Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Наследие последнего тамплиера. Кольцо

ModernLib.Net / Триллеры / Молист Хорхе / Наследие последнего тамплиера. Кольцо - Чтение (стр. 6)
Автор: Молист Хорхе
Жанр: Триллеры

 

 


Секретарша провела меня к светлому кабинету с высокими потолками и двумя большими окнами, выходящими на улицу.

— Сеньорита Вильсон! — Мужчина лет шестидесяти поднялся из-за большого письменного стола, представился Хуаном Маримоном и поцеловал мне руку. Возле шкафа сидел Луис; он тоже встал и поцеловал меня.

— Садитесь, сеньорита. — Мужчина указал мне на кресло, стоявшее рядом с креслом Луиса. — Сеньор Ориоль Бонаплата придет с минуты на минуту.

— Мы подождем. — Луис насмешливо улыбнулся.

— Сеньор Энрик Бонаплата был нашим другом, — сказал нотариус, — и его смерть потрясла всех нас. — Он посмотрел на меня. — Не могли ли бы вы, сеньорита, показать свой паспорт? Необходимо соблюсти законность. С сеньорами Бонаплатой и Касахоаной я знаком уже несколько лет.

Я вынула паспорт, нотариус сделал какие-то пометки и начал распространяться о достоинствах Энрика. Я встретилась взглядом с Луисом, и он ласково подмигнул мне. На нем были элегантный серый костюм, бледно-розовая сорочка и галстук. Я посмотрела на часы. Было две минуты одиннадцатого. Мой взгляд вернулся к нотариусу, который с паузами очень приветливо продолжал говорить с тех пор, как мы сели. Где же, черт возьми, Ориоль? Он что, не собирается присутствовать на оглашении завещания своего отца?

— Как раз в утро своей смерти сеньор Бонаплата был в этом кабинете.

Эта фраза отвлекла меня от размышлений. Внезапно появилась возможность восстановить картину последних часов жизни Энрика. Но рассказ нотариуса пошел в другом направлении.

— Вы говорите, что в то утро он был здесь? — спросила я.

— Да.

— В какое время примерно?

— Точно не знаю.

— Примерно.

— Сеньор Бонаплата позвонил мне и попросил встретиться с ним в тот же день. Все время у меня было уже расписано, но коль скоро просьба исходила от него… Мой отец был нотариусом вашего, а мой дед нотариусом деда Энрика. Наши прадеды — тоже. Конечно, я не мог отказать ему.

— Итак, вы назначили ему встречу? — прервала его я.

Он умолк и так грустно посмотрел на меня, что я почувствовала себя виноватой. Этот человек работал не в нью-йоркском ритме. Луис разглядывал меня, удовлетворенно улыбаясь.

— Да, я назначил ему встречу, — ответил нотариус. — Во время ленча.

— И как он себя вел? Вы заметили в нем перемены?

— Нет, ничего особенного не заметил. Хотя меня удивило то, что он пожелал написать второе завещание, не меняя первого. — Тут раздался легкий стук в дверь. — Войдите, — сказал нотариус.

— Сеньор Ориоль Бонаплата, — объявила секретарша. И он появился.

Первое, что я увидела, были глаза — синие и слегка раскосые. Такие я и помнила. Помнила и его улыбку — теплую и широкую. Несмотря на прошедшие годы, я узнала бы Ориоля из миллиона. Я вспомнила его, последнее лето, шторм, скалы, море и первый поцелуй.

— Кристина! — воскликнул он и пошел ко мне. Я поднялась, и мы расцеловались. Ориоль сжал меня в объятиях, и у меня перехватило дух. Нет, не от силы объятий, а от воспоминаний, вновь зашевелившихся в моей душе.

— Как поживаешь, Ориоль?

Мое сердце учащенно забилось, но мне хотелось обрушиться на него с упреками: «Будь ты проклят! Почему не выполнил обещания? Почему не ответил ни на одно из моих писем?»

Ориоль обнялся с Луисом, после чего протянул руку нотариусу.

Он уже не был тем мальчиком с прыщами на лице, худощавым и застенчивым, который не знал, что делать со своими чрезмерно выросшими ногами. Высокий и атлетически сложенный, Ориоль держался теперь вполне уверенно. Сев в кресло справа от меня, он ласково положил руку мне на колено.

— Когда приехала? — И, не дожидаясь ответа, добавил: — Ты очень хороша собой.

Это произвело на меня впечатление. Теплое прикосновение к моему колену я ощутила как электрический разряд в тысячу вольт.

— Спасибо, Ориоль, — промолвила я. — Я прилетела в среду.

— А как поживают твои старики?

Не обращая никакого внимания на Луиса и нотариуса, он вел себя так, словно в кабинете находились только мы двое. Это мне льстило. Приглядевшись к нему получше, я нашла Ориоля интересным, не таким, каким опасалась увидеть его после встречи с Луисом. На нем были узкие брюки, свитер и темный, с переливами, пиджак. Волосы он собрал в «конский хвост» и явно принял душ и побрился. Я испытала облегчение. От Ориоля ничем не пахло. Я не думала, что он пользуется духами, но, опасаясь запахов, вспомнила английскую поговорку: «No news good news» [4].

Поскольку Ориоль не появился в шикарном особняке своей матери, в эту беспокойную ночь я представляла себе, что он спит в мешке на полу заброшенного дома, без воды, с растрепанными волосами, посыпанными пеплом выкуренной марихуаны.

— Если не возражаете, сеньор Бонаплата… — нотариус приветливо улыбнулся, — я приступлю к оглашению завещания вашего отца. Уверен, после этого у вас будет время побеседовать.

Ориоль не возражал, и нотариус, надев очки и слегка откашлявшись, начал торжественно читать.

Он говорил о том, что 1 июня 1989 года к нему, нотариусу прославленной коллегии… который удостоверился, что Энрик здоров как умственно, так и физически… Произнеся всю эту юридическую риторику, он начал читать:

— «Сеньорите Кристине Вильсон, моей крестнице, завещаю среднюю часть триптиха конца тринадцатого или начала четырнадцатого века, на котором изображена Дева Мария с младенцем. Она написана на деревянной доске размером тридцать на сорок пять сантиметров клеевой краской».

Я удивилась. Выходит, моя картина — часть триптиха?

— «А также кольцо того же века с рубином в золотой оправе. Картина, о которой идет речь, была послана на Пасху того же года и теперь находится у нее, а кольцо я вручаю нотариусу с условием, что он отправит его Кристине в день, когда ей исполнится двадцать семь лет, то есть за несколько месяцев до оглашения данного завещания.

Моему племяннику Луису Касахоане Бонаплате завещаю правую часть триптиха, деревянную доску размером пятнадцать на сорок пять сантиметров; в верхней части ее изображен Иисус Христос в муках, а внизу — святой Георгий. В настоящее время доска находится в сейфе одного из банков.

Моему сыну Ориолю завещаю левую часть означенного триптиха тех же размеров. В верхней части изображены Гроб Господень и Воскресение, а в нижней — святой Иоанн Креститель.

Дорогие мои, триптих, по преданию, содержит ключ, который поможет вам отыскать сказочное богатство. Речь идет о сокровище тамплиеров королевств Арагона, Валенсии и Майорки, которые король Хайме Итаки не смог отыскать. Кое-кто утверждает, что это сокровище — Грааль, служивший Христу во время Тайной вечери, чаша с запекшейся кровью Христа, которую Иосиф Аримафейский собрал у Креста. Если это так, то духовная сила этой Священной чаши неизмерима.

Правдивость предания подтверждается при просвечивании трех частей рентгеновскими лучами: под картиной в этом случае возникают слова, свидетельствующие о существовании сокровища. Мне не хватило времени исследовать это, но я все же понял: там что-то отсутствует и информация не полная. Вам предстоит найти недостающие ключи, мой же век заканчивается, и у меня нет достаточной энергии для их поиска.

Должен предупредить вас, что не только вы заинтересованы в сокровище. Надеюсь, со временем мои враги потеряют либо след сокровища, либо надежду найти его. Если же этого не случится, знайте: они чрезвычайно опасны, и, хотя вчера мне удалось одержать над ними верх, до полной победы еще очень далеко. Будьте бдительны.

По разным причинам я люблю вас троих, как своих детей. Жизнь разделяет людей, и мое твердое желание состоит в том, чтобы вы все объединись, как в 1988 году, когда были еще подростками.

Картины и кольцо — наименее ценные вещи из моего наследства. А теперь легендарное сокровище короля вообще потеряло для меня значение. Наследство, которое я оставляю вам, — это приключение всей вашей жизни, подходящий случай возобновить дружбу, связывающую наши семьи на протяжении многих поколений. Насладитесь временем, проведенным вместе, получите удовольствие от приключения. Как хотелось бы, чтобы вам повезло! Я написал отдельное письмо каждому из вас. Да благословит вас Господь».

Маримон смотрел на нас поверх очков. Настоящий профессионал и серьезный человек, он внимательно изучал выражение наших лиц. Потом его лицо озарила почти детская улыбка, и он произнес:

— Как трогательно! Не правда ли?

ГЛАВА 16

Мы попросили нотариуса предоставить нам помещение, где могли бы остаться наедине. Что-то во мне изменилось: я не понимала, что меня волнует больше — подтверждение факта существования сокровища или новая встреча с Ориолем. Мне страшно хотелось поговорить с ним с глазу на глаз, но момент был не тот. Нужно уметь ждать.

— Это правда! Сокровище существует! — воскликнул Луис, как только мы расположились в небольшом зале, предоставленном нам нотариусом. — Сокровище настоящее, а не из наших детских игр с Энриком!

— Мать предупреждала меня. — Внешне спокойный Ориоль явно скрывал возбуждение. — Меня это не удивляет. А ты, Кристина, что думаешь ты?

— Для меня это неожиданность, хотя Луис и говорил мне об этом раньше. Никак не могу поверить, что это правда.

— Я тоже, — согласился Ориоль, — хотя моя мать убеждена в том, что это правда. В какой степени это правда? Мой отец был довольно большим фантазером. А если это сокровище действительно существовало? Не нашел ли его кто-нибудь сотни лет назад? А если оно все еще существует, то удастся ли именно нам отыскать его?

— Ну, разумеется, существует, — уверенно повторил Луис. — И я сделаю все, чтобы найти его. Представьте себе, как мы открываем сундуки, полные золота и сверкающих драгоценных камней? — Он посмотрел на двоюродного брата: — Брось, Ориоль, не отравляй другим радости. Эти деньги мне пришлись бы весьма кстати. А если у тебя нет материальной заинтересованности, раздай сокровище бедным.

Ориоль сказал, что тоже сделает все, чтобы отыскать сокровище. В конце концов, ведь такова последняя воля его отца. Так?

— Мне тоже хочется участвовать в поисках, — заявила я, — независимо от того, существует ли сокровище. Это последняя игра из множества тех, в которые мы играли с Энриком в детстве. В память о нем и ради приключения.

Потом я задумалась, потому что просила отпуск в адвокатской конторе всего на неделю. Прилетела сюда я в среду, сегодня суббота, и улетать мне нужно в ближайший вторник. Сколько времени займут поиски сокровища, я, разумеется, не знала, но не сомневалась в том, что три дня ничего не решат.

Заметив мои колебания, кузены Бонаплата вопросительно посмотрели на меня.

— В чем дело? — спросил Луис.

— В том, что во вторник я должна возвращаться в Нью-Йорк.

— О нет! — воскликнул Ориоль, положив свою руку на мою. — Ты останешься с нами, пока мы не найдем то, что ищем.

От его прикосновения, улыбки, от дыхания моря, лета и поцелуя я затрепетала.

— Мне необходимо вернуться на работу!

— Попроси отпуск на год, — предложил Луис. — Подумай, как обогатится твоя жизнь, если мы найдем средневековые сокровища! «Блестящий адвокат, эксперт по завещаниям, связанным с сокровищами». Все адвокатские конторы Нью-Йорка будут драться за тебя!

Эта глупость рассмешила меня.

— Оставайся с нами. — Ориоль заговорил бархатным голосом, напомнив мне свою мать. Его рука лежала на моей.

Положительного ответа я им не дала, ибо умею противостоять нажиму. Но я всей душой хотела остаться. Мы договорились, что они поспешат в банк и еще до закрытия получат две части триптиха. Я предложила им встретиться после обеда у Луиса. Мне нужно было подумать и прочитать письмо Энрика.

Я пошла к порту и постепенно окунулась в красочную атмосферу Рамблас. Эта разноцветная толпа, это биение жизни притягивали меня к себе как магнит.

Помню, как нас троих, еще маленьких, Энрик повел на рождественскую ярмарку. Мы прошли мимо фонтана «Каналетас», окруженного фонарями.

— Вы знаете, что, выпив воды из этого фонтана, непременно вернетесь в Барселону, как далеко бы ни были? — спросил Энрик.

И мы втроем выпили. Много лет я говорила себе, что пить мне не следовало.

Какие-то энергичные уличные артисты танцевали танго, приглашая прохожих двигаться в такт с громкой музыкой магнитофона. На мужчине были черный костюм и черное сомбреро, на женщине — облегающая юбка с глубоким разрезом. Парочка источала эротизм. Их окружала толпа зевак, бросавших им монеты. Одни — когда придется, другие — когда красивая исполнительница танго просила сделать это, протягивая им кепи и одаривая улыбкой. Я вошла в кафетерий. Через огромные окна я наблюдала, как прогуливаются по бульвару люди. Попросив принести мне поесть, я вынула из кармана письмо Энрика.

На конверте было аккуратно, чернилами, выведено мое имя. Меня охватил душевный трепет. Ведь это послание хранилось под замком тринадцать лет и стало желтеть. Мое сердце сжалось.

Наконец, с великой осторожностью я вскрыла конверт ножом.

«Дорогая моя. Я всегда любил тебя как дочь. «Жаль, что нас разделило огромное расстояние и мне не удалось видеть, как ты взрослеешь. — Сидя перед овощным салатом с цыпленком и колой-лайт, я почувствовала, как у меня на глаза навернулись слезы. Я тоже любила его! Очень! — Если произойдет то, что, как мне кажется, должно произойти, то теперь ты будешь вести иную жизнь, чем твои друзья детства. Конечно, ты не видела ни Ориоля, ни Луиса многие годы. И вот, поскольку ты находишься так далеко от них, мне хотелось, чтобы кольцо принадлежало тебе. Оно заставит тебя вернуться. В нем есть сила. Кольцо не может принадлежать любому, ибо дает своему хозяину особую власть. Но оно также и просит порой слишком многого, больше, чем удается дать.

Зайди с ним в книжный магазин «Дель Гриаль», расположенный в старом городе, и покажи его хозяину. Уверен, и через тринадцать лет это заведение будет функционировать. Однако если по какой-либо причине это окажется не так, то у сеньора Маримона, нотариуса, есть список адресов, по которым тебе следует обратиться. Этот список хранится в отдельном запечатанном конверте.

Это кольцо — символ твоей миссии. Храни его, пока не найдешь сокровище. Если в конечном счете тебе будет сопутствовать успех или если ты решишь оставить дальнейшие поиски, то в этом, и только в этом, случае откажись от кольца. Тогда подари его человеку, которого сочтешь наиболее подходящим для этого. Он должен быть сильным духом, поскольку кольцо имеет собственную жизнь и волю. Возможно, этим человеком окажешься ты сама.

Насладись этой последней игрой со мною. Найди сокровище, которое я либо не смог, либо не желал найти, либо был недостоин его. Будь счастлива с Луисом и Ориолем.

Люблю тебя бесконечно с тех пор, и любил еще до того, как ты появилась на свет.

Твой крестный отец Энрик».

Заливаясь слезами, я закрыла лицо руками. Энрик, милый Энрик! Бог мой, я тоже бесконечно любила тебя! Что ты имел в виду, написав, что любил меня еще до того, как я родилась? Этого мне уже никогда не узнать. Имел ли он в виду мою мать? Вытерев слезы, я оглядела бульвар, ярко освещенный, многолюдный, колоритный. В окне отразилось мое лицо, расплывчатое, с неопределенными чертами, словно написанное импрессионистом. Коротко подстриженные белокурые волосы, губы со следами губной помады, заплывшие от слез глаза. И это я? Или это лишь призрак девочки, так и не покинувшей Барселоны? Эта женщина, которой уже никогда не будет. Моя грудь содрогнулась от рыданий, и снова градом полились слезы.

Бог мой! Какие же печальные воспоминания о детских годах нахлынули на меня! И память об Энрике. И тоска по тому долговязому подростку, которого я поцеловала во время шторма. Нет, он, конечно же, был совсем другим, чем тот, кого я сегодня приветствовала как Ориоля.

Печальные мысли об Энрике сменились жалостью к себе. У моих горьких слез появился сладкий привкус. Мне было жаль и эту девочку, потерявшуюся во времени, и эту молодую женщину, опустошенную переживаниями последних часов, чувствами, не позволяющими ей заснуть.

Позвав официанта, я попросила бокал вина, потом решила, что полбутылки будет удобнее. Я не привыкла пить алкогольные напитки за вторым завтраком, но на этот раз хотела сдобрить вином печальные воспоминания.

ГЛАВА 17

Луис живет в Педралбес, в мансарде, окна которой выходят на монастырь, давший имя этому району города. Монастырь представляет собой гармоничный комплекс, состоящий из церкви, крытой галереи и других строений четырнадцатого века с красивыми башнями и черепичными крышами. Все это обнесено стеной. Сейчас Педралбес — часть мегаполиса, но Луис рассказал мне, что, когда его основала донья Элисенда де Монткеада, супруга короля, он был затерянным монастырем у подножия горы, вдали от города. Зная, что вокруг много лихих людей, монахини укрылись за мощными стенами. Кроме мансарды, у Луиса есть квартира, окна которой выходят на другую сторону: на город и на море. Жилье записано на имя матери Луиса, и я подумала, что, возможно, это такой же способ защитить собственность, какой избрали монахини ордена Клариссы, спрятавшись за стенами монастыря. Только современный. Именно поэтому справочное телефонное бюро не могло сообщить мне ничего ни об одном из кузенов в Барселоне: ни о Бонаплате, ни о Касахоане. Оба, так или иначе, скрываются за именами своих матерей. Так нужно, наверное.

Я надеялась встретить их в хорошем настроении, но Луис открыл дверь с печальной гримасой и жестом изобразил плачущего человека. Я сразу же поняла, что плакал Ориоль. Потом Луис сделал сомнительное движение, намекающее на сексуальную ориентацию своего кузена. Его жестикуляция мне не понравилась. Вслух он приветствовал меня, а молча рассказывал нечто другое. Ориоль был в большом зале, и Луис не хотел, чтобы он видел его жестикуляцию, так напомнившую мне наши детские годы. Но на этот раз она мне не понравилась.

— Привет, Кристина, — сказал Ориоль, не поднимаясь из кресла, явно подавленный. Его синие глаза покраснели. Да, он плакал. Но это вовсе не означало, что он гомосексуалист или жеманничает. Я знала, почему Ориоль так опечален. Письмо Энрика заставило всплакнуть и меня. Сколько слез я пролила бы, если бы это был мой отец? Отец, исчезнувший, когда ты был еще ребенком! Отец, по которому ты тосковал столько лет, теперь вновь говорил с тобой, написав посмертное письмо, где тринадцать лет спустя высказал то, что думал. Кого такое не взбудоражит?

Я отдала бы все, чтобы почитать письмо Энрика к Ориолю. Но, зная, что оно сугубо личное, не решилась попросить об этом. По крайней мере в тот момент.

— Посмотри на них. — Луис указал на две небольшие доски, прислоненные к верхней части комода. Вместе они были такими же, как моя доска, хранившаяся у родителей.

— Итак, вместе с моей доской они составляют триптих, верно?

— Да, — подтвердил Ориоль. — Дерево хотя и обработано консервантом, но сильно испорчено древесным жуком. Однако на краях до сих пор видны остатки петель. К счастью, художник использовал темперу, то есть смесь красок с яичным желтком, поэтому жук не тронул рисунка.

— Петель? — переспросила я.

— Да, шарниров, — пояснил Ориоль. — Судя по его размерам, этот триптих был маленьким переносным алтарем. Эти две части служили чем-то вроде ворот. Закрываясь, они соприкасались с твоей, размером побольше. Вероятно, триптих имел ручку или скобу, благодаря чему при таких малых размерах его можно было легко транспортировать. Тамплиеры использовали триптих при выполнении своих военных миссий.

— Тамплиеры? — удивился Луис. — Откуда ты знаешь, что он принадлежал тамплиерам?

— По святым.

— Что это за святые? — спросила я.

— На доске Луиса, расположенной слева от главной части, под сценой распятия Христа на Голгофе находится святой Георгий. Он стоит над легендарным драконом.

Я посмотрела на доску Луиса. Ее составляли две картины. На нижней был изображен воин, стоящий над зверушкой, похожей на ящерицу. На воине были кольчуга под коротким хитоном, плащ и шлем; над головой у него сиял нимб, а в руке он крепко держал копье.

— Тоже мне, дракон, — сказала я. Луис и Ориоль засмеялись.

— Так и есть, — согласился Луис. — Обычная зверушка. Вместо того чтобы убивать ее, мог отбросить пинком в сторону.

— Рисунок готический, относится к тринадцатому — началу четырнадцатого века. Пусть вас не смущают пропорции и перспектива, — пояснил Ориоль. — Важно, что идентифицируется сам святой. Если на рисунке изображен воин, попирающий рептилию, то это святой Георгий. Но в этом случае он довольно своеобразен.

— Почему?

— Потому что обычно его изображают с красным крестом, но тонким и продолговатым, то есть с обычным. А не с таким, как здесь. Это крест особенный, как бы раздавленный, — крест тамплиеров. Считается, что святой, родом из Малой Азии, был офицером римской армии. Обращенный в христианство, он претерпел тяжкие муки, и в конце концов его обезглавили.

Исторических сведений об этом человеке не сохранилось, но, согласно легенде, он освободил принцессу от чудовищного дракона. Во время крестовых походов он стал рыцарем, а впоследствии символом победы добра над злом. Рассказывают, что Георгий участвовал в двух сражениях: в Арагоне и в Каталонии, утверждая своим мечом победу христиан над мусульманами.

— Поэтому его считают покровителем Каталонии и Арагона, — вставил Луис.

— Точно. Но также он покровитель Англии, России и еще какой-то страны. Более всего Георгия почитали в Средние века. Так или иначе, ему отсекли голову. В том, что изображено в верхнем прямоугольнике, внутри своего рода часовни, легко узнать известный сюжет — распятие Христа на Голгофе. Там же Дева Мария, охваченная отчаянием, и святой Иоанн, этот апостол прижал руку к щеке в знак скорби по поводу постигшего его горя. Этот образ так часто повторяется в готике — как в живописи, так и в ваянии, — что антиквары стали называть его «тот, у которого болят зубы».

— На моей доске, видимо, правой части триптиха, изображен Христос, также в часовне, но победивший, воскресший, выходящий из Гроба Господня.

Я посмотрела на верхний прямоугольник. Изображение в нем также завершалось слегка заостренной аркой, как на моем, но оно отличалось от изображения на доске Луиса. Арка на его доске имела посредине изгиб, деливший ее на две части.

— А в нижней части мы видим святого Иоанна Крестителя, предтечу Христа, — продолжал Ориоль. — Того, который крестил его в реке Иордан. Он был святым покровителем «бедных рыцарей», как называли себя тамплиеры.

— Да, у него и в самом деле вид бедняка, — кивнула я. Этот бородатый и длинноволосый мужчина в короткой овечьей шкуре держал что-то вроде пергамента в правой руке.

— Ему, как и святому Георгию, отрубили голову, — пояснил Ориоль.

— Спасибо за подробности. Но ты мог бы и опустить кое-что, — пошутила я, притворяясь, что недовольна.

— Саломея, наложница короля, попросила, чтобы он исполнил одно ее желание. Король разрешил исполнить его, и ей принесли на блюде голову Крестителя.

— Какая мерзость! — воскликнул Луис.

— Так что тамплиерам нравились святые, лишавшиеся головы, — заключила я, взглянув на Ориоля.

— Верно, — улыбнулся он, выдерживая мой взгляд. Я сомневалась, понял ли он смысл моих слов.

— Это нужно объяснить, сеньор историк, — заметил Луис. — Тамплиеры, похоже, были очень редким орденом.

— Это долгая история. Началась она, когда христианские монархи, в основном бургундские, франкские, тевтонские и английские, воодушевленные речами странствующих по Европе монахов-проповедников, напали на Святую землю, терпящую бедствие от сарацин. Византийцы, тоже христиане, но православные, страдали от набегов банд дикарей. Кровь лилась рекой. Иберийские королевства едва могли снарядить войска, у нас было много своих проблем с нашей реконкистой. Сейчас мы говорим о том, что происходило за один век до битвы при Лас-Навас-де-Толоса. Тогда мусульмане еще контролировали большую часть полуострова, и христианским королевствам постоянно грозила опасность.

— Какое отношение это имеет к отсеченным головам? — нетерпеливо спросила я.

— По мере того как иссякали средства, нашествия благородных христиан на Святую землю становились реже: начался период переговоров. Так, когда рыцарь попадал в плен, стороны, как правило, договаривались о его выкупе. Если речь шла о плебее, не имевшем средств на выкуп, его превращали в раба. Это не относилось к бедным рыцарям Христа. Они дали обет бедности и борьбы за веру не на жизнь, а на смерть. Они были хорошо подготовленными для сражений воинами. Поэтому мусульмане знали: каким бы высоким ни было положение тамплиера и какими бы богатствами ни обладал орден, выкупа за этого человека они не получат. Как рабы они не приносили пользы; напротив, от них исходила опасность. Именно поэтому, когда мусульманам удавалось захватить рыцаря с расплющенным красным крестом, они немедленно отрубали ему голову. По той же причине тамплиеры сражались до последней капли крови, не сдавались в плен и не просили ни перемирия, ни пощады.


— Теперь понимаю. — Луис насмешливо улыбнулся. — Поэтому тамплиерам так нравились святые с отрубленными головами.

Ориоль кивнул.

— Ах! — воскликнула я, присоединяясь к иронизирующему Луису. — Этим все и объясняется. Даже то, что они инкрустировали в свои кольца частицы человеческой кости. И впрямь странные люди.

— А чем мы займемся теперь? — осведомился Луис. — У нас изображения святых до того, как их обезглавили; в Нью-Йорке хранится центральная часть триптиха. Как пишет Энрик, этот триптих скрывает ключ к баснословному сокровищу. — Луис посмотрел на меня: — Тебе придется попросить, чтобы нам прислали недостающую часть.

— Минуточку, — прервал его Ориоль. — Никто не обязан принимать наследство. Кристина раньше не хотела отвечать нам и теперь должна решить, будет ли искать сокровище. Решив искать, она возьмет на себя обязательство, которое привнесет в ее жизнь перемены, и, возможно, немалые. Начиная с того, что она останется на один сезон здесь. — Он посмотрел на мое обручальное кольцо. — И у нее, конечно же, есть обязательства в Америке.

— Что с тобой происходит, Ориоль? — усмехнулся Луис. — К чему этот вопрос? Конечно, Кристина хочет найти это сокровище!

— Пусть она сама скажет это. У меня тоже есть кое-какие соображения. По-моему, существует то, что не стоит ворошить. Не следует тревожить мертвецов.

— Что ты хочешь сказать? — Луис уже злился. — Ты опять за свое, Ориоль? Ради Бога! Ведь мы говорим о последней воле твоего отца!

— Я за то, чтобы искать сокровище. — Мой внезапный порыв оборвал начинавшийся спор. Однако я знала, какую бурю негодования вызовет мое решение в Нью-Йорке.

— Я тоже, — сказал Луис. Мы ждали, что скажет Ориоль. Ориоль смотрел на потолок, делая вид, что думает. Потом его лицо озарила улыбка, такая же, как в детстве, та, из-за которой я влюбилась в него. Казалось, из-за низких черных туч вышло солнце.

— Я не позволю вам развлекаться одним. — Он вздернул подбородок с шутливым высокомерием. — Кроме того, вам никогда не удастся найти сокровище без меня. Я тоже в игре.

Едва не подпрыгнув от радости, я посмотрела на Луиса. Его злость прошла, и он улыбался. Мы словно вернулись в детство, чтобы играть с Энриком. Только на этот раз его с нами не было. А может, был?

— Браво! — воскликнул Луис. — Вперед за сокровищем!

Вдруг лицо Ориоля омрачилось.

— Не знаю, но у меня возникло странное чувство. А что, если это не такая уж замечательная идея? — При этих словах наши лица вытянулись, и я подумала: возможно, ему известно что-то, чего мы не знаем. Что заставляет Ориоля проявлять такую осторожность? Что написал ему отец в своем посмертном письме?

ГЛАВА 18

В ту ночь я опять не могла заснуть, то и дело перебирая в памяти вчерашние события. Я села в темноте, чтобы полюбоваться огнями Барселоны. Хотя было около четырех утра, город жил более активной жизнью, чем в предыдущую ночь. Конечно, ведь это пятница! Мы вышли из дома, чтобы поужинать втроем. А потом направились немного выпить в одно модное заведение. Луис постоянно обхаживал меня, как петушок на птичьем дворе, расточал похвалы, говорил двусмысленности, сексуальная направленность которых возрастала соответственно количеству пропущенных бокалов. Его комплименты не трогали, а лишь смешили меня. Мне не хотелось останавливать Луиса, поскольку меня интересовала реакция Ориоля. Тот весело смотрел на кузена и время от времени тоже отпускал мне комплимент. Почему же слова, произнесенные им, звучат куда приятнее, чем все сказанные Луисом? И его глаза. Эти глаза сверкали в полутемном заведении. В отличие от кузена голоса Ориоль не повышал, поэтому, когда он говорил, мне приходилось подаваться к нему. Сначала эта игра забавляла меня, но мне все же казалось, что Луис играет роль петушка, я — курочки… а Ориоль — кастрата. Это угнетало меня, и я не хотела затягивать вечеринку. К тому же мне нужно было позвонить в Нью-Йорк, выбрав для этого удобное время.

Моя мать громко сетовала: она предупреждала меня, что это ловушка, и она совершенно уверена — версия с сокровищем придумана специально для того, чтобы заманить меня в Барселону. Как я могу губить своими руками блестящую карьеру адвоката, взяв годовой отпуск!

Алиса! Мать не сомневалась, что виновата во всем эта ведьма! Она требовала, чтобы я не смела приближаться к ней! И ни под каким видом она не пришлет мне образ Девы Марии. Мать настаивала, чтобы я вернулась. Ей крайне не нравилось то, что происходит. Ах! Майк? Да что с ним могло случиться?

Я убеждала ее, что о таких чудесных приключениях люди только мечтают, но подобное никогда не выпадает на их долю. Просила ее успокоиться. Говорила, что Майк поймет, также как и коллеги из адвокатской конторы. А если они мне откажут, я найду еще лучшую работу по возвращении.

— Неужели ты не понимаешь, Кристина? Оставшись там сейчас, ты не вернешься уже никогда. — Мать всхлипнула.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21