Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Семь печатей тайны (главы из романа)

ModernLib.Net / Мзареулов Константин / Семь печатей тайны (главы из романа) - Чтение (стр. 18)
Автор: Мзареулов Константин
Жанр:

 

 


Я хотел заодно Маккарти прикончить, но тот, как меня увидел - заикаться начал и упал без чувств. Все долго смеялись и жалели, что не видели столь упоительные сцены воочию. Потом стали обсуждать последствия дастуриевской вылазки в астрал. Молодежь считала, что теперь опасность войны станет слабее: главного поджигателя больше нет, а новый министр обороны вряд ли решится на такую авантюру. Селищев добавил: в течение месяца будет испытана советская атомная бомба, и тогда никакие милитаристы не посмеют точить зубы на СССР. Неожиданно Кольцов проговорил с озабоченным видом: - Между прочим, президент Трумэн тоже большой любитель бомбами швыряться. Этот запросто может сам начать войну. - Не начнет,- уверенно заявил Дастуриев.- Он теперь долго смирный будет. - Откуда вы знаете? - удивилась Полина. Хохотнув, генерал объяснил: - После Форрестола я к нему в Белый Дом заглянул.
      Оттуда не возвращаются
      Под утро Курганову стало хуже. Когда прибежал вызванный сиделкой дежурный врач, больной задыхался. Пульс замедлился, давление упало. Врач приказал дать кислород, ввести физраствор и сделать инъекцию антибиотиков. Состояние Курганова выровнялось, но в сознание он так и не пришел. Через час пришла дневная смена, и в палату заглянул завотделением. Выслушав отчет дежурившего в ночь персонала, старый врач озабоченно покачал головой. Они теряли больного, и уже было понятно, как произойдет неизбежное. Лекарства от лучевой болезни наука еще не придумала. Сейчас в организме физика-атомщика стремительно погибали эритроциты, разрушались гормоны и ферменты, отвечающие за важные для жизни процессы. Пораженные нейтронами органы отказывались выполнять свои функции, нарушился обмен веществ. Как и многих до него, Курганова ожидала более или менее продолжительная агония и - скорее раньше, чем позже - смерть. Завотделением давно смирился, что из каждых трех физиков-атомщиков, угодивших в этот госпиталь, выживает только один. В данном случае вопрос был уже практически решен, Курганову предстояло страдать не дольше суток. Конечно, не велика птица - если пациента заберет Кондратий, голову не снимут. Тем не менее старый врач решил подстраховаться и выполнить как можно больше процедур, чтобы вся документация была в ажуре. Он вызвал бригады из функциональной диагностики и физиологии, больному сделали анализ крови, кардиограмму. При этом кардиолог потихоньку брюзжал: дескать, из-за магнитной бури его приборы работают не слишком надежно, а их заставляют зря тратить время с этим персонажем Льва Толстого. В смысле - живым трупом. Не слушая ворчащих коллег, завотделением не без сожаления смотрел на осунувшееся давно не бритое лицо Курганова. Тридцатилетний физик говорят, очень талантливый - поседел и выглядел глубоким старцем. И без вскрытия врач знал, что сейчас у пациента съежилась и потемнела селезенка, начались внутренние кровоизлияния, воспалены слизистые оболочки глаз, носоглотки и кишечника. Острая лучевая болезнь не успеет перейти в хроническую форму, потому что все решится в считанные часы. Старик печально вздыхал. Кардиолог, с которым они вместе работали еще в первую мировую войну, сварливо осведомился: - Надеешься вытащить? - Нет, конечно.- Голос заведующего отделением прозвучал почти равнодушно.- Считай, он уже на том свете. Оттуда не возвращаются. Старший физиолог, сентиментальная дама бальзаковских лет, всплакнув, согласилась: - Сегодня ночью. Будет чудо, если до утра дотянет... А жаль, красивый был мужик.
      Около полуночи задремавшую Наташу разбудили шаги. Спросонок девушка решила, что больной отправился погулять. С "лучевиками" такое случалось в острой фазе периоды апатии сменяются приступами повышенной активности, когда больные веселятся, буйствуют, рвутся на свободу и вообще ведут себя неправильно. Но нет, покрытый красными пятнами воспаленной кожи Курганов неровно дышал, лежа на спине. Рядом с койкой стояла красивая тетка лет сорока в белом халате. Строго посмотрев на смущенную медсестру, незнакомка спросила: - Приступы тошноты не прекращаются? - Рвало его вечером, около десяти часов,- торопливо подтвердила Наташа.И пропоносило с кровью. Видать, конец. - Не болтай, чего не понимаешь,- повысила голос незнакомая врачиха.Помоги сделать внутривенное. Наташа быстренько прокипятила пятиграммовый шприц, а сама переживала, как бы вредная тетка не настучала, что сестра заснула на дежурстве. Между тем врачиха с напряженным видом держала двумя руками голову Курганова и чего-то бормотала. Когда инструмент был готов, она вытащила из кармана халата несколько ампул без надписей, набрала их содержимое в шприц и умело ввела раствор в вену. - Я постараюсь заглянуть через день-другой,- сказала она, выходя из палаты. Спустя полчаса у больного резко поднялась температура и начался сильнейший кашель с рвотой.
      Утром следующего дня начальник ОСКОМ генерал-майор Дастуриев встал со странным ощущением. Ему только что снился какой-то кошмар, чего с хевсурским кадаги не случалось довольно давно. После пробуждения все видения быстро стирались из памяти, лишь оставили смешанное чувство боли, тревоги и ожидания чего-то радостного. Приехав на службу, он вызвал ветеранов и, не глядя на них, буркнул: - Сегодня меня позвала бхага. Наверное, скоро уйду. Туда. Воронин, удивленно посмотрев на генерала, сказал: - Да что вы, Кадаги Дастуриевич. Нас всех переживете. Ведь здоров, как буйвол, все зубы на месте, ни одного седого волоса. - Здоровье здесь ни при чем, и помоложе меня уходили,- мрачно изрек генерал.- Хватит об этом. Было еще одно видение - что-то случилось с Вадимом Кургановым. Или со дня на день случится. Его слова еще сильнее удивили аудиторию. Трудно было представить, что плохого может случиться с человеком на последней стадии лучевой болезни. - Нет-нет, Вадим пока жив,- уверенно сказал Дастуриев.- Вот что... Вы, Андрей Васильевич, и вы, Вера Ивановна - поезжайте в госпиталь и разберитесь. Этот юноша слишком много знает. - Веточку взять? - спросила Гладышева. - Не помешает. С тех пор, как Дастуриев обучил ее лозоходству, Вера при каждом удобном и неудобном случае старалась применить свое новое умение. Она искренне гордилась, что оказалась единственной из числа сотрудников ОСКОМ, кому это удавалось. Пользы от ее изысканий было не много, тем не менее начальник Комиссии постоянно держал в сейфе запас свежей лозы. Когда Кольцов и Гладышева уехали в Центральный госпиталь МВД, генерал решил освежить память и пролистал личное дело физика. Курганов Вадим Мефодьевич, 1921 года рождения, русский, холост, несудимый, из семьи служащих, член ВКП(б), на оккупированной территории не находился, близких родственников за границей не имеет. В 1944 г. окончил Московский физико-технический институт, с тех пор работает в системе Специального Комитета по атомной проблеме при Совете Министров СССР. Внес существенный вклад в разработку атомного оружия. В 1949 г. привлекался к сотрудничеству с ОСКОМ, в тот же год был награжден Сталинской премией II степени за исследование конструкции двигателя космического летательного аппарата, упавшего на полуострове Ямал. Сведения о родственниках Дастуриев читал менее внимательно. Курганов был потомственным научным работником, каковое обстоятельство сильно отразилось на его характере. Отец - профессор математики, мать - доцент в Бауманском. Оба деда - физики, одна бабушка - доктор наук в области физиологии, другая - доктор химических наук. Старшая сестра Надежда Мефодьевна Саранская кандидат технических наук, работает в области вычислительной техники, ее муж возглавляет аналитический отдел в Комитете Информации - недавно образованном ведомстве, объединившем разведывательные управления МГБ и Генштаба. Дастуриев вздохнул и отложил досье. Он уже раскаивался, что послал подчиненных, а не поехал в госпиталь сам. Генерал почти решил вызвать машину, но тут Подугольник доложил о последних результатах по теме "Подарок Дракона", и начальник ОСКОМ на время забыл про Курганова.
      Пpибыв в госпиталь, оскомовцы обнаружили знакомые лица. Перепуганного заведующего отделением взяли в оборот сразу два майора госбезопасности: следователь по особо важным делам Вахнюк и старший оперуполномоченный из контрразведки Данелян. По их репликам стало понятно, что коллеги навестили медицинское учреждение тоже в связи с делом Курганова. Увидев старших товарищей, майоры малость убавили пыл, и Вахнюк довольно внятно обрисовал ситуацию: - Ночью в палату пробралась неизвестная женщина, выдававшая себя за врача. Сделала Курганову какой-то укол. Теперь у него резко ухудшилось состояние, человек на грани смерти. - Он и раньше был на грани,- пискнул завотделением. Данелян свирепо прорычал: - Помолчите! С вам разберутся по всей строгости... Тут, товарищ полковник, полный бардак творится. В воротах охрана, в вестибюле - охрана, в каждом коридоре - дежурные, в каждой палате - ночная сиделка. Но ни одна сволочь не разглядела, как эта диверсантка зашла к больному. И, как уходила, - тоже никто не видел. - Работал профессионал,- многозначительно заключил следователь. Их версия была понятна и особых сомнений поначалу не вызывала: зарубежная (видимо, американская) разведка умело провела операцию с целью ликвидировать видного советского ученого-атомщика и тем самым притормозить наши работы в области оборонной техники. Других объяснений вроде бы не было, но вдруг Вера Ивановна проговорила, не скрывая недоумения: - Какой смысл американцам рисковать своими агентами, чтобы укокошить человека, который и без того с минуты на минуту отдаст концы? - Они могли не знать, что Курганов безнадежен,- нашелся Вахнюк. Однако полковник Кольцов уже ухватился за сомнения Гладышевой и спросил: - Других больных отравить пытались? Коллеги этого не знали, а старый врач уверенно заявил, что с остальными пациентами его отделения ничего плохого не случилось и что почти все больные определенно идут на поправку. Кольцов, который когда-то получил медицинское образование, продолжал допытываться: - Курганов был единственным безнадежным пациентом? - Совершенно верно,- торопливо подтвердил завотделением, почувствовавший, что полковник как будто на его стороне.- У других поражения легкой или средней тяжести. - "Легкой тяжести" - надо же!..- Кольцов покачал головой.- Ну-ну... Значит, неизвестные нам злоумышленники почему-то заинтересовались именно человеком, практически обреченным на верную смерть... Давайте разбираться. Вы установили, какой именно препарат был введен Вадиму Курганову? Оказалось, что анализ крови был с утра отправлен в лабораторию, однако персонал госпиталя не удосужился сделать пробу на яды. Два майора, обрадовавшись, снова заговорили о злостном разгильдяйстве, и у завотделением случился сердечный припадок. Пока старика увозили в кардиологию, Кольцов изложил коллегам свою версию ночного ЧП. В американскую шпионку, которая сумела незамеченной прокрасться сквозь рогатки охраны, он не верил. - По-моему, это была самодеятельность военных врачей,- сказал полковник.Решили втихаря испытать новое лекарство. Естественно, выбрали безнадежного, чтобы в случае неудачи списать его смерть на естественные причины. Вахнюк с Данеляном застыли на месте, разинув рты. Переварив неожиданную идею, следователь упрямо переспросил: - Почему вы так уверены, что ему не яд вкололи? - Родной, проснись,- посоветовал Кольцов.- Если это был яд, то почему бедняга до сих пор дышит? Сам слышал, как врачи проболтались: Курганов должен был помереть еще ночью. И тем не менее он пока барахтается. Нет, товарищи, это было лекарство... Вот что. Мы с товарищем подполковником займемся пациентом, а вы двое трясите персонал и выбейте из них правду. И обязательно проверьте алиби всех врачей - кто, когда и где находился этой ночью.
      В палате, где лежал Курганов, оскомовцев встретил молодой врач Шубников. Узнав, что чекистов интересует клиническая картина, он заметно удивился и решил отделаться общими словами, не вдаваясь в детали. Шубников нехотя сообщил, что Курганов пребывает на последней стадии лучевой болезни, при которой происходят необратимые изменения в лимфатических узлах, развивается пневмония, и человек вскоре умирает от многочисленных кровотечений в желудочно-кишечном тракте. - Просто чудо, что он дотянул до утра,- сказал Шубников.- Мы сейчас делаем повторный анализ крови... Кольцов резко перебил врача: - Я не понял, от чего вы лечили пациента - от лучевой болезни или от пневмонии? Довели больного до воспаления легких и теперь плачете, что ему мало осталось! Незаметно вздохнув, Шубников начал объяснять, что пневмококки, возбудители пневмонии, всегда имеются в любом организме. Когда излучение разрушает иммунную систему, ослабленный организм теряет способность сопротивляться этим бациллам, и начинается воспаление легких. Рассказ звучал правдоподобно, и полковник принялся читать историю болезни. Тем временем Гладышева жалостно произнесла: - Год назад Вадим совсем другим был. А теперь кожа да кости остались. И весь седой стал, прямо как старик. Врач сказал о разрушении пигмента под действием радиации и добавил, что, если бы Курганов протянул еще месяц-другой, у него бы наверняка выпали все волосы. Тут снова вмешался Кольцов: - Скажите, доктор, у вас в госпитале часто испытывают на больных новые медикаменты? Выражение лица Шубникова медленно изменилось, но то были не страх или растерянность. Скорее уж недоумение. Врач долго морщил лоб, тер подбородок, щурился, а потом довольно уверенно заявил: - За три года, что я здесь работаю, было несколько таких случаев. Приезжали специалисты из Минздрава или Военно-медицинской академии, проводили курс лечения. Один препарат недавно был рекомендован для широкого применения. Уперев в него тяжелый взгляд, Кольцов выразительно погладил висевшую на поясе кобуру пистолета и произнес угрожающим тоном: - Я имел в виду неофициальные испытания препаратов. Говорите, гражданин Шубников. Мы все равно узнаем правду. Будет лучше, если мы узнаем ее от вас. Шубников стушевался, начал сбивчиво лепетать: дескать, использование неапробированных медикаментов - подсудное дело, а в госпитале МВД вообще ничего нельзя сделать по секрету - один хрен, кто-нибудь пронюхает и настучит, куда положено... Неприятную сцену прервало появление девицы в белом халате, которая вручила врачу несколько листов, исписанных латынью. Прочитав бумаги, врач застонал. На вопросы обеспокоенных оскомовцев от неохотно сказал: - Такого просто не может быть. Курганов пошел на поправку. Количество красных тел в крови растет, а содержание сахара падает. - Значит, мы были правы,- удовлетворенно заявил Кольцов.- Кто-то из ваших коллег сумел создать лекарство и решил испытать на Вадиме. - Такого тоже не может быть,- упрямствовал Шубников.- Кому охота под статью идти. Полковник снисходительно подумал, что врач слишком молод и не знает жизни. Испытание препарата могло быть устно согласовано в высоких инстанциях. В таком случае уже сегодня несколько министров, академиков и генералов побеседуют в дружеской обстановке, после чего историю спустят на тормозах. Оставался только один вопрос, всерьез беспокоивший оскомовца судьба бедняги Курганова. Членов правительства такая мелочь могла не заинтересовать, а парня было действительно жалко. Между тем Гладышева обходила комнату, держа двумя пальцами полуметровый прутик виноградной лозы. Закончив обследование, озабоченно заметила: - Тут явно проявлялась бхага. Я чувствую колебания над головой Вадима и рядом с койкой, где стояла эта женщина. Обрадованный подсказкой, полковник шепнул ей: - Ну, конечно, она была феноменом. Возможно, дело не только в лекарстве...- Кольцов уже громче обратился к Шубникову: - Скажите, доктор, по анализу крови можно определить, какой раствор ему вкачали? Пожав плечами, врач неуверенно ответил, что в крови пациента обнаружено много посторонних веществ - калиевые соли, фосфор, другие соединения. Но их присутствие в микроскопических количествах не должно удивлять - во время лучевой болезни кровь вообще превращается черт знает во что. К вечеру подъехал Дастуриев. Выслушав отчет сотрудников, он лично обследовал палату и согласился, что здесь поработал сильный феномен, сумевший переломить лучевую болекзнь за счет энергии бхаги. Генерал добавил с недоумением: - Впервые такое встречаю. До сих пор ни один врачеватель не умел лечить от радиации. Даже в ночь полнолуния... И вообще трудно поверить, что существует такой сильный феномен, а мы ничего о нем не знаем.- Начальник ОСКОМ поднял бровь.- Сегодня я останусь в госпитале. Может, она снова придет.
      Две ночи Дастуриев дежурил напрасно. На третьи сутки он решил отоспаться, и в палате осталась Вера Гладышева. Небо было затянуто облаками, ронявшими на Москву потоки дождя, расцвеченные ветвистыми зигзагами молний. Чтобы не заснуть, подполковник без конца пила горячий кофе, и вскоре термос опустел. - Наташенька, принеси кипяточку, еще заварим,- попросила Гладышева. Девушка охотно вызвалась сбегать, но только не поняла, как можно заваривать кофе в термосе. Подполковник развеселилась - не объяснять же этой деревенской дурочке, что Саша Селищев, возвращаясь из Нью-Йорка, привез целый центнер бразильского порошка. Кидаешь чайную ложку на стакан кипятка - и готово. - Я быстренько,- сказала Наташа и вдруг поежилась.- Ой, зябко чего-то. Совсем, как в ту ночь, когда тетенька приходила укол делать. Тоже молнии грохотали, и по радио вместо музыки одни помехи хрипели. Медсестричка продолжала топтаться на пороге, но Вера Ивановна повелительно махнула ладонью: мол, рысью - марш. Сама же подумала: гроза, полнолуние и магнитные бури - лучшее время для активизации бхаги. Только вот Курганов отчего-то не приходит в сознание. Она тронула ладонью лоб больного. Температура, вроде бы, немного упала. В волосах - вчера еще совершенно седых - появились рыжеватые клочья. - Отодвиньтесь,- громко сказал совсем рядом сердитый женский голос. От неожиданности Вера отшатнулась, машинально нащупывая пистолет в кармане. Однако женщина в белом халате не производила впечатления сильного противника. Обычная немолодая докторша, довольно миловидная, плотного сложения, нос - прямой, глаза - серо-голубые, губы - тонкие, ямочка на подбородке, родинка на правой щеке возле мочки уха - знакомое описание... "Ах, вот кто пожаловала",- наконец-то смекнула Гладышева. Отпустив пистолетную рукоятку, она медленно потянулась к лозе, лежавшей на столе среди термометров, стаканчиков, склянок. Одновременно подполковник с интересом наблюдала, как ночная гостья водит ладонями над распростертым на простыне Кургановым. Похоже, дыхание больного прямо на глазах становилось ровным и способным. Целительница прикоснулась к вискам Вадима, и Гладышевой показалось, что вокруг подушечек пальцев женщины-феномена заструились вихри крохотных золотисто-красных искорок. Нечто подобное изредка случалось с Дастуриевым, но у этой особы получалось гораздо сильнее. Курганов пошевелился, повернулся на другой бок и вдруг засмеялся сквозь сон. - Снова будете укол делать? - напомнила о своем существовании Вера Ивановна.- Воду вскипятить не надо? - Спасибо, доченька, не стоит беспокоиться,- довольно любезно отозвалась врачевательница.- Я уже все организовала. Тетка была нахалкой - выглядит моложе лет на пять, если не на все десять, а еще "доченькой" называет. Тоже мне, мамаша нашлась! Не иначе, отирается где-нибудь возле самой верхушки Академии Наук, они там все зазнались, давно Лефортова не нюхали... Покосившись на столик с инструментами, Гладышева обалдела: вода в никелированной коробочке бурно кипела, хотя коробка стояла прямо на клеенке, и никакого огня под ней не горело. Вера сосредоточилась и подняла лозу, но веточка, затрепетав, переломилась. Незнакомка, которая уже набирала раствор в стеклянную трубочку шприца, поучающе прокомментировала: - Бесполезная игрушка, эта ваша биолокация... Или, как вы говорите, лозоходство. Все равно что измерять силу ветра сачком для бабочек... Подержите-ка Вадима за руку, у этой кургановской породы вену найти - одна морока. Безропотно подчинившись, Вера Ивановна, словно в оцепенении, наблюдала, как поршень выталкивает из шприца кубические сантиметры неизвестного препарата. Потом, тряхнув головой, строго осведомилась: - Он будет жить? - Безусловно, будет,- подтвердила докторша, тяжело вдыхая и выдыхая воздух.- Гадко тут у вас, милочка. Тускло и душно. Пропустив мимо ушей этот поклеп на свежую погоду и яркое освещение палаты, Вера удовлетворенно произнесла: - Ой, хорошо-то как, жить будет... А еще говорят: мол, оттуда не возвращаются... - Смотря, как уходить,- степенно отозвалась незнакомка.- А вообще-то, конечно, глупо возвращаться. Вот вы, к примеру, захотели бы вернуться в плаценту, снова стать беспомощным бесчувственным зародышем?.. Бр-р-р, какая гадость! - она содрогнулась.- Ну, прощайте, милочка, рада была повидаться. Заходите, когда сможете... И вот еще что - скажите здешним эскулапам, чтобы не пичкали мальчика пенициллином. Тоже мне, нашли панацею от всех болячек, невежды! Резко повернувшись, сердитая дама в белом халате вышла в коридор. Дверь за ней не успела захлопнуться, и в палату бочком протиснулась Наташа, державшая одной рукой термос, а в другой - бумажный кулек. - Вот спасибо, что дверь открыли,- затараторила она прямо с порога.- Я и кипяточку принесла, и ватрушками у девчонок разжилась. Не отвечая, Гладышева выглянула в коридор, но недавней своей собеседницы не увидела. Один конец коридора упирался в стенку с радиатором парового отопления и окном во двор, с другой же стороны сидели за столом пожилая дежурная и два сержанта-пограничника из охраны госпиталя. - Ты узнала женщину, которая отсюда выходила? - хмуро спросила Вера Ивановна. - Какую женщину? - Наташа захлопала ресницами. - Ту самую, что колола Курганова...- девчонка явно ее не понимала, и подполковник начала терять терпение.- Она вышла из комнаты за секунду до твоего возвращения. Она открыла дверь, вышла из палаты в коридор, и через секунду вошла ты. Понятно? Вы с ней должны были лбами столкнуться! - Не-а,- беззаботно пропела медсестра.- Никто меня лбом не ударял. Вы открыли мне дверь, и я вошла. - Значит, ты не видела выходившую отсюда женщину? - Не выходил никто, я бы заметила,- уверенно сказала Наташа.- Давайте, кофе заварим. Неожиданно Курганов шумно заворочался, приоткрыл один глаз, недовольно буркнул: "Потише вы, спать мешаете",- и снова уснул. В нормальное время такая активность тяжелого больного вызвала бы переполох, но сейчас было уже не до Вадима. Собравшись с мыслями, Вера Ивановна решительно направилась к столику дежурной. Однако, и сама старушка, и оба пограничника единодушно заверили подполковника, что за последние четверть часа никто в отделение не входил и, тем более, никто отсюда не выходил. - Значит, она еще там,- процедила Гладышева. Тщательный обыск отделения не принес результатов. Они поочередно осмотрели все восемь комнат, смотревших в этот отрезок коридора, но обнаружили только больных и ночных сиделок. В разгар этой работы появились Воронин и Селищев, которые прошли в палату Курганова и позвали Веру Ивановну. - Она приходила и бесследно скрылась! - сообщила Гладышева, сбитая с толку исчезновением подозреваемой. - Мы видели,- сказал полковник. Попросив медсестру погулять полчаса в коридоре, оскомовцы принялись разбирать радиоприемник, хрипевший на тумбочке возле окна. Сняв заднюю панель, офицеры бережно извлекли предмет, спрятанный среди ламп, сопротивлений и прочих деталей. - Что за страшилище? - вырвалось у Гладышевой.- Никогда не видела таких фотоаппаратов. Или это кинокамера? - Ошиблась, Верочка,- засмеялся Воронин.- Это - телевизионный передатчик.
      Уродливо вздувшаяся линза увеличивала и одновременно искажала изображение крохотного экрана. Оскомовцы снова и снова просматривали запись ночного происшествия. Неизвестная женщина в белом халате беззвучно раскрывала рот, в ответ произносила свои тексты Гладышева. Сделав укол, женщина разразилась длинной тирадой, звучания которой телекамера опять-таки не записала. Потом незнакомка переместилась к выходу, дверь перед ней распахнулась, однако фигура в халате выходить в коридор не стала и просто растаяла, сделавшись прозрачной. - Вот так,- сказал Кольцов.- Дежурная медсестра Наталья Клыкова опознала по фотографии особу, которая лечила Курганова три ночи назад. - Кстати, вылечила,- вставил Воронин.- Вадим пришел в сознание, неплохо себя чувствует и быстро идет на поправку. Уже пытался приставать к младшему медперсоналу. Старший медперсонал в панике. Врачи не знают, что делать: то ли хвастаться своей победой, то ли честно признать, что их лечение ни при чем, и организм сам поборол болезнь. Вера возмущенно заявила, повысив голос: - Проблемы врачей нас сейчас должны волновать в последнюю очередь. Как объяснить феномен? Действительно, с объяснениями возникали серьезные проблемы. Вчера вечером она тешила себя иллюзиями: дескать, дама в белом была сильным гипнотизером и, вылечив пациента, внушила окружающим, что те её не видят. Но телевизор-то не загипнотизируешь! К тому же камера почему-то не записала звуков ее голоса, хотя в палате Вера прекрасно слышала каждое слово подозрительной посетительницы. - Телепатия,- сказал Андрей Васильевич и тоскливо добавил: - Эх, найти бы эту феноменщицу - ведь цены нет такой ведьме. И телепат, и гипнотизер, и врачевать может, и невидимой становиться! - Найдем,- зловещим тоном произнесла Вера.- От нас не уйдет. Они быстро и умело составили план розыскных действий. Для начала следовало разослать фотографии в фас и профиль по всем местным органам МВД и МГБ, а плюс к тому - обойти с этими снимками все медицинские и научные учреждения. Опыт подобных мероприятий подсказывал, что объект должен быть выявлен в течение двух-пяти недель. Если, конечно, разыскиваемое лицо находится на территории СССР или стран народной демократии. - Полиночка, перепечатай документ на бланке,- велела Гладышева.- Генерал подпишет - и пойдет работа... Кстати, кто-нибудь знает, куда подевался Кадаги Дастуриевич? - Он взял фотки вашей приятельницы и поехал к родителям Вадима Курганова,- просветил ее Селищев. - К родителям? - удивилась подполковник.- Генерал полагает, что они дружат семьями? Кольцов тоже не понимал логики начальства, но проговорил с легкой иронией: - Верочка, ты же знаешь, какая интуиция у этого горца.
      Мефодий Аристархович недоумевающе рассматривал фотографию, потом повернул лицо к супруге. Юлия Павловна, тоже выглядевшая озабоченно, опасливо косилась на генерала, и тот понял: Кургановы знают эту особу, но хотели бы скрыть факт знакомства. Понять супругов-профессоров было не слишком сложно - визиты сотрудников госбезопасности редко предвещают добрую весть. Хотя им-то чего опасаться - у обоих чистая биография, зять работает в Комитете Информации... - Я не понимаю, что от нас требуется,- дрогнувшим голосом произнес Курганов-старший. Благожелательно улыбнувшись, Дастуриев сказал: - Ничего сверхъестественного. Просто ответьте, знакома ли вам эта женщина. Если да, то где, когда и при каких обстоятельствах вы встречались. И, разумеется, кто она такая и как ее найти. Курганова издала странный звук. Супруги снова обменялись растерянными взглядами, после чего Мефодий Аристархович неохотно проговорил: - Лицо с этого снимка очень похоже на мою тещу, какой она была лет тридцать назад. Другими словами, кто-то сфотографировал Софью Александровну в период гражданской войны. Хотя мне кажется, что в те времена не было таких абажуров... Такого ответа Дастуриев не ожидал, но быстро сообразил, как следует продолжать допрос. Почти без паузы он поинтересовался, нет ли других похожих родственниц в возрасте около сорока лет. Курганова уверенно заявила: - Нет. Мама была единственной дочерью, и я у нее тоже одна, причем о нашем внешнем сходстве говорить не приходится. У ее брата был сын, ему сейчас под пятьдесят. Его дочери двадцать четыре года, и она совершенно не похожа на нашу маму. А моя старшенькая вообще в отца пошла - вылитая Курганова. Начальник ОСКОМ был ошарашен новостью и надолго задумался. Единственное объяснение представлялось довольно необычным и плохо вязалось с его недавними заверениями: дескать, не требуется ничего сверхъестественного. Впрочем, если спокойно разобраться, для профессионального охотника за феноменами ничего неожиданного в таком истолковании недавних событий не было. Сохраняя на лице равнодушную маску, он попросил Курганову подробнее рассказать о родительнице. Продолжая недоумевать, математик выполнил его просьбу. Ответы профессора не представляли большого интереса - те же сведения начальник ОСКОМ мог бы найти в личном деле этой особы. Софья Александровна Пирамидова, в девичестве - Сокольская, родилась в 1882 году. Получила высшее медицинское образование, некоторое время работала под руководством академика Тарханова, который еще в начале века начал изучать действие радия и рентгенновских лучей на живые организмы. После революции доктор медицинских наук Пирамидова совмещала научные исследования с преподаванием в Московском мединституте. Скончалась в 1944 году. - Какие отношения были у нее с внуком? - спросил Дастуриев. - Теща очень любила Вадима,- ответил Курганов.- Хотела, чтобы единственный внук продолжил ее исследования. Даже обиделась, что он поступил на физмат, а не на биологический. Ситуация становилась понятной, и Дастуриев попросил хозяев сделать письменное заявление примерно такого содержания: подтверждаем, что женщина, изображенная на снимке, является нашей родственницей имярек. Чтобы у Кургановых не возникало лишних вопросов, он придумал историю, будто в старом архиве найдена фотография дамы, которая принимала участие в революционном движении и которую - для порядка - требовалось опознать. Написав требуемый текст, Курганов вдруг сказал, не скрывая удивления: - По-моему, Софья Александровна была далека от политики. Сама говорила как-то: мол, впервые узнала про революцию, когда в Елисеевском стали конину продавать. - Это неважно,- отмахнулся Дастуриев.- Я слышал, у вас в семье радость. Вадим Мефодьевич почти здоров. - Да, мы были сегодня в госпитале,- расцвела Юлия Павловна.- Вадим уже сидит, глаза блестят, пытается ходить, аппетит вернулся. Только... Она запнулась на полуслове, словно вдруг поняла, что сболтнула лишнего. Перехватив ее виноватый взгляд, обращенный к мужу, генерал мгновенно сообразил, что дело нечисто, и принялся выпытывать подробности. Курганова, не выдержав натиска, прослезилась, а Мефодий Аристархович печально сказал: - После этой болезни головка у парнишки малость не в порядке. То взахлеб говорит про водородную бомбу, формулы на салфетке пишет. А потом вдруг как ляпнет: мол, пока лежал без сознания, дважды бабушка заходила, сделала какие-то уколы и пообещала, что вылечит. Юлия Павловна добавила дрожащим голосом: - Даже не знаем, что с ним дальше будет... Как вы думаете, опомнится он? - Конечно, опомнится,- уверенно сказал Дастуриев.- Он же разумный человек, сам должен понять - оттуда обычно не возвращаются.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19