Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Три дня без чародея

ModernLib.Ru / Фэнтези / Мерцалов Игорь / Три дня без чародея - Чтение (стр. 2)
Автор: Мерцалов Игорь
Жанр: Фэнтези

 

 


Князья Словени всегда на это упирали: славяне мы, делить нам нечего! Во многом для того, как начинал понимать Упрям, и придумали первые устроители Дивнинской ярмарки поставить вокруг торговой площади капища, храмы и святилища всех благих богов, чтобы честный человек любого рода здесь мог почувствовать себя как дома. И мудро придумали: с каждым поколением росла ярмарка и росла, и длилась, что ни год, то на день дольше, и вот теперь уже не смолкала треть зимы и почти пол-лета.

А скоро — через три дня — начнется то главное, что великую славу Дивному приносит. Уже теперь съезжаются купцы, и после Смотра будет открыт магический торг. Предречение будущего, охранение от бед, отыскание пропаж, на врагов указание, порчи отвод, лада восстановление; торг и обмен секретов, грамот, знаний. И чудеса чудные на каждом шагу! В торговом ремесле себя не похвалишь — никто не постарается, а значит, обратно товар повезешь. Потому и хвастаются: кудесничают, ворожат, чары творят задаром, напоказ, чтобы дух захватило у покупателей будущих. И захватывает!

Весело!

Постоял Упрям на взгорке, поглазел на пестрое шумливое море. Нырнешь в ярмарку на часок — вынырнешь на другое утро, как говорят в народе, и не врут ни капельки. Скорее уж не всю правду открывают. Довелось однажды Упряму…

Он тряхнул головой, отгоняя грустные мысли, которые всегда следовали за воспоминанием о том веселье. Нет уж, дел сегодня предостаточно, да и крапива совсем распоясалась… Он потянул повод и зашагал окольной дорогой из Дивного.

…Долго еще накатывала со спины разноголосица. Дивный возрос вблизи от самой сердцевины Тверди, в лесистых верховьях Великого Дона. Слово «заморский» здесь хоть и привычное, но не местное, из Ладоги пришедшее, а здесь до ближайшего моря — Каспийского — верст немерено. Но на его улицах встречаются люди со всего света. И жизнерадостные крепичи, и молчаливые ледяне, и разудалые поляне, и суровые древляне, и чванливые дреговичи, и легкие на подъем радимичи — и все, все, все прочие разные от вихов до поморов, от варягов до греков, от желтолицых церейцев (ну это, конечно, редкость до сих пор великая) до белоглазых чудинов (а вот эти прежде не в диковину были, но с каждым веком все меньше их по свету ходит). Не говоря уж о болгарах и половцах — тех дальние иноземцы порой чохом славянами кличут. Половцы на это только усмехаются, булгары обижаются и, говоря по-ромейски, лезут в амбицию.

Льется гул по городу от пестрых причалов, от разноцветных парусов над пропахшими смолой палубами, бурлит на торгу и обратно скатывается к Дону Великому — сини неоглядной. Разноголосица… Голова с непривычки кругом идет, зато — и людей посмотришь, и себя покажешь; и музыки чудной наслушаешься, и песен дивных…

Упрям снова тряхнул головой, невольно повторяя жест Ветерка, недоуменно глядящего на хозяина: что это он на каждые десять шагов замирает посреди дороги? «Дела, дела и еще раз дела», — напомнил себе Упрям, опять отвернулся и возобновил путь. И, чтоб не отвлекаться больше, заставил себя думать о чем-нибудь важном.

Без малого полвека Наум исполнял должность чародея — головного надзирателя на Дивнинской ярмарке — должность, изначально утвержденную Советом Славянских Старцев Разумных, часто именуемым просто Чародейским Советом. Надзиратель следит за правилами магического торга, за соблюдением Правды богов и славянских князей. Почетное дело — но сложное и ответственное. Уже десять лет, как Совет решил: Наум староват, годы не позволяют ему всюду поспевать, за всем уследить. Наума это злило, но он признал: да, трудно стало. Тогда и дали ему Бурезова в помощники. И последние семь лет этот помощник на ярмарке почти в одиночку управлялся, оставляя за Наумом должность княжеского чародея. Казалось бы, складно, но Упрям видел, что не нравится его учителю Бурезов. Почему — оставалось только гадать. Ладожского чародея Упрям видел редко и только во время обрядов — того же Смотра, к примеру. А Наум говорить о нем отказывался.

Но, может, сегодня удастся вытянуть из него слово-другое? Ведь Упряму было что сообщить: Бурезов напрашивается на беседу с князем с глазу на глаз. Возможно, это и не новость для Наума, но если он не знает… Держись, старче! Пусть даже известие не стоит выеденного яйца, я заставлю тебя приоткрыть тайны!

В таком настроении Упрям проделал еще шагов тридцать, потом поуспокоился, припомнив, сколько раз уже пытался окольно выведать что-то у Наума. Кончалось это, как правило, снисходительной усмешкой учителя: нашел с кем хитростью тягаться, иди лучше зелье помешивай или древние письмена разбирай.


* * *

Ветерок почуял неладное уже за полверсты, захрапел, запрядал ушами, заторопился. Груз в телеге растрясло, Упрям поднял упавший на дорогу мешок с солью, закинул обратно и тоже прибавил шагу. На сердце непонятно почему становилось все тревожнее. Вот дорога обогнула последний березовый колок, и навстречу Упряму выкатился пес Буян, огромный серый кобель восьми ладоней в холке. Рыча и взвизгивая, он потянул Упряма в распахнутые ворота. На боку у него алела рана.

Вбежав во двор, ученик чародея на миг остановился как вкопанный. Перед открытыми дверями башни лежали два трупа в темных одеждах, поодаль, у коновязи, раскинулся еще один. Подле каждого валялся обнаженный меч. Преодолев оцепенение, Упрям бросился в башню, выкрикивая имя учителя.

Кровь на ступенях была свежей, но ему и в голову не пришло, что рядом может оказаться живой враг. А и окажись — набросился бы, руками растерзал.

Кто посмел, кто?!

— Наум!

Нет ответа. Еще один труп лежал на всходе, Упрям прыгнул через него, взбежал наверх, минуя среднее жилье, отчего-то точно зная, куда отступал чародей под натиском неизвестных… и оказался в тисках. Неумолимая сила выкрутила правую руку, колени подогнулись, и он упал, мало не теряя сознание от боли.

— Где он? Говори! — загремел над ухом гортанный голос, коверкающий слова диковинным произношением.

Хватка ослабла, Упрям смог повернуть голову и мельком посмотреть на нападавшего. Это был на редкость некрасивый человек с серой бугристой кожей и красными глазами. Из-под кожаного шлема торчали давно не мытые космы.

— Где чародей? — звучало это как «кыде тшарадей».

Упрям молчал. В груди его клокотал гнев, он уже прикидывал, как бы извернуться и лягнуть негодяя — авось да отпустит руку. Но, видимо, его мысли слишком хорошо читались на лице. Незнакомец наградил парня сокрушительной затрещиной, а потом вынул из-за пояса кривой нож и занес над ним:

— Каварьы! Гхавари, ублудак!

И тут безмолвная серая тень обрушилась на него, бросая на пол. Стальные челюсти сомкнулись на запястье, заставляя выронить оружие. Незнакомец даже не закричал — взревел по-звериному, замолотил тяжелыми подкованными сапогами. Буян, ни на что не отвлекаясь, продолжал откусывать руку. Он принадлежал к породе волкодавов и вообще-то при нужде предпочитал вцепляться в горло, человеческие ухватки тоже знал. Как знал и то, к чему присуждают воров и грабителей — и сам, в случае чего, мог поступить строго по закону…

Но нападавший был непрост. Смирившись с болью, он потянулся другой рукой, вынул из-за голенища второй нож, длинный и узкий. И уже готов был вонзить его между ребер Буяна, но в этот момент Упрям оседлал его и без малейших колебаний всадил оброненный изогнутый клинок неприятелю в глотку.

Брызнула черная кровь. Буян отпустил обмякшую жертву. Упрям, которого разом покинули все силы, безучастно смотрел, как преображается труп: кожа окончательно посерела, скулы заострились и как будто выдвинулись вперед. Из-под шлема выскочило заправленное туда длинное остроконечное ухо, а вздернутая губа обнажила частокол кривых клыков.

Убитый не был человеком.

Буян, выждав немного, мягко толкнул Упряма в плечо и лизнул в щеку. Это привело ученика чародея в чувство. Он вскочил, огляделся. Несколько кровавых пятен виднелось на свежих, с прошлого года еще не потемневших досках — и она была человеческой. Возможно, Наум, застигнутый врасплох, сам нанес себе рану, прибегая к магии крови. Нападавших в тот миг здесь не было, иначе последний уцелевший не спрашивал бы, «кыде тшарадей». Но какие чары были созданы? Что случилось потом?

Упрям обежал башню. Всюду царил беспорядок, похоже было, что зарезанный им враг двигал мебель в поисках потайного хода. Само собой, не нашел — его и не было. Однако ученик чародея вскоре подумал, что ему самому впору потайные ходы искать. Ни намека на присутствие Наума!

Куда же он мог подеваться?

Борясь с тошнотой, Упрям осмотрел трупы внизу и убедился, что все неприятели погибли от магии — либо взламывая дверь с охранным заклинанием, либо столкнувшись с Наумом нос к носу. Исключение составлял тот, что лежал у конюшни — ему довелось переведаться с Буяном, он же, по всей видимости, и ранил пса, по счастью, неглубоко.

Шестой труп обнаружился на задах. И, как ни страшно и одиноко было Упряму, он не удержался от нехорошей усмешки: негодяй вздумал поискать чародея в крапиве, Собственно, самого трупа тут уже не было, только лежали у зарослей невкусные сапоги и неудобоваримое железо. А крапива сонно покачивала листьями и шуршала своими таинственными коробочками…

Пес повсюду следовал за Упрямом, настороженно оглядываясь. Парень опустился на колено и обнял могучую мохнатую шею.

— Эх, — вздохнул он, — если б ты мог рассказать, что здесь произошло!

Буян высвободился из объятий — нежностей он никогда не любил, даже в щенячестве — и потянул ученика чародея за собой.

— Что? Ты хочешь мне что-то показать?

Пес презрительно фыркнул. Ну да, дурацкий вопрос… не хотел бы — не звал.

Сначала он решительно направился к двери в башню, но остановился, принюхался, подбежал к телеге и, опершись о край передними лапами, глухо рыкнул на перевернутый котел.

— Да нет, — отмахнулся Упрям. — Это просто иноземная вещь, колдовской инструментарий, ничего опасного.

Волкодав только зыркнул на него: мол, я-то знаю, чего рычу.

— Эй!.. — донесся тонкий голосок, — Люди!

Ба, да ведь это же из-под котла! Упрям запрыгнул в телегу. Оказалось, один бок «колдовского инструментария» зацепился за бортик, а другой был придавлен мешком соли, не очень большим, но увесистым. Да еще поверх во время тряски кое-какая снедь попадала. Освободив этот край, ученик чародея перевернул в телеге котел и увидел того самого паренька с княжеского двора, скрюченного в три погибели. Кряхтя, постанывая, всхлипывая, неловко взмахивая руками, он перевалился через бортик и стал распрямляться. В три-четыре приема это ему относительно удалось. Глядя на страдальца, даже Буян забыл рычать. А Упрям просил:

— Ты?

— Я, — сознался паренек, держась за поясницу. Нелепый малахай заскользил с головы, паренек подхватил его поспешно, почему-то испуганно глядя на своего освободителя.

— Ты что тут делаешь?

— А разве не видно? Ох! — Паренек отказался от попытки разом выпрямить спину и облокотился на телегу. — Прячусь я.

— Зачем?

Окинув Упряма оценивающим взором, юный наглец пояснил:

— Чтобы не нашли.

— Кто?

— Тебе-то какая разница? Ой, ну спроси ты, наконец, как меня зовут, и покончим, с этим. — Говоря так, паренек осторожно придал спине подобающую стать и повращал торсом. — Ох, хорошо-то как… — и тут заметил бездыханные тела. Еще почти детское лицо его потемнело. — Что тут произошло? Кто осмелился напасть на чародея?

— Твоя-то какая забота? — буркнул Упрям.

— Что значит — какая забота? — приосанился паренек. Лицом он был, надо сказать, вылитый князь в юности, да и повадку подделывал славно. — Я славянин! Чародей — опора князя, князь — щит земли славянской! Как же такое бесчинство терпеть? Немедля нужно кремль известить, охранного воеводу звать… Ой, а сам-то Наум жив ли, здоров? Ну, чего молчишь?

— Не знаю, — вздохнул Упрям. — Нет его нигде.

— Неужто похитили?

— Да нет… похоже на то, что сам куда-то исчез. Троих врагов старик поразил. Еще один в крапиве сгинул, одного Буян загрыз, одного я…

— Загрыз? — уточнил паренек.

Упрям разговаривал скорее сам с собой, но тут спохватился: чего это он перед кем ни попадя отчитывается?

— Убил, дубина! Вот с Буяном вместе завалили. А будешь приставать — и тебе достанется. Ну что ты пристал ко мне? Видишь — беда случилась. От воров отбились, а Наума-то и нет! Что, побежишь теперь всем встречным-поперечным рассказывать, видок?

Ответ удивил его вполне взрослой рассудительностью:

— Нет. Вот этого делать как раз нельзя. Ни в коем случае. И, знаешь, давай-ка мы раньше, чем воеводу охранного звать, сами осмотримся.

— Без тебя управлюсь. И вообще, не знаю, от кого и почему ты прячешься, но из Дивного выехал со мной — и хорош. Вон тебе дорога дальняя скатерочкой, скрывайся, где пожелаешь, а меня в покое оставь.

— Да куда же я пойду? — искренне удивился паренек. — Я все-таки не от суда бежала… а-а… — Паренек неестественно закашлялся и исправил нелепую оговорку: — А от жизни невыносимой. От города мне никак нельзя, не уговаривай.

— Мне-то что с тобой делать?

— А я не помешаю, даже наоборот, помогу, вот увидишь.

— Брысь отсюда, прилипала!

— Грубиян! Не пойду.

— Бока намну…

— Фи, слабого обидишь? Хватит же совести, а еще ученик чародея.

— Ладно, леший с тобой, будь пока здесь, только никуда не лезь и ничего не трогай! — не выдержал Упрям. Его сейчас куда больше занимали насущные дела, к которым еще надо было придумать, как подступиться.

— Ура! — как-то по-девчачьи сообщил себе паренек и даже негромко хлопнул в ладоши.


* * *

Упрям уже шагал к башне.

Первым делом он решил перетащить тела в погреб. Буян все тянул его в зельехранилище, но там ничего полезного показать не мог, тыкал носом в склянки со старыми составами, глухо запечатанные воском. Упрям знал, что с этой полки чародей брал снадобья от забывчивости и для восстановления поврежденных конечностей, но что есть что — не ведал, поскольку лекарствовать ему пока не дозволялось (за исключением самых простых случаев вроде насморка). А потому он заставил Буяна вернуться к работе.

Помощь загадочного паренька Упрям оценил быстро. Хорошо, конечно, что чародейский пес понимал человеческую речь с полуслова, скажешь ему — хватай за штанину и тяни, — схватит и потянет. Однако взваливать трупы себе на спину он решительно отказывался, а лапами что-то носить был неспособен, так что лишние руки, пусть и не очень сильные, пришлись весьма кстати. Кроме того, именно паренек посоветовал сперва поснимать с тел тяжелые нагрудники, пояса и поножи, дававшие добрую четверть веса.

— Упрям, а кто они такие? — спросил он, когда они переводили дыхание.

— Не знаю. Возможно, это даже не наша нечисть, пришлая. Или, может, с северо-запада, из-за Ладоги… или злодейскими чарами созданная… тут книги надо смотреть. Эй, а откуда тебе мое имя известно?

— Да кому же оно неизвестно? У нашего чародея только один ученик, или я ошибаюсь? — улыбнулся паренек, разминая тонкие пальцы.

— Ладно. Тебя-то как зовут?

— Невдогад, — прищурившись, ответил паренек.

— Невдогад? Странное имя.

— А я вообще странный. Ну что, теперь этого, от конюшни?

Однако, едва взявшись за третье тело, новые знакомые отшатнулись, не столько от испуга, сколько от неожиданности. Труп рассыпался прахом от первого же прикосновения! Буян чихнул, а Невдогад хлопнул себя по бедрам:

— Вот тебе раз! Выходит, зря мы их тягали? Надо было просто обождать…

— Мы их зря не осмотрели сразу по-настоящему! — сообразил Упрям.

Он кинулся в башню — да, правда, тела нападавших истаяли без следа. Даже трогать не пришлось — от малейшего сотрясения воздуха они обращались в невесомую пыль. Оставались только одежда и снаряжение.

— Так что, ты теперь не сможешь установить, кем они были? — поинтересовался Невдогад недовольным голосом: ему было жаль впустую потраченных сил.

— Погоди…

Спустившись в подвал, Упрям увидел два нетронутых трупа.

— Так и есть, — пояснил он Невдогаду, хвостом потянувшемуся за ним. — Холод замедляет магическое разложение. И пока что остается целым труп наверху — он совсем недавно убит. Но времени тратить на него не станем — этих сейчас изучим…

«Изучение» не успело зайти слишком далеко. Принеся навощенную дощечку и стило, Упрям замерил с помощью размеченной веревки длину конечностей, стопы, пальцев, клыков и когтей, расстояние между глаз, ширину лба. Обратил внимание на шероховатость кожи и наличие шишковатых суставов на запястьях. Сказавшийся грамотным Невдогад шустро записывал данные.

Немного поспорив, отмечать ли залысины под шлемом одного, из трупов, сошлись на том, что отсутствие рогов важнее.

— Теперь самое неприятное, — сказал Упрям, берясь за нож. — Нужно посмотреть на их внутренности, если таковые окажутся. Оказаться они должны, ибо на наваждения либо мороки исследуемые не похожи. Они существа из плоти, только подчиненной неким магическим законам. Таким образом, очень многое может рассказать о них желудок, например, или печень… Это не слишком приятное зрелище. Выдержишь?

— Угу, — пискнул Невдогад. Огонь масляного светильника, разгонявший полумрак погреба, не скрывал его меловой бледности.

— Точно? — переспросил Упрям. — Прямо скажем, зрелище отвратительное. Особенно если эти существа относятся к числу созданных искусственно, а это хоть и маловероятно в нашем случае, но вполне возможно.

— Ничего. Выдержу, — Невдогад решительно шагнул поближе и приготовился писать.

— Если догадка об их искусственном происхождении верна, внутренности будут ненастоящими, — продолжал Упрям, вспоминая строки из учебных свитков — да так старательно, как перед учителем не вспоминал их. — Например, это может оказаться добываемая из некоторых видов грибов гноеподобная масса с резким неприятным запахом…

— Ну хватит нагнетать! — дрожащим голосом взмолился Невдогад. — Режь уже.

Упрям вздохнул и, не видя больше причин откладывать, взялся распарывать грубую посконную рубаху на одном из трупов.

Его помощник зажмурился… и услышал:

— Поздно. Рассыпались.

— А нечего было лясы точить! — с явным облегчением заявил Невдогад.

— Ничего, вскроем того, что в чаровальне, — не очень бодро отозвался Упрям.

Подобравшийся Невдогад поплелся вслед за ним на верхнее жилье, однако последний труп тоже распался. Ученик чародея призадумался:

— Получается, они напали совсем незадолго до моего возвращения. Ах, пропасть, если бы я не задерживался на холме!..

У Невдогада были и свои причины не добром поминать остановки Упряма в дороге:

— Копуша… Как теперь о них узнаем, чьими были?

— Как, как… Думать будем, если кто умеет, — буркнул Упрям, и они покинули погреб.

Сказать по правде, оба были вполне довольны тем, что «исследование» завершилось так вовремя, хотя и не сознались бы. Что касается ученика чародея, он подумал, что уже знает, где искать ответ на загадку врагов.

— Быстрое разложение указывает на то, что перед нами какой-то из видов нежити, вроде упырей, — заявил он в читальном покое, прохаживаясь перед книжными полками. Наконец отыскал нужную книгу в деревянном Переплете со стальной оковкой и, поднатужившись, перенес ее на стол. Заклинание, отмыкающее два увесистых замка, было ему известно. — Сейчас посмотрим, что у нас тут про упырей…

Сунувшегося под локоть Невдогада он отогнал — не положено! — однако вскоре не утерпел и принялся делиться особо ценными мыслями вслух:

«Призвание упырей на службу вельми опасно, ибо непокорен есть упырь. Не найдя цель в точности описанной, либо не нашед условий в точности указанных, зело обижается и как себя поведет, не предскажешь — но своевольно…» Нет, не похоже. А, вот тут есть: «Узы крови едины могут упыря усмирить и подчинить, но сильная кровь нужна, и не всякий колдун решится…» Так, или вот: «Покоренный упырь при тщательном соблюдении условий покорения послушен и прилежен, и многие маги были б рады таких слуг иметь, да беда: узы крови нерушимы, и прогнать того помощника уже нельзя до самой смерти — либо упыря, либо колдуна». Хм, сложная магия, навряд ли кто решился бы связать себя узами сразу с шестеркой таких тварей.

— А облик-то их каким должен быть? — спросил Невдогад, удобно устроившийся с ногами в глубоком вязантском кресле и на сотый раз перечитывающий свои записи на дощечке.

— Облик упыря не так важен, — назидательно ответил Упрям. Незваный гость уже почти не раздражал его. Может быть, потому, что перед ним можно было блеснуть знаниями? Ученик чародея вроде никогда не был тщеславен, но, с другой стороны, может, и был, только не имел случая заметить это в себе? Опять-таки, перед дивнинскими девками он любил хвост распустить — и, если бы не строжайший запрет Наума, девки в столице могли бы через одну быть начинающими ведьмами. — Облик упыря порой зависит от самых разных причин. Во-первых, смотря к какому народу принадлежало исходное существо, во-вторых, было ли оно перед обращением погребено в родной земле, в-третьих, каким способом было обращено в упыря, в-четвертых, каким нравом обладало при жизни… Там еще много условий. Основные черты подходят: клыки, красные глаза, неестественный цвет кожи. Но таким набором признаков обладает еще добрая дюжина видов нечисти — хотя какая уж тут добрая, конечно… А, вот тут сказано: «Самый покладистый упырь, связанный узами крови, не дозволит хозяину обзавестись вторым таким же — разорвет соперника из неизъяснимой ревности, едва завидит!» Итак, перед нами не упыри. Кстати, вспомнил: в большинстве случаев днем они выглядят как обычные люди.

— Ну так чего же ты на них застрял? Листай дальше!

— Переходим к умертвиям…

Умертвий было много, и описания их, даже самые поверхностные, были крайне мерзкими. Выдержав две-три наиболее выразительные цитаты, Невдогад снова перебил Упряма:

— Слушай, а разве нам не важнее узнать, куда девался чародей?

— Так я этим и занимаюсь! Ах, ты же ничего не знаешь… Пойми: спрячься Наум в тайнике, давно бы вышел, да и нет в башне тайников. Он был ранен и удалился с помощью магии — это ясно как день. Следов нет, а выследить его чарами я не могу: ни силы, ни опыта не хватит.

— Но почему ты думаешь, что он в башне исчез? Может, вынужденный отступать, Наум бежал из усадьбы своей?

— Куда-то кроме города? — фыркнул Упрям. — Да и невозможно это. Вспомни, как трупы лежали: сунулись вороги, уже на пороге им досталось, но двое ворвались внутрь. Они ранили чародея, но одного Наум поразил на всходе — и отступил наверх. И где-то там исчез. Последний уцелевший враг искал его в чаровальне.

— Хорошо, ты прав. Но, может, нам стоит подумать о том, чем занимался Наум в последнее время?

— Тем же, чем и всегда, — работал, а языком впустую не молол, — посуровел Упрям. — Я тебе не малец несмышленый, знаю, что делаю. Если пойму, что за твари навалились на него, так можно будет и гадать, кто их подослать мог.

— Ну, думай, — пожал плечами Невдогад, вставая. — А я поброжу по башне, может, придет в голову что дельное.

— Смотри не суйся никуда…

— «…и ничего не трогай», — помню я, помню. Не малец несмышленый.


* * *

Через полчаса он снова заглянул в читальный покой:

— Упрям! Время за полдень, кушать хочется.

— Человеку, занятому работой мысли, не подобает прерывать оную ради желаний плоти.

— Голодное брюхо к философии глухо, — блеснул Невдогад знаниями основ греческого языка.

— Убедил, — признал Упрям, у которого уже давно урчало в животе.

В поварне он честно предупредил:

— Только я повар не очень…

— Не беда, я кой-чему научен, — бодро ответил Невдогад и стал шарить по полкам. — Опять же, нам не праздничный стол накрывать — каши сварим, и ладно. Ты мне только покажи, где тут что.

Конечно, показать действительно все, что находилось в поварне. Упрям не сумел бы и за два дня. Ограничившись необходимым, он еще раз напомнил:

— А больше никуда не лезь. Тут, брат, запросто можно приправу с зельями перепутать.

— Ясно, кашеварил у вас старик. А ты, видать, только воду носил да дрова рубил. Ну что ж, приступай к привычному труду.

— Не умничай, — беззлобно посоветовал Упрям.

Его честное намерение приготовить еду самолично провалилось. Невдогад в поварне чувствовал себя как рыба в воде, орудовал с поразительной ловкостью и очень скоро изгнал ученика чародея, чтоб «не путался тут под ногами». Буян снова попытался перехватить Упряма по дороге и затянуть в зельехранилище, но тот потрепал пса по голове и сказал:

— Потом, Буянушка, потом, занят я.

Волкодав сердито мотнул головой, что-то рыкнул, будто ругнулся по-собачьи, и поплелся во двор.

Упрям вновь углубился в чтение. Главы об умертвиях все не кончались, и уже через несколько страниц ученик чародея укрепился в мысли, что в следующий раз еда заинтересует его самое меньшее через неделю. Однако вскоре по башне разнесся такой ошеломляющий запах, что строчки поплыли перед глазами. Упрям, однако, боролся с собой до того момента, пока Невдогад не позвал его:

— Готово!

Вроде бы сварить медовую кашу с ягодами — невелика премудрость, и до последнего мгновения Упрям уверял себя, что сам бы справился не хуже, но с первой же ложкой пришлось признать: по части стряпни Невдогад был настоящим кудесником. Даже Наум, никогда не чуравшийся совершенствовать поварское искусство и с годами немало в нем поднаторевший, не приготовил бы так. Медовый дух сводил с ума, ягоды сладко лопались во рту… Упрям опомнился лишь на третьей тарелке:

— Хватит, а то не вмещается.

— Смотри, я еще могу положить, — великодушно предложил Невдогад. — Я с запасом наварила-а… а на всякий случай, думаю, вдруг да пригодится?

Бросив взгляд на кухонный котел, Упрям пришел к заключению, что загадочный паренек собрался гостить у него не меньше недели. А если кое-кто не будет обжираться — то и две.

Впрочем, сытость навеяла благодушие и даже приглушила тревоги. Напившись сыта, Упрям заметил:

— Странный ты парень, Невдогад. И оговорки у тебя странные, и малахай… ты его, может, и ночью не снимаешь?

Притихший «кудесник стряпчих дел» втянул голову в плечи, однако голос Упряма оставался доброжелательным:

— И поболтать вроде любишь, и росточком маловат… Только мне все эти странности без разницы. Но ежели ты надумал в башне чародея прятаться, изволь про себя рассказать. Кто таков, отчего скрываешься?..

— А чего рассказывать? — откашлявшись, нарочито понизил голос Невдогад и, кажется, попытался расправить плечи. — Нечего тут особо рассказывать.

— Можно и не особо, но должен же я знать, с кем кров делю. Может, ты вор, утащил чего из боярского терема? Может, подсыл иноземный, тайны выведываешь, может, девка переодетая, из-под венца бежишь, может… да мало ли что? Пойми, парень ты неплохой, но, покуда чародея нет, я вместо него. И порядок блюсти должен. Так что говори. Да помни: лгать не пытайся. Я вот нарочно оберег прихватил, он всякую лжу мигом раскроет.

Сказав так, Упрям показал названный оберег: из дубовой ветви вырезанный топорик с тайными знаками.

— Ам-нэ… ну, раз уж так надо, слушай, — подобрался Невдогад. — Родом я из Дивного, роду честного, так что я не вор и не подсыл. Матушку почти не помню, а батюшка мой — купец богатый, да товар у него редкий. Съезжаются к нему со всего света купцы, молодцы добрые, да их отцы — гости торговые. А мой отец сметлив, на торгу нетороплив, товар бережет, кому попало не продает. И вот, понимаешь, какая чехарда: не дом, а проходной двор какой-то, совсем житья не стало. Батюшка все в делах, в заботах, про меня и думать забыл. Вот и стало мне обидно, и пришла в голову такая мысль: а не скрыться ли на время? Поживет отец без меня недельку, авось вспомнит, что судьба чада его ненаглядного поважнее дел торговых. Ну как, Упрям, услышал ты ложь от меня? Нет? А дальше я рассказывать не буду, это уже наши тайны, семейные.

Упрям кивнул. Хоть оберег и покачнулся в руке, это указывало только на недоговоренность, но никак не на ложь. Понятно, кому ж охота сор из избы выносить? Дальше пытать он и не собирался, ограничился простым требованием:

— Поклянись, что зла не замышляешь ни Науму, ни мне, ни княжеству Тверди, ни землям славянским.

— С легким сердцем клянусь, — был ответ.

Вернулись в читальный покой. Заметно ободрившийся Невдогад стал расспрашивать:

— Ну как, нашел ты эту погань в книгах?

— Пока что нет. Есть описания очень похожих умертвий, но те только в новолуние злодействуют, а у нас, наоборот, луна в полной силе. Может, это мороки воплощенные? Плохо, если так: колдовство это страшное, запретное, я о нем только понаслышке ведаю, не знаю даже, в какой книге про него искать. И есть ли здесь такая книга — тоже сомнительно. Но верней всего — перед нами какая-то нечисть иноземная.

— Я, пока ты книги листал, порылся в их вещичках, — задумчиво сказал Невдогад. — Странно они снарядились. Шлемы готские, нагрудники вихские, мечи аварские, плащи дулебские. Сапоги половецкие, но подкованы, как у крепичей.

— Неплохо твой отец торгует, если все это тебе знакомо! Только что нам проку в том?

— Тут думать надо… вот я и разумею: аварские мечи и вихская броня недурно ценятся, их где угодно купить можно. То же и сапоги половецкие — степняки добрую обувь делают… но продают не слишком охотно. Однако в Крепи их можно купить. Крепь, как и мы, с Половецким Полем дружит. Подковы прямо указывают, что наши тати там и приобулись. Это где-то на полпути от Готланда, если через дулебов идти… Вот и смотри, как все складывается: в конце зимы они вышли из готских земель, в начале весны прошли дулебов и там зимние плащи скинули. Оттуда по рекам до Крепи — это неделя, а от Крепи до нашей Тверди путь в основном пеший, вот они и обулись… Где оружие брали, не скажу, но вот что точно: вдоль Степи пройти незамеченным, даже в полном снаряжении, дело плевое — там какой только народ не увидишь, и безоружным никто не ходит. Расстояние, конечно, немалое, но наши гости, кажется, неплохие ходоки, заметил — приземистые, а ноги крепкие… Непохоже, чтобы любили верховую езду, но, если хотя бы часть пути проделали на конях, могли и за три недели от крепичей до Дивного добраться. А хоть бы и пешком — теперь конец мая, откуда хочешь можно поспеть.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27