Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Русская фантастика - Мятежник (Бессмертный - 2)

ModernLib.Net / Научная фантастика / Плеханов Андрей Вячеславович / Мятежник (Бессмертный - 2) - Чтение (стр. 16)
Автор: Плеханов Андрей Вячеславович
Жанр: Научная фантастика
Серия: Русская фантастика

 

 


      Ираклий больше не произносил речи. Он ковылял вокруг своих взбесившихся учеников и довольно каркал, как хромой грач. Наверное, это все же было словами, но Игорь никогда не слыхал такого языка. Может быть, какие-то древние заклинания вылетали изо рта Ирокеза, заставляя быстрее двигаться вонзившихся друг в друга, мокрых от пота подростков. Что-то мохнатое коснулось плеча Игоря, и он едва не взвизгнул, испуганно отпрянув. Но это был не леший. Это собака Ираклия (кавказская овчарка - теперь он вспомнил, как называется эта недружелюбная порода) дышала над самым его ухом, пуская слюни ему на плечо. Игорь застыл в ужасе. Наверное, один он все еще сидел среди водоворота вздымающихся, накатывающихся и пенящихся бурунами волн голых рук, ног, спин, белых ягодиц, грудей, разметавшихся волос. Впрочем, нет! Был еще один парень - лет двадцати, довольно мощного сложения, с коротко стриженными темными волосами. Он выглядел не таким юнцом, как все. Почему он сидел, положив голову на колени, и с презрительной усмешкой наблюдал за картиной всеобщего сумасшествия? Он уже пресытился этим в своей жизни? Или так же, как Игорь, не поддался действию одуряющего отвара? Парень повернул голову к Игорю, улыбнулся, блеснув ровным рядом белых зубов, и подмигнул ему. Игорю стало страшно. Он напустил в свой взгляд бессмысленности, похотливо замычал и подался к девчонке, которая уже лежала на траве, запустив руку себе между ног. Девушка обхватила его руками, обвила спину его ногами, и он заскользил внутрь, все дальше и дальше. В самом деле - он уже готов был - в первый раз - побывать там - о Боже - там там там там там - ведь это так близко - и горячо - и мягко - и так кружится голова - но только нельзя остановиться если ты начал - туда туда туда туда туда до самого донышка...
      Овчарка довольно принюхалась. От парня пахло так же, как и ото всех острым запахом пота, вожделения и спермы. Парень дернулся и застонал. Овчарка мотнула рыжим лохматым хвостом, подбежала к хозяину и прижалась к его ногам.
      - Мои... Слышишь, Арат? Теперь они мои, они уже не смогут отказаться от этой приманки! - Изуродованная рука гладила собаку по голове. - Кто докажет, что это не Добро? Они получили то, что хотели, и снова придут ко мне за этим. И есть только один способ перевернуть все и объявить, что это есть Зло. Лишь один способ: стать сильнее меня. Ибо только сила в нашем мире определяет правого...
      Овчарка мотнула головой. Она боготворила этого человека. Он был прав всегда.
      Глава 6
      Загадка проста - разгадать ее сложно.
      Разум здесь не поможет - но лишь просветление духа.
      Он бесплотен, как демон, и я стал бесплотным,
      Он несет обман - и я обманул.
      Ты смотришь глазами - они лгут тебе.
      Посмотри душой - и узришь правду.
      Как Прозревший увидел отражение духа,
      Как Пань-гу, растворившийся во Вселенной,
      Видит отражение земных деяний.
      Лю Дэань, воин из южной провинции Поднебесной, без конца повторял слова своего учителя-даоса Вана, пытаясь постичь глубокий их смысл. Изучал он сутры Прозревшего - Будды. Вспоминал он деяния Пань-гу, первого человека, создавшего Вселенную и растворившегося в ее бесконечности. Но все это не приближало его к разгадке, потому что не достигал он истинного просветления. И поселились в душе его сомнения. Если учитель его настолько мудр, почему он не поможет ученику своему постичь Истину? Может быть, нет смысла в его загадке и не более это, чем игра слов? Обида затаилась в его сердце. И начал сомневаться он, что выбрал правильный путь, связав свою жизнь с учением Дао.
      Вот что бывает даже с добродетельным человеком, если в сердце его поселятся шесть желаний и семь страстей. Дух его тогда теряет свою истинную чистоту, а в сердце разгорается дурной огонь. И кажется этому человеку, что здоров он и силен, как никогда. Но помыслы его направлены уже не на познание Истины, а обращены к честолюбию и славе. Сказал некогда великий Будда: "Когда приходит слава, наступает смерть". Но об этом мы сейчас распространяться не будем.
      Надо сказать, что к этому времени Враг господина Лю, назвавший себя Ди Жэнем, куда-то исчез и совсем перестал бесчинствовать в провинции. Лю был уверен, что учитель Ван сумел победить Врага и тот вернулся к себе в царство Тьмы, чтобы подвергнуться очередному перевоплощению. Поэтому он стал небрежно относиться к своим воинским занятиям, несмотря на укоры старого даоса. Он отказался снова уходить в горы, наоборот - снял себе дом в городе и стал жить, ни в чем себе не отказывая.
      А все дело в том, что открыл в себе господин Лю необыкновенный дар целителя. Больные и страждущие вскоре прослышали о том, что появился в уездном городе лекарь, который исцеляет самые страшные и неизлечимые хвори. И люди шли к нему днем и ночью. Многих везли на повозках, потому что сами они не могли не то что встать, но даже поднять руки. А тех, кто беднее, несли на руках их родственники. Доктор Лю принимал всех, и всех вылечивал. Причем делал это он весьма необычно. Когда больных скапливалось на заднем дворе довольно много, он выходил к ним, одетый в красный парчовый халат, на котором были пятью разными цветами вытканы драконы о четырех когтях. На голове его была высокая шапка с крылышками цикады - не хуже, чем у большого сановника из Столицы! На каждом пальце - драгоценное кольцо. Богато выглядел господин Лю!
      Доктор Лю даже не спрашивал, какая хворь гнетет его больного. Он мог определить это с закрытыми глазами и никогда не ошибался. Слепым проводил он языком по векам, и они прозревали. Увечным накладывал руки на конечности, и сразу начинали они прыгать, как здоровые, и восславлять чудесного доктора, равных которому не знала вся Поднебесная со времен самого Бянь Цао. Раны сами заживали на глазах, лихорадка и желтизна выходили из страждущих, как дым из курильницы. Попадались и такие, кто был не в своем уме. Обращался тогда Лю Дэань к злым демонам, захватившим их сердца, произносил заклинания Патриарха Люя, и демоны оставляли несчастных. Злые эти духи пытались напасть на господина Лю и осыпали его проклятиями. Но он разрубал их своим чудесным серебряным мечом, и они с ужасными стонами отправлялись в преисподнюю, навсегда покидая этот мир.
      Мы-то с вами знаем, что этим даром Лю был обязан духу Великого Земного Бессмертного, который вселился в него и дал ему необыкновенные способности. Но сам Лю был уверен, что только его собственная необыкновенная мудрость и прозрение Истины позволяют ему творить чудеса. Учитель Ван покинул его, как-то уйдя на несколько дней, и не появлялся больше. Лю и не стал горевать. Он был только рад, что старый даос не досаждает ему более своими нравоучениями, не заставляет употреблять постную пищу и изнурять тело тяжелыми упражнениями. Заказал господин Лю доску из драгоценного дерева, покрытую черным лаком, и красными иероглифами был написан на той доске его девиз: "Три силы в одном слито. Одною рукой исцелит". Выкупил Лю усадьбу и перестроил ее, да так, что равных ей не было во всем городе. Вы только посмотрите: Башня над воротами, под названием "Страж спокойствия". Зайди в ворота - и дух захватит от великолепия. Здесь и террасы, и беседки, и навесы - и все резьбою искусной украшено, и спрятано в прохладной тени кипарисов - есть где найти укромный уголок для размышлений и отдыха. Ручейки ласково журчат, сбегаясь к озеру, в котором лотосы нежно подняли золотые головки. С мостика "Небес синева" погляди в воду, и увидишь, как карпы радужными пятнами скользят в зеленых водорослях. Главный дом пятью флигелями окружен, и пять колонн на юг выходят, и пять в нем больших прохладных залов, а уж комнат, проходов и покоев - не счесть! А сад прекрасен так, что и описать невозможно! Вся Поднебесная вместилась здесь и бамбук речных низин, и благоухающие персики долин запада, и горные сосны, и нежные сливы в цвету; бабочки порхают вокруг цветов, а синие ласточки играют, спускаясь до самой земли. Одним словом, воплощенный сад Матери Западных Царей!
      Дни летели быстро, как листья падают с ивы - нет им числа, но глядишь, и все осыпались. Разбогател Лю и совсем забыл о своем истинном предназначении. Перестал он исцелять бедных, тех, кто не мог заплатить ему более двадцати лянов серебра. Слуги его гнали бедняков от ворот палками, говоря: "Подите прочь, оборванцы, овчины вонючие! Отдыхает господин Лю после обеда. Не таков он, чтобы на каждого голодранца дар свой растрачивать". Зато завел Лю дружбу со всеми сановниками из уездной управы. Особенно же в приятельских отношениях был с молодым Бэнем Лай-чжао. Высокой должности этот бездельник не занимал, зато приходился племянником Бэню Ши-сюю, начальнику гарнизона провинции.
      А потому ни к чему было молодому Бэню утруждать себя. Замолвит он словечко перед дядей, загнет, так сказать, ему записку, и глядишь - все улажено. Мздоимец выглядит честнейшим человеком, а преступник - чист, как вода весеннего ручья. Ну как не дружить с таким человеком?! Все дни проводил господин Лю в увеселениях, пируя со своими друзьями. Но ведь недаром говорится:
      Куда шальные деньги попадают,
      Там, словно снег на солнце, и растают.
      ["Цзинь, Пин, Мэй". Стихи в переводе Г. Ярославцева.]
      Вот как-то раз рано утром будит слуга господина Лю. "Пришел, говорит, - какой-то старый монах и требует, чтобы его пропустили. Пять наших молодцов с ним справиться не могут. Всех раскидал. Грозит заколдовать всех и превратить в рогатых жаб". Понял тогда Лю, что вернулся его наставник Ван, и велел пустить его в дом и отнестись с самым большим уважением.
      Вошел тут даос в залу, скинул свой старый плащ и колпак, и все увидели, что это самый настоящий земной блаженный: лицом стар, но телом молод. Гибок, как лук, прям, как сосна. Погляди в глаза его, и истинную чистоту познаешь. Низко склонился Лю перед своим учителем и сказал, что несказанно рад он возвращению Вана, и приказал слугам накрыть стол самыми изысканными угощениями. Но монах выгнал слуг и укорял Лю, что забыл тот истинную стезю свою в угоду богатству и славе. Сказал он:
      Забыл ты Неба светлое предназначенье,
      Погряз ты в суете и развлеченьях,
      Но все ж не тот коварен, кто заметен,
      А тот, кто зло творит свое в секрете.
      Души своей ворота отопри
      И Враг сидит в душе твоей - смотри...
      Закричал тогда Лю: "Нет, чувак, ты оборзел, в натуре! Достал ты уже меня со своими кретинскими наворотами! Только и слышу: "Враг, Враг, Враг!!!" Пора уж сменить пластинку. Нравится тебе быть даосом? Вина не пьешь, мяса не жрешь, только сидишь на коленках и в небо пялишься воображаешь, что самый умный! Подумаешь, Стивен Сигал нашелся! Я таким быть не собираюсь! И нечего мне тут песенки петь про своего Тай Ди Сяня! Все уши про него прожужжал! Знаю я все эти ваши даосские штучки-дрючки! Фокусы с переодеваниями. Отвяжись, а? Будь другом. Если с деньгами у тебя проблемы отвалю сколько надо. Только душу не морочь!.."
      * * *
      "Нет, так не пойдет".
      Демид усмехнулся и отложил ручку. Он старательно пытался записать содержание своих снов - в надежде разгадать смысл бесконечного китайского сериала, который, серия за серией, являлся ему по ночам. Получалось что-то вроде средневековой полумистической хроники времен династии Мин. Дема и хотел бы сделать язык своих героев более современным, у него уже в печенках сидели выспренные фразы, которыми было принято переводить со средневекового китайского. Но любое современное слово разрушало стиль повествования, и Демид пыхтел, тщательно подбирая цветистые выражения для своих героев.
      "Так не пойдет!"
      Демид вырвал последнюю страницу и начал писать заново.
      Закричал тогда Лю: "Чего хочешь ты от меня, старик? Да, не вышло из меня блаженного даоса, ибо не таков, очевидно, мой путь! Не пытайся увещевать меня, потому что хозяин я своим словам и не слеп, как недавно родившийся щенок. Я уважаю тебя, наставник Ван, и никогда не забуду, что сделал ты для меня. Но кажется мне, что нашел я теперь истинное место в своей жизни, и никто не может сказать мне, что не приношу я добра и спасения людям. Не зови меня с собой! Недаром говорят: "Если придерживаться законов, установленных властями, забьют до смерти, если же следовать законам Дао - помрешь с голоду. Придется одним ветром питаться..."
      Отвечал ему даос, что тайны пути жизненного открыты ему самими Небесами. Но Лю возразил ему: "Четыре жизни было у меня. Первая жизнь не известна никому - как произошел я на свет и как жил, пока не попал в дом Лю. В жизни второй существовал я как сын доктора Лю Цзюя, и вырос, и превзошел науку, и сам стал лекарем, и любил девушку по имени Цзянь. Третья жизнь наступила, когда начались беды мои и несчастья, и помог ты мне, и поверил я в то, что осенен Великим Земным Бессмертным. Не держу я зла на тебя, что изнурял ты мое тело и иссушал ум мой загадками, на которые не давал ответа. Но кажется мне: истинная жизнь моя лишь четвертая - та, которая началась сейчас. Не хочу я быть Великим Бессмертным, не для меня этот удел! Все подвластно Небесам, и, если не прав я, пусть Небеса меня и рассудят. Но не ты, человек Ван!"
      Ничего не ответил Ван и ушел себе восвояси. Лю был несказанно рад этому. Правда, Знак Великого Бессмертного по-прежнему украшал его грудь, но заметно потускнел, и Лю надеялся, что со временем он сойдет на нет и исчезнет вовсе. Лю стал жить припеваючи и был очень доволен своей жизнью.
      В то время Император издал указ о проведении высших дворцовых экзаменов. Как это полагается по древнему обычаю, устроили очередное испытание, чтобы отобрать достойных и ученых мужей для управления страной. И господин Лю вспомнил, что когда-то имел честолюбивые мечты поступить в "Тан-И-Юань" - Государственный Медицинский Приказ - и стать важным государственным чиновником. Теперь он был богат, но сановного чина не имел, а стало быть, любой чиновник средней руки мог притеснить его, пользуясь своим положением. "Почему бы вам, господин Лю, не попытать счастья? наперебой восклицали теперь его друзья и прихлебатели на пирушках. - Вон какие неучи службу несут - как говорится, иероглиф "Минь" от знака "Гуй" отличить не могут. А уж вам-то, с вашей ученостью, с вашим, так сказать, даром, сами Небеса велели занять достойное место. Станете высоким сановником - может быть, и нас, ничтожных букашек, иногда вспомните..."
      А надо сказать, что Лю давно уже не брал в руки книг, особенно конфуцианских, и порядком подзабыл все, чему учился. Решил он начать занятия, и знал, что придется ему немало потрудиться - потому что колодец знаний глубок, но легко иссякает в нем влага, если не предпринимать усилий. И - о, чудо! Едва открывал он застежки и доставал из футляра книгу Конфуция, "Учителя тысячи веков", или философа Чжао Цзы, или любой медицинский трактат, как тут же знал все, что там написано, как говорится, "уразумел он наконец безмерную безбрежность". И почувствовал он, что полностью готов к экзаменам в Императорском дворце, и был даже совершенно уверен в своих замечательных результатах. Поэтому последнюю неделю вместо занятий посвятил он пирам и увеселениям. "В последний раз попирую, говорил он своим друзьям. - Кто знает, когда теперь отдохнуть удастся на важной государственной службе?"
      Подошло время, и собрался он в дорогу. А путь предстоял неблизкий. Не одну тысячу ли предстояло проехать господину Лю и двум его молодцам-слугам до Столицы, что лежала за горами на севере. К чести господина Лю надобно отметить, что совершенно не боялся он предстоящих испытаний, и диких зверей, и разбойников, промышляющих на дорогах. Потому что мастер Лю, вдобавок к своей учености, был силен, как дракон, ловок, как барс, и увертлив, как мартышка. Все это дал ему учитель Ван, хоть и рассорился с ним Лю. Даже месяцы праздной жизни не изнежили закаленного тела Лю Дэаня, и надо сказать, что не было в округе бойца, способного сразиться с ним на любом оружии. Взял с собой Лю серебряный меч Шанцин-цзянь, взял заветную шкатулку из драгоценного дерева, что досталась ему от умершего чужеземца, сели они на лошадей и пустились в путь.
      Лю пребывал в хорошем настроении. Не чувствовал он грозовых туч над своей головой и не сомневался в своем успешном будущем. Но, как говорится: от беды не убежишь. Ворота закроешь - беда с неба свалится. Плещется селезень в чистом озере. Шею гордо выгнул, синие перья растопырил. Хохолок у него из чистого золота, глаза - сапфир! И не ведает он, что уже спускается на него с небес ястреб с железными когтями. На все воля Небес, и из небесной книги судьбу свою не вычеркнешь - записана она в книге этой чудесной красной тушью. Как говорится, "пылинка только я..." Шесть живых миров существует - шесть кругов перевоплощений: круги ада, голодных духов, животных, демонов, человеческий и небесный. Легко в ад попасть, так сказать, "в гору Железной Ограды". Но чтобы попасть в небесный круг и стать бессмертным, немало усилий надо приложить и вытерпеть тяжелые испытания, и истинного просветления достичь, и духом своим управлять научиться, и много добрых дел сделать для людей. И недаром сказано: "Если хочешь своего спасения, не делай того, что этому мешает".
      Но если вы хотите узнать, что произошло с господином Лю потом, читайте дальше.
      * * *
      Демид захлопнул тетрадь, открыл ящик стола, положил рукопись на самое дно и прикрыл бумагами.
      - А что было дальше? - пробормотал он. - Понятия не имею. Все это было так давно, но для меня - все это только будет. А будет ли? И было ли? Бог его знает...
      Глава 7
      - Ну, ты просто писатель. - Лека отложила тетрадь с историями про Лю Дэаня. - Здорово у тебя получается. И Лю этот мне нравится. Такой же упрямый, как ты. Это ты с себя написал?
      - Нет. С него.
      - В самом деле, Дем, давай издадим твою книжку? Написать только более современным языком. С комментариями на каждой странице. Чтобы понять хоть что-то можно было. Пойдет за милую душу.
      - Ага, обязательно издам, - пообещал Демид. - Под псевдонимом Тай Ди Сянь Коробов. Никто и не догадается, что это - я.
      - Ну а если серьезно? Тебе в самом деле все это снится?
      - Снится? Да не снится мне! Просто я живу другой жизнью. Хотя, может быть, и не хотел бы этого.
      - И какие выводы ты можешь сделать из этого? Ты же говорил, что это должно подвести тебя к разгадке?
      - Пока никаких. Может быть, дальше что-то прояснится? Это не просто сны, Лека. Однажды я в самом деле стал мастером Лю. Наяву. Когда дрался с Табунщиком. Это спасло мне жизнь. Знаешь, иногда мне хочется в самом деле встретиться с господином Лю и задать ему вопросы - те, что так мучают меня. Но увы - он давно умер. Все, что мне осталось, - это наблюдать за его давно прошедшей жизнью и пытаться хоть что-нибудь понять.
      * * *
      Лека разглядывала фотографии в семейном альбоме Демида, а сам "хозяин семьи" что-то увлеченно паял, наполняя комнату вонючим дымом жженой канифоли.
      - Дем, а вот это что?
      - Не знаю.
      - Ну Демочка! Милый мой, любимый мужчина! Оторви свою попочку от стула! Успеешь еще доломать свои приборы. Вот, посмотри, что это за фотография такая? Красиво очень.
      - Это? - Демка прищурился. - Пейзаж какой-то. Этим фотографиям сто лет в обед. Их моя мама делала, когда меня еще на свете не было. Она туристкой была. Активисткой и фотографом-любителем. Всю страну объездила. Романтика шестидесятых! В космос Терешкову запускают. А здесь, на земле, - палатки, дым костра, "солнышко лесное". Физики и лирики. Ты представь, ведь она тогда была моложе, чем я сейчас! Тогда, наверное, будущее виделось кристально светлым... Коммунизм на горизонте! Знаешь, какая у меня классная мама была! Мы с ней были друзьями. Да, настоящими друзьями! Никто не понимал меня так, как она. Но это все так... воспоминания детства. Теперь она сильно изменилась. Сама понимаешь, болезнь.
      - А где она? В больнице? В приюте каком-нибудь?
      - Ну что ты! - Демид скривился. - Неужели ты думаешь, что я - такая скотина, чтобы отправить свою маму жить в психбольницу? Она с теткой моей живет, сестрой своей. Собственно говоря, и я там вырос. Эту-то квартиру я только два года назад купил. Представляешь, какая классная семейка у нас была - я, мамаша-одиночка и тетка, которая никогда замужем не была. И обе педагоги.
      - Кошмар... Наверное, доставали тебя со страшной силой?
      - Да нет... Говорю же тебе, мама всегда хорошо меня понимала. Вот тетка - да. Временами переносила на меня свои непомерные амбиции. Представляешь, даже в балет меня отдала. Полтора года я там промучился. Музыке пробовали учить, языкам всяким - английскому, испанскому. Отовсюду я сбегал. Пока не занялся спортом. Тут-то я наконец понял, что это - мое. Хотя тетя Паша была недовольна. Она считала, что спорт, особенно борьба это занятие для мужланов. Аристократкой, понимаешь ли, себя считала.
      - Тетя Паша? - Лека хихикнула.
      - Ну да. Павлина Ивановна. Классное имечко? Я, когда злился, так и называл ее - Павлина. Или просто Павлин. Представляешь, как человека припечатали? Говорят, имя, данное человеку, во многом определяет его характер. Тут это совпадало на сто процентов. Павлиниха была самая натуральная. Хвост веером и голос как у курицы. Любила меня, правда, до безумия. По-своему. За это многое прощается.
      - Да... И что же, мужиков совсем у вас не было в семье?
      - Были. У меня ведь три отчима было. Неплохие люди, между прочим. Одного я очень любил. Он погиб, когда мне шесть лет было. В горах. Идиотская смерть, правда? Не понимаю я такой романтики. Может быть, я слишком прагматичен. Но если у меня когда-нибудь дети будут, я буду беречь свою жизнь как зеницу ока. Не ради себя - ради детей. Ведь им так плохо без отца расти! Нужно, чтоб папка был. Я ведь его папкой звал - не знал, что он не родной мне. А потом были еще "папы", но я и привыкнуть к ним не успевал - они уже уходили. Может быть, Павлина им не нравилась. А может, не могли смириться с тем, что для матери на первом месте всегда был я. Такие вот дела...
      - Забавный ты человек, Демид. Ты и в самом деле в меру прагматичен, немного консервативен, очень осторожен. Не знай я тебя, по разговорам твоим подумала бы, что твой удел - сидеть дома и не высовываться. Жениться на какой-нибудь толстой бабе, шаркать по дому в мягких тапочках и выпивать рюмку водки перед ужином. А ты - носишься на машине под сто сорок, дерешься с кем не лень, лазишь по стенам, как лунатик, танцуешь, как Фред Астор, копаешься в каких-то книгах, которые нормальные люди не читают. Ты не можешь сидеть спокойно, у тебя шило в заднице. Ты великий притворщик, Дик, но меня ты не обманешь! Я прекрасно знаю, что в следующую секунду ты опять взбрыкнешь и помчишься куда-нибудь сломя голову. И меня потащишь за собою.
      - Это судьба такая, Леночка. На самом деле я именно такой, как ты описывала. В тапочках... Когда вся эта карусель кончится, я переберусь в свой домик в деревне, буду днем собирать колорадских жуков с картошки, а вечером бессмысленно таращиться в телевизор, меланхолически вздыхать и вспоминать тебя, милая. Потому что ты не сможешь жить с таким скучным человеком, как я, и уйдешь к какому-нибудь веселому, красивому и молодому. А мое сердце будет навек разбито, потому что я люблю только тебя...
      - Ой, ой, старикашка какой нашелся! - Лека бросила альбом на диван фотографии веером рассыпались по покрывалу, приподняла юбочку и шлепнулась Демиду на колени, едва не свалив его со стула. - Дем, я тебя тоже люблю! Правда-правда! Я тебя не брошу, ты только не выгоняй меня. Я, конечно, противная и привязчивая, но я без тебя жить не смогу.
      Демид положил руки на гладкие бедра девушки и рывком придвинул ее на себя, так, что голова Леки откинулась назад. Лека закинула руки за спину и стащила через голову оранжевую маечку.
      - Дем, а за что ты меня любишь?
      - За то, что дезодорантами не пользуешься.
      - И все?! - Лека гневно нахмурила брови. - И это - все, за что меня можно любить? Я немедленно бегу в магазин и покупаю литр духов. Буду в них купаться!
      - Не обижайся. Это не шутка. Это действительно замечательное твое качество. Ты просто любишь быть чистенькой. И пахнет ТОБОЙ - так вкусно-вкусно, что я сразу завожусь. Ты же знаешь, какое у меня обоняние как у собаки. Может быть, для собаки это - естественное состояние, но для меня это беда. Потная, три дня не мытая тетка польет себя тремя сортами дезодорантов, двумя сортами французских духов и каким-нибудь супердорогим лосьоном и считает, что все балдеют от ее ароматов. А по-моему, тащит от нее, как от мыловаренной фабрики. Войдет в комнату - хоть топор вешай! Да еще и пытается понравиться мне - попой вертит, глазки строит. Попробуй скажи такой, что ты на самом деле о ней думаешь... В обморок упадет, пожалуй. А ты еще удивляешься, милая, почему я шарахаюсь от большинства женщин. Именно поэтому! Я себе девушек всегда по запаху находил.
      - Извращенец! - Лека провела острым кончиком груди по лицу Демида, он попытался поймать его губами, но она быстро отодвинулась. - Я всегда говорила, что ты - из-вра-ще-нец!!! Слушай, а от Янки твоей как пахло? Ты же в любился в нее по уши?
      - У нее было два запаха. Свой - слабый, еле различимый, такой нежно-цветочный. Он вызывал у меня не огненную страсть, а доброе, нежное желание погладить по светленькой, такой аккуратной головушке, прижаться к теплым мягким губам, провести щекой по животу, перевернуть вверх попкой и оттянуть резиночку трусиков...
      - Демочка, сладкий мой, заткнись, а? Издеваешься, что ли?
      - Сама спросила. Но был у нее и другой запах. Чужой. Очень страшный. Какой-то животный, нечеловеческий. Он появлялся, когда в нее вселялся Гоор-Гот. Когда она превращалась в отвратительную ведьму. И когда я вижу Яну теперь, я сразу вспоминаю этот визжащий аромат козлиного мускуса. Я знаю, что передо мною стоит милая, замечательная девушка, искренне верующая в Бога, добрая, ни в чем не виновная. Но я ничего не могу поделать с собой! Мне хочется зажать голову руками и бежать - бежать куда глаза глядят. Это подсознательные ассоциации, Лека. Обоняние - это ведь более глубинное, неосознаваемое чувство, чем, например, зрение. И это воспоминание запахов действует где-то там, в подкорке, оно сводит меня с ума, приводя в панику. Так что не переживай, Лека. Яна для меня - запретный плод. Я боюсь ее.
      - Вот еще. Больно надо переживать! - Глаза Леки повлажнели. - Демик. Демик. Демик... - Она закусила губу. - Хорошо же тебе досталось, если ТЫ начал бояться кого-то! Милый мой! Не бойся никого, ладно? Я тебя вытащу, что бы с тобой ни случилось. - Она потянулась губами к лицу Демида.
      - Подожди, подожди! - Демка рывком вскочил со стула, едва не сбросив девчонку на пол. - Это что такое?
      - Ты что, с ума сошел? - Лека уже привыкла к дурацким взбрыкиваниям Дика, но сейчас она боролась с искушением дать ему затрещину. - Что еще случилось?
      - Вот это... - бормотал Демид, роясь в фотографиях на диване. - Я видел ее... Вот, вот она!
      - Кто - она?
      - Фотография. - Демид впился в пожелтевший снимок глазами. - Что это такое?
      - Ты что, ослеп? Деревья какие-то, горы. Да тут тонна таких пейзажей.
      - Хоть что-нибудь тут написано? - Дема перевернул снимок обратной стороной, там выцветшими лиловыми чернилами было нацарапано одно слово "Алтай". - И это все? - Демид обследовал фотографию со всех сторон, даже посмотрел на свет, словно там скрывалась карта неведомого клада. - Алтай... А какая часть Алтая? По-моему, он довольно большой...
      - Да что ты привязался к этой фотке? - Лека начинала выходить из себя. Была у Демида такая дурная черта - он мог по часу заниматься мысленными умозаключениями, бормоча при этом совершенно бессмысленные обрывки фраз и не обращая внимания на бедную Леку, которая лопалась от любопытства. - Что ты нашел тут такого? Сосны, что ли, в какой-то знак складываются?
      - Нет. Вот это! - Дик ткнул пальцем в черную точку. Она угнездилась на скале, а скала занимала задний план обычного пейзажа осенних гор. При желании можно было рассмотреть в снимке что-то необычное, вызывающее неосознанную тревогу. Ломаные линии ветвей, изогнувшиеся в невысказанной муке, мрачные клубящиеся облака, сгорбившиеся усталые горы, сглаженные тысячелетними ветрами. Но обратить внимание на эту дурацкую точку?! Тем более, что снимок был некачественным, плохо промытым, и желтые пятна фиксажа разъели его некогда глянцевую поверхность. Лека фыркнула:
      - Слушай, поскобли это пятнышко ногтем, а? Может, это муха нагадила?
      - Сама ты нагадила! Это вход в пещеру!
      - Ага... - Лека ядовито улыбнулась. - А там - со-кровиш-ша! Драгоценности! Кучами лежат! Алмазы! Брульянты!!! Под ногами валяются!!! Видеомагнитофоны, лазерные проигрыватели, компьютеры "Макинтош"! Их спрятал туда великий пират Флинт в пятнадцатом веке! - Лека ходила по комнате, горланила и размахивала руками. - Специально для таких великих сыщиков, как мы с тобой!
      - Ай-ай-ай, девушка, как некрасиво! - Демид укоризненно покачал головой. - Ходите голая по квартире, без лифчиков, можно сказать. Кричите что попало. Старым умным людям не верите. Ну и ладно! Не хочете - и не надо. А я делом занят!
      Он повернулся к Леке спиной, взял паяльник и начал задумчиво тыкать им в свои микросхемы. Снимок он поставил перед собой. Временами он бросал инструмент, таращился на фотографию, чесал в затылке и издавал невнятное бормотание:
      - Ну да... То самое?.. Нет. Нет? А если... Но почему Алтай?.. Я-то думал... Надвинулись шершавыми боками... Алтай... Ладно, плюнь... Ну уж хрен вам, господа... Ладно, ладно, разберемся...
      Лека не выдержала и ушла на кухню - готовить обед. Жрать этот мыслитель требовал регулярно.
      * * *
      - Знаешь, Лека, я хочу съездить кое-куда. - Демид стоял посреди комнаты и охапками укладывал фотографии в "дипломат". - Вернусь поздно.
      - Куда это ты намылился?
      - К маме. К маме я хочу съездить, понимаешь?
      - А меня возьмешь?
      - Тебя? - Дема озадаченно посмотрел на Леку.
      - Ну да. Почему бы мне не познакомиться с твоей мамой?
      - Я думал, что ты не горишь желанием общаться с чьими-либо родителями.
      - Я хочу увидеть твою маму! Я хочу понравиться ей!
      - Ты хочешь понравиться? Как же? Разобьешь окно? Наговоришь кучу гадостей?
      - Глупости какие! Ты же понравился моим родителям. А чем я хуже? Я хорошо буду себя вести, честное слово.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28