Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мир Соргона - Мы зовём тебя править

ModernLib.Net / Доконт Василий / Мы зовём тебя править - Чтение (стр. 10)
Автор: Доконт Василий
Жанр:
Серия: Мир Соргона

 

 


      - Зря стараешься, Бальсар. Ты меня, всё равно, не разозлишь. Я помню, что ты стар, и что нас, соргонцев, здесь всего двое. И пришли мы сюда за королём, и оба пока ещё нужны ему. Я не стану с тобой драться, тем более - убивать. Но твоё высокомерие мне изрядно портит настроение. Больше я с тобой никуда не пойду - ты плохой товарищ для прогулок по чужим мирам. А что касается "пьян, не пьян", то ты всегда отключаешься первым, и мне придётся ещё тащить тебя домой, потому что без посоха ты сейчас вряд ли устоишь на ногах…
      Тут Бальсар почувствовал, что драка лезет и из него. Впрочем, драки не получилось. Земляки мудро воздержались от дальнейшего выяснения отношений и взяли ещё по пиву. Некоторое время они наслаждались тишиной за своим столиком, и волна нездорового возбуждения сглаживалась пивной пеной и спадала под грузом солёных орешков. Поэтому драки не получилось. Сейчас не получилось.
      Драка началась, как всегда, неожиданно и немного позже, когда наглая пьяная компания прицепилась к сидящим за соседним столиком женщинам.
      Маг давно обратил на них внимание: одежда женщин производила впечатление изысканности в сочетании с хорошим вкусом. Личики были милы и выглядели умными. Бальсар изредка бросал на них косые взгляды, любуясь ими, как художник: всё дело было в том, что красота обеих женщин не была совершенной, а потому выглядела живой и непосредственной. И маг не смолчал, когда пьяные жеребцы стали задирать его привлекательных соседок.
      - Шли бы вы, ребята, отсюда, - сказал он, и тут же получил болезненный пинок в бедро:
      - Заглохни, старый козёл!
      Едва не рассорившиеся насмерть соргонские дружбаны выступили единым фронтом, отводя душу, изнывающую от чужеродности этого мира и тревог за друзей и близких, оставшихся в Соргоне. Не испорченные вездесущим земным законодательством, отнявшим у мужчин инициативу и необходимость принимать волевые решения, от чего те стали вялыми и ленивыми рохлями, иномирские гости Василия кинулись в бой, не обращая внимания ни на количество противников, ни на их преимущество в силе, дарованное молодостью и здоровьем. Собственно, преимущество было кажущееся: возраст никак не сказался на бойцовских качествах Бальсара и, тем более, Эрина. Они дрались неумело, но здорово.
      Руки обоих, привычные в стычках держать меч или топор, пустыми были неловки, но эта неловкость легко компенсировалась избытком энтузиазма и боевого задора соргонцев. Пара полученных тумаков, и маг с гномом уловили смысл кулачного удара, и щедро давали сдачи, вкладывая в кулаки всю долго сдерживаемую злость.
      Разухарившийся Бальсар каждый свой удар сопровождал не очень понятными выкриками:
      - Вот тебе - за короля Фирсоффа!… А это тебе - за Морона!… Получай за Сурата!
      Эрин, услышав эти воинственные вопли мага, удивился, но тут же забыл о них, захваченный радостью драки. В голове его билась только одна мысль: не перестараться бы, не убить бы кого-то в азарте. Физически гном оказался намного сильнее любого из хулиганов, и легко расшвыривал их в стороны. Только один всё никак не падал: высокий качок с бычьей шеей упрямо выдерживал удары Эрина по корпусу, а до лица его гному никак дотянуться не удавалось.
      Неудержимый Эрин сделал в атаке паузу и бросился по залу в поисках ещё целого свободного стула. Нашёл, притащил, поставил перед качком. Манипуляции соргонского прибалта с мебелью привлекли всеобщее внимание, и драка временно стихла. Сам качок удивлённо хлопал веками, глядя на непонятные действия гнома.
      Загадка вскоре получила объяснение, быстрое и эффектное. Эрин резво вскочил на стул и, теперь сравнявшись с качком в росте, влепил ему в лоб что было силы своим похожим на кувалду кулаком. Качок показал всему залу подмётки неровно стоптанных туфель, и в бесчувствии растянулся на полу.
      На этом драка кончилась. Потеряв главную ударную силу, хулиганы утратили и желание продолжать собственное избиение. Мгновенно, кто ещё мог передвигаться самостоятельно, покинули кафе, оставив поле боя победителям.
      Победители тоже не задержались, и, увлекаемые спасёнными женщинами, покинули кафе через чёрный ход, чтобы избежать встречи с законом и, возможно, с опомнившимися хулиганами.
      - Идёмте, идёмте. Милиции хватит и тех, что там валяются. Не стоит её дожидаться…
      Нарушившие сегодня и второй запрет Василия - "не драться" - и хорошо при этом развлёкшиеся, залётные или заезжие, в общем, какие-то там гости города Чернигова, послушно последовали совету женщин.
      Точку в этой истории попытался поставить самый догадливый из хулиганов, у дверей чёрного хода ткнувший в Эрина финским ножом. Но горе от ума случается и в наши дни: упёршийся в гномью кольчугу, нож с хрустом сломался, а следом за ним хрустнула и рука сообразительного хулигана, раздавленная твёрдыми пальцами Эрина.

3.

      Как-то так получилось, что женщин пришлось провожать в разные концы города. Нельзя сказать, что Чернигов так же огромен, как Нью-Йорк или, хотя бы, Киев. Но это не означает и того, что живущих на разных его концах двух женщин можно провожать одновременно. Нашим друзьям пришлось разделиться, причём Эрин достался более крупной по размерам подруге. Маленькая же, напротив, облюбовала Бальсара.
      Можно спорить, можно любыми способами доказывать, что право выбора в вопросах любви и прочих брачных отношений принадлежит мужчинам. Всё это и так, и не так.
      Да, мужчины имеют право выбора, и даже часто используют его в своей жизни. Но никому из них не приходит мысль о том, что выбор их всегда ограничен, и, как правило, одной единственной представительницей прекрасного пола. Она не только позволяет выбрать себя, но и всячески препятствует иному исходу многотрудных мужских размышлений. Итог выбора крупными буквами прописан на лбу любого, гордого от своей независимости, самца человеческой породы. Но прочитать его может лишь посвящённый в особого рода грамоту, такой своеобразный условный язык. И, сколько помнится, среди них, посвящённых, до сих пор не встречалось ни одного мужчины.
      Итак, Эрин достался более крупной по размерам подруге. Другой, на его месте, был бы полон тщеславия или лопался бы от гордости, но люди Соргона, простите - гномы, слеплены из совершенно иного теста. Эрин не только не плыл по волнам счастья от крупной удачи, попавшей ему в руки, но и, честно сказать, был изрядно напуган улыбающейся ему издалека перспективой.
      И дело было вовсе не в размерах гномовой спутницы. Кузнец и воин из рода подобных же воинов и кузнецов, и, с недавнего времени, глава этого рода, ни за что не спасовал бы перед врагом любого размера. И даже размеры предполагаемого друга никак не могли внушать опасений маленькому богатырю из где-то рядом, почти за углом, лежащего Соргона.
      Страшны были решимость женщины и всяческое отсутствие возможности отвертеться от выполнения принятого ею решения, без ущерба для своей чести, и, заодно, и чести всего рода упомянутых гномьих кузнецов и воинов.
      Говорят, что красота спасёт мир. И повторяют эту фразу при любой удобной возможности, и каждый, говорящий её, выглядит при этом чуть ли не эмиссаром красоты, случайно попавшим в наше захолустье. А вы спросите такого глашатая, как, по его мнению, будет происходить само спасение? Что нужно для того, чтобы оно, спасение, состоялось? Сколько должно быть этой красоты, чтобы мы, наконец, окончательно спаслись? Или всё гораздо проще, и, чтобы спастись, мы должны попросить её покинуть нас? Будет ли из-за чего бороться, если наградой победителю станет всё то же уродство, изо дня в день окружающее дерущихся?
      Впрочем, к нашей истории это соображение отношения не имеет. Как уже упоминалось выше, обе незнакомки оказались милы, и лучшие традиции романтического жанра - по спасению попавших в беду красавиц - нарушены не были. Хотелось бы пояснить, что герой, одержавший победу, бессилен перед бесспорно симпатичным призом, диктующим победителю вполне определённого направления волю. И чем благороднее герой, тем труднее ему устоять на вершине подвига, не откусив хоть малую толику от того, за что он боролся. Потому что, только попробовав, можно точно сказать, победа ли это, или же поражение, ещё более горькое, чем жизнь до случившейся злосчастной битвы.
      Эрин, несмотря на свой наивный детский взгляд, ни минуты не сомневался в собственной участи на эту ночь, ибо ребёнком, по сути, давно уже не был, и долгие проводы стали всего лишь одним из многих вариантов глухариного токования. Вы помните - речи длинны и витиеваты. Изобилуют мудростью и словесными красотами. Полны ума и наблюдательности, и каждое слово словно подсказано гением. Не так ли? Но это - только для ведущих опасную, остроумную, полную интриги беседу.
      Любое же постороннее ухо немедленно уловит смысл всего этого словоблудия, и будет он так же прост и невзрачен, как вдохновенная, но жутко однообразная, песня забывшего обо всём на свете глухаря, которого хоть голыми руками бери, пока он видит только представителя другого пола.
      Итак, путешествие домой пары Эрин плюс незнакомка не составляла ни малейшей тайны, и вряд ли можно сказать что-либо иное о шедшем при этом разговоре. И путешествие пары Бальсар плюс незнакомка ничем не отличалось от дороги гномьей пары. Стоит ли излагать банальное и общеизвестное? Или вы никогда не провожали? Или никогда не провожали вас?
      Остановиться следует всего лишь на двух моментах, и оба они касаются Эрина. С Бальсаром могло происходить то же самое. Наверное, и происходило. Но Эрин представляет больший интерес, потому что грядущая его деятельность будет, во многом, зависеть и от этого черниговского приключения.

4.

      Квартира, в которой оказался гном, ничем не напоминала жилище короля Василия. И было здесь непривычно чисто. Придирчивый глаз Михаловны не смог бы найти ни пылинки, даже переверни она всё вверх дном. К тому же, изобилие уюта, после спартанской неустроенности шпального пятистенка на Масанах, вызывало непреодолимое желание немедленно улечься. Всё равно где: в прихожей, на пёстрой, ручной работы, дорожке, или - подальше, в комнате, на ворсистом, нимало не похожем на клубки махровой пыли в закоулках Васильева жилья, ковре.
      Пухлые кресла и беременный кожаный диван были не менее привлекательны, и Эрин, вспомнив садовую скамейку, на которой провёл несколько последних ночей, сделал безошибочный вывод: Чернигов - город контрастов.
      Каждый предмет мебели, каждая вещь, от дорогих ажурных занавесей на окнах и до множества разнокалиберных и разножанровых фигурок за стеклами объёмного серванта - всё это укутывало гостя в атмосферу тишины и благополучия. Казалось, что воздух стал невидимой вязкой жидкостью, и гном дышал хрипло и натужно, в смущении разглядывая обстановку квартиры. Так, возможно, чувствует себя хрупкая ёлочная игрушка, замотанная в несколько слоёв хорошо распушенной ваты.
      Эрин проникся, Эрин смутился, Эрин застеснялся, наконец. Внимательно оглядев коридор и видимый из него кусочек комнаты, гном, без напоминания, вздохнув, принялся стягивать сапоги.
      Если вы ожидаете связанного с этим процессом конфуза, свалившегося на нашего мужественного соргонца, то вас постигнет разочарование. Конфуза не получилось, да и не могло: носки в сапогах у Эрина оказались целыми и чистыми, а ноги перед выходом в город гном тщательно вымыл с мылом.
      Можно принять за истину, что ни в нашем, ни в соседствующих с нашим мирах не существует ни одной особы мужского пола, которая не мыла бы ноги хотя бы два раза в течение отпущенного ей срока жизни. Это потому, что никто не надевает новую обувь на грязные ноги, а две пары туфель за свою жизнь, всяко-разно, снашивает каждый из нас.
      Самые чистоплотные из мужчин умудряются проделывать подобную процедуру даже чаще - до трёх, и более, раз, и по чистоте почти достигают особ противоположного пола.
      Эрин грязнулей не был. Как вы помните, он был выдающийся мастер кузнечного дела. И, как личность широко известная в узких кругах гномьего народа, тщательно следил за своей репутацией. Показатель личной чистоты занимает немалое место в сложившемся у общества мнении, так как маленькое пятнышко грязи не только на теле - даже всего лишь на белье известной личности, сильно подрывает уважение к ней окружающих.
      Итак, Эрин принялся стягивать сапоги.
      - Подожди, я тапочки поищу.
      - Не надо, я так, без тапок. Ковры, я надеюсь, чистые? - вопрос гном задал от растерянности, а не от желания оскорбить. Женщина поняла и не обиделась:
      - Как хочешь, Эрин. Я тоже люблю ходить дома босиком. Ты голоден?
      - Похоже, что - да! - гном обрадовался предстоящему действию: когда занят делом, не так чувствствительно подавляет окружение, - Ещё как голоден! А не поздновато для приготовления ужина?
      - Ты привык есть по часам?
      - По часам?! А, ты имеешь в виду - в строго определённое время? Нет, я ем, когда голоден. У меня на такой случай в ранце есть кусок вяленого мяса и ломоть хлеба. И пиво - я всегда стараюсь иметь с собой бурдюк пива…
      - Бурдюк?! Так ты из Азии… А говорил, что прибалт…
      - Положим, я сказал, что соседка моего местного, как это лучше сказать… даже не моего… в общем, начальника моего соргонского друга, считает меня прибалтом. Я не возражаю - зачем спорить со старой женщиной? С тобой я тоже спорить не буду: из Азии так из Азии.
      - Ну, как же - не из Азии? Бурдюки - это там, где верблюды, пески и тому подобное. Скажешь - нет?
      - Думай что хочешь. Для меня бурдюк в дороге - просто незаменимая вещь: пустой не занимает много места, а полный - не бьётся, как стекло или глина. Бочонок же с пивом таскать - и вовсе замучаешься…
      - Ты много путешествуешь?
      - Бывает.
      - Потом расскажешь, где ты бывал? Ладно? А что же ты куртку не снимаешь? Давай сюда - я повешу. Ой, что это? Неужто, железная? Настоящая кольчуга? Ну, да?! Шутишь! Ведь, шутишь же? Не верю! Зачем же это современному человеку вдруг понадобилась кольчуга? Странный ты человек, Эрин. И приятель твой странный. Вы как дон Кихот и Санчо Панса: рыцари без страха и упрёка. На улицах стольного города Чернигова появились пришельцы из рыцарских времён. Идём на кухню, рыцарь. Я обещала накормить тебя ужином. Да будет ужин при свечах!

5.

      Ночной ужин при свечах для Эрина не был чем-то необычным. Если не брать в расчет густо висящие в воздухе флюиды углублённого интима, то он мало чем отличался от ужина при масляных светильниках или факелах - ужина, который случался у гнома каждый раз, когда он оказывался в вечернее время где-нибудь под крышей. Разве что набор блюд был не совсем привычен для черниговского гостя.
      Время для готовки, действительно, было неподходящее, и потому собранный на скорую руку ужин состоял, в основном, из консервированных деликатесов.
      Трудно сказать, почему, но консервированные запасы в тех домах, где они имеются, состоят, преимущественно, из надёжно упакованных морепродуктов. В экстренных случаях, когда желание поесть вдруг неожиданно совпадает с нежеланием готовить, цены подобным запасам просто нет. Что может быть проще: берёшь консервный нож - вжик, и готово, садись, дорогой, кушать будем.
      Натренированный за столом короля Василия на кильках в томате, Эрин достаточно легко справился с порученной ему работой: где надо - поработал ножом, где надо - догадался потянуть за колечко.
      Рыба, с которой знакомился гном в этот раз, имела следующие имена: горбуша, камбала и треска. Горбуша и камбала были на вкус приятнее королевских килек, но где же им сравниться с печенью трески! Нежность этого продукта, тающего во рту, и оставляющего на языке долгое ароматное послевкусие, привела Эрина в такой восторг, что он слегка потерял осторожность.
      - Что это такое? - не замедлил спросить он, едва проглотил первый кусок, - Я никогда подобного не ел…
      И что удивительно - женщина ему поверила, и стала объяснять, как сама понимала, и про лов трески на бескрайних океанских просторах, и про доступность её печени любому желающему (только руку протянуть к полке в магазине), и про многое другое, чего Эрин не спрашивал, и никогда не догадался бы спросить. Этот судорожный рассказ, вместивший почти полную биографию не одного десятка лиц, был щедро усеян ловкими вопросами, отвечая на которые бесхитростный Эрин выложил достаточно много правдивой информации. Услышь его Василий - получил бы к седой бороде и седую голову. Потому, что среди обронённых под тресковую печень слов можно было разобрать и такие как "гном", "Хрустальная Корона", "Соргон", "Раттанар" и "король Василий".
      Женщины никогда не перестают верить в сказку. И чем сказка невероятнее, тем охотнее они в неё верят. Приключение с большой буквы "П" - вот то, чего они ждут от жизни постоянно, и это то, чего им постоянно не хватает.
      Сверкающий кольчугой Эрин и вызнанная у него история - разве это не приключение? А в сочетании с дракой в кафе… Да, это - приключение. Приключение из тех, которые никогда не забываются. Более того, это - то самое Приключение! И небрежная болтливость гнома, способная довести последнего раттанарского короля до инфаркта, доставляла невероятную, неслыханную радость слушавшей его женщине.
      Справедливости ради, следует отметить, что позже, в постели, гном не болтал. Вот в постели ни одна супершпионка не смогла бы слова из него вытянуть. Может, врут разведчики про постели-то? А? И просто у каждого из них есть своя тресковая печень?
      Кстати, о двух моментах из жизни Эрина.
      Во-первых, знакомство с тресковой печенью навсегда сделало из сухопутного гнома морского мечтателя. Будь жив барон Тандер, военный министр короля Фирсоффа, в лице Эрина он приобрёл бы яростного сторонника борьбы за побережье Соргона. Учитывая схожесть наших миров, воинственный гном вправе был надеяться, что море Гоблинов, облизывающее соргонские берега, полно тресковых косяков, а, следовательно, и тресковой печени.
      Вторым событием, повлиявшим на будущее Эрина, стала ночь, проведенная в постели земной женщины. Убедившись в полном конструктивном сходстве между людской женщиной и гномой, что говорило о наличии общих корней у обеих рас, наш кузнец и воин вдруг ясно увидел путь для возрождения гномьего племени. Путь необычный, но вполне осуществимый, и нужно для этого было немногое - всего лишь держаться около Василия. И тогда победа раттанарского короля станет днём свободы для гномов, днём обретения ими равных прав с людьми. Не создание самостоятельного гномьего государства отныне стало целью Эрина, а получение гномами доступа к недрам Соргона через право на владение землёй.
      Ничего не скажешь - голова! Ему палец в рот не клади. Не зря же Эрину готовили место среди Старейших. И это в сорок-то лет! Согласитесь, что иногда бывает интересно узнавать, от каких незначительных, на сторонний взгляд, мелочей порой зависит вся будущая человеческая, простите - гномья, жизнь!

6.

      "- Как Вы себя чувствуете, сир? - заботливый голос Капы настойчиво журчал в затуманенной болью голове короля, - Сир, Вы ещё живы? - хрустальная пакостница не унималась, - Что же Вы молчите, сир, будто давно уже умерли?"
      Королю, по-прежнему, было не до разговоров. Казалось, что даже мысленный диалог, с обладающим столь бархатным голосом экзекутором, способен увеличить страдания Василия до неимоверных размеров. Он стиснул зубы, чтобы не застонать - такого удовольствия он ей не доставит, и не отзывался. А где-то далеко, на запыленном чердаке его сознания, смутными тенями бродили неприкаянные мысли:
      "Ну, почему так устроена жизнь - даже в короли не попадёшь без неприятностей?… Если бы через такую переделку проходили все наши власть имущие - половина управленческих кресел пустовала бы… Да какая там половина! Все были бы пусты… Тогда государственные посты раздавали бы в наказание… Виноват - пожалуйте в президенты или в министры какие-нибудь…"
      "- Утопия, сир, - Капа нашла таки закуток, в котором скрывался от неё король: трудно избежать разговора с нахальной гостьей, имея общий с ней мозг, - любая власть, сир, это, прежде всего способ регулировать отношения между людьми. Виноватых только туда и пускать - они Вам нарегулируют!"
      "- К сожалению, ты права…"
      "- Я всегда права, сир!"
      "- Ой, ли! А почему ты влезла в мои мысли? Мы же с тобой договаривались…"
      "- Вовсе нет! Ничего я не договаривалась. Не знаю, с кем Вы там договаривались. Что же, прикажете мне молчать всё время? Осмелюсь напомнить, что я - единственный, да-да, единственный в природе специалист по раттанарским королям. И круг общения у меня сильно ограничен. Собственно, это и не круг даже - из одного собеседника круга не сделаешь. Подумаешь, вмешалась в государственные дела! Вы, сир, ничем таким важным заняты не были. Не стала бы я мешать, если бы что-то важное…"
      "- Не знаю - почему, но в этом я сомневаюсь. Ты хотела просто поболтать или есть причина для разговора?"
      "- Дурочка я, что ли, какая, чтобы просто болтать? Конечно же, у меня дело. Я имею в виду - есть причина. Не знаю как Вы, сир, а я волнуюсь. Вам не следовало отпускать Эрина с Бальсаром одних: лучше бы сидели дома, перед телевизором…"
      "- В тебе заговорил материнский инстинкт? Довольно странно для посторонней бестелесной женщины. Ты не находишь?"
      "- А я и не теряла!… Возможно, что без них Вам в Соргон не попасть. Так и останетесь до конца жизни королём в этом сарае, построенном до образования Вселенной. Хорошенькая перспектива, нечего сказать!"
      "- Соскучилась по власти?"
      "- Больно надо. Я о Вас беспокоюсь, сир: вытерпеть такую болезненную перестройку организма, чтобы снова рожать ежедневные строки про Ивара - железного волка. А по вечерам я буду нашептывать Вам сказки о прошлом Соргона, и Вы будете мирно посапывать под них носом…"
      Василий почувствовал, как резко усилилась боль вокруг рта, и понял, что улыбается.
      "- Скажи мне, о, будущая Шехеризада, какую важную роль в моём солдатском бытии ты отводишь мышцам лица? Они-то почему болят?"
      "- Правильно развитые мышцы Вашего лица уберут с него это выражение глуповатости и безволия, присущее одним только неудачникам и слюнтяям. Я сделаю Вам лицо настоящего мужчины, сир. К этому лицу ещё бы и характер соответственный, но это уже не в моих силах…"
      "- Спасибо за заботу, Моё Величество. А похожим на себя я останусь? Знакомые на улице будут узнавать?"
      "- У Вас так много знакомых в Соргоне? Шучу, сир. А узнавать на улицах будет любой, кто имеет в кармане раттанарские деньги. И захотите спрятаться - не сможете. Всякое изменение внешности тут же отразится на монетах. И попадёте Вы, без помощи Эрина и Бальсара, сразу в руки своих врагов. Это если откроется Переход, в чём лично я сильно сомневаюсь…"
      "- Не каркай, беду накличешь, дорогая моя оптимистка, - Василий сделал усилие и открыл глаза: за окном было совсем темно, и часы показывали четверть третьего, - Действительно - глухая ночь, поздновато для прогулок. Они, конечно, люди взрослые, но пора бы им уже быть дома…"
      "- Так и я о том же, сир! Нельзя было их отпускать одних. Что с того, что - взрослые? О Вашем мире они знают меньше любого ребёнка. У меня на душе неспокойно, сир".
      "- Радует, что у тебя появилась душа, Капа. Ты уже совсем человек. Может, со временем, и телом обзаведёшься…"
      "- Когда мне понадобится такой громоздкий, неуклюжий и вечно голодный предмет, как тело - я Ваше, сир, займу…"
      "- Что-о-о-о!!!"
      "- Шучу, сир, шучу! О, боги! Какой же Вы нервный, сир!"

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

1.

      Растревоженный Капой, Василий не сомкнул глаз до самого утра. Заполошная же Корона, наделив короля своими страхами, спокойно затихла где-то в уголке его сознания, по-прежнему подёргивая то одной, то другой мышцей, но теперь не садистски, а бережно, с нежностью. Больно было всё равно, однако - уже терпимо, не до зубовного скрежета.
      Лежать просто так, вслушиваясь и в телесные боли, и в звуки на улице - в ожидании запропавших гостей, королю стало скучно, и он, в который раз, начал перебирать, минута за минутой, последние дни жизни короля Фирсоффа. Что-то беспокоило Василия в этих воспоминаниях, но никак не удавалось понять - что именно. Какая-то очень важная деталь ускользала, оставляя после себя ощущение опасности и тревоги.
      "Чего же я не доглядел? Никак не освоюсь, не могу разобрать, какие из переживаемых чувств мои, принадлежат мне, какие - Фирсоффа. Странное состояние раздвоенности, когда каждый факт, возникающий в памяти, я одновременно рассматриваю с двух точек зрения: человека, непосредственно переживающего происходящее, для которого скрыто будущее, и - второго, знающего итог всех этих событий. Для меня главное - чётко разделить эти точки зрения, чтобы можно было в сравнении определить, где они совпадают, а где - расходятся. Именно несовпадения должны помочь мне определить причину (или причины) зудящей в душе тревоги. Как же мне отделить Фирсоффа от своей особы?…"
      "- Тоже мне, проблема. Нужно всего лишь понять, каким человеком был король Фирсофф, и Вы сразу разберётесь, сир, какие мысли, чувства и мнения - не Ваши. Я думаю, что львиный рык Вы уж сможете отличить от мышиного писка…"
      "- Явилась, не запылилась. И, как всегда, с добрым словом. Ведь, львиный рык ты приписываешь не мне?"
      "- С чего бы это я приписывала Вам, сир? Вы и сами знаете, что не лев. Или не знаете? Так знайте!"
      "- Ты снова не в духе? Что случилось на этот раз?"
      "- А сколько можно перебирать одни и те же воспоминания? Что Вы так прицепились к этой злосчастной битве в "Голове лося"? Как будто смерть Фирсоффа доставляет Вам радость, сир! Не забывайте, что я женщина, натура впечатлительная, а Вы заставляете меня всё время на кровь смотреть…"
      "- Так не смотри! Зачем ты подглядываешь за моими мыслями? Я перебираю эти воспоминания, потому что ищу…"
      "- Знаю я, что Вы ищете. Только без меня Вы бы и половины не вспомнили из того, что постоянно перебираете сейчас. Так что я не подглядываю, а помогаю. Вот короли пошли - никакой от них благодарности. А сейчас я устала - я же не железная…"
      "- Конечно, нет. Ты - хрустальная. Хрустальная ты. Устала - отдыхай. Я-то тут при чём?"
      "- Очень даже при чём. Я не меньше Вашего заинтересована разобраться, что происходит в Соргоне. А Вы скоро так перемешаете свои воспоминания с памятью Фирсоффа, что никогда Вам не отыскать того, что ищете".
      "- И что ты предлагаешь?"
      "- Я уже сказала - понять, что за человек был король Фирсофф. Не хотите все его воспоминания - хоть письма последние прочтите. Это и Вам полезно: будете знать, какими бывают соргонские короли".
      Василий согласился, что это предложение Капы имеет смыл, и, скрепя сердце, через силу, взялся изучать чужие письма.

2.

      "Дорогая Магда! - писал Фирсофф ночью, после бала, в письме, оставленном лейтенанту Илорину для посмертного вручения королеве, - Если ты читаешь это письмо, значит, случилось плохое, и меня больше нет. Я хочу, чтобы ты знала, как тяжело мне расставаться с тобой подобным образом и оставлять тебя без моей поддержки в эти дни бедствий. Несчастный Раттанар! Несчастный Соргон! Но к лицу ли нам, правителям, стоять в стороне от бедствий нашего королевства, думая о своей личной безопасности? Я верю, что у тебя хватит сил пережить мою гибель. Помни, что до избрания нового короля, ты - единственный законный правитель Раттанара. Будь осторожной, спокойной и мудрой. Пусть ни один из заносчивых баронов не посмеет сказать, что король Фирсофф и королева Магда не исполнили до конца свой долг перед народом Раттанара.
      Твоя утрата, конечно, велика, но если я не ошибаюсь (а некоторые умения соргонских королей позволяют надеяться, что нет), то наши боги постараются смягчить нанесенный тебе удар. При первой же возможности посоветуйся с Верховной жрицей Апсалой - я обратил внимание, что вы говорили на балу, словно старые подруги. Она подтвердит тебе то, о чём я могу только догадываться. О, боги! Как хотел бы я быть уверен, что прав. Какое невероятное событие для королевских семей Соргона! Какое невероятное событие для нас с тобой!
      Прощай, дорогая и единственная моя женщина. Прощай и прости за то, что не оставил нашего Паджеро, но я не вправе мешать ему исполнить свой долг, как и мы исполняем свой. Не вправе ни как король, ни как отец. Мы воспитали его человеком чести, и можем гордиться нашим приёмышем, как ни один родитель не может гордиться своим родным ребёнком. Именно потому, что он - человек чести, я поручу ему самое трудное, когда случится с моим выездом беда: Паджеро должен будет дать возможность уйти Гонцу с Короной. Такое не поручишь кому попало. Единственное, на что я уповаю, что боги и Корона выберут Гонцом его, и наш мальчик останется жив.
      Ещё пара слов на прощание. Знай, мне никогда бы не стать тем, кем я был, если бы рядом со мной не было тебя, и если бы я не чувствовал каждый час, каждую минуту твою незримую поддержку.
      Прощай, любимая.
      Навсегда твой
      муж и король
      Фирсофф".

3.

      Письмо Фирсоффа, написанное королеве в утро после падения моста, имело следующее содержание:
      "Дорогая Магда!
      Спешу поделиться с тобой радостью: боги на нашей стороне, и оберегают меня с моей свитой. Вчерашним вечером только сотворённое ими чудо спасло нас всех от гибели. Представляешь, мост через реку Искристую смело обвалом прямо перед нашим носом.
      Впрочем, про нос я ввернул так, для красного словца. Метель была такая, что своего носа никто из нас не видел. Но мы, и в самом деле, были от моста на расстоянии ста шагов, когда случился обвал. Пришлось нам возвращаться назад и становиться на ночлег в той чудной деревушке, где ты двадцать три года назад пила молоко. Помнишь, когда мы ехали поздравлять с избранием короля Шиллука, и тебе вдруг захотелось молока? Был жаркий день, и все коровы бродили где-то в лугах вместе со своим пастухом. А тебе девушка вынесла кувшин молока с утренней дойки и толстый ломоть хлеба, намазанный душистым мёдом. Деревенька эта зовётся Каштановый Лес, и ты, услышав название, умилялась всю дорогу до Скироны. Помнишь? Мы ещё мечтали поставить на выезде из неё постоялый двор, чтобы непременно останавливаться в ней при каждой поездке на север. Как-то забылось за текущими делами. Но теперь сделаю, непременно сделаю, как только вернусь из Аквиннара.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21