Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Русские Вопросы 1997-2005 (Программа радио Свобода)

ModernLib.Net / Публицистика / Парамонов Борис / Русские Вопросы 1997-2005 (Программа радио Свобода) - Чтение (стр. 41)
Автор: Парамонов Борис
Жанр: Публицистика

 

 


Наиболее вдумчивые критики осуждали президента Клинтона не за Монику и прочих соблазненных и покинутых, а за то, что он не принимал ни одного решения, не устроив предварительно соответствующий опрос общественного мнения, poll, как говорят в Америке. Но ведь в этом Билл Клинтон - человек своего времени, можно даже сказать пышнее - своей эпохи.
      Как видим на этом примере, одно из пророчеств Ортеги - о растворении нынешнего массового человека во всесильном государстве - хоть вьющим из него веревки, хоть лелеющим его мельчайшие нужды, даже капризы - оправдалось далеко не полностью. Государство в демократиях, приняв курс отчасти патерналистский, покровительственный по отношению к гражданам (вэлфэр стэйт, государство всеобщего благоденствия), отнюдь не связало этим общественную и индивидуальную инициативу. Оно не сделалось самым холодным из чудовищ, по слову Ницше. И особенно - преимущественно - это относится к Соединенным Штатам Америки.
      Черты, можно даже сказать, штамп массового человека, на первый взгляд, особенно глубоко отпечатался на лице американца. Американцы даже внешне кажутся сошедшими с ленты конвейера однотипными изделиями. Дизайн может быть различным: в пятидесятых годах - корректные джентльмены при белых воротничках и галстуках, их милые жены-домохозяйки у сверхусовершенствованной электрической плиты, их дети, может быть, иногда и запачкавшие на бейсбольном поле ангельские личики, но все же ангелята; сейчас - другая модель. Общим остается - массовость облика, однонаправленность перемен, а всякое меньшинство норовит стать опять же компактной массой. И еще - все та же отмеченная Ортегой незамутненная ясность сознания и совести: никто не считает себя глупее или хуже других, никто ничего в себе не стесняется и не скрывает. Самое могучее зрелище в нынешней Америке - не фильмы Спилберга и не рок-концерты, а дневные телевизионные ток-шоу, на которых разнообразные - но удивительно одинаковые! - представители этих самых масс обсуждают свои проблемы. Например, такие: моя сестра увела от меня моего бой-фрэнда; моя мать одевается, как проститутка, а меня это смущает; мой муж перестал обращать на меня внимание, когда я после родов растолстела. Эти зрелища и разговоры (не часто, но иногда переходящие в потасовку сторон) настолько вульгарны, что приобретают уже некий острый стиль. Глядя на них, я чувствую себя футуристом, полюбившим Аполлона чернявого. Кстати сказать, этот стиль умело воспроизведен в фильме новой надежды американского кино Тэда Солонтса "Добро пожаловать в кукольный дом".
      И все же именно американцы сохраняют как никто в современном мире коренную индивидуалистическую установку, а следовательно, инициативу и способность - даже охоту! - жить не рутинно, а по-новому, радикально меняться. Человек массы, описанный Ортегой, инертен; но этого как раз нельзя сказать об американце. Я не знаю, существует ли в Америке поговорка, приведенная Ортегой: отличаться от других неприлично; ни разу ее не слышал, как не слышал слова jaywalking. Эти люди не дадут цивилизации загнить, превратиться в болото. Они любят переходить - находить - дорогу в самых неожиданных местах.
      У Эренбурга в его мемуарах описана встреча с поразившим его американцем; поразившим потому, что американцев этот кругосветный путешественник до самого последнего времени не знал. Этот человек одно время работал в Брюсселе и говорил по-французски; Эренбург разговорился с ним в баре в Олбани - и был поражен разнообразием его житейских приключений, невзгод и успехов.
      Я спросил, не устал ли он от такой беспокойной жизни. Он презрительно усмехнулся. "Я не бельгиец, не француз и не русский, я настоящий американец. В мае мне исполнилось 54 года, для мужчины это прекрасный возраст. У меня голова набита идеями. Я еще могу взобраться на вершину. Да если бы во время великой депрессии мне сказали: дадим тебе приличное жалование, но с условием, что ты больше не будешь ни переезжать из штата в штат, ни менять профессию, - я бы покончил с собой. Вы этого не понимаете. Конечно! Я видел в Брюсселе, как люди спокойно живут, откладывают на черный день и вырождаются: там каждый молодой человек - духовный импотент..."
      Имеет ли проблематика "Восстания масс" отношение к России - хоть коммунистической, хоть нынешней? И да и нет. Еще задолго до большевистской революции много говорилось о массовидности русской жизни, об одинакости русского человеческого типа. Глеб Успенский об этом особенно умело писал. Понятно, откуда это явление: 80 процентов тогдашнего русского населения было крестьянским, а крестьяне во всем мире одинаковы. В цивилизационном процессе жизнь, естественно, стала разнообразиться, но большевизм, с его гипертрофией государства снова всех подмял, превратил людей даже не в массу, а, как одно время говорили, атомизировал. Самую же революцию восстанием масс считать нельзя ни в коем случае, - это был умело организованный путч идеологически организовавшейся группы. Некое хамство неких масс, почувствовавших себя было хозяевами жизни, имело место, похоже, в двадцатые годы, но это скоро кончилось, да и с самого начала было иллюзорным. Хамка в России была и остается власть. А духовное мещанство - то, что Ортега как раз и называет восстанием масс, - никогда не пользовалось в России моральным кредитом. Подданным СССР, да и нынешней России никак уж не свойственно самочувствие людей, считающих себя непогрешимо правыми и в этом качестве испытывающих понятное самодовольство. Иногда даже кажется, что россиянам было бы и полезно пройти через эту стадию - потому прежде всего, что подобные настроения возникают в обстановке стабилизировавшейся и благополучной жизни. Стоит ли менять духовное благородство на такую жизнь - это ведь не в Америке для России решать. Впрочем, и духовная возвышенность русских, столь высоко ценимая в национальном дискурсе, - тоже ведь не аксиома.
      Что же касается моего джэйуокинга, то проведя несколько томительных часов в американском казенном доме, вышел я из него триумфатором - полностью оправданным, даже штрафа не присудили. Оказывается, свободу можно сочетать с порядком.
      Призраки империи
      Члены российского законодательного корпуса, в просторечии именуемые думаками, не дают публике соскучиться. Что ни день - то сенсация, хоть на первую страницу. Недавно, например, 13 июня, лидеры сразу четырех думских фракций предложили установить дни воинской славы России в ознаменование побед российских войск над немецкими рыцарями, монголо-татарами, шведами и турками. Проект предложен лидерами фракций Единство, ОВР, Регионы России и Народный депутат.
      Политическая нескладица этого хода, отсутствие даже намека на хотя бы смутно чуемую политкорректность поражают в этом документе, который пока что, к счастью, еще не документ, а проект (любимое сейчас в России - кстати маниловское - слово). Этих военных знаменований в России, кажется, больше чем надо. Их бы следовало не множить в памяти, а забывать помаленьку. Ну какой смысл вспоминать специально, а не по случаю Куликово поле, когда потомки побежденных на этом поле живут на территории Российской Федерации, считаясь и являясь законнейшими ее гражданами? А шведов за что поминать? Уже подлинный их победитель Петр Первый за них заздравный кубок поднимал как за учителей. А какие претензии к шведам у Морозова и Примакова? Может быть, им не нравятся пьесы Стриндберга?
      Мир раздирается с треском по швам наций и этнических групп, на живую нитку зашиваемым, а российские законодатели все еще бредят призраком великой империи. А ведь не надо этот призрак вызывать еще и потому, что не гордостью это русское сердце наполняет, а горечью: где эта империя? Зачем вспоминать времена Очакова и покоренья Крыма, когда от всех этих славных войн и знаменитых побед остался Тришкин кафтан? Когда Черноморское побережье, за которое два века воевали, - Новороссийск да Сочи? Что ж оборону Севастополя не вспомнили, патриоты? Это ведь больше помнится, чем Измаил.
      Тут для всяческой иронии - широчайшие возможности. Да ведь в Думе, похоже, не шутки играют. Праздники праздниками, но вот и более серьезные перспективы намечаются: от воспоминаний о славном прошлом - к новым, то есть будущим, свершениям: не только реминисценции, но и программы. Новая забота - обсуждают в Думе законопроект о русском народе: как его беречь и защищать. Речь при этом идет не о коммунальном обслуживании, и не о способах реорганизации госмедслужбы, и не о пенсиях инвалидам, не о кладбищах, ставших недоступными для простых людей, - а о предметах куда более возвышенных, возгоняемых на уровень идеологии. Это законопроект шовинистический, имеющий конечной целью мотивировку потенциально агрессивной политики, по существу - проект восстановления СССР, самый крах которого не научил российских парламентариев, что так тому и надо было быть, что тут судьба, а не ошибка и не злой умысел чей-то. Как сказал поэт: Кремль разрушаемый - не Кремль, храм попираемый - не храм. Очевидно, в Думе полагают, что восстановить СССР - задача вполне выполнимая, вроде как восстановление Храма Христа Спасителя. Цена этим разговорам - точно такая же, а то и меньшая, чем картинкам Глазунова, выдаваемым за иконы, но звучание их не может не беспокоить.
      Вот как комментировал проект Федор Шелов-Коведяев, ответственный секретарь консультативного Совета по делам национально-культурных автономий, бывший первый заместитель министра иностранных дел России:
      Я сразу хотел бы высказать мое мнение по существу вопроса... мне известен только один прецедент подобного законодательства - это печально известный нюренбергский закон "О чести и крови немецкой нации". ... Я вообще не очень понимаю, что такое право народа, поскольку эта форма коллективного права, а коллективное право предполагает коллективную ответственность. Это мы уже проходили в 20 веке, к сожалению - неоднократно.
      А вот как высказался о законопроекте Гурам Деканоидзе - вице-президент Конгресса национальных объединений России:
      Первый, с моей точки зрения, наиболее опасный и наиболее стратегически неверный пункт - статья восьмая закона о единстве русского народа. Там есть констатация того, что сегодня русский народ представляет собой разделенную нацию. Небезызвестная формула еще довоенных времен. На этой же формуле основывался Гитлер, когда добивался величия и единения всей немецкой нации. Поэтому этот лозунг просто опасен.
      Понятно, что подобные инициативы, способные вызвать политическую бурю, уже обсуждаются широко, в том числе и на нашем радио (из одной из передач которого я и взял процитированные высказывания). Но мне хочется перевести разговор из политической плоскости несколько поглубже, в историко-культурный план. И тут прежде всего возникает вопрос: а что такое нация и возможен ли, так сказать, правильный национализм?
      Для начала приведем мнение, высказывавшееся одним русским автором культурно-консервативного склада - участником в свое время нашумевшего сборника "Из-под глыб", инициированного А.И.Солженицыным. Цитирую статью Вадима Борисова "Национальное возрождение и нация-личность" :
      Нация не может быть определена ни как историческая общность людей, ни как сила природная. Нация есть один из уровней в иерархии христианского космоса, часть неотменимого Божьего замысла о мире. Не историей народа создаются нации, но нация-личность реализует себя в истории народа, или, другими словами, народ в своей истории осуществляет мысль Божью о нем.
      Эта цитата достаточно репрезентативна потому, что мысль, здесь выраженная, не может считаться принадлежащей лично В. Борисову: это в некотором роде общее место - но хорошее общее место, корректная формулировка корректного (в смысле - пристойного) культурного национализма религиозной складки. Национализм, в эту сторону ориентированный, будет уже не политикой, а некоей как бы культурфилософией. Беда только в том, что эти - национальные - вопросы никогда нельзя поставить в их философско-религиозной чистоте, - они неизбежно проецируются политически. Вообще понятие нации почти невозможно ввести в философский дискурс. В национальном вопросе действует не логос, а эрос, то есть не разум, а страсти: злой эрос, как говорил Г.П.Федотов.
      И еще одно обстоятельство, важное уже именно в философском плане: в опыте не дана личность как транссубъективное начало, или, как говорил Бердяев, не существует объективного духа. Слова о нации-личности уже на эмпирическом уровне воспринимаются метафорически. Здесь поднимается старый философский вопрос о так называемых универсалиях, средневековый еще спор реалистов и номиналистов: могут ли общие понятия быть реальными или это только имена (nomina)? И как раз в политике это, казалось бы, отвлеченное философствование чревато самыми нежелательными последствиями.
      Вопрос этот был очень остро поставлен еще в 1902 году П.Б.Струве в замечательной статье "В чем же истинный национализм?" Даю обширную выдержку оттуда:
      Говоря, что национальный дух воплощается в бесконечном, текучем по содержанию, стихийно-творческом процессе сверхиндивидуального или коллективного характера, мы не хотим превратить ни этот процесс, ни его форму в какое-то особое существо, пребывающее вне живых людей и над ними властвующее. Наоборот, мы решительно будем возражать и протестовать против такого превращения, составляющего лишь первый шаг к полицейскому закрепощению национального духа за какой-нибудь идеей или интересом, могущим предъявить в данный момент прочно укрепленные, так называемые "исторические права". Нет ничего ошибочнее и вреднее, как превращение сложных процессов общественного взаимодействия, общественно-правовых отношений в особые существа или ипостаси, противопоставляемые реальным и живым участникам этих отношений.. Это грубая теоретическая ошибка, воспроизводящая в области общественных явлений старую метафизическую доктрину "реалистов", утверждавших реальное бытие общих понятий и превращавших их в истинные сущности, управляющие миром якобы призрачных отдельностей, миром вещей. Какова бы ни была конечная метафизическая или онтологическая ценность этой точки зрения, ее перенесение в сферу общественно-государственных отношений, где дело идет о человеческой личности, являющейся не только самою подлинной реальностью, но и единственным известным нам из опыта субъектом, - должно быть во всяком случае производимо с величайшею осторожностью. Некритический и бессознательный реализм или универсализм в обществоведении или политике практически часто приводит к грубым и чреватым вредными последствиями заблуждениям. (...) Всякое стремление связать принципиально и навсегда какое-нибудь определенное содержание с формой "национального духа" теоретически означает превращение его из формы текучего по своему содержанию процесса в застывшую сущность, с раз навсегда данным содержанием. Практически, это грубое посягательство на естественное право искания, на право и обязанность человека как такового бесконечно совершенствовать культуру.
      ...Ни государство, ни национальный дух не являются сущностями или субстанциями; еще того менее они - субъекты, которые можно было бы противополагать личности и духу индивидуальному. В эмпирическом мире, а стало быть и для политики есть один только субъект - человеческая личность. Поэтому общественно-политическое начало свободного национального творчества всецело сводится к свободе индивидуального творчества. (...) Если верно, что нация есть начало духовное, то истинный национализм не может быть ничем иным, как безусловным уважением к единственному реальному носителю и субъекту духовного начала на земле, к человеку.
      Политическая экспликация этой проблемы предельно ясна: понятия нации, национального духа, народа в руках корыстных или просто недалеких политиков становятся возвышенным псевдонимом для фиксации всякого рода мелкой текучки, грубого эмпиризма чьих-то групповых, а то и личных интересов. Как раз такое наполнение разговоров о русском народе и его исторических правах имеет место в законодательных инициативах российской Думы, о которых мы говорили в начале этой передачи.
      Наша тема, однако, далеко еще не кончена.
      Мы говорили о нации в плане философском и политическом, убедившись в том, что очень часто, если не всегда, за философию нации выдают именно политику тех или иных небескорыстных групп. В понятии нации, однако, есть еще один немаловажный аспект - культурно-исторический. Особенно интересно здесь взаимоотношение национальной культуры с национальным же государством. Оба понятия в высшей степени реальны, действительно существуют (в отличие от сомнительного объективного духа или нации как личностной, "ипостасной" реальности), но и в этом случае их отношение отнюдь не представляется тождеством.
      Об этом очень убедительно написал упоминавшийся уже Г.П. Федотов в статье "Новое отечество", напечатанной в эмигрантском "Новом Журнале" в 1943 году. Об уровне статьи можно судить - даже абстрагируясь от имени самого автора - по такой, например, детали: в разгар войны Федотов высказал убеждение, что выиграть мир можно только на путях федерализма, преодоления укоренившихся предрассудков о благодетельности суверенного государства. Ближайшим этапом на этом пути может и должно стать создание некоей Атлантической федеративной организации, объединяющей в политический союз демократические страны Европы и Соединенные Штаты. Эта мысль оказалась пророческой.
      Вот особенно для нас интересные в этой статье высказывания Федотова:
      История совсем не подтверждает предполагаемого совпадения государства и национальной культуры. Нация, разумеется, не расовая и даже не этнографическая категория. Это категория прежде всего культурная, а во вторую очередь политическая. ... Не народ (нация) создает историю, а история создает народ. Очень часто культурное единство вовсе не вмещается в рамки общей государственности.
      Эта мысль подтверждена убедительными примерами из истории. Если Египет и Китай были национально-культурным единством, то уже Вавилон утратил таковое. Что уж говорить об эллинской античности или Древнем Риме. Средневековая Европа была культурно едина, но это единство достигалось на религиозной, а не национальной основе. Выразительнейшим примером является также Ислам и созданный им политический мир. Очень представителен пример из новой истории - Австро-Венгрия Габсбургов, о которой начали ностальгически вспоминать во времена Гитлера.
      Сильные национальные культуры, существующие в ситуации национального единства, - скорее исключения, чем правило, говорит Федотов. Такие исключения, поистине счастливые, -Англия и Франция. Но этого совершенно нельзя сказать о таких великих культурах, как итальянская и немецкая. Для расцвета этих культур не потребовалось национально-государственного единства. Наоборот, с объединением в 19 веке Италии и Германии в них начинается культурный упадок (несмотря на рост германской цивилизационной мощи). Неслучайно в обеих этих странах возник фашизм - как некое перегорание, перегар национализма, столь идеалистически воспринимавшегося в условиях государственной раздробленности.
      Этот давно лелеемый, романтический национальный идеал, едва осуществившись, на наших глазах стал отравлять источники той самой культуры, которая его создала, глубоко исказил ее некогда прекрасные черты и привел эти народы на край духовной гибели.
      Затем начинается самое для нас интересное:
      Ну а Россия? Мы заворожены схемой Карамзина, но она неверна, - говорит Федотов.
      Схема Карамзина - это представление о государстве российском не только как о носителе и двигателе всяческого прогресса в стране, но и о неизбежности для этого восходящего движения жесткого государственно-национального единства. Это утверждение рушится уже одним фактом существования Киевской Руси - высшего, по сравнению с московским периодом, типа существовавшей в России культуры. Москва объединила страну государственно, но не могла связать страну культурно. Отсюда Петр и имперский, петербургский период.
      Узкая провинциальная культура Москвы оказывается непригодной для организации и одушевления этой колоссальной империи. С Петра Россия считает своей миссией насыщение своих безбрежных пространств и просвещение своих многочисленных народов не старой московской, а западноевропейской цивилизацией, универсальной по своим тенденциям.
      Высший пик империи - царствование Екатерины, но ее государство ни в коем случае нельзя назвать национальным государством, говорит Федотов. Культурный пик, золотой век русской культуры - александровское царствование, эпоха Пушкина. Федотов напоминает, что во времена Николая Первого слово "националист" было синонимом слова бунтовщик, - хотя именно при Николае предпринимается первая попытка националистически окрашенной государственной идеологии. Следующее царствование (Александр Второй) - вершина либерализма и европеизма в России. Что же дальше?
      Славянофилы воспитали двух последних царей - и крайне неудачно, Национализм оказался одним из ядов, разложивших императорскую Россию. Так за все тысячелетие своей истории Россия искала национального равновесия между государством и культурой, и не нашла его.
      Можно теперь припомнить слова В.Борисова о Божьем замысле о народе и задаться вопросом: в чем должно сказаться исполнение этого предполагаемого замысла - в создании национального государства, в построении империи или в творчестве культуры? Мне кажется, что ни один из этих возможных вариантов не отвечает на вопрос, потому что вопрос неверно поставлен, или, лучше сказать, он вообще не должен ставиться. Нам неизвестны и не могут быть известны замыслы Бога. На этом искусственно созданном уровне вообще нельзя мыслить - можно только более или менее красиво говорить. Бердяев говорил еще красивее, когда в предисловии к сборнику статьей "Судьба России", вышедшем в 1918 году писал, что крах в большевицкой революции всего того, что думалось и мечталось о России, не лишает эти думы и замыслы их идеальной правды. Такое легче написать, нежели что-либо из этой установки конструктивное извлечь. Словами можно опьяняться, и такое опьянение способно сохраняться долго - допустим, с 18-го года до 73-го, когда вышел сборник "Из-под глыб" со статьей Борисова. Но много ли трезвее те думские законодатели, которые все еще мечтают об империи - в эпоху уже осуществившегося крушения всех империй? Понятно, что их не интересует культура, совсем не требующая, как показал Федотов, государственного единства творящего ее народа. Их манит призрак силы, государственного могущества. Но это именно призрак, а не потенция, способная реализоваться. Так что тут даже о корысти нельзя говорить - а только о безответственности.
      В обсуждавшейся статье Г.П. Федотов напомнил о существовании двух ликов любой страны: отечество и родина. Принцип отеческий - рационально-государственный, цивилизационный; родина знаменует материнское, природное, иррациональное, то есть в глубине культурное начало. Петр Великий рождается в отечестве, Пушкин - на родине. Опыт всемирной истории показывает, что отеческая сторона национальной жизни сравнительно легко рационализируется, здесь возможен выход за рамки нации, к сверхнациональным объединениям, преследующим и осуществляющим вполне реальные общие цели (нынешние примеры - НАТО или Европейский союз). Труднее с материнско-культурным началом, здесь невозможны рационализации, культура - куда больше дитя почвы, чем разума. Но ведь нынче и здесь идет процесс некоей культурной унификации, создания единой мировой культурной модели по образцу современной американской попкультуры. Поэтому именно сегодня вопрос о национальной культуре делается сверхнациональным - он перерастает в вопрос о возможности культуры вообще. Мы видим, что эта проблема вызывает острую националистическую или религиозную реакцию. Не говоря уже об исламском фундаментализме, можно вспомнить позицию Франции - цивилизованнейшей страны, резко выступающей против так называемого американского культурного империализма. То есть современный мир буквально раздираем двумя полярно направленными процессами: один ведет ко всеобщей унификации, как говорят сейчас, глобализации, второй являет всякого рода сепаратистские реакции, вплоть до узко-этнических, как на Балканах.
      В этих условиях преследовать цель восстановления империи, возглавляемой одним народом, так называемой титульной нацией - цель, несомненно просматриваемая в нынешних проектах Российской Думы, - предельно утопична и чревата еще большими крахами, нежели тот, что испытал СССР в 1991 году.
      Записные книжки из подполья
      Появилось первое полное издание знаменитых Записных книжек Ильи Ильфа, подготовленное его дочерью. Книга вызывает смешанные чувства. Как сентиментальные, так и прагматические мотивы составительницы вполне понятны и заслуживают всяческого сочувствия. Но, во-первых, книга, приобретя в полноте, утратила структуру: то, что мы читали и знали раньше, было именно книгой - очень цельным сочинением, цельность которого создавалась образом автора. Усеченные "Записные книжки" Ильфа были художественным произведением. Сейчас это сырой материал, который не следует предлагать широкому читателю. Поэтому и во-вторых, такого рода издания, если они предпринимаются, должны быть научными, с критически выверенными текстами и обстоятельным историческим и реальным комментарием. Последний как раз являет наиболее слабое место издания: он и неполон, и содержит досадные ошибки. Например, к словам "Детский час" дается пояснение: театр в Нью-Йорке. Но это не театр, а название пьесы Лилиан Хеллман, кстати сказать, лучшей у нее, гораздо интересней прославленных "Лисичек". Эта пьеса была дважды экранизирована - в 36-м и 62-м годах, вторую экранизацию, с молодыми Одри Хепберн и Ширли Мак Лейн, я видел; не хочу и боюсь уходить в сторону, говоря об этой вещи, скажу только одно: поразительно, что такая пьеса могла быть поставлена в 35-м году, во времена всяческого пуританизма в Америке. Я стал лучше относиться к Лилиан Хеллман, узнав это ее сочинение,- раньше же относился плохо, как все те подневольно советские люди, которые советскую власть не любили и ее западных поклонников не уважали.
      Вот тут, пожалуй, есть о чем поговорить именно в связи с новым изданием Записных книжек Ильфа. Это сюжет, весьма заметно присутствующей у него,- и в новом издании значительно полнее представлен. Тут больше говорится об американских знакомых Ильфа и Петрова - людях, помогавших им и ориентировавших их в Америке. Появляются персонажи, которых не было в прежних изданиях, например переводчики Лайонс и Маламут. Такой могучей научной славистики, как сейчас, тогда в Америке не было, и люди, знавшие русский язык, были в подавляющем большинстве выходцами из России. При этом все те, с которыми общались Ильф и Петров, настроены были просоветски, часто даже просто работали в советских учреждениях, как тот же Лайонс, бывший многие годы заместителем директора ТАСС в Америке (так его должность обозначена в комментариях). В этом отношении новые иммигранты, появившиеся в США после достаточно долгого опыта советской жизни, составляли этим доброхотам разительнейший контраст. Тем не менее тогдашних америкнских левых не хочется априорно зачислять в бесы. Вообще пожив на Западе, понимаешь, что левые нужны, что это необходимейший элемент политической и культурной жизни. Другое дело, что быть левым совсем не обязательно значит быть "другом СССР", что и произошло со временем: с 60-х годов левое движение на Западе перестает быть просоветским. Но тогда, в пресловутые "красные тридцатые", в Америке, как и вообще на Западе, дело обстояло именно так.
      Один из таких людей очень подробно описан в "Одноэтажной Америке": это незабываемый мистер Адамс, путеводитель авторов по Америке. Известны реальные прототипы мистера Адамса и его жены: супруги Соломон и Флоренс Трон. Миссис Трон была еще жива ко времени подготовки нового издания Записных книжек дочерью Ильфа: они состояли в переписке и встречались. Тут необходимо привести одно место из комментариев составительницы:
      "Мы страшно хотели бы, - пишет Трон из Вудстока Ильфу и Петрову 17 августа 1936 года, - поселиться в Союзе и там работать. Я думаю, что мой общий опыт инженера и человека понимающего и потому любящего Союз, мог быть пригодным в Союзе". В письме от 2 ноября 1936 года он спрашивает: "Не нужны ли вам гиды по Восточной Сибири и берегам Охотского моря? Мистер Адамс эти места хорошо знает и любит".
      Несмотря на то что он весело и охотно согласился фигурировать в книге под фамилией Адамс, - пишет далее комментатор, - нельзя забывать о том, что "Пиквик"-Адамс, великий путаник, и мистер Трон, блестящий политический ум и советник президента Рузвельта, - совсем не одно и то же. Нельзя не упомянуть и том, что Трон, присутствовавший на всех московских процессах 1937 года, покинул Россию совершенно убитым. "Он больше никогда не был таким, как прежде", - горестно заключила Флоренс. Он дожил до глубокой старости (умер в 1969 году)... Дата рождения Трона дана в соответствии с упоминанием о его возрасте (в "Одноэтажной Америке"): в 1935 году ему было 63 года. К сожалению, во время последнего посещения я не смогла перепроверить даты: после ряда несправедливых (чтоб не сказать - оскорбительных для семьи Тронов) публикаций в нашей прессе Флоренс приняла решение больше никогда никому ничего не рассказывать.
      Все это, конечно, чрезвычайно интересно: мистер Адамс - Трон предстает личностью куда более значительной, чем он дан в книге. Это отнюдь не комический персонаж. Кстати сказать, из других примечаний комментатора мы узнаем, что в 1947 году Троны были в Китае. Интересно, что они там делали в разгар гражданской войны, через два года приведшей к победе коммунистов? Ни туристом, ни техническим специалистом по возведению какого-нибудь тамошнего Днепрогэса мистер Трон быть в то время не мог. И мог ли получить пропуск на все московские процессы просто американец, когда-то работавший в СССР в качестве инженера? Мне кажется, что в цитированных словах комментария содержится вполне достоверная версия: в словах о том, что Трон был политическим советником президента Рузвельта, вообще фигурой, так сказать, госдеповского масштаба: консультант, эксперт по вопросам, связанным с тогдашней актуалкой - коммунизмом. Тут очень кстати пришелся русский язык Торна. Все это вполне доброкачественно, и я не могу понять, чем были вызваны упомянутые Александрой Ильф оскорбительные публикации российской прессы. Судя по его реакции на московские процессы, этот предполагаемый советник Рузвельта оказался куда умнее американского посла в СССР Дэвиса, выдавшего это шоу за чистую монету в своей книге "Миссия в Москву".

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37, 38, 39, 40, 41, 42, 43, 44, 45, 46, 47, 48, 49, 50, 51, 52, 53, 54, 55, 56, 57, 58, 59, 60, 61, 62, 63, 64, 65, 66, 67, 68, 69, 70, 71, 72, 73, 74, 75, 76, 77, 78, 79, 80, 81, 82, 83, 84, 85, 86, 87, 88, 89, 90, 91, 92, 93, 94, 95, 96, 97, 98, 99, 100, 101, 102, 103, 104, 105, 106, 107, 108, 109, 110, 111, 112, 113, 114, 115