Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Бетси (№2) - Мустанг

ModernLib.Net / Классическая проза / Роббинс Гарольд / Мустанг - Чтение (стр. 2)
Автор: Роббинс Гарольд
Жанр: Классическая проза
Серия: Бетси

 

 


Выйдя замуж за Росса, Роберта выяснила, что Кирк, один из его партнеров в компании «Дувал, Кирк и Росс», обворовывает своих коллег. Дувал и Росс хотели его простить. Роберта — нет. Она обратилась к окружному прокурору. Вор получил три года тюрьмы, и Роберта настояла на имущественном иске, который позволил вернуть сорок центов с каждого украденного им доллара.

После того, как она взяла на себя управление компанией, Дувал и Росс сосредоточились на проектировании и постройке зданий. В шестьдесят пять лет Дувал отправился на заслуженный отдых. Роберта акционировала компанию и предложила часть опционов на акции молодым перспективным архитекторам, чтобы переманить их к себе. И «Росс и партнеры, инкорпорейтед» стала самой большой архитектурной фирмой Среднего Запада.

Потом Росс умер.

Роберта предложила свои акции и полный контроль над компанией молодым архитекторам. По ее плану стоимость акций архитекторы оплачивали ежегодным процентом прибыли. Она настояла на том, чтобы аудит проводила известная фирма, да и сама изредка наведывалась в контору, чтобы проверить, правильно ли ведется бухгалтерский учет. Доходы Роберты от бизнеса, в котором она уже не участвовала, превышали полмиллиона долларов в год.

Женщина она была грозная во всех отношениях.

Ростом не уступала Лорену, даже возвышалась над ним на полдюйма. Ее практически бесцветные, совершенно прямые волосы доставляли Роберте немало хлопот. Наконец, не без помощи парикмахера, она нашла свой стиль и цвет: стала золотой блондинкой с короткой стрижкой. Дополняли картину ярко-синие глаза, узкий рот с тонкими губами и нос, пожалуй, слишком большой, чтобы тянуть на идеал, но у Роберты и в мыслях не было обратиться к хирургу, чтобы уменьшить его.

И формами Роберту Бог не обидел. Широкие плечи, сильные руки, длинные, мускулистые ноги. Бедра, узковатые для женщины ее габаритов, но зато грудь не оставляла сомнений в принадлежности Роберты к женскому полу. Ее было много.

Она встретила Лорена в дверях, страстно поцеловала.

— Как прошел день?

— Все то же дерьмо. Теперь они вновь собираются поднять цену на пластмассу. Ты понимаешь? Эти чертовы арабы с их нефтяным эмбарго. Пластмасса обходится нам по восемь долларов на каждый холодильник и по сто сорок с небольшим на каждый «сандансер». Как мы можем конкурировать с...

— Разве повышение расходов касается только вас?

— Ну...

— Тогда вы выстоите. В любом случае ты что-нибудь придумаешь. Я знаю тебя, Лорен. Тебя на мякине не проведешь.

Он бросил брифкейс в шкаф, повесил плащ. Всякий раз Лорен давал себе слово поработать с бумагами, которые привозил в брифкейсе, но так никогда и не смог сдержать его. У «Вифлеем моторс» хватало проблем, серьезных проблем, но он нанимал людей, чтобы те работали по вечерам. Поэтому он мог и отдохнуть.

Роберта взяла за правило встречать его во всем блеске. Вот и сегодня она надела серые слаксы, сшитые точно по фигуре и туго обтягивающие ее зад и бедра, и белый, под горло свитер ручной вязки. По какой-то только ей ведомой причине Роберта любила ходить по дому босиком, так что туфель или тапочек не носила.

— Что-нибудь уже выпил?

— Шотландского в машине.

— Еще шотландского?

— С удовольствием.

Через гостиную и столовую они прошли в маленькую гостиную, обставленную, пожалуй, более роскошно, чем остальные комнаты. Кабинетный рояль «стенвей», на котором часто играла Роберта, мебель английского загородного особняка: два больших дивана и два кресла, обитые тканью в мелкий цветочек.

Из окна открывался вид в сад. Большую часть паркетного пола занимал персидский ковер. Стены украшали сельские пейзажи с пасущимися лошадьми и преследующими дичь спаниелями. Три торшера наполняли комнату мягким светом.

Роберта принесла два стакана к дивану, на который сел Лорен, примостилась рядом, подняла свой стакан, выпила, потом поцеловала Лорена.

— Я только что подмылась, мистер, — сообщила она ему.

Лорен вновь отпил из стакана.

— Хорошо, — кивнул он, поднялся, поставил стакан на кофейный столик и начал раздеваться.

Когда Лорен остался в чем мать родила, Роберта стянула до колен слаксы и трусики, а затем перебралась на край дивана, за кофейный столик. Лорен опустился перед ней на колени, поднял свитер и поцеловал груди, отдавая должное каждому соску. Затем раздвинул колени Роберты и приник к «ежику». Языком нашел то, что следовало найти. Лорен знал, что ей это очень нравится. Он потыкал кончиком языка, потом полизал. Затем чуть подался назад и начал вылизывать весь «ежик».

Если бы год назад кто-нибудь сказал ему, что он будет проделывать все это и многое другое, чему научила его Роберта, он бы рассмеялся. Он, Лорен Хардеман, на коленях лопает женскую «киску»? Однако теперь он это делал. Более того, ему нравилось. Почему, он сказать не мог. Не мог объяснить сей феномен даже самому себе.

Роберта выгнула спину и застонала. Язык Лорена вернулся к ее клитору и сосредоточился на нем. Он трудился до тех пор, пока с резким вскриком Роберта не достигла оргазма. Тут Лорен стал вылизывать все остальное. Второй оргазм она получила до того, как он вновь принялся за клитор. Тут уж он постарался, чтобы Роберта кончила и в третий раз. Она оттолкнула Лорена.

— Тебе было хорошо? — прошептал он.

— Бывало и лучше, — буркнула Роберта.

— Хочешь меня наказать?

— Следовало бы.

Лорен поднял с пола брюки, вытащил ремень и протянул ей. Затем опустился на руки и колени, повернувшись к Роберте задницей.

— Накажи, дорогая! — прошептал он.

Роберта пять раз вытянула его ремнем, оставив красные полосы на белой коже. Потом резко отбросила ремень, присела на пол, грубо перевернула Лорена на спину и взяла в рот его торчащий член. Кончил он через тридцать секунд. Сперму она проглотила.

Лорен лежал на полу, пока она натягивала трусики и слаксы. Роберта протянула ему полупустой стакан, взяла свой и допила виски.

Затем прошлась к бару и наполнила еще два стакана. Посмотрела на часы.

— У нас есть ровно восемнадцать минут. Потом мы едем к Фарберам. Господи, ты опять вспотел. Быстро в душ. Я поеду в том, что на мне. А ты надень пиджак из верблюжьей шерсти и темно-коричневые брюки.

Лорен допил виски, наклонился, поцеловал Роберте ноги, а потом направился к лестнице.

Пощупал на заднице отметины от ремня. Больно, действительно больно, но, черт побери, какой же он счастливчик!

Глава 3

1973 год

1

Энн, княгиня Алехина, держалась и выглядела так, будто титул этот носила с рождения. Об этом позаботился ее супруг, князь Игорь. А может, так решила судьба, и Игорь лишь содействовал реализации заложенного в Энн потенциала.

С первого взгляда все понимали, что перед ними аристократка: высокая, изящная, безупречно одетая, с великолепными манерами.

Княгиня Алехина остро чувствовала, что Хардеманы — грубые американские нувориши. Деньги, отметила она, сидя за обеденным столом в особняке Номера Один в Палм-Бич, не могут купить породу.

Старику вроде бы пить не полагалось. Но он пил. Канадское виски. Стопку или две, но даже эту малость он пил, как крестьянин, больше заинтересованный в эффекте, производимом алкоголем, а не во вкусе напитка.

Княгиня приказала одному из слуг Номера Один съездить за бутылкой «Тиопепе». Другая аристократка, принцесса, много старше ее, по фамилии Эстергази, как-то заметила, что гостей можно угощать только одной маркой шерри, «Тио пепе», подавая его в бокалах венецианского стекла.

Номер Один так и остался дикарем. Инвалидное кресло наложило свои ограничения, но не изменило его сущности. Она помнила Номера Один мускулистым здоровяком. Теперь же он буквально ссохся, потеряв не меньше сорока фунтов. Штанины брюк болтались на атрофированных ногах, плечи стали уже. Номер Один ссутулился, мочки ушей едва не доставали плеч. Лицо покрывала сеть глубоких морщин. Даже за столом он сидел в соломенной шляпе, скрывающей его лысину, обильно усыпанную почечными бляшками.

Княгиня Энн стала снобом. Она к этому стремилась и достигла этого.

Номеру Один не разрешал ось есть то, чем угощали гостью.

— Если в ты знала, какое мне рекомендуют меню. Все без вкуса, без запаха. Но вот что я тебе скажу, Энн. Эти коновалы пользуют меня больше тридцати пяти лет, и я пережил многих из них. Главным образом потому, что не слушал их. А теперь мне уже девяносто пять. Энн, дорогая, не дай тебе Бог дожить до таких лет. Толку в этом нет.

— Нет?

— Нет. Подумай, скольких приходится терять! Господи, Энн, Элизабет ушла сорок четыре года тому назад. Мой сын уже двадцать лет как на том свете. Теперь твоя мать... — Он покачал головой. — Салли была удивительной женщиной. Хорошей женой моему сыну...

— А мне — хорошей матерью, — вставила Энн.

— Да, конечно. Поэтому ты и приехала ко мне, не так ли? Разделить воспоминания...

— Нет, — отрезала Энн. — Я приехала, чтобы выяснить, сможешь ли ты после стольких лет лжи сказать правду.

— Правду?..

— Ты мне не дед, старый лгун!

— Энн!

— Ты мой отец, — черт бы тебя побрал!

— Энн, ради Бога...

— Когда люди умирают, они говорят правду. Это признает даже суд. — Она потянулась к бутылке, налила себе «Тио пепе». — Умирая, мама мне рассказала о том, что между вами было. Лорен Второй знал, что он не мой отец, но ничего мне не сказал. И ты не сказал.

— Не суди нас, Энн, — взмолился старик. — Тебе известно, что у меня был за сын. Ты это выяснила благодаря паршивому, наглому...

— Благодаря Анджело Перино, — уточнила она, — которому я верю больше, чем тебе.

— Тебе не понять. — Номер Один покачал головой. — Салли была такая красивая, такая умная, а Лорен Второй не мог...

— Поэтому ты нашел самый простой способ решения этой проблемы, — холодно бросила Энн. — Откровенно говоря, мне все это глубоко безразлично. Моя жизнь никак не связана с вашей семьей. Вы так и остались парвеню. Но все-таки хотелось бы знать, что я — твоя дочь, а не этого слабака, который покончил с собой. Мы с Игорем не раз задумывались над тем, нет ли в моих генах стремления к самоуничтожению. Поэтому мне было бы спокойнее, знай я, что он не мой отец. Вот так-то... папочка.

— Ты не должна так говорить. К тому же тебе никто не поверит.

— Похоже, Лорен Третий тоже не в курсе. — Энн улыбнулась, покачала головой. — Это ничтожество мне племянник, а не брат.

— Лорен — не ничтожество, — возвысил голос Номер Один.

— Твои потомки по мужской линии не делают тебе чести, — усмехнулась Энн. — Так что связывай свои надежды с женщинами. По своим человеческим качествам я куда лучше Лорена. Да и Бетси тоже. Бетси и я не стали бы нанимать головорезов, чтобы те избили человека до полусмерти. А Лорен нанял. Ему еще повезло, что он не поплатился за это жизнью. У Анджело Перино есть кое-какие связи, знаешь ли он мог бы раздавить Лорена, как муху.

— Не переоценивай итальяшку. И напрасно ты недооцениваешь тех, кого зовешь парвеню. Я создал компанию с мультимиллиардным...

— И при этом ничему не научился, папочка. Ты по-прежнему все тот же мастеровой, умеющий чинить велосипеды. А мой племянник еще и бандит.

Номер Один побагровел.

— Так, значит? Тогда ты, моя дорогая Энн, — декорация. Вот кто ты такая: декорация, купленная аристократом. Точно так же покупаются произведения искусства, мебель, скоростные автомобили. А Бетси... нимфоманка. Своей сексуальной ненасытностью она даст сто очков вперед любому мужчине.

— И тебе тоже? — спросила Энн.

2

Когда Номер Один впервые увидел Синди в платье, он ее не признал. И раньше он видел ее нечасто но, если такое случалось, она представала перед ним в вылинявших, потертых джинсах и футболке, зачастую запачканной маслом. Гонки зачаровывали ее, и она повсюду таскала с собой стереосистему, на которой проигрывала пленки с записями ревущих автомобилей, участвующих в гонках серии «Гран-при». Она крутила их и когда трахалась, потому что рев двигателей усиливал остроту испытываемых ею оргазмов.

После того как Анджело бросил гонки, ушла и она, резко и бесповоротно.

В последний год, после нападения бандитов и яростной стычки с Хардеманами, Синди полностью отбросила все, что, казалось бы, составляло для нее смысл жизни. В одночасье ее перестали интересовать и автомобили, и гонки, и все с этим связанное.

Вот тут и выяснилось, что Синди получила превосходное образование. В мире автогонок она лишь проводила отпуск, пусть он и растянулся на четыре года, отпуск от первоклассного воспитания и дорогостоящих частных школ. Девчушка, готовая лечь под любого автогонщика, внезапно превратилась в даму.

Во время их затянувшегося свадебного путешествия по Европе Синди показала Анджело все знаменитые галереи и познакомила его с шедеврами изобразительного искусства. Ранее Анджело дважды бывал в соборе святого Петра в Риме, но его прежние гиды знали о нем куда меньше, чем Синди.

В деньгах Синди недостатка не испытывала, а потому время от времени покупала картину или скульптуру и отправляла в Штаты. Теперь все они украшали их манхаттанскую квартиру, и Анджело довелось увидеть, как ведущий критик-искусствовед «Нью-Йорк тайме» долго изучал их, переходя от одной картины к другой, отдавая должное и скульптурам, прежде чем объявить, что коллекцию Синди «отличает идеальный вкус».

Дом, в котором они поселились, располагался в восточной части Семьдесят четвертой улицы. Где-то в сороковых годах стену, разделявшую две квартиры, убрали, чтобы получить одну, но большую. Анджело и Синди сняли ее до своего отъезда в Европу, чтобы ремонт закончился до их приезда. В комнатах настелили новый дубовый паркет. Все стены выкрасили белой краской. В гостиной и холле установили специальные светильники для подсветки будущих покупок Синди. Большие окна в восточной стене выходили на Эф-де-эр-драйв и Ист-ривер. Портьеры задвигались и раздвигались с помощью электропривода. Вернувшись из Европы, Анджело и Синди прожили в"Уолдорфе" четыре недели, подбирая мебель и ожидая, пока ее привезут и поставят на место. Анджело, возможно, выбрал бы что-то другое, но в данном случае полностью положился на вкус Синди: полированное дерево, сталь, кожаная, от светло-коричневой до черной, обивка.

Как только они въехали в новую квартиру, Синди начала принимать гостей, и Анджело понял, что ему нечего беспокоиться, оставляя жену одну на время его деловых поездок. Одиночество ей не грозило. В Нью-Йорке жили многие ее подруги по колледжу. Некоторые просто по соседству. Рассказы Синди о мире гонок зачаровывали их. Синди прошла через такое, чего они просто не могли себе представить.

Разжигал их любопытство и мужчина, за которого Синди вышла замуж: высокий, широкоплечий, интересный итальянец старше ее на семнадцать лет, в свое время один из лучших автогонщиков (в 1963 году второй в мировой классификации), а теперь автомобильный инженер. Одна из подруг игриво спросила, не забеременела ли Синди до свадьбы.

— Нет, — ответила та. — Но теперь я беременна.

— Он хорош и в постели? — полюбопытствовала подруга.

— Ширли, с его мозгами он инженер. А с «игрунчиком» — тяжелоатлет. И каждый его подход ко мне — мировой рекорд.

Муж одной из соучениц Синди сказал Анджело, что присутствовал на гонке в Себринге, когда автомобиль Анджело врезался в стену и загорелся. Мужья подруг вообще интересовались его новым бизнесом. Некоторые работали в брокерских конторах и с радостью воспользовались бы компетентным анализом состояния автомобильной промышленности. Анджело подружился с этими людьми, поскольку они могли помочь в становлении его бизнеса. Один из них предложил ему стать членом «Университетского клуба». Анджело согласился и часто приезжал туда на ленч.

Синди купила литографию Лероя Наймана, изображавшую обнаженную девушку, которая полулежала в удобной позе, широко раздвинув ноги, одну в красном, другую — в зеленом чулке. Владелец галереи, продавший литографию, приехал вместе с Синди, чтобы помочь повесить и правильно осветить ее. У Синди уже вырос большой живот, и она не хотела забираться на лестницу, чтобы менять наклон светильника. Когда приехал Анджело, мужчина именно там и находился — на лестнице.

— Анджело, познакомься с Дицем фон Кайзерлингом, — представила мужчину Синди. — Если более формально, Дитрихом фон Кайзерлингом. Он продал мне Наймана.

— Я пожму ему руку, когда он спустится, — улыбнулся Анджело. — А то, не дай Бог, он потеряет равновесие и сверзится с лестницы.

Анджело всмотрелся в литографию и решил, что она ему очень нравится. Хотя поза девушки была, мягко говоря, нескромной, мастерство художника делало свое дело. Литография вызывала восхищение, а не будила плотские чувства.

Фон Кайзерлинг установил-таки светильник и спустился вниз. Высокий, худощавый молодой человек, ровесник Синди, которой пошел двадцать пятый год, симпатичный, хотя, на взгляд Анджело, слишком смазливый. Его наряд составляли двубортный синий блейзер с золотыми пуговицами, белая водолазка из чистого хлопка и отутюженные серые брюки.

— Очень рад познакомиться с вами, мистер Перино. — Фон Кайзерлинг протянул руку, которую Анджело пожал. — Поправьте меня, если я не прав, но мне представляется, что в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году вы гонялись в Нюрбургринге на «Порше-908»? Я там был. Я видел вас, не так ли?

— Видели, — кивнул Анджело. — Моя карьера подходила к концу. Тогда мне удалось не врезаться в стену и не превратиться в факел. Но других достижений в тот год у меня не было.

— Он скромничает, — вмешалась Синди. — Анджело один из лучших пилотов, ив шестьдесят восьмом его по-прежнему опасались.

— Девятьсот восьмую еще называли «Короткий хвост», так?

— Вы кое-что знаете о гоночных моделях. Девятьсот семнадцатая была побыстрее, но не такая маневренная и легкоуправляемая, как девятьсот восьмая. Мне она нравилась.

— Вы гонялись на автомобилях многих фирм. Кто ваш фаворит?

— Пожалуй, «порше»... «феррари».

— Как насчет коньяка? — спросила Синди. — Мне-то нельзя, но почему вы должны страдать?

Мужчины кивнули. Синди принесла бутылку «курвуазье» и два бокала.

Анджело поднял свой.

— За нашу встречу, мистер фон Кайзерлинг.

— Пожалуйста, зовите меня Диц, как и все в Америке. Я — Дитрих Иосиф Максимилиан фон Кайзерлинг, но мне нравится американская простота нравов, так что Диц меня вполне устраивает. Кстати, так называла меня мама. Я, между прочим, не немец, а австриец. Из Вены.

— Диц... хорошо. А я Анджело.

— Диц обратился ко мне с деловым предложением. — Синди повернулась к мужу. — Если мы сможем выработать взаимоприемлемые условия, он мог бы взять меня партнером в свою галерею.

— Условия просты: нам надо решить, как мы будем работать. У Синди скоро родится ребенок, и я понимаю, что молодая мама не сможет уделять бизнесу много времени. Однако, пока у галереи один владелец, я не могу даже уйти в отпуск. Синди будет замещать меня, когда мне потребуется куда-то поехать, к примеру, закупить картины в Европе.

Молодой человек говорил на безупречном английском, которому можно научиться только в Англии.

— Я думаю, вам надо посоветоваться с юристами, — ответил Анджело. — Составить контракт. Я, к примеру, не думаю, что партнерство — хорошая идея. Вам следует создать акционерное общество на базе галереи и поделить акции.

— Похоже, за дельным советом нам надо обращаться к вам, а не к юристам.

— Я возражать не буду, — улыбнулся Анджело. — Помогу, если сумею.

— Заверяю вас, Анджело, без вашего согласия я бы не стал заключать с вашей женой никаких деловых соглашений. Возможно, в этом я несколько старомоден.

Глава 4

1973 год

1

Первым классом или не первым, на «Боинге-747» или на другом самолете, полет в Токио долог, скучен и утомителен. Кроме того, из аэропорта до города на такси добираться добрых полтора часа, и стоит это никак не меньше ста долларов. «Япония не станет ловушкой для туристов, — подумал Анджело. — Она просто ловушка».

В таком вот настроении он пребывал, сидя на заднем сиденье маленького автомобиля. Неудивительно, что «Крайслер» отправил его в Японию первым классом.

Так ему и сказали: все будет по первому классу. «Крайслер» нанял Анджело в качестве консультанта и направил в командировку на японские автомобильные заводы, чтобы он выяснил, каким образом Японии удается производить надежные и недорогие автомобили, требующие лишь периодического техобслуживания.

Анджело написал в специализированном автомобильном издании, что секрет — в постоянном контроле качества...

"Когда я в последний раз покупал американский автомобиль (из милосердия модель называть не стану), продавец протянул мне маленький блокнот и попросил держать его в бардачке. «Записывайте сюда все недоделки, которые выявите, — попросил он, — а через месяц или около того подъезжайте, чтобы мы разом их устранили». Я приехал в автосалон через два месяца и оставил машину на три дня для устранения недоделок. Лобовое стекло протекало. Оно течет и сейчас. Дверь со стороны пассажирского сиденья не запиралась, а иногда открывалась и сама по себе. Стартер то и дело прокручивался, не заводя двигатель. Бензина расходовалась прорва, как выяснилось, подтекал карбюратор (не буду говорить, к чему могло привести попадание бензина на горячий двигатель). О балансировке колес забыли. Радио категорически отказывалось работать, ничего не изменилось и после устранения недоделок. Когда в дождливый день я проезжал по луже, вода капала из-под приборного щитка на туфли и носки.

Речь о том, что Детройт автомобиль покинул со всеми этими недоделками. И мой случай не исключение. Десятки тысяч покупателей сталкиваются как с вышеперечисленными, так и с более серьезными проблемами.

Американец, покупающий «хонду», появляется у дилера, лишь проехав шесть тысяч миль, чтобы поменять масло и фильтры. Обычно ничего другого не требуется. Некоторые, возможно, думают, что «хонда» — это четырехколесный скутер или сенокосилка, ездящая по дорогам, но этот автомобиль изготовлен по стандартам качества, недоступным для американских автозаводов. Миллиарды долларов автомобильная промышленность Америки тратит впустую на устранение недоделок и при этом теряет покупателей, потому что автомобили уходят из Детройта с дефектами и не обеспечивают надежной работы".

«Крайслер» хотел знать, каким образом японцам это удается. Из отчетов других экспертов следовало, что все дело в особом, свойственном только японцам отношении к труду, которое не могло прижиться на американских заводах из-за противодействия профсоюзов. Вот «Крайслер» и отправил Анджело Перино в Японию, чтобы тот выяснил, в этом ли причина.

Когда он добрался до отеля, настроение у него начало улучшаться. Вышколенность обслуживающего персонала поражала воображение. Все его желания исполнялись еще до того, как он успевал облечь их в слова. Анджело разместили в роскошном «люксе» на восемнадцатом этаже, из окон которого открывался вид на четверть города и Токийский залив. В «люксе» нашлось место и маленькой кухоньке, где он обнаружил бутылки виски «Джонни Уокер», джина «Бифитер», вермута и пива.

Во всех комнатах, включая и кухоньку, стояли вазы с хризантемами.

Середину ванной комнаты занимала отделанная мрамором ванна размером с небольшой бассейн. Такую Анджело и хотел увидеть. Ему нравились «джакузи», а эта обещала сильные струи, посылаемые мощным насосом. Он осушил один бокал, а второй взял с собой в ванну. Струи оказались сильными, как он и ожидал. Анджело лег в бурлящую, в пузырьках пара воду, с наслаждением чувствуя, как расслабляются мышцы.

Он отмокал уже минут десять и даже начал засыпать, когда открылась дверь ванной и вошла улыбающаяся миниатюрная горничная. Она принесла полотенца и мыло. Горничная кивнула, что-то пробормотала, вероятно, извиняясь за вторжение, и перегнулась через ванну, чтобы положить мыло в углубление на бортике. Совсем юная, не старше семнадцати лет. Вешая полотенца, она бросила оценивающий взгляд на детородный орган Анджело, широко улыбнулась, поклонилась и покинула ванную.

Анджело покачал головой и потянулся за бокалом шотландского, покрывшегося пленкой сконденсированного пара. Его познакомили с деловым протоколом., принятым у японцев, поэтому он знал, что звонить кому-либо в день прибытия как минимум невежливо. Анджело решил, что прогуляется по Гинзе, а затем вернется в отель и пообедает. В таком заведении плохо кормить не могли.

— Бюро обслуживания! — донеслось из спальни.

Это еще что? Он не запер дверь или это сделала горничная? Анджело выключил насос, встал, сдернул с перекладины полотенце. Он не хотел, чтобы эта дама видела его обнаженным. По голосу чувствовалось, что она постарше горничной.

Дверь распахнулась.

— Бетси!

— Включи «джакузи», Анджело. Места тут хватит на двоих.

Его протесты ни к чему не привели. За четверть минуты она разделась и влезла в ванну. Включила «джакузи», добавила горячей воды. Затем приникла к Анджело и так яростно поцеловала его в губы, что на них выступила кровь.

— Мужчина, которого я всегда хотела, — прошептала она, целуя его шею, уши, глаза.

— Каким ветром...

— Я прочитала в «Автомобильных новостях», что ты едешь в Токио. Я остановилась двумя этажами ниже. Нахожусь здесь уже неделю, объездила всю Японию. После твоего отъезда останусь еще на неделю. А вот ближайшие две недели...

— Слушай, я буду очень занят.

— Занят ты будешь днем, я же претендую только на твои ночи. Смотри, а нето я сообщу в Америку, что я здесь, что мы оба здесь, вместе.

— Бетси...

— Если ты станешь первым мужчиной, который мне отказал, я буду всем говорить, что ты голубой.

— Вот тут мне не придется доказывать, что я не верблюд.

Правой рукой Бетси ухватила его член.

— Он реагирует на меня, как надо. Так что мы будем делать, Анджело?

Действительно, что же делать? Он уже год женат, любит Синди, у них родился ребенок. Но Бетси... Двадцать один год и само совершенство.

— Ну... — начал он.

— "Ну почему бы нет?" Ты это хотел сказать? Я согласна даже на такие условия. Знаешь, я потратила целое состояние, чтобы побыть с тобой. Слушай, здесь прекрасное обслуживание. Японская кухня и американская. Я закажу для нас обоих. За неделю я приобрела кое-какой опыт. Как насчет сашими?

— Сырая рыба... — Анджело скорчил гримасу.

— У нее будет особый вкус, если напротив тебя будет сидеть голая Бетси ван Людвиг.

— У меня такой ощущение... — Анджело помолчал, потом глубоко вздохнул. — Я не хочу накачать тебя, Бетси. Если ты не принимаешь противозачаточные таблетки...

— Принимаю, черт побери. Сейчас я не хочу забеременеть даже от тебя. Беременность — удовольствие маленькое, знаешь ли. Портит фигуру.

Анджело пробежался пальцами по груди Бетси, по-прежнему упругой, хотя она и родила ребенка.

— Твою не испортила, — пробормотал он.

— Ура! Первый комплимент, который я услышала. Давай! Поиграл моими шариками, погладь меня, где полагается.

— В воде у нас ничего не получится. Поверь мне.

— Ну и ладно. Но мне все равно будет приятно. А уж потом... Слушай, у меня такие новости. Ни за что не догадаешься. Оказывается, Энн вовсе не внучка Номера Один. — Бетси расхохоталась. — Она...

— Что ты такое говоришь?

— Она его дочь. Моя бабушка Салли перед смертью призналась ей, что у нее был роман с моим великим прадедушкой, а она, Энн, княгиня Алехина — плод их любви. Можешь себе такое представить? Сексуально озабоченный старикан!

— Не такой уж старикан. Когда родилась Энн, ему шел шестой десяток.

Бетси пожала плечами.

— Все равно старикан.

— Откуда ты об этом узнала?

— От Энн. Номер Один хотел, чтобы она пообещала никому ничего не говорить, но Энн позвонила Дое, как только вернулась во Францию. Я еще была в Амстердаме, собирала вещички.

— А твой отец знает?

— Теперь да. Его едва не хватил удар. Энн не его сестра. Она его тетя, которая считает, что в семейной иерархии стоит выше него.

— Едва ли Номер Один придерживается того же мнения.

— Нет, конечно. Но Номеру Один девяносто пять лет, и его мнение скоро не будут принимать в расчет.

— Будь осторожнее, Бетси. Он может причинить немало вреда даже в оставшееся ему время. Если ты или Энн думаете, что Номер Один теряет хватку...

Бетси рассмеялась.

— Сейчас я думаю лишь о том, как бы схватиться за твоего молодца, Анджело.

2

Синди выключила телевизор и вернулась к дивану, чтобы сесть рядом с Дицем фон Кайзерлингом. Они смотрели экстренный выпуск новостей: диктор сообщил об уходе в отставку вице-президента Спиро Агню.

— Мне никогда не понять американской политики, — покачал головой Диц.

— Даже не старайся.

Диц прибыл в своей униформе: синий двубортный блейзер, белая водолазка. Синди оделась по-домашнему: вылинявшие джинсы и серая футболка с пятнами автомобильного масла — наряд давно минувших дней, периода ее увлечения автогонками.

Он поднял бокал с «курвуазье».

— Так ты согласна насчет реалистов?

— Нравятся они мне или нет, а продаваться будут, — ответила она. — Желающие купить такие картины найдутся, особенно обнаженную натуру. Мне нравятся работы Перлстайна.

— Ты можешь повесить здесь несколько его картин и устроить прием. Кто знает? Может, придет и Филип. Если пригласить, кого следует, ты наверняка продашь одну или две.

— Поэтому я и отдала предпочтение белому цвету — чтобы использовать квартиру как галерею. Диц нахмурился.

— Мне придется занять денег, чтобы выплатить свою часть расходов по организации выставки реалистов. С банком проблем не будет. Правда, иногда они просят залог.

— Зачем занимать деньги в банке? — спросила Синди. — Я одолжу тебе, сколько нужно.

— Правда?

— Ты напишешь расписку, залогом станут приобретенные нами картины. Не расплатишься — вся выставка станет моей.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23