и задержал картинку именно на этом автомобиле.

Странным — а значит, и подозрительным! — Юрке показалось то, что из машины долгое время никто не выходит. О том, что там, куда свернул «Форд», находится тупик, Таран знал. Стало быть, те, кто приехал на этой машине, не могут уйти куда-то иным путем, как через улицу. Заборы тут высокие, да еще и с проволокой, не враз перелезешь. К тому же кто будет средь бела дня через забор лезть? Разве что алкаши или накуренные какие-нибудь… А они на таких тачках не ездят.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30