Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Командовать парадом буду я!

ModernLib.Net / Современная проза / Барщевский Михаил / Командовать парадом буду я! - Чтение (стр. 5)
Автор: Барщевский Михаил
Жанр: Современная проза

 

 


По привычке он проснулся ни свет ни заря, когда все еще спали, тихо спустился вниз на кухню сварить себе кофе.

Выпил кофе, выкурил сигарету, а чем заняться дальше – не знает. И тут – нашлось. На плите стояла кастрюля с нечищеной картошкой. Явно заготовленная работа на утро. От нечего делать Вадим всю картошку перечистил.

Зайдя на кухню, Елизавета Имануиловна увидела, что картошка-то – вся чищенная. Она стала изумленно озираться по сторонам. Но ни Наталия Васильевна, ни еще спящая Лена подозрений не вызвали. Поняв, что, кроме Вадима, этого сделать никто не мог – ни ее муж, ни сын даже не рассматривались в качестве потенциальных картофелечистилыциков, Елизавета Имануиловна решила все-таки уточнить.

– Вадим – это вы?

– Что я? – Вадим реально побаивался старушку.

– Вы почистили картошку? – Угрозы в голосе не было, но и ласки тоже.

– Я. А что, что-то не так?

– «Не так» только то, что вы до сих пор с Леной не поженились! – неожиданно и для себя, и для Вадима брякнула бабушка-Батый.

– Так я бы рад. Наталия Васильевна до осени запретила.

Знал бы Вадим, какой разнос получила невестка, не успела за ним закрыться калитка, никогда бы не удивлялся, почему теща так его недолюбливала многие годы.

Ответный ход Лены не заставил себя долго ждать. Через неделю она осталась ночевать в Кратово. Михаил Леонидович накануне привез из своего гастронома баранью ногу – дефицит из дефицитов. Пожалуй, сравниться с ним мог только говяжий язык.

Бабушка Эльза и Илона стали обсуждать, как приготовить мясо.

Тут Вадим решил Лену подначить:

– Может, ты займешься? А то женюсь и выяснится, что ты готовить не умеешь.

Лена завелась с пол-оборота.

– Легко! Я классно баранину готовлю!

Истина заключалась в том, что сама она баранину никогда не готовила. Но вот как баба Лиза это делает, видела не единожды.

Баранина по-татарски получилась изумительной. Даже Михаил Леонидович, большой любитель вкусно и хорошо покушать, избалованный кулинарными изысками жены и тещи, причмокивал от восторга.

Илона была просто счастлива – ее будущая невестка не только умница и красавица, но, оказывается, еще и хорошо готовит. Что лучше можно пожелать для сына?


Наконец наступила осень.

После памятного разговора со свекровью Наталия Васильевна смирилась. Бороться было бесполезно. Мужу Вадим нравился своим трудолюбием – вечерний институт и две работы, свекрови – хозяйственностью («Мужчина, а даже картошку чистить умеет!»), свекру – начитанностью и умением поговорить на любые темы. О Ленке и вообще речь не шла – она была влюблена по уши.

Лена сообщила Вадиму, что мама согласна.

Вадим решил, что свадьба должна состояться ровно через 10 месяцев со дня знакомства, то есть 25 ноября.

Приехали в ЗАГС подавать заявления, но выяснилось, что на 25-е все время уже расписано. И это за два с половиной месяца!

Лена успокаивала:

– Ну не принципиально, распишемся в другой день. Хотя, конечно, жалко, идея была красивая.

– Знаешь, – Вадим что-то судорожно соображал, – нам по жизни еще многое преодолевать предстоит. Я суеверный, раз уступим, потом всегда уступать будем. Подожди-ка меня на улице.

Оставив Лену дышать свежим воздухом, Вадим отправился к ЗАГСовскому начальству. Ни уговоры, ни обещание бутылки шампанского и коробки конфет не помогли. Тогда Вадим попросил только об одном одолжении – дать ему телефоны двух-трех пар «брачующихся» в этот день.

Заведующая ЗАГСом не спросила, зачем Вадиму их телефоны. Ее заинтересовало, почему они не хотят расписаться во Дворце бракосочетания?

– Нам не нужна помпа. Это наш праздник, для себя.

Дама посмотрела на Вадима уважительно и позволила переписать телефоны из заявлений на регистрацию. Прямо из ее кабинета Вадим набрал первый номер. Объяснил суть просьбы: «Можно мы распишемся сразу после вас? На регистрацию каждого брака отводится полчаса. Вам 25 минут, нам – 5. Согласны?»

Вадиму явно повезло. Уже получив согласие, он внимательно просмотрел заявления этих милых людей. Им обоим было за сорок, и каждому предстоял второй брак. Скорее всего, для них это будет просто регистрация. А для Вадима с Леной – свадьба.


Родители Лены и Вадима распланировали будущее торжество в малейших деталях. Когда на большой семейный совет вызвали детей, план старшего поколения те отвергли полностью. Свадьбу решено было отмечать дома, кроме бабушек, дедушки и самих родителей – никого из родственников не звать. Друзей Лены и Вадима – только самых близких, не больше, чем по шесть человек. А вот потом, отдельно, устроить праздник у Лениных родителей для тех, кого они пожелают позвать, и спустя неделю то же повторить у родителей Вадима. Дальше в два-три приема, но опять-таки дома, устроить пир для широкого круга друзей Вадима и Лены.

Илона Соломоновна при этом посмотрела на свои руки. Ленина мама перехватила ее взгляд, поняла, что та прикидывает объем готовки, и не очень искренне заверила, – она обязательно поможет.

Лена настояла – никаких машин с куколками, мишками и ленточками, никакой толпы. А Вадим, собственно, и не спорил. Вместе со свидетелями, Димой и Аней, в ЗАГС поехали на троллейбусе. Димка всю дорогу делился с входившими-выходившими информацией о том, что везет друзей под «коммунистический венец». Пассажиры серьезно поздравляли нетипичных жениха и невесту.

Когда расписались, Вадим с Леной выскочили на улицу и, взявшись за руки, направились в сторону дома, не обращая внимания на моросивший дождь со снегом.

– Недалеко – километров пять, – прикинул Вадим. Лена рассмеялась и ответила:

– Надеюсь, нам намного дальше!


Через год родилась дочь.

Денег не хватало категорически. Отец каждую сессию безропотно отсчитывал Вадиму заработанные им на экзаменах купюры, каждый раз вспоминая свою наивность – троечники в школе очень часто становятся в институте отличниками.

Однако Михаил Леонидович был доволен. Вадим продолжал его удивлять. Он вкалывал как проклятый и в институте, и на работе. Помимо Московского пищекомбината, Вадим теперь имел два совместительства. Одно официальное – Мытищинский хлебокомбинат, и второе, естественно, нелегальное, где Вадима оформили ночным сторожем, хотя работал юрисконсультом, – Раменский маслозавод.

Как-то Вадим при отце разбирал свой портфель, и Михаил Леонидович с удивлением увидел, как сын вынимает будильник

– А это что?

– Не поверишь, батя, будильник!

– Не идиотничай! Зачем тебе будильник в портфеле? – недоумевал отец.

– Понимаешь, – Вадим уже не улыбался, – я абсолютно не высыпаюсь. Ну что у меня остается на сон? Пять-шесть часов в лучшем случае. Так я, когда в электричку сажусь, ставлю будильник Если в Мытищи – на двадцать пять минут, а если в Раменское – на сорок пять. Будильник звонит, я просыпаюсь и выскакиваю. Пока добираюсь до места, прихожу в себя.

– А если не зазвонит? – Михаил Леонидович вдруг понял, что его Вадюшка стал серьезным мужиком. Когда это произошло? Кем было заложено? Вроде ни он, ни Ил она Вадима не учили такой требовательности к себе, такой ответственности. Сам Михаил Леонидович считал себя эпикурейцем, любил жить легко, беззаботно. Правда, не был бездельником. Однако…

– Было уже. Однажды то ли не зазвонил, то ли я не услышал. Короче, до Голутвина проспал. Меня там машинисты будили, а то в депо уехал бы.

Ближе к концу пятого курса Вадима в жизни Михаила Леонидовича выпал очень счастливый день.

Придя в арбитраж к новому, не знакомому ему госарбитру, Михаил Леонидович услышал:

– А вы не отец Осипова? Ну, этого молодого гения и нахала… О нем у нас столько говорят…

Слово «нахал» в таком контексте Осипов-старший воспринял как комплимент. Но главное заключалось в другом. Уже не Вадима спрашивали, «не сын ли он знаменитого Осипова», а у «знаменитого Осипова» выясняли – не отец ли он Вадима.


Вечером, когда на кухонном столе вроде без повода появилась бутылка «Киндзмараули», Илона удивилась:

– Что-то мы зачастили. Пяти лет не прошло, а мы опять вдвоем выпиваем.

Но, узнав причину, согласилась с ее вескостью и стала успокаивать мужа, что расстраиваться здесь нечего. Учитель должен быть счастлив, когда ученик превосходит его.

Отец не стал объяснять, что в утешениях не нуждается. Грустно, конечно, когда понимаешь: мечты не осталось. И даже тот факт, что не осталось мечты не потому, что не сбылась, а как раз наоборот, на настроение не влияет.


После сдачи госэкзаменов, получив от отца очередную и последнюю порцию «материального стимулирования», Вадим взял счеты, на которых они с отцом рассчитывали размеры штрафных санкций контрагентам своих предприятий (арифмометр в доме не прижился, а калькуляторы продавались только в «Березке»), и посчитал, во что обошлась родителям его учеба. Одна тысяча пятьсот семьдесят четыре рубля. За все пять лет – ни одной двойки или тройки, две четверки, все остальное – пятерки.

На случай поступления в аспирантуру, куда Вадима рекомендовали как краснодипломника, заключили новый договор. Принцип – тот же, тариф удваивался. Никогда Михаил Леонидович и в самых смелых мечтах не мог допустить мысли, что его сын станет кандидатом наук. А деньги – деньги пустое, так, игра… Больше Вадим не нуждался в реальном стимулировании.

В стимулировании – да. А вот в деньгах нуждался. И очень. Как ни странно, дополнительные трудности в этом вопросе создали Баковы. Несколько лет назад, еще до знакомства Лены с Вадимом, их семья решила разобраться с квартирным вопросом.

В свое время Владимиру Ильичу удалось, используя свое «правдинское» положение, вступить в кооператив. На текущий момент за него расплатились. Но Наталию Васильевну квартира не устраивала. Жить в «хрущевке» на «Молодежной» для нее, жены «правдиста», было непрестижно. Поскольку Володю этот вопрос совсем не волновал, «заход» пошел с другого бока. Дочь когда-нибудь выйдет замуж, и где она будет жить?

Этот аргумент подействовал на Владимира Ильича быстро, – всего за каких-то два года капанья на мужнины мозги. С помощью главного редактора «Правды» В. Бакову, семье которого по жилищным нормам площади вполне хватало, в порядке исключения разрешили вступить в новый кооператив, возводивший дом на Красноармейской улице. А это, что немаловажно, в районе метро «Аэропорт». Ведь именно там, на улице Черняховского, стояли три кооперативных дома Союза писателей. Пусть не в одном из них, но совсем рядом – это статусно. Наталия Васильевна желаемое получила.

Как раз к моменту окончания Вадимом института в квартиру можно было въезжать. Продавать старую Баковы не стали, – оставили ее молодым.

Но новорожденная дочка потребовала постоянной помощи родителей Вадима (Ленины отстранились от этой заботы сразу и навсегда). Значит, молодым необходимо жить рядом, у метро «Проспект Вернадского».

Вариант обмена подыскали относительно быстро, за полгода. Но ремонт! Это ж немалые деньги. О покупке новой мебели никто не заикался, но обои, плитку, порванный линолеум на кухне надо менять…

Вадим залез в долги, и теперь пришло время начинать их отдавать. Не так уж много, тысячу рублей. Но это была его зарплата за 7 месяцев. Так что для Осиповых-младших – много. И даже очень!

Обучение в аспирантуре могло помочь в решении и этой проблемы….

Глава 4

СТАЖЕР

В первый год по окончании института Вадима в Московскую коллегию адвокатов не приняли. Председатель Президиума коллегии Архангельский не смог согласовать его кандидатуру в Административном отделе МК КПСС – беспартийный, социальное происхождение – из служащих.

Бабушка Аня возмутилась до глубины души. Как это так? Вадим окончил институт с красным дипломом, вступительный экзамен в коллегию сдал на отлично. И среди 20 принимаемых стажеров для него не нашлось места?!

Ее разговор с самим Архангельским ничего не дал. Тот только оправдывался, что, мол, 10 человек зачисляются по распределению юрфака МГУ, а вторые десять – из вечерников, бывших милиционеров, советских и партийных работников, получивших дипломы за предшествующие два года.

Дело в том, что Положение об адвокатуре гласило: есть опыт практической работы по специальности (например, юрисконсультом) в течение двух лет по окончании ВУЗа – можешь идти в адвокаты. Нет двух лет – только в стажеры.

Вадимовы 5 лет юрисконсультского стажа никого не «колыхали», – он их отработал до получения диплома.

Бабушка Эльза высказала свои претензии напрямую Анне Яковлевне – вот каковы ваши советские правила: формализм и бездушие. Ко всеобщему удивлению, бабушка Аня спорить не стала, согласилась – формализм и бездушие. Но это, по ее убеждению, не правила советской власти, а частный случай. Вот в ее молодые годы вообще подобного не было. Людей даже судьями назначали без всяких формальностей, исходя исключительно из их нравственных качеств и стойкости убеждений. А уж адвокатами и подавно…

Раздосадованная разговором с Архангельским и раззадоренная упреками бабушки Эльзы, Анна Яковлевна отправилась в Горком партии.

В Горкоме был специальный отдел по работе со старыми большевиками. Заведовать этим отделом раз за разом назначали либо несильно проштрафившегося партийного деятеля высокого ранга из других отделов, – временная мера наказания, либо молодого комсомольского выдвиженца – стартовая площадка для будущей партийной карьеры. В любом случае, должность всегда считалась проходной, и больше года на ней никто не сидел. Относились к своим обязанностям партийные временщики соответственно.

Суть работы отдела можно было разделить на две составляющие – социальную и политическую.

Социальная часть сводилась к обеспечению старых большевиков продуктовыми заказами к праздникам, распределению открыток на мебель, швейные машинки, югославские сапоги и иной дефицит, а политическая – к успокоительным беседам с вечно недовольными ветеранами партии, которые «не за это размахивали чапаевской шашкой и мужественно всходили на эшафот».

Редко кто из старых большевиков приходил «качать права» по личным проблемам. Сказывалось суровое воспитание и такое же отношение к жизни. Поэтому визит Анны Яковлевны Искры по поводу несправедливости по адресу внука обратил на себя внимание. Инструктор отдела, к которому бабушка Аня попала на прием, брать на себя ответственность не стал и записал ее к заведующему – пусть тот отдувается.

Заведующий, недавно назначенный борзый комсомольский деятель лет под сорок, явно пересидевший лишнее в Горкоме комсомола, принял Анну Яковлевну радушно, слушал заинтересованно, с пониманием. Кивал много, соглашался во всем, возмущался и обещал немедленно переговорить с товарищами из Административного отдела.

Через месяц экс-комсомольцу обещали назначение в Отдел промышленности Горкома КПСС. Ни с какого боку не стоило ему сейчас высовываться с запросами к Административному отделу, то есть портить отношения со всемогущими партийными кадровиками.

Поэтому, когда за Анной Яковлевной закрылась дверь, радушный экс-комсомолец презрительно хмыкнул ей в спину и, скомкав, бросил в корзину листок, куда во время беседы деловито записывал суть претензий наивной старой большевички.

Прождав безрезультатно месяц, бабушка Аня вновь отправилась в Горком. На месте завотделом сидел уже новый человек – бывший инструктор Отдела оборонной промышленности ЦК КПСС, пониженный за пьянку и буйство во время празднования закладки новой подводной лодки на закрытом судостроительном заводе.

Злой на весь мир, испытавший только что несправедливость на себе, он решил Анне Яковлевне помочь. Для него, еще недавно сотрудника аппарата ЦК, Административный отдел Горкома оставался нижестоящей инстанцией. Он снял трубку второй «кремлевки» и набрал четырехзначный номер заведующего Адмотделом.

По результатам разговора специалист-ипохондрик по работе со старыми большевиками сообщил – поздно. Вот приди она хоть пару недель назад, вопрос можно было решить.

Вернувшись домой, бабушка Аня накатала длиннющую жалобу с перечислением всех своих заслуг перед партией в адрес ЦК КПСС. Жалобу, естественно, переправили в Горком. Там посмеялись, показали новому перспективному сотруднику Отдела промышленности, тому, кто первым принимал Анну Яковлевну. Он выматерился, потом тоже рассмеялся и предложил сам подготовить ответ заявительнице, чтобы не загружать дурацкой работой товарищей.

Письмо, полученное бабушкой Аней, являло эталон вежливости и внимания к адресату. Там слово в слово были переписаны все ее заслуги перед партией, подробно изложена суть ее просьбы и в конце сообщалось – «меры приняты». Какие, бабушка Аня так и не поняла, но осталась весьма удовлетворена заботой со стороны своей партии к обращениям ветеранов. Вадиму же сообщила, что год придется подождать.


Сидеть год сложа руки Вадим не мог. Он уже привык «жить с будильником в портфеле». Первое занятие напрашивалось само собой. Рядом с красным дипломом в отцовской коробке для важнейших документов скромно валялась рекомендация в аспирантуру. Как и любой иной краснодипломник, Вадим имел право поступать в аспирантуру сразу, без обязательной двухгодичной отработки по распределению.

Но Вадим хотел быть адвокатом, а не кандидатом наук. Степень, конечно, не помешает, но как дополнение, как гарнир. Основное блюдо – адвокат.

Михаил Леонидович позвонил своему старому знакомому Марлену Исааковичу Перельману. Марлен заведовал консультацией, причем одной из самых сильных в Москве. Просьба была простой – можно мальчик в свободное от работы время постажируется? Неофициально.

Марлен согласился: пусть ходит, если ему это интересно.

Так началось знакомство известнейшей московской адвокатессы Ирины Львовны Коган, дочери великого московского адвоката начала двадцатого века Льва Моисеевича Когана, и выпускника Всесоюзного заочного юридического института Вадима Осипова.

Ирине Львовне Вадим приглянулся сразу. Что и не удивительно. Она вообще любила людей, без чего, собственно говоря, в адвокатской профессии делать вовсе нечего, а Вадим к тому же так старался все познать и понять, что посвящать его в любимое дело оказалось сплошным удовольствием. Порою вопросы Вадима ставили Ирину Львовну в тупик. Уж больно нестандартно он читал закон, выворачивая порою наизнанку и придавая чуть ли не противоположный смысл казалось бы совсем простой фразе.

Вадим на правах вольнонаемного стал ходить с Ириной Львовной по судам, сидеть с ней на приеме граждан (у адвокатов это называлось «улицей»), обсуждать ее судебные дела.

К огорчению Вадима и вящему стыду Ирины Львовны, советоваться с ней по своим рабочим проблемам (а Вадим продолжал служить юрисконсультом Московского пищекомбината) оказалось бесполезно. Коган ничего не понимала в хозяйственном праве, слова «договор поставки» или «контрактация сельхозпродукции» были для нее пустыми звуками. Вадима это искренно забавляло (ведь так просто), а Ирину Львовну ничуть не смущало – настоящий специалист спокойно воспринимает свою некомпетентность в областях, напрямую с его работой не связанных.

Так или иначе, Ирина Львовна через два месяца, придя к выводу, что Вадим талантлив и трудолюбив, позвонила Архангельскому с просьбой разрешить Осипову раз в неделю посещать занятия для стажеров. Спокон веку в Московской коллегии адвокатов было правило – по вторникам, вечером, для стажеров в Президиуме, что располагался тогда на Неглинке, проводились занятия. Это была, если угодно, послевузовская подготовка к овладению ремеслом. Стажерам не читали лекций, например, по уголовному праву. Кто-то из маститых адвокатов проводил семинар «Защита несовершеннолетних». Другой – «Тактика защиты по автотранспортным преступлениям». И так в течение шести месяцев.

Архангельский не мог отказать Ирине Львовне, уж больно высокий авторитет заработала она в коллегии, хотя просьба и показалось странной: не в традициях адвокатуры было допускать посторонних на внутренние профессиональные мероприятия.

Короче говоря, Вадим, продолжая работать юрисконсультом, стал неофициальным стажером адвоката Коган. Заведующий консультацией думал, что Осипову это быстро надоест, что парень просто не выдержит таких нагрузок. Однако, когда прошло еще четыре месяца, а Вадим не сдался, заведующий стал смотреть на него не как на сына приятеля, а как на будущего адвоката своей консультации.


Свято верящий во всепобеждающую силу печатного слова Владимир Ильич, Ленкин отец, высказал неожиданное предложение. А что, если Вадим напишет несколько статей об адвокатах? Тема для советской прессы если и не совсем закрытая, то, по крайней мере, сильно не популярная. Конечно, ни о «Правде», ни об «Известиях» речи идти не могло – они проводили генеральную линию партию, в которой адвокатуры видно не было даже под микроскопом, а вот «Вечерняя Москва» или «Московский комсомолец» могли таким материалом заинтересоваться.

Вадим согласился. Владимир Ильич позвонил кому-то из своих знакомых, те сказали «можно попробовать», и Вадим отправился к Архангельскому. Тоже по наущению Владимира Ильича. Знакомство адвокатского босса должно было состояться не с Осиповым-просителем, а с Осиповым-журналистом.

Архангельский принял Вадима скорее настороженно, нежели радостно. При всей внешней приветливости – встал из-за стола, пожал руку, предложил чаю – Председатель Президиума настойчиво пытался выяснить, с чем связан неожиданный интерес прессы к адвокатам.

Вадим хитрить не стал. Объяснил прямо:

– Хочу быть адвокатом. В этом году меня не пропустил Горком. Значит, в следующем вам нужны будут дополнительные аргументы. Я прав?

Архангельский с облегчением выдохнул. «Забавный парень! Видать, упертый. Ладно – посмотрим!»

Уходил Вадим из кабинета Председателя с фамилиями пяти адвокатов, о которых стоило написать в газете, и с твердым обещанием Архангельского: если за оставшиеся 7 месяцев Вадим опубликует 10 статей об адвокатах или всей коллегии, тот его кандидатуру в Горкоме согласует. «Честное слово!»

К июлю, времени вступительных экзаменов, Осипов опубликовал 11 очерков. От экзаменов его освободили, зачли прошлогодние.

Накануне похода Архангельского в Горком, где предстояло из 45 успешно сдавших экзамен кандидатов в стажеры отобрать десять, появилась двенадцатая публикация Осипова. На сей раз о внимании к молодым адвокатам со стороны не только руководства Президиума и юридических консультаций, но и адвокатов-ветеранов, многие из которых прошли Гражданскую и Великую Отечественную войны, а теперь передавали молодым профессиональный и жизненный опыт.

В Горкоме кандидатура Вадима опять вызвала возражения. Но Архангельский достал подборку публикаций за его подписью и сказал, что именно такой человек нужен адвокатуре. Инструктор Адмотдела, немало удивленный свободным доступом этого Осипова на страницы газет, поинтересовался, а кто его родственники? Архангельский только этого вопроса и ждал.

– Да не особо высокого полета птицы – бабушка старый большевик, член партии с 1916 года, а свекор – спецкор «Правды». Но они люди скромные, за парня ходить просить не станут. Хотя черт его знает, как они отреагируют, если его во второй раз прокатим. Я бы взял.

– Так что же вы о главном-то сразу не сказали? – искреннее возмутился инструктор.

Вопрос был решен. Вадим Осипов стал стажером Московской городской коллегии адвокатов.

Глава 5

АСПИРАНТ

Вадим много раз пытался понять, что привело его к мысли о защите диссертации. Может, сыграла роль с детства врезавшаяся в память интонация, с которой родители говорили о ком-то: «Он кандидатскую степень имеет». Говорили с придыханием, с почтением.

Возможно, побудительным мотивом стало все усиливающееся неприятие рутины жизни. Просто работать юрисконсультом в трех местах, просто растить дочь, которая хоть и начала очень забавно лепетать, но большого интереса у Вадима, если честно, пока не вызывала… Это не для него. Ему нужно чего-то добиваться, куда-то лезть, что-то превозмогать. Аспирантура, с учетом «пролета» с адвокатской стезей, на ближайший год могла его занять. К тому же не воспользоваться рекомендацией Ученого совета, по крайней мере не попытаться – было глупо.

А может, школа заряд заложила?.. В классе он был человеком второго сорта, и хотелось доказать, прежде всего самому себе, но и бывшим одноклассникам, а главное – одноклассницам, что они сильно на его счет ошибались. Социальный статус родителей не все в жизни определяет.

Не то чтобы Вадим плохо учился в школе. По литературе и истории – только пятерки. По физкультуре, кстати, тоже. А вот химия и физика – ну, не его это были предметы. «Гуманитарий чистой воды». Многие годы не только после окончания школы, но уже и после института, после защиты кандидатской, Вадиму периодически снился один и тот же кошмар. Он сдает выпускной экзамен по химии. В билете – формула крахмала. С валентностью он еще как-то разбирался, а вот органическая химия – беда. Итак, в билете – крахмал. Сидят все учителя. Вадим не знает, что отвечать. При этом думает: «Ну что они могут сделать? Экзамен я не сдам. Хорошо, меня лишат аттестата. Но диплом-то институтский, красный, останется? Вот сейчас возьму и скажу, что ничего они сделать не могут. Пусть аттестат забирают, а мне-то что?!» В этот момент он всегда просыпался. С плохим настроением на весь день. Правда, когда он вспоминал, как на самом деле сдавал выпускной экзамен по химии, тонус его несколько повышался.


А дело было так. В десятом классе, последнем, выпускном, у них появилась новая учительница химии. Молодая выпускница пединститута, секретарь комитета комсомола курса. Ее сразу избрали в партком школы и поставили на культмассовую работу. Светлана Ивановна женщиной была исполнительной, поручено – делай, да еще и с комсомольским задором. Пообещала она директору, что будет у школы грамота райкома партии по ее направлению. Директор, жена какого-то аппаратчика из ЦК КПСС, довольно кивнула и поддержала: «Давай! Это для нас важно!» Конечно, важно, школа-то была, как ее в народе окрестили, «образцово-показушная»! Бросилась она по родителям в поисках творческих работников. Но вот беда, не было творческих, все больше советские да партийные работники! Школа-то суперпрестижная… Нет, конечно, несколько представителей рабочего класса укрепляли собой родительскую среду, но попали их дети в эту школу по территориальному принципу. Жили они в коммуналках на территории микрорайона, за которым была закреплена школа.

Обнаружив, что мама Вадима по образованию актриса, Светлана Ивановна обратилась к ней. Надо было организовать патриотическую постановку к 9 Мая. Но Илона отказалась категорически. Всего, что как-то связано было с властью, она боялась до одури. А здесь, в школе, не дай бог, кому не понравится, у Вадика неприятности будут. Класс-то выпускной! Передавая материнский отказ Светлане Ивановне, Вадим заявил: «А я и сам могу поставить!» Наверное, от безысходности (правда, посоветовавшись предварительно с учителями по истории и литературе, которые Вадимом были более чем довольны) Светлана Ивановна через несколько дней остановила его на перемене и сказала: «Давай! Это для нас важно!» Она вообще всегда хорошо запоминала словесные обороты начальства и сразу включала их в свой лексикон.

Вадим прикинул, какова цена славы школы в случае его успеха, и решил идти ва-банк. Заявил учительнице: «Постановку сделаю. Но! От уроков химии до конца полугодия – освобождаете! (А разговор-то был в середине января.) При этом и за обе четверти, и в году получаю по четверке». Светлана Ивановна от такой наглости потеряла дар речи. Выдавила из себя вопрос: «Зачем?» Вадим легко объяснил: «Думать надо много, сценарий разрабатывать, подбирать литературный материл, музыку, работать с исполнителями. Еще – оформление зала». Вспомнив, что говорит не только с учительницей, но и с комсомольским вожаком, членом парткома школы, добавил: «Надо материалы последнего съезда КПСС еще раз проштудировать. Сами понимаете, здесь ошибиться нельзя! Дело-то политическое!» Светлана Ивановна растерялась окончательно, ей уже мерещился выговор по партийной линии за срыв особо важного поручения. Сказала: «Хорошо!» Но Вадим и не думал на этом останавливаться: «Кроме того, иногда, не всегда, но иногда, я буду снимать с уроков химии особо нужных мне актеров!» (Вадим уже предвкушал, как в обмен на жвачку и только недавно появившиеся шариковые ручки, которыми в изобилии обладали дети родителей, ездивших в загранкомандировки, он будет выдавать индульгенции на пропуск уроков химии…) «Хорошо!» – уже обреченно согласилась Светлана Ивановна. «Но это не все. Если мы выиграем районный смотр – вы обеспечите мне четверку по химии в аттестате». Увидев по реакции учительницы, что перебрал, Вадим решил слегка подлизаться: «Вы же понимаете, тройка мне сильно испортит средний балл, и с поступлением в институт будут сложности». В это время уже несколько лет в стране шел эксперимент: к сумме баллов, полученных на вступительных экзаменах в институт, добавлялся среднеарифметический балл школьного аттестата. Поэтому тройки по физкультуре и труду могли поставить крест на судьбе одаренного математика или, например, историка… Перспектива победить на районном смотре, а значит и получить грамоту от райкома, а то и горкома КПСС, лишила Светлану Ивановну остатков воли и разума, и она продублировала директора еще раз: «Давай! Это для нас важно!»

Вот тут и подошла очередь Вадима растеряться и испугаться! Отступать было поздно, а что делать – непонятно. Короче говоря, Илоне все-таки пришлось заниматься постановкой. Опосредованно, через Вадима. Однако какие бы тайны ни окутывали рождение школьной постановки, но когда на сцене появлялись перемотанные окровавленными бинтами солдаты, а из-за кулис с пластинки через усилители на зрителей обрушивалось «Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…», зал, наполовину состоявший из учителей и родителей, переживших войну по полной программе, плакал по-настоящему. Постановка заняла первое место не только на районном, но и на городском конкурсе. Светлана Ивановна свои обязательства выполнила.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45