Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Командовать парадом буду я!

ModernLib.Net / Современная проза / Барщевский Михаил / Командовать парадом буду я! - Чтение (стр. 36)
Автор: Барщевский Михаил
Жанр: Современная проза

 

 


Судья ушла в совещательную комнату и через пару минут вышла с решением. Разумеется, только резулятивной частью. Трифонова делала вид, что читает написанный текст, хотя и Осипову, и Смирновой было понятно, что перед ней пустой лист бумаги. Иск Буйнакова был удовлетворен, брак признан недействительным.

Не успел Вадим выйти в коридор, к нему подскочил Захар и, вытаращив глаза, шепотом спросил:

– А какую особую примету вы имели в виду? У меня там ничего нет!

– Совсем ничего? – с улыбкой спросил Вадим. Понял, что до Захара шутка не дошла. Да оно, собственно, и не важно. Лену он отстоял. Теперь этот осел на защите будет ее основным союзником.

Что и требовалось доказать! Прежде всего, самому себе. «Руки помнят!» – опять подумал Вадим.

К Юле он не поехал. Почему-то совсем не хотелось.

Глава 23

КУЛЬТУРНАЯ ОРИЕНТАЦИЯ

«Долгие сборы – лишние слезы». Сборы были долгими, но без слез. Никто не представлял, что нужно брать с собой в Америку, что может понадобиться. Илона настояла на большой аптечке.

Все знакомые врачи родителей составили свои списки лекарств. Потом эти списки, а оказалось их шесть, свели в один. Михаил Леонидович грустно пошутил, что все эти врачи явно учились в разных институтах. Приехал Автандил и, как наиболее молодой, а потому прогрессивный и продвинутый, Михаила Леонидовича несколько успокоил. Оказалось, многие лекарства – аналоги. Список сократился на треть. Но все равно – три огромные косметички забили до отказа.

Светлана, помощница Терешковой, немного упростила задачу. От имени ВВ, своего шефа, она позвонила в посольство в Вашингтоне и договорилась, что, если, не приведи Господи, случится с Вадимом какая-нибудь хворь, он сможет обратиться к посольскому врачу. Одну косметичку расформировали.

Лена занялась одеждой. Прежде всего, через кого-то из подруг ей удалось достать J 0 пар белых носков. Последний писк московской моды. С белыми сорочками проблемы не было. Всего год назад Вадим купил в кооперативе Аксельбанта 5 штук, пошитых специально на него.

А вот костюм пришлось искать. Путь проложил Марлен. Через райком партии он вышел на директора фабрики «Большевичка», где уже несколько месяцев шили костюмы из итальянской ткани по лекалам Пьера Кардена. Одно из первых реально функционировавших совместных предприятий Советского Союза! Старался Марлен, конечно, для племянника, а не для Вадима. Мария Ивановна, кстати, напомнила мужу, что Вадим для Саши в Америке – конкурент. Но Марлен Сашу предупредить забыл, а тот, добрая душа, сразу позвал Вадима с собой в подсобки заветного магазина.

Приехали Вадим с Сашей в Орликов переулок, где располагался фирменный магазин «Большевички», вместе. Вадиму костюм подобрали сразу, благо фигура была стандартной, а вот Сашке пришлось ушивать пиджак. У него уже начинало расти пузо, поэтому размер брюк оказался больше, чем размер пиджака.

Вадим купил двубортный болотно-зеленый костюм в тонкую полоску. Выглядел потрясающе. Назавтра надел его на встречу с клиентами, те аж ахнули. Спросили – финский? Нет, наш, совместное производство – СССР-Франция, с гордостью ответил Вадим. И сам удивился неизвестно откуда появившемуся чувству патриотизма. Раньше такое испытывал, только когда сборная СССР выигрывала очередной чемпионат мира по хоккею.


За неделю до 5 сентября, даты вылета в США, группе советских стажеров выдали визы.

Между отобранными на стажировку москвичами уже завязались свои отношения, они перезванивались, делились информацией, советовались друг с другом. Как-то само собой сложилось, что Вадим стал лидером этого неформального объединения. Может, поэтому, а может, потому что, не считая Саши, он был старше остальных, ему поверяли свои секреты.

Кто-то поделился планами закрепиться в Штатах и обратно не возвращаться, кто-то рассказывал, куда собирается спрятать лишнюю, сверх разрешенного лимита, черную икру, чтобы там обменять ее на электронику. Вадим внимательно выслушивал каждого, но от советов воздерживался. Попасться на провокации и лишиться возможности посмотреть Америку явно не хотелось.

Когда одна девица, комсомольская активистка с юрфака МГУ, уже защитившаяся и получившая место ассистента кафедры, поведала Вадиму, что вопрос «невозвращения» для нее решенный, Вадим насторожился. То ли она полная дура, если говорит такие вещи по телефону, а не шепотом в ванной при включенном душе, то ли это провокация чистой воды. Вадим дважды повторил в ответ, что считает это неверным поступком, что сам он вернется в СССР обязательно.

На самом деле Вадим давно решил, что оставаться в Союзе небезопасно. Много тому было причин, но, главное, он перестал понимать, что будет завтра, куда качнется маятник власти. При этом Вадим сознавал и то, что если уезжать, так всей семьей, со «свесями» и «тесями». А те почти наверняка не поедут: здесь друзья, работа, там – одиночество и старость. О бабушках и говорить нечего. Бабушка Аня не поедет по идеологическим соображениям. А бабушка Эльза – по практическим. Учить еще и английский, после неродного русского, она не захочет. А без языка ей никак – как же новости по телевизору смотреть?

Но обсуждать свои мысли ни с кем, кроме Лены, Вадим считал недопустимым, да и просто глупым. Лена же сказала спокойно и абсолютно однозначно: «Без родителей, твоих и моих, я не поеду. В принципе, ехать не хочу. Но если там удастся подготовить почву, – почему нет? Не для того, чтобы ехать, а для того, чтобы бежать». Последний раз Лена в таком тоне говорила с мужем много лет назад, когда он чуть было не проиграл в рулетку деньги, вырученные от продажи «Москвича» и лежавшие неприкосновенными до подхода очереди на «Жигули». Вадим, собственно, спорить и не собирался. Просто переформулировал Ленину мысль:

– То есть речь может идти не об эмиграции, а только об эвакуации?

– Ты меня правильно понял, – закрыла тему жена.

Вот что действительно напрягло Вадима, так это доверительные сообщения троих из шести стажеров-москвичей: каждому из них позвонил некий Николай Николаевич из КГБ и попросил о встрече. Саша от контакта увернулся, сославшись на болезнь. И, на всякий случай, действительно до дня отъезда нос на улицу не показывал. В его консультации и в кооперативе клиентам отвечали, что болен. Ангина.

Двое же с «Николаем Николаевичем» встретились. По их словам, он попросил, в случае чего, не отказать в мелких просьбах нашим дипломатам и журналистам, постоянно работающим в США. Расписок о согласии на сотрудничество, опять-таки по их словам, никто не подписывал. Отдельно попросили сообщить в посольство, если вдруг они узнают, что кто-то из группы решит остаться в США.

Помимо неприятного чувства, которое вызвали эти рассказы, Осипов напрягся по поводу еще двоих москвичей-стажеров. Либо им, как и ему самому, «Николай Николаевич» не звонил, либо они дали согласие на сотрудничество. А может, они и так давно уже «сотрудничают». В любом случае, Вадим решил, что именно этой пары стоит опасаться в первую очередь. К тому же, в нее входила Оля, девочка из МГУ. Теперь ее откровения насчет планов остаться в США представлялись явно провокационными.


Накануне отъезда, уложив Машу спать, Вадим с Леной сидели на кухне. Лена неожиданно предложила выпить. Чисто символически.

– Я вот что хочу тебе сказать, – почти торжественно начала Лена. – Я тебе очень благодарна. За все! За отношение ко мне, к Машке. Мне очень было с тобой спокойно…

– Ты это к чему? – Вадим вытаращился на жену. – Я что, помер уже?

– Не хохми, я серьезно, – на глаза Лены неожиданно навернулись слезы. – Знаешь, всяко бывает. Может, за полгода ты кого-то встретишь. Решишь начать жизнь сначала. Там, в Америке. Так вот, я все равно останусь тебе очень благодарна!

Вадим молчал, не понимая, то ли Лена шутит, то ли у нее нервный шок из-за его отъезда.

– Ты с ума сошла! – Вадим вдруг разозлился. – Ты что несешь?! Для меня дороже вас с Машкой нет никого на свете! – Тут же вспомнил про Юлю. Несколько дней он ей не звонил. Просто забыл. Не затей Лена этот разговор, может, и не вспомнил бы вовсе. Но именно сейчас, пронзительно осознав, что для него значат жена и дочь, с полной очевидностью Вадим понял: Юля – развлечение, не более. И то, видимо, в прошлом.

– Не знаю, – Лена думала о чем-то своем. Потом решилась – У нас в институте, у Кати Жмыховой, ты ее не знаешь, муж поехал в Германию на стажировку. Всего на три месяца. А через месяц позвонил и сказал, что не вернется. Что у него там наметилась новая семья. Знаешь, ведь каждый ищет, как ему лучше.

– И ты тоже будешь искать? – Вадим даже не сообразил, слова жены его больше разозлили или напугали.

– Я?! – теперь уже Лена с изумлением смотрела на мужа. – Я-то с какой стати?

– А я с какой?!

Ночью Лена проснулась оттого, что почувствовала – рядом в постели никого нет. Вадим сидел на кухне. Писал.

– Что ты делаешь? – настороженно спросила Лена.

– Для тебя, дурочка, инструкции пишу. На случай, если кого встречу. Негритянку какую-нибудь, например. – Хотя тема и была исчерпана еще вечером, Вадим решил подколоть Лену. В отместку за глупость и недоверие. Сейчас, сидя на кухне, ночью, составляя памятку для жены, Вадим еще и еще раз убеждался, что без Лены с Машкой жизнь для него не имеет смысла.

Лена присела рядом. В меморандуме Вадима перечислялись все, кто мог понадобиться в экстренной ситуации. Телефоны друзей и клиентов с указанием сфер их деятельности – продукты, медицина, авторемонт и так далее. Отдельно были выписаны телефоны Терешковой и ее помощницы Светланы. Это – на крайний случай и только с совсем уж серьезными проблемами. Еще на одном листке – шифры сейфов, домашнего и в кооперативе. Следующий листок – у кого из друзей какие суммы их с Леной денег хранятся. У кого дома, «под подушкой», у кого на счетах в сберкассах.

Лена, не просмотрев до конца записи мужа, расплакалась, обняла Вадима и шепотом с трудом выдавила из себя: «Извини! Я правда дура!»


Когда самолет приземлился в Нью-Йорке, Вадим, так ни на минуту и не уснувший за время перелета, уже туго соображал, что происходит. Всю их группу провели к паспортному контролю. Каждому вручили ксерокопию письма какого-то американского сенатора с просьбой к Службе эмиграции и натурализации оказать содействие в успешном начале проекта дружбы США-СССР и еще кучей каких-то малопонятных для Вадима слов на английском языке.

Огромный негр, взяв паспорт Вадима, стал с большим интересом разглядывать предмет гордости Владимира Маяковского. Причем держал он «советский серпастый и молоткастый» с таким видом, будто ему в руки сунули дохлую лягушку. Начавшую слегка разлагаться.

Вадим спохватился и сунул поверх паспорта письмо сенатора. Выражение лица негра-пограничника сменилось, как от удара дубиной по башке. Брезгливость моментально уступила место радостно-испуганной гримасе, из-за массивных темно-красных, почти бурых губ высветилась бледно-розовая улыбка, подчеркнутая жемчужной белизной ровных отполированных зубов…

Вадим понял, что если он воспринимает окружающее в столь поэтичных образах, дело совсем плохо. Надо как-то успокоиться.

Кинув взгляд на соседние стойки, где проходили паспортный контроль другие стажеры, Вадим обнаружил, что сцена всюду повторялась. Оторопь у тех пограничников, которые еще не получили копию сенаторского письма, и заискивающе-подобострастная улыбка тех, кто его уже прочел. Первый раз за последние сутки Вадим улыбнулся. Значит, и в Америке перед властью раболепствуют. Уже проще. Люди, они и здесь люди. Пробьемся!

Стыковочный рейс до Вашингтона вылетал через полтора часа. Пока прошли паспортный контроль, получили багаж, сдали его вновь, теперь уже на внутренний рейс, время пролетело не то что незаметно, просто моментально. Еле успели.

Полет до столицы США занял меньше часа. Там уже никаких пограничных формальностей. Вадим сообразил, что две лишние бутылки водки и три баночки черной икры, специально распиханные по разным углам чемоданов, проскочили незамеченными. Вадим стал вспоминать, а был ли вообще таможенный пост? Не вспомнил, все расплывалось в тумане. Спросил Сашу. Тот удивленно посмотрел на Вадима:

– Ну, ты, Осипов, даешь! У тебя на таможне ведь яблоко самолетное отобрали! Правда не помнишь?

– Ни хрена не помню!

– А я хоть и пил весь полет, все помню! – Саша громко рассмеялся. – Так что не надо парить, что алкоголь вредит мозгу!


В зале прилета группу советских юристов поджидала стайка американцев. Кто-то был в костюме, кто-то в джинсах, а кто-то и просто в шортах. Первым к прилетевшим подскочил Стив. Его традиционная улыбка до ушей, объятия, правда без поцелуев, с каждым из прилетевших, немного приободрили Вадима. Какой-никакой, а знакомый. Один из бывших экзаменаторов.

Оказывается, жить первые три недели предстояло по семьям. Вадим еще в Москве узнал, что его отобрали для стажировки две американские фирмы. План для всех был одинаковый – три недели общего обучения в Вашингтоне, потом два с половиной месяца – в одном городе (кто-то в университете штата, кто-то в прокуратуре, кто-то в юридической фирме), еще два с половиной месяца – в другом городе и последняя неделя опять в Вашингтоне.

Вадима с Сашей изначально согласились принять разные фирмы, но благодаря усилиям Вадима, рискнувшего надавить еще в Москве на Стива с угрозой, что он может от поездки и отказаться, тот все переиграл. Теперь получалось, что первую половину стажировки Вадим с Сашей должны были провести вместе в Вашингтоне в фирме «Брайан энд Твид», а потом перебраться в Нью-Йорк. Вадим в фирму «Уайт энд Кейс», а Саша – в «Абрамовитц энд партнере».

Но все это маячило где-то очень далеко. Через целых три недели. А пока Стив сообщил, что обоих приятелей будут пестовать две семьи соседей. Живут они на Потомаке, это богатый пригород Вашингтона.

Вадим сразу представил себе почему-то Мытищи и загрустил. Но, обратив внимание, с каким придыханием и явной завистью в голосе Стив несколько раз, поднимая палец вверх, произнес «Потомак», подумал, что, может, это и не так страшно. Может, ближе к Кратово или Переделкино? Все равно дыра!

Тут выяснилось, что хозяева Вадима за ним не приехали – у них театр, и пригрузили своих соседей забрать обоих московских гостей.

Когда пришли на парковку, Вадим впервые в жизни увидел джип. Это была явно не городская машина. Что-то наподобие нашего «козлика», но только покрасивее и попросторнее. Тем не менее, его и Сашкины четыре чемодана в багажник не влезли. Пришлось один, поменьше, взять на колени.

Вадима все начало раздражать. И болтливая семейная пара, которая без конца о чем-то приветливо спрашивала, ахала и охала, и Сашка, размахивавший во время ответов руками и спихивавший на Вадима свою половину чемодана… И вообще все! Вдруг Вадим осознал, что не понимает больше половины из того, что говорят американцы. Сашкин английский он понимал почти полностью, но сам бы так говорить не смог. «Ладно, это от усталости!» – попытался успокоить себя Вадим.

Когда приехали, приятелям предложили поужинать. Но есть обоим не хотелось. Сашка с удовольствием согласился выпить пива, а Вадим попросил кофе. «Кофе на ночь?» – удивились хозяева и быстро в какой-то машине приготовили коричневую бурду, не имевшую никакого вкуса, но правда пахнувшую, как настоящий кофе.

Слава богу, вскорости появились хозяева Вадима. С ними пришла и надежда лечь спать. Но еще с полчаса продолжалась бурное обсуждение чего-то, во что Вадим не вникнуть не мог. Саша принимал в разговоре активное участие, но Вадим «поплыл» окончательно. Он просто перестал соображать, что происходит, о чем говорят, где он находится. Неожиданно его осенило: он мечтает только об одном – оказаться дома, забраться в постель, обнять Ленку и уснуть. И чтобы за стеной спала Машка. И чтобы все говорили по-русски. «На хрена мне эта Америка нужна?!» – с диким раздражением на самого себя подумал Осипов.


Утром Вадим проснулся, еще 5 не было. За окном только начинало светать. Конечно, его предупреждали об эффекте смены часовых поясов. Говорили, что на адаптацию организма уйдет не меньше недели. Но чтобы такой бред? Проспал пять часов после дня, длившегося больше 30 часов, – и сна ни в одном глазу! Получается: во-первых – не выспался совсем, во-вторых – спать не хочется. «Нет, в этой Америке все через задницу!» – заключил Вадим и стал рыться в чемодане в поисках зубной щетки.

Умывшись, Вадим поднялся из «бейсмента», как здесь красиво называли полуподвальный этаж, на первый. Там была кухня. А значит – кофе.

Хозяева, разумеется, спали. Найдя кофе-машину, Осипов минут пять пытался разобраться, как она действует, куда что насыпать и на какую кнопку нажимать. Бесполезно. Тогда, чертыхаясь, Вадим взял кастрюлю, налил воды, поставил на плиту и попытался ее разжечь. «В конце концов, кофе можно сварить в чем угодно!» – успокоил себя Вадим.

Повернул вентиль, но не тут-то было. Огонь от зажигалки вспыхнул и враз потух. Вадим повторил попытку разжечь конфорку. Эффект тот же. «Так у них еще и газ с перебоями идет!» – ненавидя уже все американское, пришел к выводу Вадим.

Пораскинув мозгами, он решил попробовать зайти с другой стороны. Оторвал кусок какой-то странной бумажной салфетки, очень широкой, свернутой в рулон и вертикально водруженной на штырь рядом с раковиной. Свернул ее в жгут, поджег зажигалкой и поднес к конфорке. Когда пламя по салфетке начало подбираться уже к пальцам, Вадим быстро бросил ее в раковину и залил водой. Посмотрел на плиту – газ горел. «Все не как у людей! – пришел к окончательному выводу Осипов. – Почему надо поджигать конфорку почти треть минуты, а не как у нас, сразу?»

Только через несколько часов, когда проснулись хозяева и стали готовить себе завтрак, Вадим понял, что хотя у них действительно «все не как у людей», но отнюдь не так уж глупо. Оказывается, салфетку использовали в качестве полотенца: отматывая по большому, почти квадратному куску, отрывали по перфорации и, вытерев руки, выбрасывали в мусорное ведро. Тоже, кстати, не такое, как у нас, а простеленное большим полиэтиленовым пакетом. Его потом просто выбрасывали со всем мусором, а ведро, чистое и без запаха, спокойно оставалось на месте, катаясь по специальным полозьям, прикрепленным к дверце тумбы под мойкой. Свой зев оно разевало одновременно с открытием дверцы.

Сама мойка тоже выглядела чудно. Она была разделена на две. Одна – обычная, а вторая с какой-то странной дыркой по центру, не защищенной ни решеткой, ни сеткой. Осипов подумал, что любой мусор легко проскочит в такое дурацкое сливное отверстие и засорит трубу, как пить дать! Но именно в эту часть мойки хозяйка сбросила после завтрака остатки еды. Каково же было удивление Вадима, когда следом она нажала какую-то кнопку, раздался звук, похожий на урчание мясорубки, и все объедки ушли в канализацию в перемолотом виде. «Черт! Разумно!» – неохотно констатировал Осипов.

Еще раз к тому же выводу Вадим пришел, когда хозяйка подозвала его специально показать, как работает плита. Она заметила, видно, что он аж весь вытянулся, когда она зажигала ее, готовя завтрак. Оказывается, чтобы избежать неприятностей с детьми, вентиль надо было вдавить, что вызывало «выстреливание» искр из-под конфорки, повернуть и подержать какое-то время. Вадим сообразил, – наверное, в конфорку вмонтировано что-то типа теплового датчика, окончательно открывавшего путь газу после небольшого нагрева. Да, здешние детки, да и взрослые, случайно газ не пустят.

«Красиво жить не запретишь!» – подумал Осипов. Опять со злобой.

Между чашкой утреннего кофе, сваренной с такими муками, и завтраком хозяев прошло больше двух часов. Вадим успел разобрать оба чемодана и осмотреть бейсмент.

Помимо его комнаты, там еще располагались тренажерный зал с большим количеством каких-то сложных и совсем непонятных устройств, комната для игр, что вытекало из большого количества детских игрушек, разбросанных в ней по всему полу, какое-то техническое помещение с котлами, бойлером и чем-то еще, Вадиму неизвестным. Больше другого Вадима поразило наличие и в тренажерной, и в детской, и в его комнате по телевизору. Явно здесь жили миллионеры. А вот зачем один туалет был в бейсменте, а другой – на первом этаже рядом с кухней, Осипов не понял. Вроде, и одного туалета в доме вполне достаточно!

До времени выезда в город оставалось еще 40 минут, и хозяйка – Барбара, предложила Вадиму осмотреть дом. Вадим не сразу понял, чего от него хотят, поскольку Барбара говорила очень быстро. Вадим кивал головой, улыбался, чтобы не показаться невежливым, но врубиться в смысл ее слов никак не мог. Только когда Барбара поманила его рукой, показывая второй наверх, Вадим сообразил, что ему предлагают экскурсию.

На втором этаже находились четыре спальни. Одна большая, хозяйская, и три поменьше. Две занимали дочери хозяев, а одна пустовала. «Для гостей», – пояснила Барбара. Спальни как спальни, ничего особенного. Потрясло Вадима другое. На этом этаже было еще три туалета! Один огромный – прямо при комнате хозяев. И еще два – со входом из коридора. Получалось, что у каждой из дочерей – свой. Это были даже не туалеты. Ванные комнаты. У нас бы это назвали совмещенным санузлом.

Правда, хозяйская ванна была какой-то необычной – с дырочками в стенах и на днище и с большим количеством кнопок на бортике. «Джакузи!» – опять пояснила Барбара. Что это такое, Осипов не понял и решил разобраться, когда как-нибудь останется в доме один. Спрашивать не хотелось, и так Барбара смотрела на него, как на дикаря, которого все окружающее должно поражать и изумлять. Хотя, вроде, Вадим старался своего удивления или непонимания никак не выказывать.

Вадим поинтересовался, какова общая площадь дома. Барбара назвала цифру в квадратных футах. Совместные усилия перевести это в квадратные метры окончились полным провалом. Барбара радостно хохотала, а Вадим, хоть и поддерживал ее неискренним подхихикиванием, пребывал в бешенстве от неспособности понять суть сказанного. Ему вообще все время казалось, что смеется она только над ним. Тогда Осипов решил, что сам вычислит площадь дома. Вышел на улицу, промерил шагами две стены, перемножил полученные цифры между собой – получил площадь одного этажа. Ну, а потом умножил на количество этажей – три, получилось чуть больше 300 квадратных метров. «Прилично! – вынужден был признать Вадим. – Нам бы с Ленкой такой дом!..»

Настроение, и раньше весьма нерадужное, испортилось еще больше. И дело было не в том, что «у них есть, а у меня нет». Вадим умел ждать и не завидовать, искренне веря, что сам сможет добиться того, что другим доставалось от родителей или в силу везения. Осипов просто знал, что такого дома у них с Леной в Союзе не будет никогда! Он может десять раз быть богатым и сто раз знаменитым, просто построить его не разрешат. А коли вдруг разрешат, то ОБХСС или КГБ его посадит. Уж на что у Кузьмичева, его бывшего подзащитного мебельного короля, дача была скромнее, так и она вызвала у ментов особую классовую ненависть.


Первую встречу советских стажеров с американскими официальными лицами организовали так, чтобы произвести на гостей сильное впечатление. В здании Американской ассоциации адвокатов (Эй-Би-Эй), расположенном в самом центре Вашингтона, собрались несколько конгрессменов и сенаторов, разумеется, юристов, судей, прокуроров и адвокатов. Вадима сильно удивило, как это враждующие группы юристов – адвокаты и прокуроры, могут так мило друг другу улыбаться, похлопывать по плечу, вовсе не боясь показать, что они знакомы и общаются. Но то, что и судьи не опасались так же легко беседовать с адвокатами, Осипова просто потрясло. Когда он обратил внимание Саши на этот феномен, приятель легкомысленно бросил: «А тебе-то что? Радуйся жизни!»

Вадим представил, как бы проходила такая встреча в Союзе, и радоваться как-то не получилось…

После довольно долгих, но, казалось, искренних приветствий и выражений беспредельной радости по случаю приезда первой группы советских юристов, американцы подняли бокалы с шампанским, чокнулись с нашими и разбежались по своим делам.

Стив чувствовал себя именинником, поскольку большая часть благодарностей адресовалась именно ему как организатору и исполнителю проекта. Он весь светился от гордости. Вадим, который еще в Москве от ССОДовцев узнал, что тот всего лишь наемный работник, к тому же страшно счастливый тем, что контракт по проекту с ним подписали на целый год, с интересом наблюдал, как маленький и толстенький Стив раздувался от переполнявших его чувств и все больше и больше походил на Винни Пуха.

Перешли из большого зала в маленькую комнату для совещаний. Никакой роскошной мебели, богатых люстр, мягкого ковра – словом, всего того, что, по мнению Вадима, должно заполнять помещения штаб-квартиры богатейшей американской организации – Ассоциации Адвокатов, здесь не было. Голые стены, столы, скорее походившие на парты, стулья, на которых больше получаса высидеть невозможно. Если бы не столик у стены, занятый двумя огромными термосами, одним с кофе и вторым с кипятком для чая, обстановка выглядела бы просто-таки спартанской.

Вдруг слух Осипова уловил английское слово, обозначавшее то, о чем он думал уже сутки с момента приезда. «Деньги!» Стив сообщил, что каждому стажеру выдается по 500 долларов. На три недели. На транспорт и еду. Проживание бесплатное. Сразу несколько человек поинтересовались, а сколько будут платить потом, когда все разъедутся по принимающим организациям? Неожиданно Стив подчеркнуто назидательно сообщил:

– В нашей стране, хочу, чтобы вы это сразу запомнили, вопрос зарплаты между людьми не обсуждается. Один из самых неприличных вопросов, на который, кстати, вы все равно никогда не получите ответа, это «сколько ты зарабатываешь?». Вы все будете получать по-разному. Зависит от принимающей организации и ее возможностей. Минимум, который установлен нами, 850 долларов. Это для тех, кто попадет в прокуратуру и другие организации, финансируемые за счет бюджета. Для стажеров университетов – несколько больше. Те, кто будут проходить стажировку в частных фирмах, получат еще чуть больше. Это максимум, что я могу вам сказать. Но я уверен, что все вы приехали сюда не для того, чтобы заработать деньги, а для того, чтобы понять принципы организации и особенности деятельности юристов в демократической стране. Стране, уже многие годы являющейся…

Все, Вадим вырубился. И так с трудом воспринимая английскую речь Стива, он понял, что дальше пойдет только общий треп и никакой конкретики. 170 долларов на неделю, это получается, грубо, по 25 долларов в день. В принципе, по московским меркам – до хрена. А на фирме, предположим, будет по 1000 в месяц. Это 33 доллара в день. Телевизор, Вадим выяснил еще в Москве, стоит долларов 150-200. За шесть месяцев можно будет отложить и на телевизор, и на видеомагнитофон, и, может, на музыкальный центр. Интересно, а сколько придется тратить на еду?..

Ход мыслей и подсчетов Вадима прервал Стив: он начал раздавать папки. Разумеется, первым делом все схватились за конверты с деньгами, предусмотрительно разложенные по папкам в самом начале. Потом стали изучать схему метро. Стив несколько раз вынужден был попросить, чтобы все переключились на план стажировки. Отвлечь советских людей от американских долларов и красивых картинок со схемами линий метро и незнакомыми названиями станций оказалось не так-то просто. Минут через пять Стив своего добился.

Первая неделя – культурная ориентация. Стив пояснил, что советских стажеров обучат правилам американской жизни. Что принято, а что не принято говорить, о чем можно спрашивать. Какие ценности в американском обществе считаются основными, и так далее, и тому подобное. Стив явно любил поразглагольствовать. Вадим и половины не понял из того, что он говорил. Несколько раз спрашивал у Саши. Тот, к удивлению Вадима, легко переводил. Сам же Стив пару раз как-то странно посмотрел в сторону Осипова, но Вадим этому значения не придал.

Следующие две недели – юридическая ориентация. Система американского законодательства, судоустройства, суды присяжных… Вадим опять ушел в свои мысли. Во-первых, это ему никогда не понадобится. «Райкомов партии у них нет, а у нас – это ключевое звено судебной системы!» – подумал Вадим и поделился своей шуткой с Сашей. Тот неожиданно очень всерьез ответил: «В этом-то все и дело!» – «Это родина, сынок!» – напомнил Сашке фразу из анекдота Вадим. Тот даже не улыбнулся.

Объявили перерыв на ланч. Время подходило к полудню, и Вадим подумал, что для обеда – рановато. Но, оказывается, в Америке так принято.

Советские стажеры гурьбой отправились в ближайшую пиццерию. Стив посоветовал. Забегаловка. Пластиковые столы на тонких металлических ножках, стулья – тоже пластиковые, хлипкие какие-то. Ни скатертей, ни картинок на стенах. Правда, в соответствующем месте и бумага туалетная была, и бумажные полотенца – Вадим знал уже, как с ними управляться. Даже мыло лежало! «Богато живут!» – восхитился Володя Самсонов, парень из какого-то маленького городка на Украине. Он вообще, казалось, впервые попал в цивилизацию. Судя по его взгляду, который изумляло все, на что он только наталкивался, дома у него должны были ходить еще в лаптях. Вадим подумал, что потом придется ему намекнуть, что не следует так активно выражать свои восхищение и удивление. Все-таки за державу обидно.

Когда подошла очередь Вадима, он с ужасом обнаружил, что самое дешевое блюдо, кусок какой-то пиццы с непонятным названием, стоит три двадцать пять. Плюс стакан колы – 70 центов. Итого, за дерьмовый перекус – 4 доллара. «Застрелиться можно!» – в сердцах задохнулся Осипов, без подсчетов понимая, что мечты о полном наборе техники для дома начитают таять.

Удивило, что все остальные ребята, ну, может, за исключением прибалтов, неизбывно спокойных и невозмутимых, пребывали в прекрасном расположении духа.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45