Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Русские Вопросы 1997-2005 (Программа радио Свобода)

ModernLib.Net / Публицистика / Парамонов Борис / Русские Вопросы 1997-2005 (Программа радио Свобода) - Чтение (стр. 103)
Автор: Парамонов Борис
Жанр: Публицистика

 

 


Именно в связи с последним обстоятельством одним из российских комментаторов был сделан любопытный прогноз. Обсуждая вопрос о возможности, в обход Конституции, избрания Путина на третий срок, этот комментатор нарисовал возможный сценарий пожизненного установления власти Путина: ему достаточно стать формальным лидером правящей партии, делаясь в случае ее победы (обеспеченной, как мы знаем, уже действующими выборными технологиями) главой правительства, чем-то вроде канцлера при вполне декоративном президенте. Так заглядывать вперед, однако, пока не стоит. Как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Нынешние шаги Путина, рассчитанные на всемерное укрепление его власти - скажем осторожнее: федеральной власти,- чреваты многими последствиями. Многими неожиданностями, если угодно.
      Приведем один из отзывов западной прессы на новые инициативы Путина - отзыв, вполне типичный для либеральной западной медии (а она на 90 процентов либеральная; что же касается консервативной, так последняя вообще не сильно жалует Путина). Это редакционная статья Нью-Йорк Таймс от 14 сентября, название которой можно, пожалуй, перевести как "Россия пятится назад":
      "Встретив наиболее серьезный кризис за всё время своего президентства, Владимир Путин дал волю своим самым темным инстинктам. Он использует трагедию в Беслане как предлог для искоренения последних остатков демократии в России. Эти леденящие душу проекты не имеют даже видимого отношения к борьбе с терроризмом. Эксплуатируя трагическую ситуацию, мистер Путин просто-напросто обостряет свой уже существующий антидемократический курс. Задолго до нынешнего кризиса он зажал медию, маргинализировал оппозиционные партии и начал судебные преследования лидеров бизнеса, бросавших вызов его господству. Настоящий ответ на российские проблемы, включая коррупцию и терроризм, - не меньше, а больше демократии.
      Трагедия в Беслане произошла в то время, когда уже все силовые ведомства, призванные вести борьбу с терроризмом, находились в полном подчинении президенту и управлялись непосредственно из центра. Это не предотвратило трагедии. Ясно, что и дальнейшая концентрация власти в федеральном центре, то есть в руках Путина, не улучшит ситуацию. Как все загнанные в угол автократы, мистер Путин ищет козлов отпущения, а не позитивных перемен".
      Самые интересные слова в этом тексте, на мой взгляд,- это о темных инстинктах Путина. Ясно, что имеется в виду его кэгебистское прошлое. Впрочем, о прошлом КГБ в нынешней России говорить не приходится. Вот цифры, приведенные в книге известного русского специалиста по КГБ Евгении Альбац:
      "Советский Союз с населением почти в 300 миллионов человек имел приблизительно 700 тысяч агентов тайной полиции, а новая "демократическая" Россия, с ее населением в 150 миллионов, имеет 500 тысяч "чекистов". Иными словами, там, где раньше один чекист приходился на каждых 428 советских граждан, теперь один чекист приходится на каждые 300 граждан России".
      В свое время не раз высказывалась мысль, что КГБ - единственная из бывших советских структур, не участвовавшая в разграблении национальных богатств после краха советского режима. Поэтому, делался вывод, не следует ее так уж опасаться: эти люди способны навести элементарный полицейский порядок, отсутствие которого так усложнило постсоветскую жизнь, превратив ее в так называемый беспредел. Что ж, сейчас можно констатировать, что ФСБ, как ныне переименовано пресловутое ведомство, действительно выполнило эту задачу: сейчас она вместо уголовных "авторитетов" "крышует" бизнес. Это настолько общеизвестно, что вошло уже в художественную литературу как некий бытовой факт. Вообще привлечение Путиным к власти своих бывших коллег, как теперь выясняется, было в основе формой перераспределения собственности: к кормушке пришла еще одна группировка, ранее не допускавшаяся к пирогу по причине крайней скомпроментированности в советские времена.
      Очень важный нынешний вопрос: из каких кадров будут отныне назначаться Путиным местные руководители: из уже проверенных на лояльность центру местных или из центровых назначенцев? Казалось бы, что в лоб, что по лбу: в любом случае новые местные начальники будут жестко контролироваться Москвой. Но тут есть один нюанс, который ни в коем случае нельзя упускать из виду: ситуация в национальных республиках. Местные нацвожди уже достаточно вкусили самостоятельности, власти и богатства, чтобы проглотить предстоящие перемены без тех или иных знаков недовольства. В своем пределе, в максимальном своем развороте эта ситуация чревата превращением Российской Федерации в громадное поле войны на манер чеченской. Россия, превращенная в Чечню,- вот возможная перспектива нынешних реформ Путина. И вызывает удивление, что российская пресса, много говоря о новом порядке назначения губернаторов и новой системе парламентских выборов, чрезвычайно скупо упоминает о национальных республиках. Это похоже на некое заклятье: чур-чур меня!
      Говорят, что лучше раз увидеть, чем сто раз услышать. Я видел телерепортаж Би-Би-Си с места расширенного заседания правительства, на котором Путин объявил о своих новых планах. Подавляющее большинство присутствующих имели выражение лица людей, только что приговоренных к смертной казни. Особенно мрачная физиономия была у показанного крупным планом Лужкова. Правда, в читанных мной комментариях российской прессы он отозвался о реформе как бы положительно, хотя чуть ли не буквально тремя словами. Зато один из его помощников высказался гораздо подробнее и вполне негативно.
      Либералы говорят о проекте в смысле грубого нарушения российской конституции. Что ж, это вполне понятная и оправданная точка зрения. Но сейчас, кажется, наступили времена, когда нужно думать не столько о букве, сколько о духе. Еще вернее: даже не о духе, а о теле, о телах российских граждан (теперь уже лучше сказать - подданных). От мысли о возможном распаде уже не СССР, а самой Российской Федерации невозможно отделаться.
      Мне кажется, имеет смысл обратиться к одному эксперту по советско-российским делам - знаменитому диссиденту Владимиру Буковскому. В последнем номере нового русскоязычного журнала Нота Бене, выходящего в Израиле, помещен интереснейший материал: беседа бывшего директора ЦРУ Джеймса Вулси, Иона Пачепы - руководителя румынской разведки, сбежавшего на Запад 26 лет назад и написавшего книгу "Красные горизонты", изданную на 24 языках, и упомянутого Владимира Буковского. Беседу вел редактор американского журнала Фронт Пэйдж Мэгэзин Джими Глазов. Тема симпозиума была: возрождение КГБ.
      Владимир Буковский в частности сказал:
      "Что бы ни думали Путин и его ставленники в КГБ, крах СССР имел объективные причины, и эти причины не исчезли от того, что их игнорируют. Правящая бюрократия бывших советских республик (которая сегодня стала руководством неезависимых государств) еще меньше хочет востановления контроля Москвы, чем КГБ - восстановления контроля компартии. Вооруженная оккупация вряд ли осуществима, как мы это видели в Чечне. Если вся российская армия не может захватить этот клочок земли, она наверняка не в состоянии реоккупировать Украину или Среднюю Азию и даже Прибалтику. На мой взгляд, восстановление Советского Союза еще менее вероятно, чем восстановление Римской империи.
      С другой стороны, если под ресоветизацией понимать восстановление тоталитарного государства в России, то это представляется столь же безнадежным делом. Советские власти затеяли кампанию гласности и перестройки не потому что внезапно узрели свет истины на пути в Дамаск, а потому, что воочию убедились, что их система несовместима с современной технологией и ведет их прямиком к тягчайшему структурному кризису".
      Эти слова известного диссидента ориентированы в основном на прошлое, они еще не касаются последних событий, о которых мы говорим. Но далее Буковский заговаривает о перспективе развала самой России - второго акта длящегося постсоветского краха. Нынешнюю Россию держит на плаву исключительно внешнеэкономическая ситуация - чрезвычайно высокие цены на нефть. Буковский:
      Сегодня мы уже можем говорить о российском кризисе, который спустя 90 лет приближается к окончательному вызреванию. Как только цены на нефть круто пойдут вниз, Россия как таковая обречена на распад. На семь, восемь, девять частей - этого я пока не знаю. Но последствия будут ужасны. Мы не знаем, как будут управляться эти части бывшей России - парламентом, диктаторами, феодальными баронами? Будут они жить в мире друг с другом или начнут сражаться? А если сражаться, то какое из имеющегося у них оружия они применят?
      Буковский рисует сценарий, который для своего осуществления сейчас, похоже, даже не требует снижения цен на нефть, - хотя этот фактор, как известно, стал главным в крахе СССР: резкое падение нефтяного рынка в 1986 году. Сейчас складывается ситуация, чреватая взрывом помимо нефтяного вопроса: явный ход к ограничению суверенитета национальных республик.
      Буковский не преминул сказать, что в целом ресоветизация России представляется маловероятной: не то сейчас состояние даже не российского общества, сколько современной цивилизации: в эпоху спутникового телевидения, интернета и сотовой связи невозможно отгородить Россию от мира, построить новый железный занавес. К тому же, сказал Буковский, для восстановления прошлых порядков требуется некая критическая масса фанатиков.
      Вот эти слова хочется развернуть. Дело даже не в критической массе фанатиков: похоже, что их в России всегда найдется немало,- а в общекультурном климате, возникшем в мире после тоталитаристских опытов двадцатого века. Такие явления не повторяются по произволу властей, они, так сказать, объективны: зависят исключительно от духовных факторов, от строя мыслей той или иной эпохи. По социально-экономическому состоянию нынешние российские массы находятся в состоянии, едва ли лучшем (а скорее даже худшем), чем немцы в начале 30-х годов 20 века. Но нет сейчас неопробованной и соблазнительной утопической идеологии, нет воодушевляющего мифа, способного одурманить самые широкие массы, овладеть духовно-культурной ситуацией в целом. Анекдот вместо мифа: это началось еще при советской власти; а сейчас анекдотов о Путине рассказывают едва ли меньше, чем в свое время о Ленине.
      Можно гипотетически представить одну большую идею для воодушевления не только России, но и объединения всего западного культурного мира: крестовый поход против исламского фундаментализма. Что-то вроде намека на это содержалось в недавних заявлениях российских военных боссов о готовности России нанести удары по базам террористов за пределами российского пространства. Россия приглашает Запад на тур вальса. Надо ли говорить, что это несостоятельнейшая из утопий?
      Для проведения внутригосударственных проектов Путина потребовался бы террор масштаба сталинского. А этого не случится уже никогда, потому что опыт массового террора показал уязвимость самой правящей элиты. Она больше на это не пойдет.
      Когда-то была произнесена бессмертная фраза: хотели сделать как лучше, а получилось как всегда. Сейчас она требует некоторой модификации: Путин хочет сделать как хуже, а получится как всегда. Не будет никакого укрепления пресловутой властной вертикали, если при этом затрагиваются жизненные интересы многочисленных национальных и вообще локальных князьков.
      Конечно, покончить с советским наследием не удалось одним махом. Август 1991 года не стал победоносным. Но не забудем пророчества Нострадамуса: он говорил, что северная деспотия падет через 74 года своего существования - то есть как раз в 1991 году, - но добавлял, что окончательный ее крах произойдет в 2025 году. Так что нынешним российским боссам осталось гужеваться чуть более двадцати лет.
      Путин знает лучше
      Сегодня я хочу построить нашу программу вокруг одной статьи, появившейся на днях в американской прессе. Когда обращаешься к подобным материалам, всегда есть риск, что опоздаешь: на русском интернете статьи ведущих мировых газет касательно России появляются на следующий же день. Надеюсь, однако, что в этом случае меня не обогнали: газета, которой я воспользовался, не принадлежит к числу ведущих или даже просто респектабельных мировых газет. Это Нью-Йорк Пост - самый настоящий таблойд, как называют в Америке желтую прессу. Считается, что просвещенные люди не должны читать эту газету. Но однажды в сабвее я видел ее рекламный плакат, очень остроумно придуманный: каковы три вопроса, отвечая на которые, житель Нью-Йорка считает себя обязанным солгать? Не помню двух других, но один вопрос хорошо запомнил: читаете ли вы Нью-Йорк Пост? То есть этот таблойд действительно читают в Нью-Йорке, и нечего притворяться брезгливым интеллектуалом.
      Я пристрастился к Нью-Йорк Пост в том же сабвее - когда наш офис перевели в нижний Манхеттен, и моя поездка на работу стала занимать более часа. Нет лучшего чтения в сабвее, чем Нью-Йорк Пост: не станешь же читать в здешней подземке, скажем, Кафку. Эта газета - несомненный таблойд, но при этом очень хорошо делающийся, высший образец жанра. В основном это хроника происшедших за прошлые сутки преступлений, а также сплетни о знаменитостях; а так как самые громкие знаменитости в Америке это кинозвезды, то и картинки очень интересные: все красавицы в самых различных поворотах. Меня так и подмывает рассказать кое-что из прочитанного в этой веселой газете; с трудом, но удерживаюсь. Тема у нас сегодня будет весьма серьезной.
      Дело в том, что Нью-Йорк Пост несколько лет назад перешла в руки австралийского издателя Руперта Мёрдока, человека консервативных взглядов. Он же приобрел пятый канал нью-йоркского телевидения, превратив его в нет-уорк, то есть в сеть телестанций, вещающих на всю страну. Называется новый нет-уорк "Фокс": это самое ненавистное слово для американской либеральной печати, ее жупел и металл, как сказала бы купчиха из Островского. Что касается Нью-Йорк Пости, то, оставаясь желтой газетой, она открыла свои страницы для самых серьезных комментаторов консервативного направления. Звезды американской консервативной медии печатаются сейчас в Нью-Йорк Пост: Джон Подгорец-младший, Роберт Новак и даже сам Джордж Уилл; часто перепечатываются материалы из органа молодых консервативных интеллектуалов Уикли Стандарт. В общем, соответствующие страницы Нью-Йорк Пост читать стоит: хотя бы для тогго, чтобы, как говорят в Америке, знать и второе мнение.
      Статья, о которой я буду говорить, написана постоянным автором Нью-Йорк Пост Ролфом Питерсом. Это отставной военный, многие годы служивший в американской армии, в разведывательных ее подразделениях. Как раз к этой статье сделана редакционная сноска, впервые упомянувшая, что разведывательной специальностью Ролфа Питерса была Россия, советские дела. Прежде чем перейти к статье - которую я полностью перевел, - скажу, каковы главные мысли, проводимые автором во всей его работе. Ролф Питерс - ярый противник насаждения демократии извне, тем более силой. Он критикует политику президента Буша в Ираке, но считает необходимым в создавшейся ситуации ее продолжать: уход из Ирака был бы катастрофой. Мне не нравится, как Буш ведет свою политику в Ираке, и голосовать я буду не за него, а против Керри, говорит Питерс. Думаю, не нужно указывать, что взгляды Ролфа Питерса и отдельные его рекомендации не вызывают полного согласия американцев. Но русские дела, судя по этой статье, он действительно понимает. Прочтем его статью, появившуюся в Нью-Йорк Пост 20 сентября. Она называется "Собственная вина" (Failing themselves), с подзаголовком "Путин знает, чего хотят русские".
      "Демократия - самая гуманная, вдохновляющая и эффективная форма правления в истории, - пишет Ролф Питерс. - Проблема в том, что многие люди не желают ее. По крайней мере, не настолько хотят, чтобы за нее сражаться. На первый план выступают другие заботы: от экономики до безопасности. Получив право выбирать, сотни миллионов людей во всем мире голосуют за то, чтобы быть менее свободными.
      Российский президент Путин цинично использовал трагедию в Беслане для того, чтобы отменить выборы местных органов власти, а также изменить к худшему систему парламентских выборов. Для свободной России это громадный шаг назад. Но если б сейчас происходили президентские выборы, российские граждане громадным большинством выбрали бы Путина.
      Они крайне недовольны тем, как правительственные органы решали ситуацию вокруг бесланской трагедии и в целом чеченский вопрос. И они понимают, что Путин ограничивает их политическую свободу, зажимает прессу и концентрирует национальное богатство в руках своих политических союзников.
      Но россияние всё еще видят в Путине сильного лидера, хотя и менее обнадеживающего, чем он казался месяц назад. Стало общим местом говорить, что русские любят царей. Но с этим клише нужно считаться, потому что до сих пор это остается истинным.
      Это не то, что хотели бы слышать американцы. Мы хотим верить, что каждый человек предпочитает демократию.
      Что до меня лично, я убежден, что мы не должны упускать ни одной возможности для распространения демократии по миру и что мы должны быть готовы сражаться за это, - продолжает Ролф Питерс.- Но нам нужно подавить свои чувства и принять охлаждающую правду: по крайней мере значительное меньшинство человечества предпочитает свободе нерушимый порядок.
      Если мы не сможем посмотреть в глаза реальности, как бы нам она не нравилась, мы будем осуждены повторять ошибки пентагоновских стратегов, которые думали, что при устранении Садама от власти Ирак тут же превратится в штат Небраска. Но демократии нужно учиться - и нужно заслужить ее собственными усилиями. Как учит нас наша же история, это долгий и трудный процесс.
      Путин знает свой народ. Он предлагает людям социальную свободу и экономическое оздоровление за счет ограничения политической свободы. Многие русские считают это приемлемым.
      Другое клише, остающееся истинным, - то, что русские страшатся хаоса, столь часто омрачавшего их национальную историю. И как уверяют великие русские писатели, этот страх стал неотъемлемой частью русского характера. Беслан совсем не был американским 11-м сентября. Террористическое нападение на американскую землю мобилизовало американцев. Беслан русских парализовал. Америка наносит эффективные ответные удары. Русские не представляют, что делать дальше.
      Среди наиболее абсурдных оценок, сделанных виднейшими русскими так называемыми экспертами, было мнение, что неудача в Беслане объясняется тем, что не были привлечены к действиям спецвойска из Чечни. Всякий знающий что-либо о российской армии и спецвойсках или, по крайней мере, русский алфавит, может подтвердить, что в Беслан было послано лучшее из того, что имеется в России. Проблема не в том, что в Москве плохо распорядились: проблема в том, на что способны и на что неспособны элитные российские формирования.
      Некомпетентность была типично и ужасающе русской. Начать с того, что у сил, стянутых в Беслан, не было единого командования. Отсутствовала координация между спецчастями, никто не взял под контроль местное население, вполне понятно утратившее самообладание. Не было плана действий на тот случай, если ситуация примет неожиданный оборот. И когда бомбы террористов нечаянно взорвались, результатом стал хаос, который одновременно ужаснул русских - и заставил с ним скрепя сердце примириться. Как признают сами русские, в Беслане был "полный бардак" (написано по-русски латиницей).
      То, что беспокоит американцев как сторонников демократии, - не то, что Путин воспользовался ситуацией для ужесточения своей власти, а то, что громадное большинство русских не обеспокоились этим. Состоялись ли демонстрации в защиту демократии? Где была жажда свободы, предположительно живущая в душе каждого человека? Где было мужество?
      Эксперты и российские эмигранты находят извиняющие объяснения: русский народ устал, он пережил слишком много дезориентирующих перемен. Русские утратили надежды и хотят только безопасноти. Само собой разумеется, слышатся голоса, обвиняющие Запад в том, что он мало сделал для России. Высоколобые интеллектуалы продолжают смеяться над президентом Бушем, сказавшим однажды, что он заглянул в душу Путина и остался этим осмотром доволен. Настоящая проблема, однако, в том, что Путин, глядя в души русских, видит их насквозь: это слабые и готовые к подчинению души. Свобода может быть заразительной, но российское население обладает стойким иммунитетом против этой, так сказать, инфекции.
      Верно и то, что начальные шаги Путина были необходимы после сумасшедших годов ельцинской коррупции. Как сам Ельцин должен был отстранить высший эшелон старых коммунистических аппаратчиков, так Путин должен был сделать всё возможное, чтобы остановить в России безудержную, беспрецедентную в истории оргию разграбления страны.
      Но, как и многие правители во всем мире, Путин приобрел неутолимый вкус к власти. И вряд ли можно было ожидать от бывшего офицера КГБ слишком многого в деле защиты демократии.
      Среди главнейших российских проблем, начиная от недееспособности армейских и спец сил и кончая ужасающим состоянием здравоохранения, есть еще одна, обманчиво кажущаяся преимуществом: это природные богатства. "Незаработанные", так сказать, доходы от нефти и газа не только финансируют Путина и его сомнительную политику, но и дают России соблазнительную возможность избегать трудного выбора, структурных реформ и просто тяжкого труда.
      Так что остается старый вопрос: куда идет Россия? Ответ, кажется, в том, что русские во что бы то ни стало хотят остаться русскими. Мы, американцы, будем их союзниками в войне с террором - но мы должны оставаться настороже и не забывать о способности Кремля к жестоким эксцессам. Помимо прочего, мы не можем заставить русских принять демократию, если они не хотят бороться за нее сами".
      Это была статья американского политического комментатора Ролфа Питерса, появившаяся в газете Нью-Йорк Пост 20 сентября.
      Добавить к этим горьким словам остается немного - если вообще стоит что-либо добавлять. Я бы только хотел подчеркнуть один сюжет, в статье Ролфа Питерса отнюдь не главный: о соблазняющем и дезориентирующем влиянии на русские дела, можно сказать на русскую судьбу, факта природных богатств России. Дело в том, что мне совсем недавно пришлось об этом говорить в связи с большой статьей, появившейся в журнале Нью-Йорк Таймс Мэгэзин. Интересно, что эта статья была реферирована в журнале "Огонек", но с акцентом на совсем другую проблему: главное, мол, сейчас, и американцы так же считают, что бизнес должен подчиниться государству, что Аликперов умный, а Ходорковский нет. И еще одно обстоятельство: появившись на сайте "Свободы", эта моя передача вызвала оживленнейшее обсуждение у читателей сайта - они до сих пор спорят - и не столько со мной, сколько между собой: скоро ли кончится нефть? упадет ли спрос на нее? и в том же духе. Да не в том вопрос, упадет ли спрос на нефть или в обозримом будущем ее заменит альтернативное топливо,- а в том, что нефтяные богатства для России, как говорят в Америке, миксд блессинг: сомнительное преимущество. Россия проматывает, буквально проедает эти богатства вместо того, чтобы использовать нефтедоллары для реструктурирования экономики. Это как поведение богатого и легкомысленного наследника, который не довольствуется процентами с капитала, а тратит сам капитал ("принсипал" по-американски).
      И еще один вопрос хочется заострить из числа тех, что обсуждаются в статье Ролфа Питерса. Он говорит, что демократию нельзя навязывать силой: если люди не хотят ее, так оставим их в покое с тем режимом, который они заслуживают или к которому привыкли. Понятно, что сейчас эта проблема в Америке обсуждается не столько в связи с Россией, сколько с Ираком. Ролф Питерс обнаружил российский аспект проблемы.
      Но действительно: возможно ли ввести демократию сторонней силой? Обычно приводят примеры Германии и Японии, в которых такая политика оправдала себя самым блистательным образом. Что тут можно сказать? Во-первых, в Германии не только до Гитлера, но и при кайзере существовали вполне развитые демократические институты. Что касается Японии, американцы сохранили в ней весь хорошо налаженный и эффективно действовавший аппарат муниципального управления. И во-вторых: обе страны потерпели катастрофическое поражение в войне; у них, строго говоря, не было никаких сил для сопротивления намерениям и политике оккупационных войск.
      Набора таких обстоятельств не было в Ираке: строго говоря, не военное поражение потерпела армия Хуссейна, а просто разбежалась. Что касается России, так она сама обрушила коммунизм и ввела демократическое правление. Так почему же всё стало разваливаться, еще даже не обустроившись, как говорит классик русской литературы?
      На это много есть причин, и все их знают. Но за нынешними громкими и трагическими событиями в России, кажется, стали забывать, что одной из таких роковых причин стала чеченская война, активно развернутая еще Ельциным.
      Сталь и шлак
      Интересное начинание, между прочим, как говорится в повести Фазиля Искандера "Козлотур" - культовой книге начала семидесятых. Эти слова были чем-то вроде пословицы; скажем, на любое приглашение выпить отвечали: интересное начинание, между прочим. Ныне под таким интересным начинанием я имею в виду некоторое копошение вокруг Николая Островского, в связи с исполнившимся в сентябре его столетием. Идут разговоры чуть ли не о возвращении пресловутой книги в школьные программы. Во всяком случае, в московских школах объявлен конкурс на лучшее сочинение об этом предмете. По нынешним временам дело вполне возможное: не Сталина реабилитировать, так хоть книгу "Как закалялась сталь".
      Умер Николай Островский в декабре 1936 года; значит, всех лет его жизни было тридцать два. Герой и должен умирать молодым. А Николай Островский был герой - независимо даже от того, что сделала из него советская пропаганда. Мальчишка, в шестнадцать лет пошедший на войну и тяжело раненный в голову, что и стало причиной всех его дальнейших бедствий, - конечно, уже заслуживает уважительного к себе отношения. Но из Островского сделали миф. Под именем Павла Корчагина он стал уже не просто одним из многочисленнейших бойцов гражданской войны, а мифическим ратоборцем, Ахиллом. Скорее даже Филоктетом, сделавшим лук для Ахилла, что и помогло ему преодолеть боль, причиняемую собственной раной. Вот такой лук большевики сделали из инвалида Островского. Лук звенит, стрела трепещет.
      Я говорю так, будто все знают о ком и о чем идет речь - потому что знаком с этим сюжетом с самого что ни на есть школьного детства. В седьмом, кажется, классе проходили роман Островского "Как закалялась сталь": о раненом, впоследствии парализованном и ослепшем комсомольце, который боролся до конца и, не в силах держать в руках саблю или винтовку, взялся за перо. Это была собственная жизнь автора, укрывшегося под вымышленным именем Павла Корчагина, ставшего легендарным "Павкой". Он был введен в советский пантеон. И, слов нет, вызывал большую симпатию, чем, скажем, Павлик Морозов, сдавший энкавэдэшникам собственного отца. На Павлика, кстати, не особенно и нажимали: в школе, во всяком случае, не проходили, хотя поэт Степан Щипачев (человек, говорят, приличный) написал о нем поэму.
      Недавно пришлось читать в журнале "Огонек", что Павлика Морозова как будто бы в действительности и не было, что это некий собирательный образ, сделанный то ли из беспризорника, шпионившего для чекистов, то ли из какого-то деревенского обсевка, а скорее всего из тех и других: понадобилось героизировать доносительство. Другой Павлик, Павка Корчагин, право же был лучше. Во всяком случае, он существовал - под своим подинным именем Николая Островского. Человек был, инвалид был. Но был ли автор? Вот вопрос, которым невольно задаешься.
      "Как закалялась сталь" - это, если угодно, книга о книге: о том, как пишется книга, какими мучениями она создается - в данном случае не просто "муками творчества", а самыми настоящими физическими страданиями. Если твоя жизнь невыносима, сделай ее полезной: этакий Ницше для советского ширпотреба. Герой, создавая книгу, уже парализованный, брал карандаш в зубы. Выразительный образ, конечно. При этом в нем есть что-то цирковое.
      Мы сказали: "Как закалялась сталь" - книга о книге. Безотносительно к советской антрепризе, такой жанр существует в литературе, и начало ему положил Андре Жид. Нужно при этом вспомнить, как называлась соответствующая его книга: "Фальшивомонетчики".
      Отнюдь не имею в виду бросить тень на реального человека, комсомольца и мученика Николая Островского. Он, повторяю, заслуживает всяческого уважения. Недавно я прочитал, что его книгу любят дети-инвалиды. Одно это заставляет воздержаться от слишком сильных оценок. Вокруг Островского был создан контекст, обязывающий к почтительному отношению. Цирком было другое: этот проект коммунистической пропаганды, коммунистического мифотворчества.
      Можно поверить тому, что за неспособностью к другим занятиям некий больной комсомолец пробовал написать что-либо. Сомнительно, что у него из этого получилось то, что мы узнали под титлом "Как закалялась сталь". Но что-то он, безусловно, писал. Скорее всего, друзья-комсомольцы, наблюдая муки Островского, обратились за советом и помощью, как тогда говорили, в центр. А может быть, и сам автор отправил в одно из московских издательств какую-то рукопись с просьбой откликнуться. Центр откликнулся оперативно и умело: использовав действительно впечатляющий образ комсомольца-мученика, не оставившего надежды быть полезным, вокруг этого образа создали некий внятный текст. А потом этот образ и этот текст, как сказали бы сейчас, раскрутили. Раскрутку начал первый человек советской журналистики Михаил Кольцов, напечатав в "Правде" статью "Мужество" - о Николае Островском и его (литературном) подвиге.
      Не думаю, однако, что сам Кольцов был причастен к созданию соответствующего текста: он был человек достаточно занятой, причем гораздо более важными делами. Мне кажется, что главной фигурой в создании мифа Островского был Виктор Кин (Суровикин), автор популярного романа о комосомольцах-подпольщиках на дальнем Востоке. Кин долгие годы был корреспондентом ТАСС в Риме и Париже, а потом в Москве был назначен чуть ли не директором крупного всесоюзного издательства. Скорее всего, к нему и попала рукопись Островского в той или иной степени готовности и качества исполнения. Он сообразил, что из этого сырого сюжета можно сделать высоко действенный пропагандистский миф: несомненный знак толковости советского издателя. Главное - инициативность: тогда еще не боялись проявлять таковую товарищи из среднего звена руководства. Так и получалось кое-что; Павка Корчагин явно получился.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78, 79, 80, 81, 82, 83, 84, 85, 86, 87, 88, 89, 90, 91, 92, 93, 94, 95, 96, 97, 98, 99, 100, 101, 102, 103, 104, 105, 106, 107, 108, 109, 110, 111, 112, 113, 114, 115