Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Три дня без чародея

ModernLib.Ru / Фэнтези / Мерцалов Игорь / Три дня без чародея - Чтение (стр. 24)
Автор: Мерцалов Игорь
Жанр: Фэнтези

 

 


— Хорошо, обязательно. Ну, мне пора…

Упрям заторопился, встал, неловко ступив, рухнул-таки с крыши и проснулся.

Ничего не изменилось вокруг, разве что луна прошла часть пути по ночному небу. Дружинники притихли — кто задремал, кто призадумался. Только на корме ближней купеческой посудины звенели струны и чистый низкий голос пел о перелетных птицах. Князь по-прежнему сжимал «петушок», наверное, вызывал кого-то.

Дождавшись, когда князь отговорит, Упрям взялся за посох и подгреб ближе.

— Что нового, Велислав Радивоич?

— Горазд же ты спать, — усмехнулся тот. — Привычка, видно, сказывается?

— Ну, пожалуй.

— Днепр перемахнули. По горам судя, верно идем, через чаc притоки Буга пойдут. Но поспешить надо. Знаю, что опасно, но… Нашим там туго приходится. Очень туго. Как думаешь, сдюжат ладьи, если скорость наддать?

Упрям помедлил с ответом. Пока он спал, ветер сменился на встречный, и суда жалобно скрипели, преодолевая его противление. Рассохнутся, промерзнут… но, пожалуй, выдержат.

— Можно, если нужда большая.

— Больше не бывает. Бой прямо сейчас начнется, — ответил князь. — Баклу-бей, наверное, узнал о нашем приближении и предпринял ночное нападение на стоянку.

— Тогда и думать нечего. Вперед!

На носах кораблей с наступлением ночи были зажжены факелы. Князь подал знак, и факельщик, размахивая огнем, передал приказ: паруса поднять, полный ход! Упрям стал накручивать скорость, натянув малахай до бровей. Придется-таки дружинникам изведать, как воздух становится плотным и не проходит в грудь.

— Держись, ребята! — слышались в лунном сумраке голоса, заглушаемые воем ветра и треском ошеломленных кораблей.

То один, то другой факел гас, задуваемый жутким постом…


* * *

Нукер лениво шевельнул плетью, и пленник сжался в комок, ожидая удара, но кожаная змейка так и осталась на Песке.

— Я думал. Хапа Цепкий предал меня, — задумчиво проговорил Баклу-бей. — Ты сам видел его пленение?

Толмач перевел вопрос, и валах замотал головой:

— Нет, но я слышал, как рассказывали о ночном бое. Мы тогда шли на выручку бургундскому барону, и один из отрядов напал на обоз… венценосного хана. Я видел Хапу после, уже в клетке.

— Что с ним было потом?

— Не знаю… его передали кому-то в Готии, это все, что мне известно! — воскликнул пленный валах, краем глаза наблюдая, как по утоптанному полу шатра ползает кожаная змейка плети.

Нукер не собирался его бить — хан не любил, чтобы это делали в его присутствии. Просто ему скучно было стоять без дела, и он разминал мышцы еле заметными движениями. Но валах об этом не знал.

— Кому именно?

— Честное слово, клянусь, я не знаю! Это было в местечке под Зидойчем, но кто именно забрал Хапу, нам не говорили. Да мы и не спрашивали! Я даже имя пленника узнал случайно…

Баклу-бей кивнул и сказал писарю:

— Пометь: допросить всех пленных о судьбе Хапы Цепкого. Потом — узнать, кто владеет землями под этим… Зидойчем.

— Дозволь сказать, светлоликий, — склонился над плечом султан Беру. — Хотя твой огненный взор еще не озирал земли Зидойча, я кое-что слышал о них. Там стоит замок барона Шпреха.

— Кто он такой?

— Мелкая сошка. Барон Шпрех ун Зидойч — готландец, но прислуживает бургундам.

— Опять бургунды… Вокруг становится слишком много бургундов, ты не находишь, мой верный Беру?

— Нет, мой повелитель, — подумав, ответил султан. — Мы так и не схватились с ними во время шествия по Готии, хотя все бароны взывали к ним, и они обещали прибыть. Но что-то подсказывает мне, они не придут и теперь. Перед нами снова множество врагов, которые взывают к бургундам, но те, кажется, не любят воевать… во всяком случае, своими руками

— Едва ли бургунды заинтересованы в нашей победе, — заметил хан.

— Скорее, они заинтересованы в ослаблении прочих нардов. Но пока мы сильны, они не посмеют напасть на нас. Значит, нужно оставаться сильными.

— Хорошо сказано, мой верный Беру, — усмехнулся Баклy-бей. — Что ж, врагов много, но они разрозненны. Валах, что ждет мое войско впереди?

Толмач перевел, выслушал ответ и не удержался от усмешки:

— О венценосный, он говорит, что тебя, без сомнения, ждет легкая победа над кичливыми вендами и самодовольными славянами.

— Сообщи ему, что он идиот, — попросил хан. — Мне нужды сведения о местности, где засели угорцы.

Валах не слишком хорошо знал эти места. Он уже несколько лет со своим отрядом служил вендской короне, но в основном на границе с Готией. Однако, отступая в смешанной толпе славянских и ромейских угорцев, много расспрашивал о землях, лежащих впереди — его тайным желанием было, очутившись среди славян, покинуть вендские рады и увести уцелевших парней на родину. Все равно граф, которому они приносили клятву верности и который платил им за службу, уже больше месяца назад задал роскошную трапезу воронью, взобравшись для этого на кол.

Баклу-бей вслушивался в речь валаха, выхватывая знакомые слова (он с детства отличался способностью к языкам): северный склон долины, каменистый распадок, две тропы…

Когда толмач все изложил подробно, Беру усмехнулся:

— Они думают, что хорошо укрылись.

— И мы этим воспользуемся, — сказал хан, давая знак: валаха увести и обезглавить.

Своими глазами еще раз перечитав показания, он вернул бумагу писарю и вышел из шатра. Пылал закат, с гор несло холодный, бодрящий воздух. В становище было шумно, словно воины предчувствовали бурную ночь.

Долина лежала впереди, и казалось, она распростерлась ниц. Это было привычно, но в первый раз за долгие годы Баклу-бей подумал, что эта покорность обманчива.

Что осталось у него за спиной? Опустошенные, затаившиеся, но готовые вернуться к прежней жизни земли. Кто шел за ханом? Отщепенцы, жаждущие только добычи, порой славы, славы и добычи, и снова добычи. Но даже они оглядываются по сторонам и спрашивают себя: к чему добыча, если ее нельзя обменять на роскошную, ленивую жизнь, нельзя порадовать ей покорных жен, ожидающих дома? К чему слава, когда ты не видишь завидующих тебе обывателей, а видишь только смертельный ужас в глазах будущих мертвецов? И главный вопрос: что ждет впереди?

С исчезновением — как теперь выяснилось, пленением — Хапы Цепкого связь с Советником оборвалась. Иссякли колдовские подарки, не стало указаний, подсказок… Приказов тоже не стало, и это обрадовало Баклу-бея, хотя даже сквозь радость он понимал, что отныне дела пойдут не так хорошо.

И ведь в какой момент все произошло! Огневая Орда, ужас степей, оказалась между молотом и наковальней — между ромейскими царствами и славянскими княжествами. Что ж, первые разобщены — надо продержаться против вторых, остаться сильными… На Западе стоит опасаться только бургундов, но они не придут, пока Орда сильна. Значит, нужно выдержать натиск славян — и отступить. Вернуться в междуречье Буга и Днестра, еще дымящееся после прохода Орды, и остаться там. Закрепиться. Утвердить престол. Вязанты не станут трогать его, потрепавшего ромеев. Ромеи не посмеют выступить без помощи бургундов. А вот славянам еще надо внушить, как опасно нападать на Баклу-бея.

Хан, прозванный Безземельным, отдал приказ. Словно ураган пронесся по становищу, сметая шатры, гася костры.

Султан Беру стоял поблизости. Хан подозвал его и спросил:

— Ты веришь в пленение Хапы Цепкого?

— Боюсь разгневать тебя, венценосный, но нет, — склонился перед ним Беру. — У Хапы всегда были свободные дороги — его хитростью вкупе со стараниями твоих лучших нукеров. Чтобы попасть в плен, ему мало было разом потерять всю свою удачу — следовало сделать еще сто шагов навстречу беде.

Хан не ответил, но слова Беру полностью совпали с его сомнениями.

— Здесь, в этой долине, мы должны остановить нашу войну, — проговорил он. — Сейчас разобьем угорцев, потом отразим ладожан… Деру! — позвал он.

Султан Деру, как всегда, был неподалеку, хотя и не мозолил глаза. Трудно мириться ему с благосклонностью правителя к Беру. Он, представитель древнего рода биев, был уравнен в заслуженном султанстве с беспородным выскочкой! Мучимый такой несправедливостью, Деру старался не появляться там, где был Беру, но на призыв хана отвечал мгновенно.

— Я у твоих ног, венценосный.

— Разведчики вернулись?

— Да, светлоликий, но ты был занят, и я не стал отвлекать тебя. Крепичи придут не ранее чем через три дня. Большая рать, в точности как было предсказано тобой. Угорцы, которых мы настигли, уже полностью смешались. Они готовятся к долгому сидению на склоне — копают рвы и собирают камни. Но я думаю, завтра они снимутся с места и, оставив небольшой отряд для прикрытия, уйдут за перевал, навстречу крепичам.

— Нет, проницательный Деру, здесь ты ошибся. — Баклу-бей понимал, что наносит очередную рану сердцу султана, и все же выждал, прежде чем продолжить. Покуда Деру не сломит свое высокомерие, от него будет мало толку. — Но не печалься — нет в том твоей вины. Магия вновь открыла мне правду. Ладожская рать уже в пути, движется за завесой видимого. Она выйдет в мир здесь, в этой долине. И угорцы не уйдут — они ждут ладожан. Но мы сами займем северный склон и перебьем их всех до единого. Ведите тумены вперед и ждите: скоро угорцы сами выскочат из укрытий на наши копья!


* * *

Болеслав был недоволен.

Орк Хэк сообщил, что в засаду на чародеев пошли далеко не все нави, бывшие на стоянке, — для чего-то еще приберегал их враг.

Теперь сотня воинов Охранной дружины стерегла башню Наума, сотня — кремль. Еще двести бойцов блюли покой города и окрестностей. Вообще же под началом ошуйника состояла всего лишь полутысяча. Прежде этого было достаточно…

— А теперь что? Только сотня бойцов на отдыхе, что мы завтра делать будем? И так пришлось Младшую дружину поднимать, да толку с нее… молодь и есть.

— Нужно отыскать логово врага и уничтожить, — сказала Василиса.

Сказала — и отошла к окну, чтобы бояре не видели ее лица. Глупые слова. И без них все знают, что надо, но как? Третий день болеславичи прочесывали леса на пятнадцать верст вокруг Дивного. Дольники собирались — тоже без дела не сидели. И не то, что логова, даже следа никто не нашел. Следы к башне и от башни были, к поляне, где на ладожан нападение произошло, и от поляны — тоже. Но все в разных направлениях и быстро терялись.

Очень сильная магия защищала навей. Последним подтверждением тому был попытка Хэка объяснить местонахождение стоянки. Он прошел туда вчера вместе с Хозяином, а сегодня вышел вслед за навями, но по пути видел места, которые никак не могли находиться на одной дороге, что было ясно любому местному.

Бояре не ответили княжне; ответ был ясен — без чародеев из Ладоги нечего и думать о разгроме логова, а все сильные маги сейчас брошены на войну.

Что действительно можно было сделать, так это предугадать следующий удар врага.

— Ополчение поднимать нельзя, — вздохнул Накрут. — Только переполошим всех, а случись что, так народу положим без счету — все ж таки не ратники. А вот купеческую охрану к делу привлечь можно. Объяснить ватажникам, что, мол, в связи с войной помощи просим, приплатить…

Василиса поняла, что Накрут, говоря утвердительно, все же спрашивает ее мнения, и кивнула:

— Верно, дядька Накрут.

— Завтра с утра займусь. Соберу их и к тебе приведу, ты им должна все сказать.

— А я уже разослал вести по заставам, — сказал Болеслав. — Кто по Дону стоит — уже завтра людей на ладьях прислать смогут, это сотни полторы будет. Но от тех, кто дороги стережет, помощи ждать придется четыре-пять дней. И это будет сотни четыре самое большее — ослаблять заставы тоже нельзя.

— В общем, силу соберем, — подытожила Василиса. — Вопрос: куда направить ее?

— Слежка за Бурезовом ничего не дает, — развел руками Накрут. — Сидит у себя, никуда не выходит, никого не призывает. Книги читает. Слежку видит — и трудно было бы не увидеть, по совести говоря, но только усмехается.

— Книги читает, — поморщилась княжна, — А может, колдует?

— Может, — согласился Накрут. — Только в силах ли мы это доказать, да по всей правде, прямо сейчас? Чтоб без сомнений? Нет. Пока Наум не оправдан, останутся и сомнения.

— А мои молодцы Непряда упустили, — мрачно добавил Болеслав. — Похоже на то, что он вообще исчез из города. Не понимаю…

— Вот это как раз немудрено, — ответила Василиса. — Думаю, он узнал, что его слуга проболтался Милочке о похождениях с бургундским золотом. Тогда ему точно нечего рассчитывать на снисхождение: либо князь осудит, либо Бурезов убьет. А что слуга?

— Дома сидит, Непряда ждет. Слежки не чует, — хмыкнул ошуйник. — Хотя парни уже чуть ли не прямо во двор заходили. Причем, говорят, видно, как волнуется бедолага за хозяина — сразу понятно, что не знает, где он.

— Уверена, в бега Непряд подался, — кивнула княжна. — Как Сайгула… Послушайте, а что, если к ярмарочным магам обратиться за помощью? Не смогут ли они прозреть, где враги укрылись да как их найти?

— Попробовать можно, — сказал Накрут. — Однако на ярмарку больше купцы прибывают, сильных магов, знаменитых, в этом году вообще нет. И, боюсь, те, что есть, с нашим врагом связываться не посмеют — в точности как Сайгула. Однако попробовать стоит.

— Завтра же пойду в Волшебный ряд…

Слова княжны прервал дробный стук в окно. Бояре вздрогнули, но Василиса сразу поняла, кто просится в терем. Подошла, распахнула ставни в ночь и впустила птицу. На сей раз это был молодой сокол.

— Опять от Нещура, с письмом, — пояснила княжна, снимая с лапы устроившегося на столе сокола туесок. Послание было начертано на бумаге. Старый волхв, уже десятки лет если что и писавший, то в лучшем случае на пергаменте, Наумовы запасы бумаги расходовал с варварской щедростью. — Посмотрим, что тут… «Раненые без изменений, но жизнь их вне опасности. Ко мне прибывают верные птицы. Сокол Зоркий, коего посылаю в кремль, один из лучших. Надеюсь, птицы найдут логово врага. Зоркий на навей чуток, скажите ему „ищи“ и пустите в полет. Найдя навей, он прокричит и сделает круг. Попробуем? Вдруг получится? — с надеждой обернулась она к двум боярам.

— А если сокол улетит далеко? — засомневался Болеслав, который что-то никак не хотел приободриться. — А если в логове будут не только нави? А главное — знает ли сокол кому весть подавать? Не мы же сами бегать будем…

— Думаю, тому, кто скажет «ищи», — ответил Накрут.

— И со всем остальным как-нибудь разберется, — добавила Василиса, осторожно погладив перья птицы и заглянув в пронзительные желтые глаза. — Зоркий умный, Зоркий знает, что делать. Давайте прямо сейчас его отпустим?

— Ночь… — поморщился Болеслав.

— Самое время для нечисти, — возразил одесник.

— Где сейчас отпускать? Все люди в дозорах.

— А над городом? — спросила Василиса. — Орки-то поначалу именно в городе устроились, помнишь? Бурезов хитер, как знать, быть может, пока все встречали вендского принца, он сюда нечисть и отвел? Или еще хуже, что если прямо сейчас нави к кремлю подбираются?

Ошуйник поразмыслил и кивнул:

— Я в это не верю, но убедиться не помешает, что городе врагов нет. Хоть поспать можно будет спокойно. Айда сюда, друг крылатый, — он протянул руку, охваченную кожаным нарукавником (воевода всегда ходил в броне и при оружии). Зоркий пристально посмотрел на него и перепорхнул, лязгнув когтями по железным бляшкам. И замер, как идол.

Накрут остался, сказал, что из окна посмотрит. Княжна и ошуйник вышли во двор.

Ночь была прохладной, ветреной, и Василиса запахнула летний плащ. Не говоря ни слова, вокруг них с Болеславом немедленно выстроились дружинники.

— Надо было с крыши, а то из-за ограды не все видно.

— Ночью-то? Напротив, Велиславна, хоть видеть будем его под луной. Ну, дружок, ищи!

Серая тень сорвалась вверх, шумно взлетела, а потом, расправив крылья, замерла, паря в потоках ветра. Сперва Bacилисе показалось, что опасения ошуйника напрасны — сокол был отлично виден в серебряном сиянии светила. Но вот Зоркий отдалился, княжна сморгнула и потеряла его из виду.

— А я что говорил, — вздохнул Болеслав, — Утром, на заре надо.

— Подождем, — решила княжна. — Все равно не спится.

Ждали недолго. Зоркий вынырнул из-за ограды, словно к вершине холма над самой землей летел. Скользнул почему-то к Василисе — и, кружа над ее головой, заклекотал.

— Ты что? — удивилась она.

— Никак нашел… — тиxo произнес Болеслав и протянул руку. Сокол с готовностью устроился на ней. — А ну-ка, ребята, веди лошадей. Десяток Вислоуха и Карачая — со мной! Княжна, тут останься.

— Еще чего! И не спорь, дядька Болеслав, сам видишь — ко мне Зоркий летит. Так ему, видно, Нещур наказал.

— Ладно, но, как только увидим навей — сей же миг в кремль повернешь под охраной, — согласился ошуйник и велел присоединиться к отряду еще двум десяткам.

Привели коней. Василиса через окно сказала Накруту, что, возможно, Зоркий справился с работой, и наказала действовать по обстановке, после чего поскакала вместе со всеми за ворота.

И вниз по склону.

Болеслав, конечно, не допустит, чтобы с ней что-то случилось, И не поспоришь с ним; если назад погонит. И все-таки хорошо, что она так и ходит с сечкой…


* * *

Со стоном, почти с криком живым, на миг опередившим крики людей, вылетела доска из борта одной из ладей. Тотчас судно отчаянно заскрипело, и, словно отзываясь на его боль, с оглушительным треском надломилась мачта на другом. Устойчивые торговые посудины, такие надежные на воде, в воздухе сдавали первыми.

Но это было еще не страшно. Великий Дон уже потребовал бы себе дань, однако, пока корабль не развалился на куски, заклинание по-прежнему верно держало его.

Упрям заложил круг над каждой из пострадавших ладей, крича:

— Спокойно! Сбрасывайте скорость! Спускайтесь ниже и догоняйте на веслах!

Та же часть «перетянутого» заклинания, что легла на паруса, досталась и веслам — на всякий случай. Конечно, здесь волшебная сила раздробилась, и весла, по мысли Нещура, не могли дать высокой скорости, но про запас и это сгодится.

Между тем князь повелел факельщикам отмахивать боевую готовность. Было чуть за полночь, и армада скользила над скалистыми ребрами Славянского Угорья, приближаясь к перевалу, служившему границей с Угорьем Ромейским. За ним лежала Долина Цветов — уже вендская земля.

— Там что-то происходит, — услышал Упрям, подлетев к Велиславу. Князь глядел в зеркальный круг «петушка» и говорил: — Что-то очень нехорошее…

Ученик чародея положил руку на один из оберегов, восприимчивый к магии, но на таком расстоянии это было бессмысленно.

— С кем ты говоришь, Велислав Радивоич?

— Уже ни с кем. «Петушок» угорского князя Мстислава лежит на земле.

Он протянул зеркальце Упряму. Тот, снизившись к самой палубе, заглянул в него, но увидел только звезды. Хотя нет… какие-то неясные тени мелькали над «петушком» Мстислава.


* * *

Мертвые! Бледные, как сама смерть, лица, глаза без выражения… Не узнать их было нельзя — все сплошь товарищи, полегшие в прежних боях. Им полагалось лежать в Вендии — кому в общих могилах, а кому и под небом, пока ордынцы не позаботятся о погребении. Но все они были здесь, шли с тыла, от перевала, к наспех оборудованным укреплениям, с оружием в руках.

Мстислав поймал себя на том, что до сих пор не произнес ни слова. Люди ждали приказа, а он смотрел на мертвых и думал: сколько их… сколько их, оказывается, забрала чужбина!

Что-то крикнул волхв — но то ли голос его подвел, то ли Мстислав не расслышал. Мертвые шли и шли нескончаемым потоком. Угорцы, давно за время отступлении позабывшие делиться на славянских и ромейских, пятились от них.

Но вот один решился — и встал на месте.

— Старый! — крикнул он одному из мертвецов. — Это ты? Не узнаешь меня?

Мертвец, подойдя вплотную, не задержался. Холодно сверкнула сталь, человек рухнул ему под ноги. Новая пища для черного колдовства Баклу-бея… Много загадок подбрасывал хан, не один и не два раза заставлял вспомнить самые зловещие слухи о себе, но никогда еще не пускал в ход подобной магии. Конец, понял Мстислав…

Тем не менее, обнажив меч, он крикнул:

— Это не наши друзья! Разите их, воины, разите порождения Тьмы! Во имя Света!

И сам бросился вперед.

Но еще прежде, чем добежал, увидел, что это бесполезно. Воины вступили в бой решительно, однако оружие не причиняло мертвым вреда. Сталь проходила сквозь тела, а мечи чудовищных врагов разили наповал. И если сталкивались два клинка, то оружие мертвого проходило сквозь оружие живого бесплотной тенью, чтобы рассечь брони и тела. Это был бой с тенями, которые обретали плоть лишь на короткий убийственный миг.

— Бежим!

Уже не узнать, кто первым прокричал это слово. Угорцы, смешав ряды, бросились вниз. Ужас гнал их на клинки Огневой Орды, гнал по узким тропам и прямо по осыпающемуся склону, вслепую. Они оступались в темноте, падали, скатывались, увлекая за собой валуны. Кто-то вставал, а кто-то оставался лежать — неподвижно или содрогаясь от боли.

— Что делать, князь? — трясущимися губами спросил вендский воевода, встав рядом. Передовые мертвецы были уже совсем близко. — Их нельзя убить. Что делать, друг?

Друг. Давно ли, по наущению своего короля, он чуть не по два раза на неделе выезжал к славянским заставам, нарываясь на драку? Да, несколько последних лет были мирными, но с явным холодком в отношениях. А вот пришла общая беда — и все забыто, и в смешанном войске воевода признает старшинство чужого правителя. Друг…

Мстислав не знал, что ответить. Ему казалось, он вот-вот додумается до чего-то очень важного. Их нельзя убить… а сами они убивают. То духи, то во плоти… Так не должно быть. Что-то неправильно. О чем хотел крикнуть волхв?

— Что ж ты столбом стоишь, как истукан? — чуть не плача, спросил венд. Решил, видать, что князь угорский от страха оцепенел. Но, что любопытно, сам никуда не побежал. Словно не властен был страх над ним.

— Да это же морок! — понял вдруг Мстислав, — Они мерещатся нам… Угорцы! Воины! Это только морок! Не бойтесь их!

Мертвец со знакомым вроде бы лицом (Мстислав, однако, так и не вспомнил имени), шагнув к нему, нанес удар наискось, разрубая князя от ключицы до бедра. Но князь даже не ощутил призрачного клинка.

Все встало на свои места в голове: мертвые погребены и упокоены, лежат по всей Вендии, а если и потревожены черным колдовством, то должны быть либо призраками, либо умертвиями во плоти, но никак не тем и другим одновременно. Морок!

Кое-кто, видя, как рассеялся перед князем зловещий дух, прислушался и понял. Однако было уже поздно большая часть угорцев перемахнула через линию укреплений, и теперь воины пытались принять хотя бы видимость строя, оказавшись лицом к лицу с ордынскими полчищами.

Князю ничего не оставалось, как последовать за ними.


* * *

Городская стража несла дозор пятерками. Вокруг ярмарочных рядов и Иноземного подворья их должно было ходить немало, однако ни один разъезд не встретился отряду, выехавшему из кремля.

Стук копыт должен был перебудить полгорода, но Василиса ни огня не увидела лишнего, ни звука не услышала. Пропасть, даже собаки молчали! Как будто не осталось в Дивном никого, кроме нее и полусотни воинов Охранной дружины во главе с ошуйником.

Болеслав уже третий раз отпустил сокола в полет. И снова Зоркий пропал из виду, а вернувшись, принялся кружить над Василисой, и в клекоте его прорезывалось отчаяние от людской непонятливости.

Все же отряд продвигался. Поначалу они с разгону проскочили Иноземное подворье, но после второго полета сокола вернулись к нему, и теперь Зоркий повел их вдоль полукольца посольств.

И ведь ни ставень не хлопнет нигде…

— Дядька Болеслав! — подъехала к ошуйнику княжна, вдруг поняв: — Вендское посольство, принц Лоух!

Ошуйник велел гнать лошадей. Отряд обогнул харчевню, отсюда оставалась до вендов сотня саженей по улице — и слышны стали крики и звон мечей. Болеслав отыскал глазами десятника Карачая. Молодой половец, одержимый мыслью доказать, что его народ ничуть не хуже славян (с чего бы — никто не знал, потому что в Тверди не принято целить народы на лучшие и худшие), был самым выдержанным и исполнительным десятником в Охранной, скоро ему предстояло повышение в сотники.

— Карачай, ну-ка, бери княжну и быстрее ветра — в кремль ее

Половец кивнул и тронул поводья, становясь рядом с Василисой. Острые глаза его высматривали свободный путь, — по широкой улице, затем по проулку до Ската и вверх, к воротам кремля.

— Ко мне, воины, ко мне! — зычно кричал Болеслав. — Карачай, ты здесь еще?

Однако в тот же миг из распахнутых ворот вендского подворья выкатилась толпа навей. Оставив за спиной защитников посольства, они бросились на славян, крича:

— С ними девка! Девку убить!

«Значит, и я им нужна?» — отрешенно подумала Василиса, откидывая плащ с правого плеча и поудобнее перехватывая сечку.

— В круг! — прорычал Болеслав, обнажая меч.

Уточнять не потребовалось — дружинники мигом взяли княжну в плотное кольцо обороны.


* * *

— Что это? — прохрипел Деру, поднимая руки к горлу.

Он смотрел вверх, в ночное небо, где над перевалам вырастали тени кораблей. Самых обычных славянских речных ладей, но летящих по воздуху как по воде. Нет, быстрее! Намного.

— Что сказала тебе магия об этом, хан? — взвизгнул Деру. — Или она промолчала? Не развеяла завесу грядущего перед твоим просветленным взором? Что с твоей могучей магией, о всесильный наш хан?!

Баклу-бей подавил в себе желание немедленно снести голову бьющемуся в истерике султану. Но это надо сделать позже, перед всеми осудив безумца, посмевшего поставить под сомнение мудрость и мощь повелителя. Ни у кого из султанов, стоящих рядом, не должно возникнуть и тени мысли, будто хан в гневе зарубил человека, говорившего правду.

— Уведите труса, — бросил Баклу-бей нукерам, и те немедля выполнили приказ. До суда над нечестивцем нужно еще дожить… но если не доживу, ведь мне уже будет все равно, не так ли? Нет, не так. Хан любил смотреть, как умирают люди, усомнившиеся в нем. Когда-то именно эта страсть подвигла его прислушаться к Советнику и бежать от отца. Убить родителя он не мог, зато созданием собственной Орды, несомненно, показал старому ослу, чего он стоит в действительности.

Что ж, постараемся дожить!

Не оглядываясь на безмолвно вопрошающие лица султанов и биев (им, кажется, тоже хотелось услышать ответ на слова Деру), он щелкнул пальцами, и слуга принес ярко раскрашенную шкатулку из покрытого красным лаком дерева. Отомкнув замок золотым ключиком, Баклу-бей вынул из шкатулки две глиняные статуэтки драконов и разбил их оземь. Повалил густой дым, скапливающийся над головами людей в две тяжелые тучи, постепенно обретавшие очертания своих расколотых подобий.

— Пусть передовой отряд громит угорцев, — велел хан. — Всем остальным разбиться на сотни и вооружиться крючьями и веревками, луками и огненными стрелами. Заставьте корабли опуститься пониже…


* * *

— Не снижаться! Вве-э-эрх! — напрягая горло до предела, орал Упрям, проносясь между ладьями. — У них огонь! Вве-э-эрх!

Не все успели, пылающие росчерки хлестнули снизу по днищам трех ладей. По счастью, влага еще не совершенно выветрилась из досок, и поначалу огонь разгорался не слишком охотно, но скоро займется смола… Упрям подлетел к одной из них:

— Кормчий! Садись там, где бой! — прокричал он и помчался к следующей.

У северного склона кипела ночная битва. Растерянные угорцы, которых неизвестно что погнало вниз со сравнительно надежного естественного укрепления, рубились с передовым отрядом ордынцев. Численностью обе стороны были примерно равны, но кочевники сражались в обороне и до последнего держали строй.

Хотя какой уж тут строй в неверном свете луны, когда облачение, запыленное и забрызганное кровью, становится неразличимым, а лица одинаково перекошены яростью. Но ордынцы не были напуганы, вот что их отличало и давало огромное преимущество.

С полетом кормчие освоились недурно, но правила воздушного боя еще никто не пытался осмыслить, учиться приходилось на ходу, и это было не очень хорошо. Ордынцы опомнились быстро. Упрям видел, как рассеиваются по долине их сотни. Сверху они будут едва различимы, зато сами, отлично видя корабли в озаренном луною небе, смогут метать стрелы наверняка. А уж из зарослей, которых тоже немало в долине…

Ученик чародея, видя, как начинают метаться бойцы на трех загоравшихся кораблях, понял, что должен остаться с ними. Ведь это он привел их сюда.

— За мной! Снижайся, по головам иди! — орал он, увлекая ладьи вниз и дальше — к тылам передового отряда ордынцев.


* * *

Такого ужаса Накрут не испытывал никогда в жизни.

Тревога кольнула, уже когда он заметил, что на призыв рожка умчалась только часть дружинников, охранявших кремль, а прочих даже видно не было. Но понять, что это значит, он не успел. Огни светильников вдруг потускнели и погасли, и навалилась Тьма. Именно так: не сумрак, не темнота, а живая, душная Тьма, в которой что-то скользко шевелилось, перемещалось, шурша, как по влажному песку, проникало сквозь двери и стены…

Искало.

Перед внутренним взором смятенного старика возникло видение Василисиной спальни, где сейчас находились Звонка и Милочка. Ни в какую не желали настырные девчонки оставлять подругу в эти дни. Василисе по душе было, пригласила она их к себе.

И боярин, тяжело опираясь на посох, побрел к двери, а потом по проходу. Наощупь, вслепую. Думая о том, что сейчас кто-нибудь из перепуганных стражников начнет так же вслепую размахивать мечом. Но больше — о том, что станет с внучкой, когда нечто, сокрытое во Тьме, доберется до нее.

Не то чтобы ему часто доводилось бывать в жилой части кремля, но за шестьдесят лет службы было бы странно не изучить терем вдоль и поперек. Вот здесь налево — посох ткнулся во что-то живое, глухо стонущее на полу. Прямо, направо. Уже близко, в нескольких шагах…


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27