Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Странствия Властимира

ModernLib.Net / Львовна Галина / Странствия Властимира - Чтение (стр. 17)
Автор: Львовна Галина
Жанр:

 

 


 
      С севера дни и ночи напролет дули ветра. Прилетали они издалека, из земель, которые были родными трем из четырех гостей Синдбада. Трое славян радовались каждому их порыву, несущему прохладу, и вслушивались в знакомые голоса, словно принесли ветра весточки от родных и любимых. Но корабль торопился не на север, а на юг — вниз по течению реки, а потом по заливу в открытое море.
      Чудные, непонятные люди — славяне — часто и подолгу задерживались на носу корабля. Буян стоял там чаще прочих, и даже не все его спутники точно знали, что он там делает. Лишь один или два матроса приметили, что он часами стоит, вскинув руки к небу, и что-то шепчет одними губами. Иногда можно было разобрать слова, но что они означали — не догадывался никто. И все же, пока по ночам гусляр оставался на носу корабля, ветер не стихал и нес судно на юг.
      Миновало почти два десятка дней пути, и перед путешественниками открылось море-Океан. Куда ни глянь, всюду была ровная гладь ярко-синей воды. Лишь на горизонте ветра колыхали облака, строя из них дома, башни, чудесные сады. Под поверхностью воды можно было заметить морских чудовищ, бывалый Синдбад поражал гостей рассказами о них.
      А вокруг расстилалось море-Океан, все так же ровное и пустое — ни острова, ни другого корабля — только вода и небо. И один день стал до того похож на другой, что это встревожило Синдбада.
      — Не нравится мне все это, — сказал однажды гостям Синдбад. — Уж больно тихо все — жди беды.
      Он огляделся вокруг — Океан был смирен, как уснувший ребенок. Только ветер влек по воде одинокий корабль да неподалеку играли в воде дельфины.
      — Я согласен с Синдбадом, — вставил Гаральд. — Не доверяю я морю. И вообще, я предлагал путь по земле…
      — Это потому, что ты сам тяжел, — со смехом возразил ему Буян. — Ты, когда железо свое наденешь, до того неповоротлив становишься — и медведь перед спячкой проворнее тебя будет!
      Гаральд со дня приезда в Багдад из-за жары не надевал доспехов. Кроме узких кожаных штанов на нем была рубашка тонкого полотна с низким вырезом. Английский рыцарь стал очень похож на матроса, а потому слова гусляра воспринял как вызов.
      — Ты свои шуточки оставь! — взвился он, хватаясь за кинжал. — Ни один рыцарь в море не выйдет… Норманны, конечно, не в счет, но то не рыцари — так, сброд всякий, простолюдины…
      — Услыхали б тебя норманны, заставили б пожалеть о таких словах, — раздумчиво молвил Властимир, на голоса встревая меж спорщиками. — У меня зять норманн, государь земли славянской Рюрик — из норманнов. А по земле до Буяна нипочем не добраться — остров то ведь…
      И хотел уж было Гаральд возразить князю на его слова, но тут остановил их Синдбад.
      — Говорил же я, что придется нам худо, — сказал мореход. — Поглядите-ка, дельфины куда-то делись!
      Он указывал на море, и все, обратившись в ту сторону, заметили, что поблизости нет ни одной гладкой блестящей спины этих странных непугливых животных.
      — Они могли куда-нибудь уплыть, — предположил Гаральд. — Что с глупой твари взять?
      — Не скажи! — Синдбад, подавшись вперед, осматривал окоем, — Они что-то учуяли, но что — не пойму! Может, шторм идет?
      И вдруг корабль качнуло с борта на борт, словно он решил потянуться. Все разом посмотрели вниз, на воду, — и никто не смог вымолвить ни слова.
      Под кораблем мерно покачивалось какое-то животное. Оно не спешило ни отплывать, ни двигаться дальше — просто висело в воде в тени корабля и шевелило плавниками. Сквозь сине-зеленую воду с серебристыми рябинками мерцали и переливались его глаза. Казалось, что глазами усеяно все чудовище, от носа, на котором шевелились длинные тонкие белые усы, до хвоста вдоль всего гибкого тела. Существо время от времени прижималось спиной к днищу корабля, отчего тот вздрагивал как живой.
      Синдбад отпрянул от борта первым и сказал:
      — Сколько лет плаваю, а такого еще не видел… Кто-нибудь знает, что это такое?
      Гаральд вздрогнул, словно указали прямо на него.
      — Одно могу сказать, — произнес он наконец, — говорят, что в море живет чудище Левиафан, помощник самого дьявола…
      — Ты опять? — напустился на него Буян. — Доколи ты будешь поминать его? Не надоело? Что он тебе везде мерещится?
      В доказательство своей правоты гусляр перегнулся через борт и попытался черпануть воду рукой.
      Забыв о недавней вражде, рыцарь бросился к нему и оттащил подальше.
      — Жить надоело? — закричал он. — Или что доказать мне хочешь? Проглотит и не заметит…
      — Буян прав, — вдруг сказал Мечислав. — Оно смирное, как корова… Просто ему на глубине одиноко и страшно, вот оно и выплыло на голоса. Или мамку свою искало, а прибилось к нам…
      Юноша перегнулся через борт и захватил рукой один из усов чудовища. Теперь он, свесившись вниз, осторожно поглаживал его, словно щенка, и щекотал, а чудовище пыталось выставить из воды голову.
      Забыв о споре, Буян и Гаральд подбежали к отроку.
      — Он там один боится, — объяснил тот, кивая на чудовище.
      — Не смеши, — отрезал гусляр. — Он — и боится? Это его все боятся…
      — А он боится темноты и холода, — возразил Мечислав. — Он маленький еще, а мамка уплыла…
      Его слова были встречены смехом — даже Буян хохотал, размазывая слезы по щекам. Не смеялся только сам Мечислав. С пылающими щеками он переводил взгляд то на одного, то на другого весельчака, и в его синих глазах загорался гнев.
      — Вы! — закричал он вдруг. — Вы все думаете, я еще ребенок, что глупыми сказками живет? А вы просто проверить не можете… Вы подумайте сами — для чего я в дорогу-то просился? Только ли на мир посмотреть? А что мой отец волхв, то все забыли?
      И, словно защищая знакомца, над бортом взвилась голова чудовища.
      Все разом перестали смеяться. Узкая многоглазая голова покачивалась над кораблем, шевеля усами, а вода текла с нее на палубу. Мечислав, не выпуская уса из руки, кинулся к чудовищу.
      — Уходи, — замахал он руками. — Они боятся тебя, уйди под воду!
      Странно было видеть, как он пытается остановить гиганта, но существо вдруг утробно вздохнуло и плавно опустилось в океан. Корабль качнуло. Ус выскользнул из рук юноши и белой змеей уполз в воду.
      Мечислав смотрел победителем.
      — Ну что? Будете надо мной смеяться?
      Гаральд махнул рукой, отходя, а Буян почесал затылок.
      — Две вещи для меня непонятны, — сознался он, — Почему он к тебе пришел…
      — Сам того не ведаю, — поспешно ответил Мечислав Я видел, как он плывет за нами, торопится, и подумал, что он волнуется и боится опоздать. А потом вдруг понял, что так оно и есть.
      — И вторая, — продолжал Буян, словно не слушая юноши. — Если это детеныш, то какова же мать его?
      — О том и я все думаю, — содрогнулся Синдбад. — Мы только в Океан выплыли, а тут на тебе!.. Такие звери…
      Корабль опять качнуло, и все бросились к бортам. Это чудовище толкало судно снизу своей огромной головой.
      — Оно тебя вызывает, Мечислав, — определил Буян. — Иначе и быть не может…
      Юноша отскочил от борта и замахал руками.
      — Но ведь вы не бросите меня ему? — воскликнул он.
      — А почему бы и нет, если ты не уговоришь его уйти отсюда. Хоть и говорил Буян спокойно и не чувствовалось в голосе его зла, моряки приняли его слова за чистую монету, и все разом пошли на юношу. Тот отступил, косясь по сторонам, пока не почувствовал, как кто-то схватил его сзади за плечи. Мечислав вскрикнул и рванулся прочь, но его держали крепко. Он рванулся сильнее, и тогда его развернули — юноша лицом к лицу столкнулся с Властимиром. Слепой князь стоял у борта на другой стороне, и Мечислав просто наткнулся на него.
      Не говоря ни слова, Властимир обнял сопротивляющегося Мечислава.
      — Пустите меня, — попросил юноша. — Они меня бросят за борт!
      — Они этого не сделают, — уверенно сказал Властимир, — если Синдбад, конечно, может приказывать своим людям.
      Пристыженный Синдбад кинулся разгонять матросов, посылая кого в трюм, кого на мачты — выравнивать паруса, кого наводить порядок на корабле. Тем временем Властимир и припавший к его плечу Мечислав стояли у борта. Когда суматоха немного поутихла, князь подозвал Буяна.
      — Что это за чудище? — спросил он, когда шаги гусляра замерли совсем близко.
      — Мечислав говорит, что это детеныш, — ответил тот. — Я о нем только истории слыхал да сам певал, а в песне ложь и правда рядом идут — поди разберись, что рассказчик от себя добавил, а что так оставил. Говорят так: сказка — ложь, да в ней намек. Частенько только намек правдой бывает, а гусляр знай повторяй да пересказывай!
      — Виляешь без дела, как след заячий, — огмолвил Власти- МИр. — Могу я поверить еще, что ты в детеныше взрослого зверя не признал, так скажи мне, откуда мог приплыть он? Не у берегов ли Буян-острова такие водятся?
      И едва он сказал это, сразу стало всем понятно, куда клонил резанец.
      — Может, и оттуда, княже, а может, Владыка морей про нас так выспрашивает — кто и откуда идет. Ежели верно последнее, то надлежит нам ему выплатить дани-выходы да объявить, кто мы и зачем в его владения пожаловали. Коли наш дар ему по нраву придется, покажет он дорогу к Буян-острову самую короткую.
      Позвали Синдбада. Он очень удивился, услыхав, что и славяне знают про Шейха моря. Буян с одобрения Властимира потребовал с морехода бочку вина да ткань. Прямо на палубе бочку закатали в материю, и трое самых сильных матросов подволокли ее к борту. Перевесившись через край, Мечислав постучал веслом по воде, и опять над водой оказалась голова чудовища. Вынырнув, оно покачало головищей из стороны в сторону, словно ища чего-то. Мечислав пощекотал у него нос, и оно открыло пасть. Тогда матросы, подняв бочку, метнули ее в пасть громадины. Бочка попала точно меж клыков, и чудовище закрыло рот, а потом нырнуло так же быстро и бесшумно, как и всплыло, — только круги пошли по воде.
      Свесившись через борт, люди следили за гигантом. Белый силуэт чудовища медленно погружался под воду, будто таял в сине-зеленой тьме. Наконец он пропал, и все вздохнули свободно.
      — Ну, убралось-таки! — воскликнул Синдбад. — Надеюсь, оно не вернется!
      — Непременно вернется, если ему не понравится твое вино, капитан, — промолвил один из матросов. — Или наоборот… оно явится за второй бочкой…
      — Его послал Шейх моря, — возразил Синдбад. — Он должен быть доволен таким даром — ему ведь многого не требуется, а мы только вышли в море и еще не успели ничего наторговать. На обратном пути, если сохранит он нас по воле и приказу Аллаха великого, мы ему добавим чего-нибудь.
      — Отец как-то с одним новгородцем плавал, — вспомнил Буян, — так тот к этому самому Шейху под воду спускался. Был тот человек и купец, и на гуслях игрец. В молодые годы ходил он за моря дальние, в земли диковинные, а на пути обратном застигла их буря. Тогда тот купец и пошел с водяником договариваться. Пробыл он у него во дворце целый год без малого, а потом и отпустил его водяной — да еще и дочку свою в жены дал, Чернаву. На дочери того купца и женился мой отец, — закончил он тише.
      — Это что же выходит, друг-гусляр, — окликнул его Властимир, — ты мне про такую родню знатную не рассказывал! Думал я, ты природный новгородец, а ты чуть ли не самого водяного правнук!
      Сказал он это по-славянски, а потому ни матросы, ни Синдбад, ни даже Гаральд не поняли ни единого его слрва. Буян же, услыхав слова князя, ничего на это не ответил, только отмахнулся от разговора.
 
      До ночи северный ветер гнал корабль то на юг, то к востоку. Порой налетал он такими порывами, что моряки ожидали к утру шторма и неустанно молились, чтобы ветер ослаб. К полуночи он стих и смягчился, и все возликовали.
      Но наутро, когда только поднялось солнце, оказалось, что за ночь ветер исчез вовсе. Корабль покачивался на глади моря, как задремавший лебедь, и паруса его висели тряпками до самой палубы.
      Славян разбудили голоса и шаги — все наверху так шумели, что гости сразу почуяли неладное. Они поднялись на палубу и увидели, что все матросы и капитан стоят на носу корабля и горячо спорят. Что-то вставало перед судном, но видение было плохо заметно.
      И славяне бросились в толпу, растолкали матросов и пробились к самому борту, где стоял Синдбад. Бывалый мореход не сводил зачарованных глаз с горизонта. В глазах его застыло удивление, а лицо было белым от ужаса.
      Буян уже хотел спросить, что его так удивило, но взглянул в ту же сторону и замер.
      Кругом было неподвижное море — вода застыла, будто скованная льдом. Нос корабля смотрел на восток, где сейчас, словно огромный костер, горел рассвет. Половина неба полыхала розовыми, золотыми, огненными бликами, а бледно-голубые облака клубились, загораживая нарождающееся солнце. Они непрерывно двигались, меняли очертания и величину. Перед глазами людей раскинулся остров со скалистыми берегами и горными вершинами, осененными лесом. Горы осели, свернулись — и вот уже вместо них в воздухе возникли деревья, корнями уходящие под воду. Казалось, можно различить каждый листочек на самых тонких веточках и спящих птиц в зарослях, но деревья опять зашевелились, вытянулись — и в небе появились башни и шпили огромного прекрасного замка со стягами наверху.
      Увидев этот замок, Гаральд вдруг побледнел и отпрянул от борта, крестясь.
      — Моргана! — воскликнул он тихо.
      — Кто-кто?
      — Волшебница Моргана, — ответил рыцарь. — Когда-то, несколько веков назад, на английских островах жил король Артур. Он остался сиротой во младенчестве, и было предсказано одним жрецом-друидом, что он станет правителем, если выживет. И тогда из моря вышли двое: волшебник по имени Мерлин и волшебница Моргана. Моргана хотела погубить Артура, но Мерлин защитил его и сослал Моргану в море. Вечно она теперь живет в замке посреди Океана, и горе тому, кто попадет на ее зачарованный остров…
      Услышали его слова матросы и заволновались, ибо ветра по-прежнему не было, а корабль, непонятно почему, сам двигался в сторону прекрасных башен.
      Неожиданно до людей долетели какие-то новые звуки. И Гаральд быстро рассеял все сомнения.
      — Это точно замок феи Морганы, — сказал он, — То ее песня слышится нам. Волшебница поет в своей башне и так завлекает мореходов, что оказываются в пределах ее досягаемости. Тот, кто услыхал песню, уже не может спастись.
      Все поверили его словам, ибо никто не понимал ни единого слова, а нежный юный голос, полный тепла и любви, становился все сильнее.
      И вдруг Буян, точно его укусила оса, подскочил и бросился вперед. Все решили, что гусляр поддался чарам волшебницы, но посмотрели в ту сторону и увидели, что замок Морганы опять успел изменить очертания — теперь это было высокое тонкое дерево с висящими до земли ветвями. Вокруг него кружила птица с человечьей головой, юная и прекрасная, со вспыхивающим оперением и ожерельем на груди. Голос птицы был так нежен и сладок, что все забыли о Моргане и близкой гибели.
      Властимир протянул руки, зовя Буяна.
      — Что там такое? — молвил он. — Вроде знаком мне этот голос. Уж не Сирин 1ли смертоносная?..
      Гусляр обернулся к другу и ободряюще сжал ему руку:
      — Не Сирин то, друже,—то сестра ее, Хорсова вестница, сама Алконост златогласая. Раз в сто лет прилетает она на землю и поет для нее, и в это время, пока она поет, на земле останавливается все злое и неправое…
      В это время громче донесся голос Алконост, и все стихли, слушая птицу. И она пела, а под звуки ее песни над морем собирались облака, и в них вставало солнце, призываемое ею:
 
      Солнце-витязь с сестрою Зоренькой! Вся земля встает ото сна. Погляди из-за синя облака — по тебе стосковалась она. Подними золотую голову, очи-стрелы спусти с небес. Пусть теплом долины наполнятся, пусть вздохнет свободнее лес. Моря гладь волною качается, в вихрях пены огонь и страсть. В этот час все разлуки кончаются. Витязь-Солнце, порадуй нас! Подхлестни коней златой плеточкой, головой кудрявой тряхни. Пусть же ночь поскорее кончится, и ее погаснут огни!
 
      И остановилась Алконост, чтобы набрать воздуха в грудь для продолжения песни, но в этот миг, когда она уже готова была опять запеть, вскочил Буян на самый борт корабля и подхватил ее песню:
 
      Солнце-витязь, идущий по небу! Вся земля тебе славу поет. Все на свете тобой напоено — светлой славою, словно мед…
 
      Услышала Алконост незнакомый высокий и чистый голос, замолчала она и взлетела с дерева. С высоты увидела она корабль, подлетела к нему и зависла над ним в небе. А от взмахов ее крыльев заколыхалось море спокойное, и корабль с места сдвинулся.
      Оглянулась Алконост и, узнав Буяна, заговорила с ним:
      — Уж ты гой еси, добрый молодей! Добрый молодец, не знакомый мне! Чудны речи я слышу, дивны речи, силой слова наполнены. Ты ответь, незнакомый молодец, кто ты есть и пришел откудова?
      Услышав от птицы такие слова, осмелели все и подошли ближе, а гусляр ответил:
      — Алконост ты наш, птица вещая, провозвестница славы Ирия, люди мы для тебя знакомые — из земель, что зовут славянскими. Я — Буян, гусляр из Новгорода, друг мой — князь из города Резани. Мы в чужие края отправились, чтоб найти родник с живой водой. Ты скажи, Алконост, птица вещая, где найти его — если есть он где…
      Удивилась его речам Алконост, головой покачала и молвила:
      — Дело вы затеяли трудное. Я слыхала уже о тебе, Буян-гусляр, и о друге твоем, резанском витязе. Знаю я и о беде, что приключилась в Резани. Отвезу я вас к тому острову — до него моим крыльям полету три дня без малого, а кораблю плыть три месяца.
      Закружила Алконост над кораблем, а корабельшики столпились, рассматривая ее. Птица могла бы легко поднять на своих крыльях двух-трех людей, а может, и больше. Но славяне ни за что не хотели бросать своих лошадей — всех троих они еще в Багдаде поставили в трюм Синдбадова корабля.
      — Я еще никогда не ездил на таких птицах, — сознался Синдбад. — Птица Роух меня носила, но только одного. А чтобы поднять весь корабль — не помню такого.
      — Вы ответите мне, что надумали? — заговорила Алконост, — Мне пора лететь к тому острову, мне так долго вас ждать не получится!
      — Летите на ней, — предложил Синдбад славянам. — Она вас доставит к острову, а мы после подойдем!
      — Слушай-ка, Синдбад, — подумав, спросил гусляр, — а какой длины у тебя корабельная цепь?
      — А при чем тут она?
      — Алконост может нас оттащить до места, если мы дадим ей конец!
      Синдбад удивленно почесал затылок:
      — Но у нас никогда цепи так не использовали…
      — Это потому, что вы никогда не сталкивались со славянами, — решительно отмолвил гусляр.
      — Слушай его, — шепнул Властимир недоумевающему Синдбаду, — я его знаю: он редко ошибается.
      Алконост с первого взгляда поняла, что хочет от нее Буян. Она осторожно спустилась на борт корабля, от чего тот накренился, чуть не черпая воду. Гусляр отцепил камень, служивший Синдбаду якорем, и обмотал лапу птицы цепью. Алконост пошевелила лапой, проверяя крепость узла, и взлетела.
      Корабль рвануло вслед за нею, и весьма немногие удержались на ногах от первого толчка. Цепь оказалась коротка; когда она натянулась до отказа, вышло, что хвостом Алконост все равно почти касается высоко выточенного носа судна, а крыльями едва не бьет по воде. При каждом взмахе ее крыльев поднимался ветер, от которого надувались и хлопали паруса, а сам корабль дергался, приподнимаясь. Моряки поспешили убрать паруса, и корабль поплыл, влекомый огромной птицей.
      Море не менялось — кругом был чистый горизонт. Матрос-наблюдатель не слезал с мачты часами.
      Алконост не знала ни мига отдыха. Она летела все три дня, не уменьшая скорости и не требуя ни пиши, ни воды. И все три дня Буян не отходил от нее. Он сидел на борту, держась за натянутую цепь. Он забыл про всех — даже про Властимира, с которым раньше не расставался дольше чем на час. Алконост и гусляр вели нескончаемый разговор, а порой напевали что-то в два голоса.
      Три дня миновали, как три часа. Никто подлинно не знал, какой путь прошел корабль, все знали только, что Алконост несла их на юг, время от времени сворачивая к востоку.
      На четвертый день, когда солнце поднялось к зениту и наступил полдень, матрос, что сидел на мачте, заметил темное пятно. Он закричал, зовя всех, и люди увидели, что впереди что-то поднимается из волн. Алконост на лету обернулась и сказала:
      — Я свой долг перед вами исполнила.
      Она затормозила, черпая крыльями воду и останавливая бег корабля.
      Остров был необычно большой — он походил на берег материка. Сколько хватало глаз, раскинулся песчаный пляж, ровный и заманчивый. За ним стеной вставали леса, а позади них — горы. Скалистые вершины скрывались в облаках. Сквозь шум прибоя доносились крики птиц, ветер нес запахи цветов и плодов.

ГЛАВА 2

      Отпустив Алконост, моряки бросили якорь у самого берега, где полоса пляжа поуже, а берега покруче.
      Уж когда все было готово к высадке, вдруг оказалось, что с ними в путь решил отправиться сам Синдбад.
      — Я много всего повидал на земле, — сказал он, — но такого путешествия у меня еще не было. Если я останусь на корабле, то не увижу всего, что таит остров, и мне никто не поверит, что я тут был. Я непременно еду с вами!
      Отговорить его не удалось — он собрал оружие и вещи и приторочил их к седлу Мечиславова коня. Оставалось только уговориться с матросами, что они будут ждать их здесь тридцать дней, а потом начнут поиски — если славяне и Синдбад не объявятся раньше.
 
      Густой лес сразу скрыл от всадников пляж и корабль у берега. Кони с хрустом ломали частый подрост — молодые деревца, кусты и высокую траву. Стволы дерев обросли лианами так густо, что порой их не было видно ча зеленым ковром. Здесь царили полумрак и духота, приходилось то и дело останавливаться, прорубая ход.
      Заночевали они на берегу реки, текущей с вершины невысокой горы. Дальний берег ее был покрыт таким густым лесом, что никто не хотел туда соваться без нужды, а потому наутро всадники пустились в путь вдоль берега реки, следуя вверх по течению.
      Путь вверх казался легким только поначалу до первого водопада, когда путникам преградила дорогу каменная стена. Синдбад стал очищать стену от опутавшей ее травы. К нему присоединились Мечислав и Гаральд, но скоро они отступились.
      — Что там? — подскакал Буян.
      — Правы были матросы, — задумчиво сказал Синдбад. — Здесь есть люди. И я не знаю какие!
      Он указал на стену, и гусляр увидел, что она сложена из каменных плит размером с половину лошади каждая. Их грани были отшлифованы и наверняка когда-то блестели. На них до сих пор сохранились какие-то знаки — фигуры воинов с перьями на головах и совсем крошечные рисунки зверей и чудовищ. Рисунки были старые, камни кое-где раскололись, некоторые знаки стерлись.
      — Люди здесь были, — поправил гусляр, — давно, когда и земель наших не было, а на месте Багдада была деревенька крохотная.
      Но хоть и воспряли все духом оттого, что не придется им повстречаться с теми, кто высек эти знаки на камнях, легче никому не стало — стена перегораживала путь наверх. Она тянулась в зарослях, опоясывая весь склон. Понадобилось бы много дней для того, чтобы сыскать подходящее место для подъема.
      — Эй, а кони наши на что? — промолвил Мечислав, меряя глазом высоту горы. — В един миг домчат!
      Он первым бросился к своему коню и с седла протянул руку Синдбаду, помогая влезть и устроиться за спиной. Чтобы Облак Властимира не ошибся, к князю подсел Гаральд. Один за другим кони разбегались на коротком уступе перед стеной и взлетали.
      Водопад обдавал их мелкими холодными брызгами, в которых искрилось солнце. Легко, как птицы, жеребцы закружили над рекой, сливая победное ржание с грохотом и ревом водопада, а потом устремились ввысь.
      Гора словно присела, испуганная, — так быстро взмыли кони над ее вершиной. Там оказалась равнина, поросшая кустарником. Река проложила себе русло меж огромных валунов, что были разбросаны повсюду. Там, где не росла трава, земля напоминала камень — копыта коней звенели на ней, рождая звонкое эхо. Равнина простиралась вперед, сколько хватало глаз, а далеко на горизонте поднимались еще одни горы.
      — Если Кощей и живет на этом острове, то только там, — сказал Буян, указывая вперед. — Яга сказывала — три горы надобно одолеть, чтоб в его терем попасть. Одна только что позади осталась.
      — Да и то самая легкая, — поддержал его Мечислав. — Если это так, то больше уж кони нам не помогут — не бывало такого, чтобы одна преграда дважды на пути вставала. Во второй раз что-то иное от нас остров потребует!
      Река бежала от дальних гор, а потому, не споря, все сразу двинулись вверх по течению, уверенные, что она выведет куда нужно.
      Но проскакали всадники всего лишь более версты, как впереди послышался топот и гром. Закачались верхушки кустов и деревьев вдоль реки, закричали испуганно птицы. И показалась вдали будто живая гора — приближалась она к людям так быстро, что не успели бы они от нее скрыться, даже если бы и захотели.
      Остановились они и увидели, что прямо на них несется всадник огромного роста. Конь под ним был высотой не менее десяти саженей — с одного маха перескакивает через деревья, валуны, как камешки, перешагивает, хвостом пыль поднимает, гривой полнеба закрывает.
      Увидев огромного всадника, Синдбад одним прыжком оказался на земле и бросился прочь с криком:
      — Спасайтесь, кто может!
      — Что случилось? — позвал его Буян.
      — Вы еще не знаете, что нам готовит Аллах! — закричал мореход из-за камней. — Это же человек из племени Ад ! По милости Аллаха они все погибли, но коли этот остался, значит, мы у самого конца земли. Нет нам от него спасения! Бегите скорее, пока целы!
      Но было уже поздно — всадник заметил чужаков. Засмеялся он так, что задрожали горы вокруг, и поскакал к ним. Проехал он совсем немного, как увидели все, что это женшина огромного роста.
      Женщина была высока, как любая волотка-богатырка. Она была в доспехе на манер хазарского — кожаная куртка с нашитыми костяными и железными бляхами, поверх доспеха — богато расшитый халат. Половину лица закрывал шлем, из-под которого выбивались длинные толстые косы, увешанные золотыми бляхами. На груди блестело золотое ожерелье.
      Подскакав, волотка выхватила копье из-за плеча и, играя им, закричала:
      — Вы нарушили границу без разрешения, чужеземцы! Готовьтесь к смерти!
      Поднятое ею копье могло пробить сразу и коня и всадника, а потому славяне заволновались.
      — Как же можно людей смерти предавать, даже не выслушав? — возмутился Мечислав, — Погоди, дай нам сказать…
      — Не стоит! — остановил его Буян. — С такими по-иному надо.
      Но не успел он и слова сказать, как волотка сама осадила коня и наклонилась вперед, отведя копье. Видно было, что она рассматривает приезжих с крайним удивлением.
      — Да не простые смертные! — наконец протянула она разочарованно.—Даже жаль на вас силы тратить…
      И она вонзила копье в землю.
      Славяне заметили ее жест и обрадовались. Не успел кто-нибудь из них выехать и рассказать ей, кто они и куда едут, как она небрежным жестом скинула рукавицу, встряхнула ее, и оттуда выпал орел. Замахав крыльями, он с клекотом взлетел и сел на подставленную волоткой руку. Она скинула его с руки, и орел взвился ввысь. Славяне запрокинули головы, следя за ним.
      — Ой, и здоров! — ахнул Буян. — Княже, она орла выпустила. — Не на нас ли? — откликнулся Властимир.
      Гусляр не ответил. Как раз в этот миг орел, взмахнув крыльями последний раз, с клекотом устремился вниз. Властимир услышал свист, как будто Соловей Разбойник налетел. Облак еле увернулся — только ветром потянуло, а промахнувшийся орел взмыл для второго броска.
      Всадники поспешили в стороны, не давая орлу времени догнать кого-нибудь. Волотка довольно рассмеялась, но, услышав ее смех, Мечислав развернул коня и, когда орел, вытянув лапы с расправленными когтями, напал на него, устремился ему навстречу.
      Юноша близко, словно заглянул в омут, увидел кривой клюв, желтые круглые холодные глаза, широкую грудь с подтеками засохшей крови, огромные крылья, распахнутые на четыре сажени, и когти… Он едва успел закрыться щитом — орел пролетел над ним, царапнув когтями по щиту, и опять взмыл для нового удара. Но Мечислав уже выпрямился в седле, покрепче сжал коленями бока коня и поднял меч. Орел падал на него сверху камнем, и, когда он уже собирался вонзить когти в плечи Мечислава, юноша взмахнул мечом…
      Громкий пронзительный крик ярости и боли был ему ответом. Горячая кровь хлынула на лицо Мечислава, и вслед за этим упали вниз отрубленные орлиные лапы.
      Волотка закричала, подзывая птицу. Искалеченный орел с трудом поспешил к ней. Но юноша не стал отпускать раненого врага. Серый жеребец в несколько прыжков настиг орла, взлетел в воздух, равняясь с ним, и Мечислав рубанул птицу по шее.
      Меч с одного удара отсек орлу голову, и обезглавленное тело, кувыркаясь, упало наземь.
      Славяне приветствовали победу криками. Громче всех вопил Синдбад, а волотка скрежетала зубами в ярости.
      — Рано радуетесь! — вскричала она вдруг и, коггг пюди обернулись на крик, ловко скинула сапог с правой ноги.
      Не успел он упасть на землю, как из него выскочил волк под стать орлу — крупнее любого знакомого людям волка, с бурыми разводами по серой шерсти, в усеянном шипами ошейнике. Глаза зверя полыхнули кровавым огнем, когда он увидел людей. Оскалившись, волк припал к земле и, оттолкнувшись, поскакал длинными махами на всадников.
      Гаральд подбоченился, поудобнее перехватывая копье.
      — Сие дело как раз для меня, — выдохнул он. — Отойди-ка, Властимир, и дай мне дорогу!
      Князь, вместо того чтобы спорить, уже готов был спешиться и оставить Облака рыцарю, но тут Буян пришпорил своего жеребца, выхватывая меч.
      — Погодь, рыцарь, — осадил он Гаральда. — Не по себе сук рубишь.
      — Ты мне дорогу перебежать собрался? — ахнул тот. — Ну уж нет!
      Англичанин хотел столкнуть Властимира с седла и опередить гусляра, но волк был совсем близко. Не дожидаясь Гаральда, Буян выскочил вперед. Его золотистый жеребец осел на задние ноги, словно готовясь встретить удар волка грудью. Волк взвыл, устрашая противника, и пригнул голову, собираясь одним прыжком сбить всадника с ног.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34